Текст книги "О чем молчит карта"

Автор книги: Семен Узин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

Полуостров «Не понимаю Вас»

феврале 1517 года от берегов острова Куба отплыли три корабля. На борту этих судов находилось сто десять солдат, обуреваемых жаждой обогащения. Всем им изрядно наскучила пресная жизнь на Кубе, где уже не осталось ничего, чем можно было бы поживиться. Оставалось одно – пуститься на поиски новых богатых земель. Сложившись, они приобрели два корабля, наняли матросов и опытных кормчих. Третий снарядил на свои средства заинтересовавшийся предприятием наместник испанского короля на Кубе Веласке.

Возглавить экспедицию предприимчивые искатели приключений пригласили Эрнандеса де Кордова.

Первое время суда плыли на запад, вдоль берегов Кубы. Только на тринадцатый день плавания Кордова, наконец, решился повернуть в открытое море, продолжая двигаться наугад в западном направлении.

Сопутствовавшая до этого мореплавателям хорошая погода внезапно испортилась. Лазурное небо покрылось тучами, поднялся сильный ветер и разыгрался жестокий шторм.

Только на исходе вторых суток ветер унялся, море начало успокаиваться, и корабли вновь получили возможность продолжать путь в желаемом направлении, на запад.

Проходили дни, похожие один на другой, и ничто не нарушало спокойствия безбрежной морской глади. Лишь легкий попутный ветер бороздил ее поверхность морщинками волн. Так миновала еще неделя.

Солдаты и матросы в свободное от работы время как могли коротали часы досуга. Большинство проводило это время на мачтах, наблюдая за горизонтом. Им не терпелось поскорее увидеть земли, на поиски которых они отправились, полные самых радужных надежд.

Наконец, их нетерпение было удовлетворено. 1 марта вдали показались очертания суши. Прошло несколько часов, и корабли подошли к неизвестному берегу на такое расстояние, что можно было легко различить лежащее поодаль от него большое селение. Мореплаватели напряженно всматривались в него, пытаясь увидеть жителей, но быстро темнело, и трудно было что-либо разобрать.

Ближе к берегу Кордова подойти не решился и из предосторожности предпочел дожидаться рассвета в открытом море. Двигаться в темноте в этих неизвестных водах он счел опасным – чего доброго налетишь на подводные рифы или подвергнешься внезапному нападению местных жителей.

Утром, как только первые лучи солнца осветили все вокруг, испанцы с жадным любопытством принялись разглядывать замеченное накануне селение. Оно показалось им более значительным по сравнению с теми, которые они привыкли видеть у индейцев, населяющих Кубу. За белой стеной, окружавшей со всех сторон селение, виднелись строения, сделанные, видимо, из камня и оштукатуренные. В стороне раскинулись обширные маисовые поля.

Кордова, некоторое время молча взиравший на открывшуюся картину, подозвал старшего кормчего Аламиноса и сказал, показывая рукой в сторону селения:

– Здесь надлежит проявлять большую осторожность. Судя по всему, страна, в которую привела нас судьба, населена могущественным народом. Взгляните на это селение, оно напоминает город, обнесенный крепостной стеной. Подойдем ближе к берегу, мне кажется, там виднеется залив, которым мы можем воспользоваться. Раздались слова команды, и корабли, построившись один за другим, начали приближаться к берегу. В это время из-за мыса, выступающего в море правее селения, показалось пять больших пирог необычного вида. Формой своей они напоминали корыта. Все пироги шли под парусами. В каждой из них сидело по сорок, а то и по пятьдесят индейцев, одетых в безрукавки и короткие фартуки из бумажной ткани. Часть индейцев, чтобы ускорить движение лодок, помогали ветру веслами.

Приблизившись к испанским судам, пироги остановились, и несколько человек без малейшего страха быстро и ловко взобрались на борт корабля Кордовы.

Завязался разговор жестов. Испанцы знаками показывали, что имеют самые миролюбивые намерения. Они угостили индейцев хлебом и салом и подарили каждому из них по нитке стеклянных бус. Те с важным видом принимали эти подношения, с любопытством посматривая по сторонам.

Пожилой индеец, к которому все остальные относились с видимым почтением, по всей вероятности вождь, в ответ на гостеприимство чужестранцев также старался уверить Кордову в дружбе и уважении. Он то и дело показывал на берег, давая понять, что будет рад видеть прибывших на крылатых кораблях у себя в селении. Остальные его спутники только одобрительно кивали головами.

Кордова после непродолжительного совещания со своими товарищами по плаванию изъявил согласие принять приглашение старого вождя и обещал приехать на следующее утро.

Гости пробыли на кораблях не менее двух часов. Они были в восторге от всего, что видели, и готовы были задержаться у испанцев. Но Кордова, которому индейцы уже порядком надоели, недвусмысленно дал понять их предводителю, что пора и честь знать.

Уже прощаясь, он вспомнил, что не спросил у туземцев самого главного. Что это за страна, куда они прибыли, кому она принадлежит, кто ею правит?

На все его знаки, с помощью которых он старался выразить возможно понятнее свой вопрос, старый индеец неизменно отвечал: тектетан.

Когда, наконец, последний туземец покинул корабль и пироги отчалили, направляясь к берегу, Кордова, пожимая плечами, заметил:

– Вероятно, страна эта называется Тектетан, не мог же этот старый дурак не понять моего вопроса.

Примерно таковы были обстоятельства, при которых появилось новое географическое наименование, обозначавшее крупный полуостров в Карибском море. Полуостров Юкатан! Мало кто, читая это название, знает, что его возникновение связано с ошибкой, допущенной экспедицией Кордовы. Когда Кордова пытался узнать у прибывших на его корабль индейцев о названии их страны, он даже и не подозревал, что слово, которое он слышал в ответ, никакого отношения к его вопросу не имеет. Индеец просто не мог понять, чего хочет Кордова, и отвечал, что не понимает его. На языке народа майя, населявшего открытый испанцами полуостров, тектетан означало: «не понимаю вас».

Но хотя впоследствии это стало известно, название, данное открытому полуострову, сохранилось в том виде, как оно было воспринято на слух Кордовой и его спутниками. Очевидно, для благозвучия Тектетан переделали в Юкатан, и это было окончательным крещением полуострова.

Патагония

аступила зима. Океан был неспокоен, и флотилия Магеллана то и дело подвергалась атакам разбушевавшихся волн и свирепого холодного ветра. Людям, уставшим и измученным постоянной борьбой со стихией, необходим был отдых.

Магеллан решил зазимовать в какой-нибудь тихой, защищенной от ветров бухте. Вскоре представился удобный случай: показался залив, к радости путешественников оказавшийся вполне пригодным для стоянки судов.

И вот уже два месяца, как корабли неподвижно стоят в этом заливе, названном бухтой Святого Хулиана. Берега залива суровы и пустынны. Нигде не видно признаков человека. Не переставая, падает мокрый снег, что усугубляет и без того безрадостную картину окружающей бухту природы.

Магеллан в нетерпении прохаживается по палубе. Как это все некстати – снег, зима, штормы – сколько времени проходит впустую. Стоящий поодаль молодой итальянец Антонио Пигафетта, участник экспедиции, с любопытством наблюдает за генерал-капитаном, время от времени скользя безразличным взглядом по мрачным берегам.

Внезапно глаза его оживляются и, протянув руку в направлении берега, он восклицает: «Сеньор, сеньор, взгляните! Люди! Туземцы!»

Этот возглас привлекает внимание многих испанцев. Все, как по команде, поворачивают головы и видят на берегу огромного роста человека. Индеец ведет себя необычно, он пляшет, поет и посыпает голову пылью.

– Занятно, – бормочет в бороду Магеллан. Он подзывает матроса и приказывает ему отправиться на берег и повторить все жесты туземца и тем самым дать ему понять о миролюбии пришельцев.

Маневр удался, и спустя некоторое время индеец уже стоял перед генерал-капитаном, удивленно тараща глаза на все окружающее. Несколько мгновений он казался оцепеневшим, а потом начал делать какие-то знаки, поднимая палец вверх.

Пигафетта, заинтересованный этим жестом, не удержался и шепнул Магеллану: «Очевидно, сеньор, он нас принимает за пришельцев с неба». Тот кивнул в знак согласия и продолжал рассматривать гостя.

Индеец был гигантского роста, и окружившие его испанцы казались по сравнению с ним совсем невысокими. А между тем среди них было немало людей внушительного роста.

Идеальные пропорции его тела радовали взор, лицо было широким и раскрашено красной краской, только у глаз выделялись желтые пятна. Редкие волосы выкрашены в белый цвет. Такое сочетание производило несколько неприятное впечатление.

Единственной его одеждой были шкуры животных, которых испанцам не приходилось еще встречать. В руке он держал тяжелый лук и несколько стрел с наконечниками, сделанными, видимо, из камня, но хорошо заостренными. Тетива лука была сделана из жил, вероятно, того животного, в шкуры которого он был одет.

Насмотревшись вдоволь на великана, Магеллан приказал дать ему пищи, напоить и одарить несколькими безделушками, а затем отправить на берег.

Там его ожидало уже несколько соплеменников. Все они были такого же высокого роста и точно так же одеты. Когда испанцы, сопровождавшие индейца, приблизились к ним, туземцы, подобно своему товарищу, начали плясать, петь и показывать пальцами на небо. В стороне стояло несколько животных, шкуры которых служили индейцам одеждой. Туловища этих животных напоминали верблюда, голова – мула, а хвост был как лошадиный.

Исполняя повеление генерал-капитана, посланные знаками пригласили всю группу к кораблям. Индейцы изъявили согласие и без страха подошли к берегу. Здесь они привязали животных к кустам и расположились по обе стороны бухты.

Магеллан и Пигафетта с интересом наблюдали за всем происходящим на берегу.

– Обратили ли вы внимание, любезный Пигафетта, на их ноги? – сказал Магеллан, внимательно рассматривавший индейцев. – Эти дикари при всей их непритязательности, видимо, очень заботятся о своих ногах. Скалистая почва здесь, видно, очень холодна, иначе они не стали бы обуваться в шкуры.

– Вы совершенно правы, сеньор генерал-капитан, – с живостью отвечал итальянец, – мне тоже бросилось это в глаза. Не находите ли вы, что в этих шкурах их ноги скорее похожи на лапы животных?

Магеллан утвердительно кивнул головой и пробормотал:

– Непременно надо будет захватить одного или нескольких из этих патагонцев и привезти в Испанию.

Описанный эпизод произошел в 1520 году. Испанская экспедиция, возглавляемая Фернандо Магелланом, плыла вдоль берегов Южной Америки, безуспешно разыскивая проход из Атлантического океана в Южное море (ныне именующееся Тихим океаном).

И во время этого плавания мореплаватели встретили на берегу индейцев, странно обутых. По-испански и по-португальски pata – лапа. Отсюда название жителей этой области – патагонцы и всей пространной территории на юге Аргентины – Патагония.

Земля Огней

день Одиннадцати тысяч дев глазам мореплавателей, истомленных бесконечными тяготами пути, открылась глубокая просторная бухта.

Магеллан, переходивший от надежды к отчаянию и от отчаяния к надежде, решил еще раз попытать счастья и войти в нее. Может быть, эта бухта, границы которой терялись вдали, наконец, окажется вожделенным проливом в Южное море, который он вот уже сколько времени безуспешно, но упорно разыскивал. Команды кораблей роптали, выражая недовольство длительным и бесплодным плаванием. Совсем недавно ему с большим трудом удалось подавить мятеж, разразившийся в бухте Сан Хулиан. Сколько выдержки и силы воли понадобилось ему, чтобы предотвратить бунт.

Трупы двух зачинщиков пришлось четвертовать на глазах у всех участников плавания. Двум другим, королевскому инспектору флота и священнику, Магеллан сохранил жизнь.

Впрочем, участь их оказалась еще ужаснее – они были высажены на пустынный берег Патагонии и оставлены на произвол судьбы. Остальных заговорщиков Магеллан пощадил.

Эти события, полные драматизма, разыгрались в апреле 1520 года. А в мае затонул, потерпев аварию, корабль «Сант-Яго».

Положительно, его преследовал какой-то рок. Было от чего прийти в отчаяние. Может быть, и в этой бухте его ждет очередное разочарование.

Магеллан вызвал к себе капитанов кораблей «Сан Антонио» и «Консепсьон» и приказал им немедленно отправляться на рекогносцировку бухты, которая тянулась в длину на глаз не менее чем на сорок миль.

Не прошло и часу после того, как корабли покинули место стоянки, как разразилась буря. Холодный влажный ветер неистовствовал, с яростью набрасываясь на оставшиеся суда «Тринидад» и «Викторию». Якорные цепи едва выдерживали напор волн и ежеминутно могли порваться. Магеллан, обеспокоенный судьбой кораблей, приказал поднять штормовые паруса и стал крейсировать, не выходя из бухты.

Более полусуток длился шторм. Встревоженный генерал-капитан не покидал палубы. Его не оставляла мысль о посланных в разведку судах. Какова их участь? Вернутся ли они или падут жертвой разбушевавшейся стихии?

Долгую, томительную ночь, не смыкая глаз, провел Магеллан на палубе, тщетно всматриваясь в темноту, туда, где скрылись «Сан Антонио» и «Консепсьон».

К полудню следующего дня буря утихла и море начало успокаиваться. Посланные на поиски пролива корабли не возвращались. Наступил вечер – кораблей все не было. Прошла еще одна томительная ночь. Теперь сомнений больше не оставалось – «Сан Антонио» и «Консепсьон» постигла участь «Сант-Яго» – они разбились о скалы этой пустынной, неприветливой бухты. Такое крушение надежд! И когда? Быть может, в тот момент, когда до пролива в Южное море осталось рукой подать! Было отчего прийти в отчаяние даже такому человеку несгибаемой воли и выдержки, каким был Магеллан.

Всех охватило уныние. Из пяти кораблей флотилии осталось только два, а главное еще впереди – найти пролив, пересечь Южное море и достичь Островов Пряностей. Внезапно раздался крик сигнального: «Плывут! Плывут!» Магеллан, не доверяя сообщению, взглянул в глубину бухты. Оттуда под всеми парусами подходили «Сан Антонио» и «Консепсьон», которые уже считались безвозвратно потерянными.

Спустя некоторое время Альваро Мескита и Хуан Серрано, капитаны возвратившихся столь чудесно судов, поднимались на борт «Тринидада». Воспрянувший духом Магеллан радостно встретил прибывших.

– Прошу вас, сеньоры, ко мне, – произнес он, – я с вполне естественным нетерпением ожидаю вашего рассказа.

Удобно расположившись в креслах, Серрано и Мескита поведали своему начальнику о всех обстоятельствах своей рискованной рекогносцировки.

– Благодарение всевышнему, – начал Серрано, – мы вернулись невредимыми из этого страшного испытания.

Еще можно было различить мачты «Тринидада» и «Виктории», как налетела на нас буря. Приняв все необходимые меры предосторожности, мы продолжали медленно двигаться вперед. Но сколько мы ни старались, все усилия наши обойти выступ, выдававшийся в конце бухты, оставались тщетными. При всякой попытке встречный ветер отбрасывал корабли назад, и каждую минуту нам грозила опасность разбиться о скалы, грозно теснившиеся со всех сторон. Мы уже отчаивались и подумывали о возвращении, когда в одну из последних попыток нам наконец удалось продвинуться вперед и, тут мы увидели какой-то узкий проход. Не раздумывая, мы направили в него свои корабли. Вопреки нашим ожиданиям, проход оказался длинным и мы не могли найти выход.

Чем дальше мы двигались по этому проходу, тем шире он становился. Вскоре проход перешел в обширную бухту, не меньше той, в которой мы сейчас находимся. На противоположной стороне бухты виднелся новый пролив…

Серрано закашлялся. Во время бури он сильно вымок и простудился.

Видя, что ему трудно говорить, Магеллан кивнул Меските, чтобы он заканчивал рассказ.

– Во все время плавания, – продолжал Мескита, – по левому борту виднелась какая-то дикая земля. Днем над ней то в одном, то в другом месте поднимались столбы дыма, а ночью мы не раз наблюдали огни костров. Из этого мы заключили, что земля обитаема, хотя и не видели на ее берегах ни одного туземца и никаких признаков селений.

Иногда, когда мы приближались к берегу этой земли, до нас доносился отдаленный шум, напоминающий грохот прибоя. Это навело нас на мысль, что замеченная нами земля невелика и, по всей вероятности, состоит из островов, больших и малых, с противоположной стороны которых и слышен был этот характерный шум.

Столбы дыма, о которых уже рассказывал сеньор Серрано и которые мы наблюдали не раз, плывя по проходу, побудили нас назвать лежащую слева от нас землю Землей Дымов.

Мы продолжали плыть, стремясь к обнаруженному проливу. Он был извилист и узок. Много раз нам казалось, что берега вот-вот сойдутся и дальше пути не будет. Но всякий раз, подходя к самому узкому месту его, мы обнаруживали проход, ведущий дальше на запад. Так мы плыли и плыли, и не было конца тому проливу. Тогда мы поняли, что это и есть, верно, тот самый пролив в Южное море, который так долго и безрезультатно искала ваша милость. Мы повернули назад и поспешили сюда с этой радостной вестью. И вот мы здесь.

Мескита закончил рассказ, и на мгновение воцарилось молчание. Суровое лицо Магеллана озарилось улыбкой. Он поднялся и подошел к столу, на котором стояла бутылка вина. Налив всем бокалы, он поднял свой и торжественно выпил его, не говоря ни слова. Серрано, Мескита и другие присутствующие последовали его примеру.

– А теперь, – сказал Магеллан, когда все осушили бокалы, – в дорогу. Отправляйтесь, сеньоры, на свои корабли и приготовьтесь к отплытию. Не будем медлить.

Описанные события происходили в начале 1520 года, спустя шесть месяцев после того, как испанская флотилия под командованием португальца Фернандо Магеллана, перешедшего на испанскую службу, отправилась на поиски пролива, соединяющего Атлантический океан с Южным морем, как в те времена именовался Тихий океан. Пролив, который был обнаружен кораблями Серрано и Мескиты, действительно вел в Южное море и впоследствии получил название Магелланова в честь великого мореплавателя.

Историки рассказывают, что когда испанский король император Карл V знакомился с подробностями первого кругосветного плавания и услышал, что мореплаватели назвали замеченную ими к югу от открытого пролива землю Землей Дымов, он вспомнил о пословице «нет дыма без огня» и на основании этого приказал впредь именовать ее Землей Огней.

Впрочем, существует и другая версия, согласно которой земля, о которой идет речь, была сразу же названа мореплавателями Землей Огней. Которая из версий правдоподобнее, сказать трудно. Но так или иначе наименование, данное Магелланом, закрепилось за архипелагом у южной оконечности американского материка и сохранилось до наших дней, правда, в несколько измененном виде: Огненная Земля.

Южное море

то произошло четыреста с лишним лет назад.

Уже несколько дней три испанские каравеллы покачивались на легкой прибрежной волне в виду небольшого островка Матан, одного из семи тысяч островов Филиппинского архипелага. Перед этим корабли успели посетить некоторые соседние земли, и мореплавателям удалось не только завязать сношения с островитянами, но и обратить многих из них в христианство. Правда, при этом священнодействии самыми убедительными аргументами им служили залпы орудийного салюта, которым непременно сопровождался обряд крещения.

И теперь начальник флотилии генерал-капитан Фернандо Магеллан собрался проделать такую же процедуру с жителями Матана. Частично ему это уже удалось: один из двух властителей острова вместе со всеми своими подданными принял христианство. Но другой, по имени Силапулапу, упорно отказывался вкусить сладость истинной религии. Более того, он был настолько дерзок, что отказался уплатить испанцам дань свиньями, козами и рисом в тех размерах, в каких Магеллан потребовал ее с жителей острова. Оставить безнаказанным такое неповиновение значило на первых же порах допустить подрыв престижа представителей могущественного испанского монарха.

Получив в пятницу 26 апреля известие об отказе Силапулапу платить назначенную дань, разгневанный Магеллан приказал немедленно приготовить три шлюпки и отрядил в них шестьдесят человек, вооруженных мушкетами и самострелами, в касках и стальных нагрудниках.

В полночь отряд, возглавляемый самим Магелланом, отплыл к берегу Матана. Шлюпки подошли к острову задолго до рассвета. Из-за множества подводных скал они вынуждены были остановиться в некотором отдалении от берега. Магеллан направил к островитянам своего слугу. Он в последний раз предупреждал, что если туземцы не подчинятся и не признают власть испанского короля, то очень скоро узнают сокрушительную силу оружия его храбрых солдат.

Вскоре посланный возвратился с известием, что Силапулапу твердо решился принять бой с пришельцами, не соглашаясь на поставленные Магелланом условия.

Едва забрезжил рассвет, около пятидесяти человек по команде бросились из шлюпок в море и, предводительствуемые Магелланом, по пояс в воде двинулись к берегу. В руках они держали копья, мушкеты и самострелы.

На берегу их уже ожидали туземцы числом более полутора тысяч, выстроенные в три отряда.

Как только испанские солдаты достигли берега, островитяне с громкими криками накинулись на них, забрасывая бамбуковыми копьями, отравленными стрелами и камнями. Испанцы отстреливались, но без большого успеха, так как противники держались от них на почтительном расстоянии, все время перебегая с места на место.

Магеллан, видя это, приказал прекратить бесполезную стрельбу, а туземцы, напротив, удвоили свои усилия и подняли еще больший крик. Тогда генерал-капитан отрядил несколько человек в близлежащее селение, распорядившись сжечь его дотла. Этой жестокой мерой он рассчитывал устрашить своих противников. Но результат не оправдал его надежд.

Когда островитяне увидели, как запылали их хижины, они не только не испугались, а еще больше ожесточились. Воздух сотрясся от исторгшегося из тысячи глоток дикого вопля, и на отряд Магеллана с новой силой посыпались копья и стрелы.

Помощи ждать было неоткуда, корабли находились слишком далеко, и их пушки были бессильны против разъяренных островитян.

Раненный в ногу Магеллан приказал медленно отступать к шлюпкам. Он уже начинал понимать, что затеянная им демонстрация мощи испанского оружия не удалась. Единственное, что оставалось – отступать в порядке и вернуться на корабли, а там… о, он найдет способ наказать непокорных.

Непокорных! Ему и в голову не приходило, что островитяне защищали свою собственную землю, свою свободу и независимость.

Между тем испанцы, беспорядочно отстреливаясь, отходили все дальше в море, к шлюпкам. Магеллан и с ним еще несколько человек мужественно прикрывали их отступление.

Больше часа они стойко сдерживали яростный натиск многочисленного неприятеля. Истекавшие кровью солдаты, оставшиеся с Магелланом, еще продолжали сопротивляться, когда их начальник был вторично ранен копьем в руку, а вслед за тем один из островитян ударил его в ногу большим широким ножом.

Генерал-капитан упал. Падая, он успел обернуться назад, желая, видимо, удостовериться, спаслись ли его спутники, добрались ли до шлюпок.

Силы быстро оставляли Магеллана. Островитяне с криками радости старались ускорить его гибель, непрерывно нанося ему удары копьями и ножами. Магеллан сознавал, что погиб, погиб глупо, бессмысленно.

Такой конец! Такое крушение надежд! И когда? В тот момент, когда богатство, почести, слава, все то, к чему он стремился всю свою жизнь, были в его руках. Недавно еще так близко, а теперь так бесконечно далеко.

Его лихорадочное сознание восстанавливало в памяти картины прошлого, нелегкий жизненный путь, короткий, но полный превратностей, успехов и неудач, надежд и разочарований. Больше было неудач и разочарований, чем успехов. И вот теперь…

Он вспомнил себя молодым человеком, участником экспедиции, снаряженной португальским королем для завоевания Индии, куда незадолго до этого проторил дорогу его соотечественник Васко да Гама. Уже на пути в Индию Магеллан получает боевое крещение, принимая участие в нападении на арабские поселения в Восточной Африке.

Затем в течение нескольких лет он сражается в Индии, в водах Малайского архипелага, на полуострове Малакка. Он жаждет обогащения, как и все его собратья по оружию, он смел и отважен, у него ясная голова и несгибаемая воля. Но все его усилия остаются тщетными. Албукерки – вице-король португальской Индии – с неприязнью относится к Магеллану, ему не по душе его прямолинейность, неуживчивый нрав, резкость суждений.

Вот Магеллан видит себя в Португалии. Он возвратился сюда после десятилетнего отсутствия, но и здесь его преследуют неудачи. Он не только не разбогател, но потерял все, что сумел приобрести за годы военных походов, оказавшись жертвой козней родственников купца, с которым вел дела. Небольшое имение, доставшееся ему по наследству, не приносит никаких доходов.

Магеллан снова поступает на военную службу и отправляется в португальскую армию, сражающуюся в Северной Африке с маврами.

И здесь неудачи. Несмотря на храбрость и мужество, неизменно сопутствующие ему в сражениях, он попадает в немилость. Его товарищи по оружию из зависти или по какой-то другой причине оговаривают Магеллана перед начальством, обвиняют его в сношениях с неприятелем.

Магеллан возвращается в Португалию и здесь начинает обдумывать проект плавания к Островам Пряностей западным путем. Он обращается к португальскому королю с предложением осуществить свой план, но не встречает сочувствия и получает отказ.

Оскорбленный, отвергнутый, он покидает родину с намерением предложить свои услуги испанскому королю.

И тут, наконец, ему начинает улыбаться счастье. В Севилье, куда он прибыл из Португалии, он встречается с людьми, которые разделяют его надежды и готовы участвовать в его предприятии и оказать ему материальную помощь.

Благоприятствует его намерениям и общая ситуация. Испанские колонии в Новом Свете не оправдывают возлагавшихся на него надежд, не дают желанного обогащения, между тем как Острова Пряностей обеспечивают непрерывный приток богатств в Португалию. Это побуждает испанского короля дать согласие на организацию экспедиции.

Магеллан приступает к снаряжению кораблей. Сколько трудностей приходится преодолеть, сколько испытать разочарований.

На каждом шагу препятствия, недоверие, открытая враждебность. Корабли в его распоряжение предоставляются старые, туго проходит вербовка судовых команд, провиант оставляет желать много лучшего.

Эмиссар португальского короля делает все возможное, чтобы расстроить экспедицию. Он действует и посулами, и угрозами, а когда это не помогает, нанимает убийц, чтобы убрать с дороги руководителя экспедиции. К счастью, его усилия не увенчиваются успехом.

И вот настает долгожданный день – пять кораблей флотилии покидают гавань Севильи. Впереди идет «Тринидад» под командой самого Магеллана, за ним следуют «Сан Антонио», «Консепсьон», «Виктория» и «Сант-Яго».

В уже слабеющем сознании Магеллана воскресают полные драматизма события плавания: бесплодные поиски пролива, нарастающее недовольство спутников, вылившееся в мятеж в бухте Сан Хулиан. Сколько выдержки, силы воли, находчивости понадобилось ему, чтобы подавить поднятый его недоброжелателями бунт.

Эти события разыгрались в апреле 1520 года. А в мае затонул, потерпев крушение, корабль «Сант-Яго» во время разведывательного плавания.

Наконец, мытарства и невзгоды, перенесенные мореплавателями, вознаграждены. 21 октября на пятьдесят втором градусе южной широты открылся пролив. Посланные вперед корабли принесли весть, что пролив тянется далеко на запад и нет ему предела.

Но даже и эта радость, столь долгожданная, была омрачена: предательски бежал на корабле «Сан Антонио» королевский кормчий Иштебан Гомиж. Он вернулся в Испанию, где возвел на Магеллана тяжкие обвинения.

Оставшиеся три корабля флотилии вскоре вышли на беспредельные просторы Южного моря.

Радость достижения Южного моря не может заглушить у Магеллана чувства тревоги. Положение мореплавателей отчаянное. Запасы продовольствия на исходе, а пополнить их негде – океан изо дня в день остается пустынным. Ни единого островка. Боже мой! Единственная пища сухари, да и не сухари, а пыль, смешанная с червями, древесные опилки и крысы, да, крысы, ценившиеся очень высоко, по полдуката за штуку. В ход шла и кожа. А вода? Желтая, гнилая, она давно уже перестала даже напоминать пресную воду. И тем не менее этой гнилью приходилось утолять жажду.

Сколько бессонных ночей, какого напряжения всех душевных сил ему стоило не остановиться на полпути, не повернуть назад. Вперед, только вперед! Почти четыре месяца продолжалось это ужасное плавание. И что самое поразительное, за все это время Южное море оставалось неизменно спокойным, избавляя измученных голодом и болезнями мореплавателей от непосильной борьбы со стихией. Не удивительно, что по единодушному мнению мореплавателей было решено Южное море назвать Тихим.

И вот теперь, когда цель достигнута, жизнь его обрывается так неожиданно, так бессмысленно.

Магеллан, сделав нечеловеческое усилие, приподнялся на локте и, с трудом разлепив отяжелевшие веки, бросил взгляд, полный жгучих сожалений и несбывшихся надежд туда, где на фоне безоблачного неба вырисовывались стройные очертания его кораблей. Этим движением он исчерпал последние силы. Раздался всплеск, и под торжествующие возгласы островитян воды Тихого океана сомкнулись над его бездыханным трупом.