Текст книги "Звёздный странник"

Автор книги: Семен Слепынин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

– О, понимаю вас, – Незнакомка пыталась примиряюще улыбнуться. – Для вас пустыня – нечто гротескное, сатирическое. Но поймите: технологическая эволюция, сменив биологическую, руководствовалась идеей целесообразности. Так уж получилось – информационная пустыня и пульсирующее над ней суперполе. Вот вы видели недавно фотонный отблеск прошедшей Электронной эпохи – супергород. Никакой природы, искусство подавлено. Стандартные люди стали песчинками общественной гармонии и колесиками технологической машины. Скажите: такой город разве не пустыня?

– Пустыня, – охотно согласился Иван и одобрительно взглянул на Незнакомку.

– А чем отличается та пустыня, пустыня на уровне вещества, от нынешней? Принципиально ничем. Только технологическим совершенством. Люди? Что ж люди… Отрицание отрицания. Люди есть, но в снятом виде. В виде информации. Вы ведь тоже в своей жизни претерпели овеществление информации, записанной в половых клетках на первобытном молекулярном уровне. Полное овеществление шло биологически очень медленно, десятки лет, все детские и юношеские годы. А здесь технически свернутую наследственную информацию Сатана развертывает и овеществляет мгновенно.

– Да, это прогресс, – усмехнулся капитан.

– Так вы песчинка в пустыне? – спрашивал Иван. – А мы можем помочь вам освободиться от рабства? Например, перерезать нейтринный луч и отсечь от этого… от Сатаны?

– В принципе можно. Но вы не в силах, ибо нейтринный луч не знает вещественных преград. Его можно экранировать, перерезать только тахионно-фотонным полем. Например, в капсуле для рейдов во времени. Но о ней позже.

– А если удастся перерезать питающий луч?

– Тогда обрету; самостоятельную биологическую жизнь. Однако не надолго, ибо во всем буду похожа на вас, кроме все той же наследственной структуры. Через сто дней в клетках наступит неминуемый генетический распад. Моя подлинная генетическая структура останется по-прежнему в Вечной гармонии. И Сатана не потерпит своеволия. За попытку к бегству он овеществит информацию и подвергнет человека электропыткам, а затем переведет в низшие и наименее самостоятельные сферы. Например, в солдаты. Вот те, действительно, как куклы.

– Вот как, – проговорил Иван. – В вашей загробной гармонии есть высшие и низшие!

– В загробной? – губы Незнакомки изогнулись в улыбке, но затем уголки их печально поникли. – Пожалуй, вы правы. Именно загробной. Человек, переведенный в информационное состояние, не знает ни жизни, ни смерти, не ощущает, тока лет и веков. Выскакивая из микромира в макромир, получая на короткое время биологическую структуру, человек с ужасом осознает, что он давно мертв, а его душа-информация закабалена Сатаной. И вот тогда могут случиться неприятные для Сатаны… Как бы это выразиться? Эксцессы? Да, как сказал бы Федор Стриганов, эксцессы.

– Как это понять? – заинтересовался капитан.

– Например, некоторые впечатлительные и психически неустойчивые люди в макромире не выдерживают, осознав свое положение. Срываются, как это чуть не случилось со мной, сходят с ума. Их генетические вихри перепутываются и распадаются. Солдаты, те никогда не сходят с ума, потому что у них его нет. Они послушные стандартные орудия, медиумы для достижения непонятных им целей. Однако солдат у Сатаны много, а интеллектуально одаренных слуг становится все меньше и меньше. Редко, но случаются эксцессы и похуже. Это с мятежными людьми. Получая из рук Сатаны кратковременную жизнь, они могут, например, проникнуть в подземные энергостанции и взорвать их. Поэтому к макроконтролю за энергостанциями Сатана допускает лишь самых преданных слуг.

– А солдаты для чего? – спрашивал Иван. – Информационный зоопарк?

– Зоопарк? – рассмеялась Незнакомка. – О, не только! На других планетах продолжается биологическая фаза развития. Вечная и неистребимая Армия Вторжения пригодится для переброски на другие планеты, чтобы свергнуть реакционные биологические режимы…

– Реакционные? – невольно воскликнул я. – Какая мешанина у вас в голове! Неужели верите в эту чепуху?

Незнакомка испуганно взглянула на меня и быстро встала с кресла.

– О, нет!.. Вы не понимаете меня. Сама не знаю… Я вынуждена. Если бы кто-нибудь смог уничтожить все это! Стереть нашу информацию…

Прижав ладони к вискам, взволнованная собеседница наша несколько раз прошлась вдоль пульта управления. Села и с виноватой, страдальческой улыбкой произнесла:

– Эксцессы… Опять эксцессы. Чуть не сорвалась. А тут еще вихри. Они устали от напряжения. Им надо стабилизироваться. Через несколько минут Сатана погасит меня, но завтра я вернусь.

Она вздохнула и, прошелестев платьем, скрылась в рубке ЭУ.

Утром Незнакомка казалась сильно взволнованной. Поприветствовав нас с вымученной улыбкой, она еще с минуту ходила вдоль пульта. Потом села и, не поднимая глаз, заговорила:

– Не знаю, как и приступить к главной части поручения… Сатана принял вас, показал свое могущество. И все с одной целью. Понимаете? Неавтономных слуг, то есть солдат, у него много. Но для работ и экспериментов в макромире, в мире вещества, ему очень нужны интеллектуально одаренные и автономные…

– Уж не хотите ли сказать?.. – Пораженный догадкой Иван встал с кресла. – Чтобы мы стали слугами? Информационное состояние?..

Трудно описать ужас, охвативший членов экипажа. Только капитан, предчувствовавший ход событий, сидел с сонливо равнодушным видом. Но Ревелино… Бедный юноша! Он почти терял сознание, а его оливковое и всегда румяное лицо было на этот раз серым, как пепел.

– Понимаю… О, как сочувствую вам! Сатана не случайно продемонстрировал исторические сцены, показал ужас и никчемность биологической жизни… Так сказать, психологически готовил вас. Он мог бы и без подготовки, насильственно перевести в солдаты. Но к чему? Ему требуются автономные. А здесь нужно желание… Почти желание. И обязательно добровольность. Нет, нет!.. Сатана готов пощадить всех. Но при этом непременно хотя бы один… Добровольно.

– Я желаю, – спокойно сказал Федор Стриганов. – Я. Добровольно.

Меня как будто ударило что-то: капитан жертвует собой ради нас!

– Капитан! – вскричал я. – Это… Я, может быть, тоже… Я тоже – добровольно. Мы кинем жребий.

– Астронавигатор Волошин! – голос капитана стал жестким. – Я знаю, что делаю. Ты остаешься за меня. Понял приказание?

– О Сергей Волошин! – вмешалась Незнакомка. – Ваш командир предлагает прекрасный выход. Я вас всех немного уже знаю. Вы, с вашей впечатлительной натурой, не сможете… Нет, нет!

Капитан продолжал сверлить меня своим властным, сковывающим волю взглядом. Я сел. Незнакомка облегченно вздохнула.

– Ну, вот и хорошо. Федор Стриганов – человек необычайной психической стойкости. К тому же он хороший специалист в области дискретного времени-пространства. Недавно генетические вихри ученого с таким же профилем пришли в негодность. При вызове в макромир он сошел с ума…

– И я займу его место? – с добродушной иронией спросил Федор.

Откуда он взял силы для иронии, да еще добродушной? Чудовищная, почти противоестественная выдержка у этого человека!

– Да. Займете видное положение в вечных сферах, – в тон ему добродушно ответила Незнакомка, довольная удачным исходом своей миссии. – С привилегированным правом автономного выхода в макромир, в мир вещества.

– А как я буду выглядеть в этом макромире?

– Так же, как сейчас. Можем запрограммировать еще и оружие – лучевой пистолет.

– К чему?.. Впрочем, можно. А что будет с остальными членами экипажа?

– Если бы не было ни одного добровольца, Сатана всех убил бы, изъяв генетическую информацию в надежде, что кто-нибудь да выдержит… Наиболее вероятно – всех ждала бы солдатская участь.

– Это я знаю. А сейчас?

– Они будут заброшены в прошлое.

– В свою эпоху!

– Нет, ваш двадцать первый век остается загадкой. Там нет даже станции совмещения. Такие станции есть в других эпохах. Самая ближняя из них – Электронная, в которой я жила. Она для вас самая чужая. Зато попавший туда будет знать язык эпохи, а в кармане нового костюма найдет документ, узаконивающий его положение. Все это запрограммировано в капсуле. Они для всех вас уже готовы.

Незнакомка, вызвав по лучу образец капсулы, рассказала, как ею пользоваться. При вылете из царства Сатаны память наша автоматически заблокируется. Мы ничего не будем знать о Вечной гармонии. Через сто-двести дней память восстановится. К этому времени капсула, свернутая в пояс, снова будет с нами. Для чего? Нас поразила наивность Сатаны: он надеялся, что через сто-двести дней мы познаем тяготы Земной жизни, вспомним и оценим прелести Вечности и… пожелаем вернуться.

– А если не пожелаем? – спросил Иван.

– Ничего страшного не случится, – успокоила Незнакомка. – Капсула исчезнет. Насильственного захвата не будет. Сатане нужны добровольные слуги.

Через несколько минут мы тянули жребий. Ревелино первым схватил пластинку, нервно зажал в кулаке, сел в кресло и показал мне надпись: не то древний Египет, не то что-то еще более древнее. На обратной стороне своей пластинки я прочитал: «Электронная эпоха» и поморщился – не повезло! Зиновский пробормотал что-то насчет Средних веков. Кажется, только один Иван был доволен.

– Первобытный век! – ликовал он, потрясая пластинкой. – Феноменально! К черту сатанинскую цивилизацию. Назад, в пампасы!

Незнакомка вскоре ушла, коротко сказав: «До завтра». Мы весь день оставались вместе в пилотской каюте.

Желая отвлечь наши мысли от предстоящей мистически жутковатой разлуки, капитан затеял спор с планетологом. Иван по-прежнему утверждал: технологическая ловушка возможна при любом общественном строе, стоит только увлечься. Капитан возражал, полемически заостряя свои взгляды:

– Царство Сатаны – это фашизм технотронного века. Его парадоксальная и предельно технологизированная модификация. Вряд ли это наша Земля. Нет, не возражай! Тут что-то не так.

А вечером, перед тем как разойтись, капитан, ободряя нас, сделал неуклюжую попытку пошутить?

– Не вешать носы, братцы! Завтра у нас еще день! Это же целая вечность! Завтра и простимся! Однако проститься с Федором не пришлось. Его не было ни в спортивном отсеке, ни в ходовой рубке.

Мы нашли его в каюте. Капитан лежал на постели и казалось, спал. Но он был мертв. Разрушение генетической структуры – так определил хирург Зиновский. Какой-то слуга или сам Сатана – с помощью суперполей убил Федора ночью, украв наследственную структуру и записав ее в виде информационного клубка. В то же утро мы похоронили капитана на краю лунного космодрома. Иван беспрерывно сыпал проклятия по адресу «загробных потомков».

Разве не могли они скопировать наследственную информацию и по ней искусственно воссоздать слугу-двойника, а капитана оставить в живых?

Этот вопрос он задал Незнакомке, которая ждала нас днем в пилотской каюте.

– Нет, не могли, – ответила она. – Искусственное воссоздание, то есть моделирование, сопряжено с опасностью упрощения. А Сатане нужны эвристически полноценные… Может быть, хотите его видеть в новом качестве?

– Капитана? – воскликнул Иван и замахал руками. – Нет, нет! Нам он не такой нужен… Впрочем, мы, кажется, уже видели. Там, в пустыне… Да, это был он!

Незнакомка спросила, что он имеет в виду. Иван рассказал о встрече с таинственным проводником.

– Да, это он, – подтвердила Незнакомка. – Какой человек! Он выручил свой экипаж дважды. Правда, в песках он согласовал свои действия с Сатаной. И тот послал его на кончике нейтринного луча из будущего. Из весьма недалекого будущего, чтобы он вывел вас к вездеходу и спас от гибели.

Говорила Незнакомка вяло, будто прислушиваясь к чему-то постороннему. В ее широко раскрытых глазах все чаще мелькал страх. Я догадывался: это был ужас перед предстоящим небытием. Ее миссия кончилась, и Сатана погасит ее надолго, может быть, на века…

– Пожмем руки на прощание, как это принято у вас, – сказала наша собеседница с улыбкой такой вымученной и скорбной, что мне стало жаль ее.

Ревелино не пожелал подать ей руку. Он отскочил в угол, кивнул нам и передвинул у себя на поясе переключатель эпох. Вокруг него вспыхнуло яйцевидное фиолетовое пламя и через секунду погасло. Ревелино первым начал рейд в неведомое.

Зиновский нехотя протянул руку Незнакомке, попрощался с нами. Затем отошел в угол, чтобы наши биополя не мешали проявиться энергопоясу, и проделал то же, что минуту назад и Ревелино.

Мы с Иваном крепко обнялись. Покидал корабль последним я, как и полагалось заменившему капитана.

Незнакомка подошла ко мне и несмело спросила:

– У вас… Вам какая по жребию досталась эпоха?

– Электронная.

– О, Гриони! – в глазах ее вспыхнула радость. – Я знала… Это вы!

Заметив мой нетерпеливый жест, Незнакомка быстро заговорила:

– О, нет! Сейчас вы Сергей Волошин. Но там… Как странно… Наша встреча для вас только впереди. А для меня все уже прошло. Все… Безвозвратно. Как бы я хотела встретиться еще раз! Еще… Но как? О, Гриони! Вы забудете о Незнакомке. Пока… На время забудете. Там я для вас не буду Незнакомкой… Я – Элора.

«Сходит с ума», – подумал я. Желая поскорей избавиться от тягостной сцены, отошел в сторону и сдвинул переключатель эпох. Капсула развернулась, вспыхнув огненной кисеей. Затем погасла, и уже из несовмещенного времени я в последний раз окинул взглядом пилотскую каюту.

Посреди нее стояла Незнакомка. Видеть меня она не могла, но неотрывно смотрела на то место, где я только что находился. Она что-то шептала – ее полные губы, жалко вздрагивая, шевелились…

Сознание померкло, и очнулся я уже в Электронной эпохе.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
На полюсах Земли и полюсах Мироздания

Проснувшись, я открыл глаза и затаил дыхание: из-за горизонта медленно выплывало огненное око чужого косматого солнца. Надо мной висел шар из синих листьев, скрепленных ветвями, – дерево без корней и ствола. Вопреки законам тяготения оно парило в воздухе.

Где я? Неужели мои странствия не кончились, и капсула занесла меня еще на одну неведомую планету?

Осторожно протянул руку и вместо травы и песка нащупал пушистый пластик постели. Вскочил на ноги и рассмеялся: я же на своей планете! На этом материке все необычно. Но пора бы привыкнуть: третий день я с Таней – теперь уже моей женой – живу в Антарктиде. Южный материк, закованный ранее в вековые льды, стал космическим музеем и заповедником инопланетной фауны и флоры. Часа через три искусственное кварковое солнце, полыхая зелеными гривами протуберанцев, поднимется к зениту и теплыми лучами зальет смущающий воображение растительный мир планетных систем Сириуса, Альфы Эридана, Тау Кита.

Быстро оделся и заглянул в наш «шалаш» – временный полупрозрачный домик, обставленный со спартанской простотой. Тани уже не было, но я знал, где ее искать. Раздвигая двухметровые листья, растущие прямо из земли, направился к небольшому водоему. Над ним густо сплелись кроны деревьев, сучья которых беспрерывно шевелились, как щупальцы спрута.

На берегу увидел Таню. Лицо ее в полумраке экзотических зарослей озарялось разноцветными вспышками: она сидела в окружении мерцающих цветов.

– Что же ты, – с досадой обращалась она к своему питомцу, пылающему, как костер. – Хоть бы раз отозвался! Пятый день бьюсь над тобой, а ты ни звука…

У Тани своя мечта – вырастить такую разновидность инопланетных цветов, чтобы они не только светились, но и звучали. Она хотела составить из них полыхающий красками оркестр и исполнять свои же музыкальные произведения.

Дело трудное, но не безнадежное: все растения с планетной системы Тау Кита очень чутки к радиоизлучению.

– Молчит? – спросил я, выходя из зарослей.

– Молчит, – с улыбкой, согнавшей недавнюю досаду, отозвалась Таня. – Но зато вот этот! Посмотри на него. Простой и скромный, величиной всего с ладонь. Но ты только послушай!

Она подошла к стоящему на треноге аппаратуру с решетчатой антенной наверху. Нажала несколько клавиш, и цветок отозвался на посланное в его сторону радиоизлучение. Световая гамма стала разнообразней, ярче и ритмичней. Мерцающие упругие лепестки затрепетали, и таинственные инопланетные джунгли наполнились такими мощными и красивыми органными звуками, что я вздрогнул от неожиданности.

– Это же успех! Поздравляю!

Таня счастливо улыбалась.

– А эти как? – показал я на крупное соцветие, взметнувшееся наподобие горящего фонтана. – Все так же?

– Все так же, – вздохнула она. – Все те же однообразно квакающие саксофонные звуки. Только не говори Ориону. Засмеет.

– Кстати, Орион ждет нас. Мы можем опоздать на лекцию.

Поблизости, в красном диковинном лесу, располагался научно-исследовательский институт со станцией вакуум-такси на крыше. Мы быстро собрались, и гиперлет мгновенно доставил нас на искусственный остров под Полярной звездой.

Сам остров с пальмовыми и платановыми парками появился не так давно. В центре – внушительных размеров сплюснутый шар Северного дворца. Сегодня он казался окруженным мерцающим ореолом: это беспрерывно искрились, озонируя воздух, острые вершины причальных мачт. Люди прибывали на гиперлетах со всех концов Земли, тонкими ручейками стекали по эскалаторам вниз, растворялись в аллеях и снова сливались в потоки у входов дворца.

Дворец вмещал двести тысяч зрителей. Но его хитроумная кибернетическая аппаратура имела еще десять миллиардов телемест. Каждый житель планеты, сидя в домашнем кресле, мог подключиться к дворцу и чувствовать себя таким же зрителем, как и двести тысяч реально сидящих. Иллюзия присутствия почти полная.

Но главное чудо дворца – сама лекция. Проводил ее не ученый или лектор, а сам дворец-фантоматорий, этот сложнейший электронный организм.

Светящийся купол дворца медленно погас и столь же незаметно и тихо растворился. Исчез полностью. Огромная чаша с рядами кресел очутилась под открытым небом. Изумрудное пятно кваркового солнца тускнело и наконец совсем растаяло. Солнце просто «выключили». Вверху на черном бархате засияла огненная роса: Малый ковш с еле видимой Полярной звездой, вечно летящий Лебедь и сверкающая Вега.

Такого начала я не ожидал. Повернулся к Ориону и спросил:

– Может быть, разъяснишь, что все это значит? Ты же помогал в составлении программы.

Мистификатор ухмыльнулся и хранил загадочное молчание.

И вдруг я услышал голос. Говорил, очевидно, сам дворец-фантоматорий. Глубокий женский голос слышался ниоткуда и в то же время со всех сторон. Словно голос самого неба.

«Жители планеты Земля! Сидя в креслах, вы находитесь безраздельно в моей власти – иллюзорной, но могущественной. Вы совершите сейчас редкое по красоте и поучительности путешествие. Либо каждый в одиночку, либо вдвоем с другом или подругой. Для этого достаточно установить биоконтакт, взяв за руку соседа. Вы будете видеть только его и космос, слышать его голос и мой».

Незаметно сотни тысяч зрителей дворца утонули во тьме. Их просто не стало. Я очутился в полнейшей изоляции. Лишь подлокотники моего кресла тускло серебрились под пепельным светом далеких миров, которые мерцали не только вверху, но и почему-то по бокам, вокруг. Наступило состояние невесомости, а затем ощущение полета. И тишина, великое безмолвие Вселенной.

Моей правой ладони коснулись длинные Танины пальцы. Наши руки встретились. Установился биоконтакт, и я увидел Таню, словно выхваченную из мрака сиянием звезд.

Таня взглянула вниз и слегка вскрикнула. Я тоже почувствовал холодок страха, увидев падающую куда-то Землю. Голубой шар с белыми хлопьями облаков стремительно уплывал из-под ног, уменьшаясь в размерах. Вскоре и само солнце, окруженное хороводом искринок-планет, показалось пылающим арбузом, а потом огненной горошиной. Нас окружала живая, кипящая звездами безграничность.

– Как хорошо! – прошептала Таня. – Мы одни во всей Вселенной!

Да, это было великолепное зрелище. Мы сидели в тепле, дышали воздухом и в то же время чувствовали – вокруг ледяная жуть безвоздушного пространства.

Мимо проплыли Магеллановы облака, и мы увидели со стороны, из далекой дали нашу Галактику – огромную звездную колесницу.

– Посмотрите кругом, – бархатный женский голос слышался рядом и в то же время будто голос самой Вселенной доносился из самых отдаленных сфер. – Вы видите миллиарды галактик. Все они составляют доступную обозрению Метагалактику, нашу Вселенную.

Держась за руки, мы с Таней по-прежнему парили в пространстве. Мимо проносились уже не звезды, а галактики в виде то огненных шаров, то закрученных серебряных спиралей. Неожиданно очутились за пределами Вселенной. Это, конечно, условность. Ни одно материальное тело не может покинуть свой континуум. Но зато мы могли со стороны наблюдать нашу Метагалактику. Точнее, одну из вероятных ее моделей – конечную во времени и пространстве.

И в то же время безграничную, как безгранична поверхность шара. Нам показали Вселенную в виде гигантской сферы, раздувающегося огненного пузыря, напичканного миллиардами разлетающихся во все стороны галактик.

– Вы видите Метагалактику, одну из форм бытия бесконечной материи. Что находится за ее пределами? Является ли она рядовым членом среди других метагалактик, которые составляют гиперметагалактику, или материя дальше существует в иных качественных состояниях? Наука об этом пока не знает. Как возникла Метагалактика, наша Вселенная? Вспомним слова ученого двадцатого века. Мыслима такая космологическая схема, говорил он, в которой Вселенная не только логически, но и физически возникает из ничто, притом при строгом соблюдении всех законов сохранения. Ничто (вакуум) выступает в качестве основной субстанции, первоосновы бытия.[1]1
  Слова академика Г. И. Наана. (Прим. автора).


[Закрыть]

– Это была верная догадка, – продолжал голос. – Ученые того времени образно называли видимую Вселенную всего лишь мелкой рябью на поверхности неведомого вакуума. Но как представляли они рождение мира? Смотрите.

Перед нашими глазами Вселенная вдруг съежилась, сжалась в небольшой сгусток протоматерии.

– Вы видите один сгусток сверхплотной материи без своей гравитационной противоположности. Этот сверхтяжелый первоатом взорвался миллиардами разбегающихся галактик. Так образовался наш пространственно-временной континуум, наша расширяющаяся Вселенная.

Но можем ли мы согласиться полностью с гипотезой? Нет. Это было бы странное (мироощущение) – с одним континуумом без своего антипода. Это мир, где все со знаком плюс: времени положительное – от настоящего к будущему, все вещество, и антивещество имеет один положительный гравитационный заряд. Такое мироздание было бы воплощенным нарушением симметрии и законов сохранения. В первую очередь закона сохранения гравитационного заряда. Вообразить только одну гравитационно положительную материю, только один плюс-континуум так же нелепо, как представить правую сторону без левой, верх без низа, положительный электрический заряд без отрицательного. Электрон всегда рождается в паре с позитроном.

Так же одновременно возникли из ничто положительно и отрицательно тяготеющие континуумы, не нарушая нулевого гравитационного баланса вакуума – этого океана нуль-материи. Мы сейчас немного больше знаем об этом океане. Давайте совершим путешествие в его глубины и будем присутствовать при гипотетическом, но более правдоподобном рождении миров.

Мы снова очутились в нашей Вселенной, в ее расширяющейся сфере, наполненной, как мешок Порохом, галактиками. Пылающие миры стали меркнуть. И вот маяки Вселенной погасли совсем. Мы упали в черную бездну – в ту самую, в которую провалился наш корабль «Орел» во время черной аннигиляции. Ощущение для Тани настолько непривычное, что она в страхе прижалась ко мне. Самой ее не видно: мы в стране черного безмолвия, где не было ни звездного сияния, ни одного кванта излучения. Перед нами иная Вселенная – не пылающая и мятежная, а умиротворенная, сбросившая оковы времени и пространства. Голос Дворца не утратил мелодичности, но более низкий и глухой, чем раньше, доносился издали, будто из иного мира.

– Вы сейчас в глубине неизученного океана – вакуума. Раньше некоторые ученые предлагали считать его самодовлеющей пустотой, Великим Ничто реально существующим небытием. Нет вакуум – особое состояние материи, недоступное нашим ощущениям. Так называемое Великое Ничто – конечный результат всех форм аннигиляций. В первую очередь гравитационной или, по счастливо найденному выражению одного из членов экипажа звездолета «Орел», – черной аннигиляции. Вакуум – гравитационно аннигилирован энергетически уравновешенная материя. Антиматерия. Там нет гравитации. А если нет тяготеющей массы, то согласно общей теории относительности нет и привычных нам форма существования материи – пространства и времени. Поэтому мы и не воспринимаем нуль-материю. А может быть, время и пространство приобретают там необычные качества? Академик Спотыкаев, например, находит, что время в вакууме теряет свое главное свойство – анизотропность, однонаправленность, и становится парадоксально изотропным. Это и даст нам возможность в скором будущем совершать рейды во времени, используя в вакууме его изотропные, разнонаправленные потоки. Малоизученными необычными свойствами вакуума люди отчасти уже научились пользоваться: мы мгновенно перемещаемся в гиперлетах, как бы соскальзывая из нашего пространственно-временного континуума. Куда? В нуль-континуум, нуль-пространство, гиперпространство. Называйте вакуум как угодно, но это Великое Ничто – есть Великое Все. Там происходят пока таинственные для нас материальные процессы, которые сопровождаются громадными флуктуациями, энергетическими возмущениями и выбросами вещества. Они и приводят к рождению тяготеющих масс – к рождению миров. Не одной, а двух Вселенных – в полном соответствии с законом сохранения гравитационных зарядов.

– Наконец-то, – вздохнул я с облегчением. Думаю, не одному мне надоело висеть в океане черного безмолвия, в этой нулевой жутковатой Вселенной, сбросившей цепи привычного порядка. Длинные теплые пальцы Тани подрагивали в моей руке: ей тоже не по себе. Неожиданно из густого и липкого, как нефть, мрака, точно в отсветах разгорающегося костра, возникло Танино лицо. Из глубины вакуумного океана, наливаясь светом, одновременно выплыли два сгустка протовещества. Один – с положительным гравитационным зарядом – для наглядности казался желтым. Другой – с отрицательной тяготеющей массой – выглядел голубым. Оба как бы внутри друг друга. И в то же время они не соприкасались и не взаимодействовали, ибо каждый мгновенно замкнулся в свою скорлупу – в свой пространственно-временный континуум. В обоих континуумах появилось время, в каждом – свои, особые «часы». И стрелки космоса начали свой бег. Причем в противоположных направлениях.

Внезапно сгустки сверхплотной материи взорвались. Это были, конечно, беззвучные взрывы. Но создалось впечатление, что все мироздание содрогнулось от грохота. Осколки и брызги «проатомов» разлетались во все стороны, расширяя пузыри пространства. Каждый осколок – протогалактика. Они в свою очередь расплескивались, образуя шаровые, сплюснутые и спирально закрученные галактики из миллиардов звезд-росинок.

Две Вселенные – желтая и голубая, не соприкасаясь и одновременно «пронизывая» друг друга, расширялись. Так на энергетически (гравитационно) противоположных полюсах мироздания появились два континуума-антипода.

Зрители Дворца находились как бы на границе двух миров. Склонившись к Тане, я шепотом объяснил, что это сильное упрощение: ни одно материальное тело не может пребывать сразу в двух континуумах, в двух измерениях. То же самое сказал и голос Дворца.

Такая система координат, конечно, невозможна. Займем философски допустимую точку наблюдения. Например, в желтом мире, считая его нашим, имеющим положительную гравитацию. Не будем, однако, упускать из виду другую Вселенную.

Желтые галактики и звезды засверкали ярче, а голубые фонари «потустороннего» мира чуть потускнели, но были хорошо заметны.

– Что это? – удивилась Таня. – Я слышала об этом, но не знала, что все будет так странно.

«Наше» пространство расширялось, желтые галактики, как и полагалось, разлетались во все стороны. Но вот «тот» мир… Его галактики, как голубые мотыльки, слетались к единому центру. Противоположная по гравитации Метагалактика съеживалась, как проколотый резиновый шар. Рядом проплывали отдельные звезды, и мы видели парадоксальную картину: голубые солнца не испускали лучи, а наоборот – поглощали их. На выхваченных из тьмы и показанных крупным планом планетах реки бежали вспять, невиданные животные пятились задом наперед. Все материальные процессы протекали там в обратную сторону. Даже водопады, ощупывая скалистую крутизну, взбирались наверх.

– Из своего континуума вы наблюдаете необычные вещи, – продолжал умолкший на минуту голос. – Энергия звезд не рассеивается, а концентрируется, галактики сжимаются. Иными словами, поток времени течет в другую сторону – от будущего через настоящее в прошлое. Так ли это на самом деле? Сменим систему отсчета, вообразим себя разумными обитателями того мира. Предположим, что они обладают нашим даром проникать взором сквозь черную пелену вакуума. Что бы они увидели?

Желтые огни нашего континуума потускнели, словно подернувшись пеплом. Зато другая Вселенная засияла во всем своем волшебном блеске. И тут мы обнаружили, что она не сжимается, как это было минуту назад, а расширяется, развертывая свои голубые цветы – галактики. И время потекло нормально – от настоящего к будущему. Теперь уже наш мир, который мы только что покинули, сжимался. Желтые солнца, подметая пространство, всасывали в себя рассеянную в нем лучистую энергию. Нам показали удивительную планету, похожую на Землю. Дожди там лились от высыхающей почвы к облакам, которые разбухали, насыщаясь влагой. А действующий вулкан ошеломил нас. Мы видели, можно сказать, антиизвержение. Вулкан взрывоподобно втягивал своим жерлом, как жадным ртом, расплавленную магму и рассеянный в небе пепел.

Но вот наши кресла качнулись, сделав рывок в сторону. Мы вернулись в «свой мир», и все встало на прежние места.

– Итак, – зазвучал голос неба, – каждый наблюдатель в своем мире, в своей системе отсчета будет утверждать, что его Вселенная развивается во времени нормально, а противоположная – в обратном порядке. Кто из них прав? Оба правы и оба неправы. Земной житель, наблюдая за космическим кораблем, пролетающим мимо с околосветовой скоростью, заметит, что время там течет в два раза медленнее, а сам корабль сжался с двухсот метров до ста. Нет, возразит космонавт, с пространством и временем у меня все в порядке, а вот у вас, на Земле, пространственные интервалы сократились вдвое, а бег секунд замедлился. Кто из них прав? Вы знаете теорию относительности и понимаете, что вопрос этот бессмыслен.