332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Сергей Калашников » Самый длинный век » Текст книги (страница 8)
Самый длинный век
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 01:56

Текст книги "Самый длинный век"


Автор книги: Сергей Калашников






сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

– Так ты слышишь голоса духов? – это уже вопрос ко мне.

– Только тогда, когда им есть что сказать, – отвечаю. Знаю, что скромность – не украшение, а необходимое условие для завязывания контакта.

– Что же, я вижу прекрасные канаты, – этот Кладовка, кажется, тут вроде распорядителя. – Что ты хочешь за них?

– Моему племени нужны четыре очень больших горшка. А ещё я привёз летние одежды для женщин, нитки для шитья и крепкие шнуры для силков. Есть у меня и сети для рыбаков, – командир мой сразу оглашает весь список.

Меновая торговля – дело сложное. В этом смысле продавцы, являющиеся одновременно покупателями, собравшись в одном месте, заключают весьма сложные сделки, в которых деньги участия не принимают. Во всяком случае, я не слышу ни одного упоминания, ни оцифрованного значения цены, ни выражений, хотя бы намекающих на наличие эквивалента стоимости.

Мой дядька ставит на землю свой плетёный короб и выкладывает из него на прекрасно выделанную оленью шкуру (я из челнока притащил) образцы шнуров, мотки шпагата, тканые рукавички… Дюжие хлопцы, изъяв из нашей лодки канаты, "вставляют" в неё горшки, в каждый из которых я легко могу спрятаться. Клинышками и распорками фиксируют их: фирма веников не вяжет – поведение подчёркнуто корпоративное, а отношение к нашим канатам весьма уважительное.

Чего не скажешь обо всём остальном. Скажем, нафига нам ракушки, нанизанные на шнурок, за связку которых чернявый парень пытается сторговать отличный халато-фартук? Мы не согласны. И даже за две связки. И даже за три.

Рыболовные крючки из кости. Хорошо сделаны. За них отдаём моток тонкого прочного шнура. Понятно же, что рыбак леску покупает, потому что она требуется ему для снасти.

И так – по каждой позиции. А то – трое-четверо сойдутся и договариваются, кто, кому, что и в каком количестве отдаст, чтобы в результате у каждого появилось желаемое. Задолбали нас с дядькой торговцы красотулечками. Коробочки резные – сколько же доброй слоновой кости на безделицы ушло! Слоновой? Или мамонтовой? Я же в древнем мире, так что, скорее всего – мамонтовой.

Про ракушечника уже рассказывал, а тут ещё из кожи, настоящей, безволосой, хитровыплетенные ремешки предлагают. Отказались, понятно. Мы – люди серьёзные, нам не до баловства, тем более, что и сами продаём прекрасные витые пояски. Верёвочные.

Так и прошел день, и народ разбрёлся по шатрам. Нам тоже отыскалось местечко, где один неудачник ютился со своими никому не нужными мешками с краской. Он принял нас под свой кров, взяв в уплату ужин и завтрак из наших продуктов. Я как раз по дороге сбил из пращи утку – она удобно подставилась. Так что имелась свежая убоина. Корешков я тоже с последнего привала прихватил достаточно, в общем, душевно посидели, пожаловались, как водится, на трудности в дороге, на то, что вещами, нами привезёнными, мало кто интересуется. С нашей стороны, это было, разумеется, не честно. До вечера бы обменяли всё на товары других торговцев. Другое дело – нас их предложения не интересовали.

А что нас, кстати, интересует? Мы ведь основную программу выполнили сразу – обменяли канаты на горшки, соль и крупу. Однако, разговаривать об этом в присутствии постороннего не хотелось.

***

Утром после завтрака дядька послал меня погулять. Вот тут-то до меня и дошло, что он и сам не вполне понимает, чего не хватает нашему племени. И привёз меня сюда, чтобы показать и… непонятно. Сам то он весь день разговоры разговаривает, выслушивая рассказы о проблемах далёких племён, о дрязгах и неурядицах, о спорах за территории для охоты.

Получается, изучает международную обстановку. Сам же рассказывает только о том, как холодно у нас зимой, как мы мёрзли и недоедали. Хе-хе. Не доедали – это вернее, потому что лопнуть можно было от обилия жратвы. Даже гырхи не испытывали недостатка в мясе, которого ещё в начале зимы наморозили прорву.

Для начала я прошелся по торгу, разглядывая разложенные товары. Умилили глиняные статуэтки, раскрашенные бледными красками. Всякие пузатые уродцы, узнать в которых животное, с которого это лепили, можно, только призвав на подмогу всю мощь воображения.

Одежды и обуви, заполонившей рынки моей эпохи, здесь почти не встречается. Камни, преимущественно кремни – имеются. Но мы уже загрузили их, сколько хотели, сразу, как только закончили с горшками. Думаю, зря мы это сделали. Видел я похожие окатыши по дороге сюда, ещё на перевале, да в спешке забыл об этом сказать.

Единственное, что меня заинтересовало, это железный метеорит с кулак размером. Просили за него целую кучу глиняной посуды, но гончаров эта находка не интересовала, так что я не стал о нём ничего говорить Ветру. Ещё у этого торговца имелись всякие невесть кому нужные штучки, берестяные коробочки с травами, тёртыми сушёными грибами, мхами, непонятного происхождения комками. Естественно, я порасспрашивал об этих вещах и понял – шаманские снадобья. Судя по моему прошлому опыту – чистой воды фуфло для лохов… хотя одна смердящая масса, которую я отважился попробовать на язык, через какое-то время вызвала в полости рта лёгкое онемение. Или это меня повело и я сам себе ерунды насочинял? Потому что почуял глюки и предпочёл немного подождать, пока они от меня не отвяжутся.

Просил дядька за эту гадость немного – средних размеров горшок, так что я сбегал к тёплому Ветру, и через короткое время спрятал покупку в свою сумочку. На случай, если зубы заболят.

Человек, у которого мы ночевали, торговал охрой, отмеряя её чашкой. Брали у него понемногу, отдавая взамен то кремень небольшого размера, то вычурную корзинку. Ещё он брал продукты – битую птицу или рыбу. То есть явно подзадержался здесь и собственные запасы подъел. Его интересовали как раз верёвки и шнуры, но нафига нам краска?

Потом я отправился в большой шатёр, где как раз главным и был вчерашний человек по имени Просторная Кладовка. Вот у него имелось решительно всё. И обменивал он это "всё" тоже на любые изделия, только было здесь не особо многолюдно. Послушав один из разговоров с покупателем, принёсшим отлично выделанные шкурки куниц, я уловил, что хозяин "магазина" много просит и мало даёт.

Каким образом он оценивает соотношение стоимостей товаров, осталось для меня загадкой. Я не великий знаток экономики, но торговля без некого эквивалента, сравнивая с которым можно оценить что на что в каком количестве обменивать, озадачивала меня всё сильнее и сильнее.

Пошел я дальше гулять.

***

Два ряда домов составили улицу. Картина эта оказалась настолько привычной, что я невольно заозирался в поисках столбов с проводами. Камышовые крыши, камышовые стены, эх, пожарника нет на этих безответственных застройщиков! Небось, горят каждый год, – как-то вдруг подумалось. Обнесённые покосившимися плетнями огороды буйствуют зеленью, только глаз мой не вполне различает, что тут культурное, а что – сорняк. Ни собак не слышно, ни блеяния или мычания скотины, да и ребятня нигде не колготится. Ничего понять не могу: как тут люди живут, чем кормятся?

У одного только дома на обложенном камнями костре стоит горшок, в котором старуха помешивает палкой. Вот так-то! А в учебнике истории написано, что центры торговли возникали рядом ремесленными мастерскими. Тут же – сонная деревушка. Да если на то пошло, Горшковка больше похожа на место, где пристоило расположиться подобному пункту сбыта излишков.

Пошёл я наугад по тропинке, благо лес здесь сильно прорежен, не иначе, при заготовке дров, так что идти через него не страшно – далеко видать. Тут сначала подъём был, а уж потом начался пологий спуск к озерцу. Забавно, берега голые, каменистые. Ни травы, ни деревьев у воды не наблюдается. И сразу видно, что никакая скотина сюда на водопой не ходит.

Сразу вспомнилось название этих мест – "Противная Вода". Наверное, я, как раз, и добрался до неё, родимой. Противной. Обмакнул в воду палец и лизнул – сода голимая. Вот уж действительно – противно.

Отсюда и вернулся обратно. Это рассказывается быстро, потому что ничего интересного не встретилось, а времени на обход местности ушло много.

***

На третий день нашего пребывания у Противной Воды дядька обменял всё, что мы привезли, на горшки разных размеров, с расчётом на то, чтобы они поместились в больших корчагах, уже установленных на нашем «судне», добавил ещё несколько мешков с зерном – брал по одному каждого вида, что здесь встретилось, а на этом «средства» у нас и закончились. И грузоподъёмность лодки исчерпалась.

Обратная дорога оказалась заметно дольше, поскольку шли мы навстречу течению. Я правил по затишным местам у самого берега, поэтому приходилось быть особенно внимательным чтобы не заставить гребца ударить веслом по суше. Впрочем, по мере того, как путь наш пролегал по всё более и более узким руслам притоков, в которые мы сворачивали, поперечные маневры теряли размашистость, а движение всё более и более замедлялось.

Наконец, я пересел на нос, а место на корме занял взрослый с обычным однолопастным веслом – так выходило ходче.

Где-то ещё с день пути оставалось нам до места, где остались наши товарищи, когда однообразие путешествия нарушилось. В предзакатный час, едва мы, причалив в удобном месте, только собирались устраиваться на ночлег, два незнакомых неандертальца вышли из прибрежного кустарника, словно давно поджидали нашего прибытия. Произнеся приветливое: "Гырх", они сделали дядьке знак следовать за ними. Причем, указали глазами на его копьё. Чтобы обязательно взял его с собой.

Понятно, что я побежал следом.

Недалеко оказалось идти. С полкилометра примерно. На полянке рядом с убитым оленем сидел еще один неандерталец, пожилой. И лежал совсем юный представитель этого племени с обёрнутой шкуркой ступнёй. Явно раненый.

– Зачем вы взяли с собой мальчишку? – обратился старик к нашим провожатым.

– Он сам пришел, – ответил старший из "конвоиров", оглянувшись и увидев меня.

Дело в том, что ходить неслышно и неприметно я уже умею. И всегда так поступаю, чтобы закрепить столь важный навык. Поэтому упрёк охотникам, это словно похвала в мой адрес.

– Он не сможет убегать так же быстро, как взрослый, – озадаченно пробормотал пожилой. И принялся делать мне знаки, чтобы я вернулся как можно скорее.

– Я понимаю твою речь, уважаемый, – ответил я. – Ты можешь объяснить словами.

– Неужели непонятно?! Твой отец должен будет убить нашего товарища, потому что он ранен и умрёт в страшных муках, если этого не сделать. А мы не имеем права убить своего, потому что тогда духи отвернутся от нас.

Потом отец твой убежит, и мы не сможем его догнать и отомстить ему, когда он уплывёт на лодке. Духи будут смеяться над тем, какие неуклюжие охотники в племени Зелёной Лягушки. Но они не рассердятся за то, что мы нарушили обычаи и не оставят нас без своего покровительства.

Поэтому, уходи скорее, чтобы ждать своего отца уже в лодке – ему придётся очень быстро убегать. Тебе не поспеть за ним.

Тихо офигевая от услышанного, я встал на колени над ногой раненого и развернул "повязку". Прав старик – дело швах. Ступня буквально размолота – даже кости торчат и кровь запеклась во многих местах. Современная медицина бессильна. И старый охотник знает, что скоро начнётся заражение, которое сначала измучает раненого, а потом его добьёт. Нескоро, но неизбежно.

Остальное мне только что объяснили.

– Тёплый Ветер, неси два средних горшка и один широкий и низкий. Вы, – я указал на наших провожатых, – готовьте костёр. А ты, о мудрый вождь, только ты, и никто иной, сможешь отыскать в этой чаще подорожник. Принеси его много. И торопитесь – солнце скоро спрячется.

Сказать, что мои слова произвели впечатление, будет слабовато. Шок или ступор – вот верные определения. Но вождь Тёплый Ветер "разморозил" немую сцену искусно и быстро.

– Да, Говорящий с Духами Степенный Барсук, – произнёс он почтительно обращаясь ко мне. Прислонил копьё к стволу ближайшего дерева и помчался к лодке. Остальные присутствующие взяли с него пример – то есть занялись тем, что велено, а я принялся готовиться к ампутации.

Если кто-то полагает, что моих познаний хватит на нечто большее, чем просто отрезать то, что уже не сможет служить, так это напрасно. Я и этого-то никогда не то, что не делал, даже не видел, как делают. Так что дрожал, как осиновый лист и трясущимися руками доставал из сумки инструментарий и готовил приспособления. Отщипнул на глазок кусочек того "пластилина", что купил у торговца шаманскими штучками, и велел раненому съесть.

Через какое-то время он перестал морщиться от боли и лицо его приняло благостное выражение.

***

Сначала по моей просьбе спалили много тонких веток, чтобы получилась зола, при помощи которой я отмыл руки и себе и Тёплому Ветру – ну не хватило бы у меня сил сделать всё в одиночку. Потом наложил жгут выше щиколотки на предварительно тщательно отмытое неповреждённое место раненой ноги. Прокипячённым ножом удалил мягкие ткани и обнаружил тут кровеносные сосуды, которые и перевязал прокипячёными же суровыми нитками. Потом обнажил кость – её предстояло перепилить без пилы.

Вот тут за работу принялся мой вождь. Думал – возиться будет не меньше часа, Но опыт древнего человека в разделке туш кремневым инструментом недооценил. Дядька в два счёта "разобрал" сустав, пока я прижимал к его лицу варежку, чтобы он не заплевал операционное поле и на забрызгал его своим потом. Он ругался вполголоса, но терпел. Вот уважаю этого мужика за понятливость и умение держать себя в руках!

Пациент грезил, пуская пузыри, словно счастливый младенец. Неандертальцы смотрели на нас с непередаваемыми, но разными выражениями на лицах. За что поручусь, так это за то, что ни один не остался равнодушным.

– Закопайте это, – я указал на отрезанную ступню, – чтобы вселившийся в неё злой дух не знал, где ему искать других людей.

Обмакивая в кипяток листы подорожника, я налеплял их поверх запёкшейся крови. Когда закончил "аппликацию", тихонько приотпустил жгут, наблюдая, не появится ли кровь. Но нет, сочиться она не стала – видимо уже образовались довольно крепкие коросты. Потом я спел себе колыбельную по-русски, ту самую, про усталые игрушки, и отключился. Кажется, маловата у меня не только физиология, но и психология недостаточно окрепла. Вождь на руках перенёс меня на мягкое и укрыл тёплым.


Глава 11 Странная встреча

– Тына, откуда ты родом? – мы сидим в челноке, который приводит в движение Одноногий Лягушонок. Он неторопливо гребёт одним веслом, утвердившись на корме, откуда его костыль торчит назад и никому не мешает. Именно ради него разговор ведётся по-неандертальски. Всхлип и Плакса понимают человеческую речь, а Кит гырхскую. Только новичок с отрезанной мною этой весной ногой пока требует к себе особого отношения, потому что остальные без труда общаются на обоих языках.

– Я жила в краях, где не бывает ни снега, ни льда. Мой народ сеял в землю зёрна, а оленей, что приходили полакомиться всходами, мы с нетерпением ожидали, чтобы съесть. Всё было хорошо, но пришли чужие, убили мужчин и мальчиков, а женщин и девочек оставили. И поселились они в наших жилищах Тогда я была ещё мала и не многое сохранила в своей памяти.

Мы много работали и мало ели. Поэтому мама убежала вместе со мной, и мы попали к другим людям и снова много работали и мало ели. Так я и росла. Переходили из одного селения в другое и везде было одно и то же. Повсюду мужчины ходили на охоту, а женщины копались на грядках, готовили еду и рожали детей.

Но моя мама, хотя мужчины и не оставляли её в покое, больше ни разу от них не понесла. Она и мне объяснила, как нужно поступать, чтобы этого не случилось и даже сама всему меня научила. А ещё мы видели много разных растений, которые выращивали в тех местах, через которые скитались, и как за ними ухаживают, и что из них готовят.

Научились принимать роды, лечить раны и продолжали искать место, где было бы также хорошо, как когда-то давно в родном селении. Это продолжалось много лет, пока я не выросла, а мама не умерла.

Когда я ухаживала за Быгой, она сказала мне: "Эти юноши не обидят тебя, если ты останешься с нами". Так и случилось. Ни разу ни один из них не попытался использовать меня в качестве сосуда для своего семени, пока я сама не попросила об этом. Потом родился Кит.

Я слушаю, не перебивая. Женщина эта очень привлекательна, хотя и о других женах братьев её мужа то же самое можно сказать не кривя душой. И почему-то она очень ласкова с болезным нашим Одноногим Лягушонком. Я имею ввиду – во всех отношениях. То есть отца Кита она никогда не динамит, но и этому парню отказа от неё не бывает. В наше время сказали бы – любвеобильная особа. А тут и сейчас это как будто бы не имеет никакого значения. Имеется ввиду кто и с кем чем занимается.

Только вот, пожалуй, насилия я не примечал в отношении мужчин к женщинам, хотя, по впечатлениям от прочитанных исторических книжек, казалось, что оно обязательно должно иметь место в древнем мире. Причём, у неандертальцев тоже самое – я ведь и среди них часто живу и картины их бытия перед моими глазами проходят вживую.

И да, второго сынишку, грудничка в настоящий момент, Тихая Заводь родила. Явно – плановый ребёнок. Ему скоро полгода и он сейчас тоже едет с нами. А ещё Тычинка и Бормотун с нами в лодке, и даже Дык – ему ведь уже три года.

Детский сад, выездная сессия, направляется в полном составе туда, где проходил мой обряд посвящения, то есть едем мы в гости к степенному барсуку.

Шучу. Приставать к зверю никто не станет. У нас совершенно иные планы. Дело в том, что решительно все растения, кроме гороха, в наших краях показали неудовлетворительную всхожесть, отвратительную урожайность, а уж до того, чтобы дать семена, у большинства из них дело не доходило. Вы ведь помните, что с торжища привозилось решительно всё, из продукции современного нам древнего растениеводства, что только встречалось. И сеялось. Однако альтернативы гороху мы так и не нашли. Или дополнения, это как посмотреть.

Так вот, тут я, помнится, за полдня отыскал злаки, яблоки и корешки, которые считаю морковью. Как-то ведь они в этих краях выживают! И дают потомство. То есть имеют место некие районированные сорта. Вот их мы и намерены отыскать, собрать и попытаться культивировать.

Вообще-то в почвоведении я не силён, но слой дёрна, что наблюдал при строительстве землянок или вскопке огорода, показался мне слишком тонким и недостаточно густо переплетённым корнями трав. Попросту говоря – глина здесь очень близко от поверхности. А то и камни. Ну да, копался я на огороде в своём цивилизованном прошлом, хотя и без особого энтузиазма – ради помощи жене, в основном. Однако кое-что в памяти осталось.

Ну да ладно – всяко я в такого рода вопросах должен соображать хотя бы немного лучше своих сородичей. И уж во всяком случае, обмен информацией нам не помешает. Естественно, в присутствии той самой выездной сессии детского сада, что следует в натуралистическую экспедицию.

Вот, такие дела.

***

Пока убаюкивающе шелестит за бортом вода, поведаю о размышлениях, что посетили меня в последнее время. Я хорошенько обдумал действия нашего вождя и его соплеменников и обнаружил в них чёткую цель.

Главным полагаю, устройство в месте, где не ожидается конкуренции за охотничьи угодья. Мало кто из моих нынешних современников сумеет соорудить дом, способный сравниться с нашей землянкой. Такой, в котором можно переждать зиму и сохранить сделанные припасы. Кстати, хотя я и обращал внимание на многие виды продуктов так или иначе подготовленные моими соплеменниками к длительному хранению, но сейчас могу уверенно отметить, что основу питания в период зимней бескормицы составляют всё-таки горох и вяленая рыба.

Особенно способствует их длительной сохранности то, что в верхней части помещения, где висят мешки с запасами, воздух всегда очень сухой, благодаря костру, постоянно горящему в кухонном очаге, вот и не заводится плесень, да и несущие конструкции самого жилища не гниют.

Где и как мои родичи это приметили и как догадались возвести подобную постройку – ума не приложу. Тем более, что внизу воздух вполне себе обычный, и ни на какие мысли о том, что живём мы внутри большого камина это не наводит.

Так вот, говоря по-существу, жильё и продовольственная база для племени Прижимистых Барсуков созданы. Дополнительный ресурс – охота ранней зимой на откормившихся за лето копытных – задействовался на моей памяти только один раз. Важно то, что он имеется. И холода позволяют сохранить запасы мяса до наступления тепла. Впрочем, если построить ледник, то и весеннего поста было бы нетрудно избежать. Это особенно важно для поддержания в сытости и довольстве неандертальской части нашего племени, полагающей себя Бредущими Бекасами. Хе-хе. Пусть полагают, что хотят – они уже наши от макушки до хвоста, потому что сытая зима в тепле со всеми потрохами сдала подчинённый Острому Топору личный состав под юрисдикцию Тёплого Ветра. Во главе с вождём, кстати, потому что статус его не подвергся ни малейшему ущемлению – он всегда сам принимает все решения. Просто, считает правильным обсудить их с нашим вождём.

Это я так дядей Быгом восхищаюсь.

Ну да тут намечается некоторая загвоздка. Возникает вопрос – куда дальше грести? Я не представляю себе, чем грозит нашему небольшому сообществу застывание в развитии, но точно знаю – остановка прогресса обязательно даст откат. Ведь было же у кого-то из классиков марксизма положение о необходимости постоянно одерживать победы. Не помню, правда, по какому поводу, но речь шла о чем-то важном.

Этим летом мужчин напрягли доставкой в посёлки плитняка-леденца, которым покрыли пол в помещениях. Там раньше была глина, которая или пылит, или, если её увлажнять, может скользить, чавкать или проваливаться. А, учитывая, что в холодный период мы тут ещё и моемся, то дальше я объяснять не буду. Тем более, что большие корчаги как раз и предназначены для согревания воды в холодное время. В аккурат по паре штук на каждое наше стойбище их и привезли из последней поездки к Противной Воде.

Скажете – мелочь. Да, мелочь. Но – шаг вперёд. Хорошо, что старейшины не остаются глухими к тому, о чём говорят мне духи. А мужчины искусны в работе с камнем, отчего подогнать кромки плиток так, чтобы зазор между ними оставался ничтожным, они в состоянии. За зиму вымостят всё с любовью и старанием.

***

Колосков мы нашли несколько видов. Все – с не горькими зёрнами. Несколько штук выкопали с корнями прямо в коме земли – Тына их посадит на огороде и поглядит, что получится. Нарвали колосков, набили из них зёрнышек – это посеем. Морковные корешки тоже выкопали и взяли с собой, хотя их вид у нашей старшей энтузиазма не вызвал. Они сейчас во второй половине лета похожи на крысиные хвостики.

На яблоне в этот раз ни одного яблочка не было, хотя я её опознал уверенно. Нарезал веток и поставил в горшок с водой – вдруг дадут корешки. Словом основную программу поездки мы выполнили и прямо тут заночевали, поставив национальную неандертальскую избушку – шатёр, похожий на остроконечное жилище индейцев. Походный быт пока не теряет актуальности, учитывая, что охотничьи партии продолжают высылаться Острым Топором в тёплое время года, а курс, который мы проходим, один для всех.

Вечернюю зорьку провели на берегу с удочками. Ужение рыбы на крючковую снасть мне известно хорошо – в прошлой жизни я этот вид досуга очень уважал, так что всё показал ребятам точно как когда-то мне мой дед. На уху наловили. Мне кажется, что каменный век – золотая пора для рыбаков. Эх, картошечки бы сюда ещё, да лучку! А вот морковка пришлась кстати, хоть не колечками она нынче, а крошкой бесформенной, считай, в молекулярном состоянии, но вкус варева улучшает заметно.

Спали тоже по-неандертальски – вповалку вокруг маленького костра в центре шатра. Оно, хоть и тепло нынче и никакой надобности в обогреве нет, но для порядку распалили огонёк, чтобы всё было, как будто по-настоящему. Следующий урок в нашей группе спланирован на послезавтра – мамочка моя поведёт нас в холмы. Любит она поохотиться на мелкую дичь. Заодно и нам покажет что-нибудь новенькое. Ну и Кит блеснёт – продемонстрирует, как ловко управляется с пращой.

– Гырх! – незнакомый голос снаружи. Кто бы это мог быть?

– Заходи добрый человек, – Одноногий Лягушонок распахнул полость входа.

– Охотники племени Быстроногих Оленей принесли мяса и просят разрешения встать на отдых рядом с вами, – новая для меня формулировка пришедшего с миром звучит убедительно.

Тётя Тына выбирается наружу, пытаясь никого не разбудить. Наивная. Все мгновенно повылазили и уже разводят костёр из припасённых с вечера дров. Силуэты мужчин постепенно освещаются пламенем, справа Всхлип и Плакса срезают пласты с огромного мосла, Тычинка водружает горшок на камни, стоящие посреди пламени, Бормотун затачивает прутья, а я протираю камень, на котором стану отбивать мясо перед приготовлением.

Понимаете, наша команда не первый день вместе, и в большинстве случаев не требует руководящих указаний для выполнения простейших дел. Кит уже принёс мешочек соли и ложки – у нас всё схвачено. Даже кроха Дык откатывает зардевшиеся угли туда, где предстоит занять своё место шампурам.

Да, не маринованное мясо сильно уступает во вкусе настоящему шашлыку, но если тонкий отбитый ломтик намотать на палочку и равномерно обжарить над углями, тоже есть можно. А, пока гости управятся с дежурным блюдом, мелкие обрезки протушатся в котле и прекрасно утолят основной голод гостей.

Пока ребятня колготится, взрослые мужчины ведут пристойную беседу.

– Я вождь Быстроногих Оленей, Сильный Бык, – заводит речь предводитель. – А это мой брат Могучий Медведь. С нами также Стремительный Барс, Неудержимый Лось и Зоркий Орёл.

Хорошо, что я стою на коленях и не теряю равновесия от раздирающего меня внутреннего хохота. Похоже, в племени Быстрых Оленей ленивый шаман, если согласовал ношение столь высокопарных имён. Прямо как в фильме про Гойко Митича. Хотя, ребята выглядят крепкими, и не менее крепко смердят многодневным мужским потом.

– Я – Тихая Заводь, – смиренно ответствует Тына, – присматриваю за детьми племён Бредущих Бекасов и Прижимистых Барсуков. Одноногий Лягушонок возит нас на лодке, а Степенный Барсук ведёт себя, как послушный ребёнок, но голоса духов слышит, когда им есть, что ему сказать.

Вот так – официальные имена "взрослых" названы, а узнают ли гости, как мы обращаемся друг к другу в нашем кругу – это неизвестно. Такая вот игра получается у нас, что свои зовут друг друга, чаще всего, по привычным детским кличкам, а вот посторонним называются официальные, одобренные свыше идентификаторы.

Весной нашему вождю не удалось зазвать к себе в соседи племя Зелёной Лягушки. Они нам отдали только раненого с ампутированной ногой, потому что охотиться он уже не может, а убивать его они и сами не хотели. Однако, желание Быга увеличить неандертальское поголовье под своей рукой, я тогда почувствовал. Видимо, ему с ними удобней, чем с людьми. Ну и созданная кормовая база позволяет это сделать не напрягаясь.

Некоторое время отняла трапеза, после завершения которой началась деловая часть беседы.

– Если бы у нас была ваша лодка, мы смогли бы переплыть озеро и выменять себе горшки в селении горшечников, – вот, теперь всё сразу встало на свои места. Действительно, на огромном берегу много прелестных уголков, где отряд охотников найдет удобное место для ночлега, но только в одном у берега покачивается лодка.

Ни Тына, ни Одноногий не знают, что и ответить, потому что лишаться челнока в наши планы не входит. Но отказывать в учтивой, подтверждённой даром просьбе сразу пятерым сильным мужчинам – это ведь безумно невежливо. Пора и мне вступить в беседу.

– Расскажи мне, Сильный Бык, какие горшки требуются твоему племени и что вы станете в них варить? – это я выигрываю время и, заодно, даю собеседнику возможность блеснуть красноречием и покрасоваться перед нами.

– Гусей, добытых сетью, наши женщины ощиплют и, разрезав на куски, сварят с собственным жиром…

Это повествование мне очень не нравится. Период охоты на гусей с сетями давно закончился, потому что линька у этих птиц проходит раньше. С другой стороны, угнать лодку, воспользовавшись нашей беспечностью эти люди могли легко. Вот и задал мне древний мир нешуточную головоломку. Смущает, что наши гости не ведут речи о возвращении долблёнки в обозримом будущем – просьба как-то не так сформулирована. Вроде как, отдайте насовсем. Хотя, это можно и уточнить.

Дожидаться завершения повествования о том, для чего нужна посуда, пришлось долго. Я трижды подал гостям палочки, обмотанные полосками поджаренного и даже слегка остуженного мяса, и тихонько вложил в каждую по кусочку "пластилина". Это оказалось несложно, потому что я отворачивался от едоков к нашему протомангалу, да ещё и немного разворачивал рулетик, подсаливая его и присыпая крошкой ароматных трав, чтобы "запутать" запах наркотика. То есть действия свои замотивировал и замаскировал. Кажется, заглотили они снадобье.

Конечно, чтобы разговор не прерывался, я спросил и о размере нужных горшков, и о том, как они должны звенеть, если не треснуты.

Понимаете, со мной явно во что-то играли. По каким-то дурацким правилам. Ну и я тоже играл, не понимая во что, и опасаясь сделать неправильный ход. Но, в любом случае, старался вывести детвору из-под неясной угрозы. И сохранить челнок.

***

Заснули мужчины через полчаса, когда до рассвета оставалось уже немного. Летом ночи здесь коротки. Основная часть нашей группы во главе с «учительницей» отошла на лодке от берега, а мы: Кит, Всхлип, Плакса и, догадайтесь кто ещё, пошли обратно по следу визитёров. Что-то мне подсказывало поискать ответы на возникшие вопросы в той стороне, откуда они прибыли.

Собственно, сначала, пока не рассвело, таились в прибрежных зарослях, потому что в потёмках распутывать следы плохо – легко пропустить что-нибудь важное. Ну а потом скользя неслышными тенями, принялись пробираться вглубь чащобы. Мы уже не младенцы и многое умеем. Однако, топать пришлось прилично, несколько километров.

А потом мы нашли бивни мамонта – сразу пару штук, связанных для транспортировки и уложенных на волокушу. Ох и тяжеленные, заразы!

Кит, старший из нас, сразу заключил:

– Охотники возвращаются с богатой добычей, но показывать её чужим боятся, чтобы не отобрали. И лодка им нужна насовсем, чтобы отвезти груз домой. Куда-то далеко. Если делать плот и плыть на нём, то это будет очень долго.

Вот и вся тайна. Пожалуй, мне нечего добавить к произнесённому. А вот насчёт того, что делать, я ни одной доброй мысли не имею. Пять крепких неандертальцев скоро проснутся и увидят, что лодка уплыла. Хотя, общий настрой у них, кажется, мирный.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю