Текст книги "Звёздный странник"

Автор книги: Семен Слепынин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

Первый квадрат уже четко вышагивал под статуей, солдаты дружно вскинули вверх правые руки. В один миг, как по команде, раскрылись рты, и пустыня буквально содрогнулась от громоподобного вопля:

– Ха-Хай! Ха-Хай!

Крик отражался от скалистых выступов, от ребристых барханов и холмов. По пустыне долго гуляло затухающее эхо:

– А-ай! А-ай!

Под статуей – второй квадрат. Снова вздернутые руки и снова оглушительный вопль, вырвавшийся будто из одной, но мощной глотки:

– Ха-Хай! Ха-Хай!

Первая колонна, а за ней вторая на ходу повернули в нашу сторону. Солдаты при этом не сбились с ноги, соблюдали поразительное равнение в шеренгах.

– Вот это выучка, – шепнул Иван, стараясь подавить изумление, смешанное со страхом. Всем нам было немного не по себе. Но экипаж держался: таинственная пустыня закалила нашу психику. Один лишь Ревелино оробел. Он забился в угол и пугливо выглядывал из-за широкой спины планетолога. А солдаты все ближе и ближе. Мы и без биноскопов видели уже, как из-под остроконечных касок по тупым и равнодушным лицам стекают ручейки пота. Солдаты задыхались от жары, но не допускали ни малейшего нарушения строя. Четко печатая шаг, они старательно и синхронно ударяли ногами. От чугунного топота вздрагивала почва: тумм… тумм… тумм…

На пульте управления в точности так же вздрагивал и дребезжал плохо закрепленный прибор: дзинь… дзинь… дзинь…

Дзиньканье становилось все громче и противней. И биолог Зиновский не вытерпел. Он выхватил излучатель и тонкой иглой плазмы полоснул по первой шеренге. Капитан вовремя отвел его руку. Однако луч все же коснулся крайнего справа солдата и напрочь отсек высоко поднятую ногу. Солдат заверещал от боли, но даже не покачнулся. Мгновенно у него выросла новая нога, вместе с сапогом, и солдат продолжал вышагивать как ни в чем не бывало.

– Эксцессы, Яков Петрович? – нестрого спросил капитан и ободряюще обнял его за плечи. – Опять эксцессы? Крепись. Ничего страшного не произойдет.

И верно: солдаты не выразили ни малейшего желания отомстить… На их безучастных лицах вообще не было написано никаких чувств, кроме какой-то идиотской непреклонности. Но они неумолимо приближались, и это начинало беспокоить.

– Капитан! – взволновался Иван. – Что это они? Взбесились?.. Эти твои уважаемые потомки?

Дальнейший ход событий до того момента, как первая колонна провалилась в ничто, я уже рассказал. Целый квадрат, насчитывающий пять тысяч солдат, исчез сразу, «Как будто корова языком слизнула», – вспоминаю сейчас слова Ивана Бурсова.

Однако на этом шествие не кончилось. Вторая колонна проделала точно такой же маневр. За ней третья. Мерно покачиваясь, колонны тянулись длинной чередой, выплывая из-за горизонта. Через равные промежутки времени пустыня встряхивалась от восторженного вопля:

– Ха-Хай! Ха-Хай!

По холмистой равнине потом долго прокатывалось эхо:

– А-ай! А-ай!

Торжественный парад прекратился внезапно.

Исчезла не одна колонна, а сразу все. Трудно было понять – провалились они под землю или растаяли в воздухе. Еще не осел песок, поднятый сапогами, а никого уже не было. Солдаты, маршировавшие под статуей, не успели даже прокричать до конца свой клич.

– Ха-хай! Ха…

Бесконечная равнина опустела. Эхо постепенно погасло, и наступила тишина. Некоторое время в вездеходе царило молчание.

– Идеальное послушание! Приказано исчезнуть, исчезли, – заговорил наконец Федор Стриганов. – Мечта всех диктаторов – образцовые солдаты. Не знают ни страха, ни самой смерти, потому что давно мертвы.

– Капитан, – ворчал планетолог. – Опять темнишь? Откуда эти покойники? И кто у них полководец?

– Не знаю. Думаю, на Луне нам все растолкуют. На Луну!

Мы выскочили из вездехода, добежали до посадочной ракеты и закрылись в ее просторной кабине. Я сел за пульт управления. Ракета, выпустив крылья, пролетела несколько сот километров низко над планетой. В бесконечной пустыне заметили сверху еще одну уцелевшую статую. Около нее длинной цепью тянулись свежие следы, которые не успела замести песчаная поземка. Даже не следы, а целые дорожки, протоптанные тысячами ног. Очевидно, и здесь состоялся парад.

Экипаж был доволен, когда ракета, взметнув клубы вековой пыли, села на лунный космодром. А в звездолете почувствовали себя как дома.

Чаще, чем прежде, собирались мы теперь в просторной пилотской каюте. Подолгу засиживались, спорили, строили всевозможные предположения. Капитан предпочитал отмалчиваться на наши расспросы. Больше других, стараясь развеселить членов экипажа, ораторствовал планетолог:

– Состоялся день Страшного суда. В точности по христианскому вероучению! Бесчисленные поколения выкарабкались из могил. Праведники вознеслись на небо и сподобились стать ангелами. Грешников низвергли в ад – в солдатчину…

Мы смеялись, не подозревая, что он был не так уж далек от истины. Капитан скупо улыбнулся и спросил:

– Кто же тогда она? Та самая… Мимолетное видение, посетившее тебя в каюте?

– Конечно, ангел! – воскликнул Ревелино. – А тип, связавший его во сне, безусловно, дьявол!

Но проводник наш, так похожий на капитана? Кто он и откуда? Мы почему-то боялись касаться этого вопроса. Таинственный дух пустыни, спасший нас, внушал неприятное суеверное чувство. Все же Иван осторожно спросил как-то Федора Стриганова:

– Как ты считаешь, откуда взялся в пустыне выходец с того света? Гм… Ну, провожатый наш? Думаю, что это довольно ловкая модель.

– Я этого не думаю, – сухо возразил капитан. – Боюсь, что это я сам. Мое невеселое будущее. Какое – не знаю. Не спрашивайте. Придут и скажут.

Так оно и случилось.

Однажды утром, когда в спортивном отсеке мы после купания делали пробежку, засветился экран внутренней связи. Все остановились и с волнением всматривались в размытые очертания пульта управления и кресла перед ним. В пилотской каюте кто-то неумелой рукой наводил изображение на резкость. И вот на нас глянули темные выразительные глаза. Они занимали весь экран. Потом стали удаляться, и мы увидели миловидное женское лицо в короне черных волос. Неизвестная гостья низким грудным голосом произнесла:

– Здравствуйте, дорогие пришельцы из прошлого. Не желаете ли побеседовать со своими уважаемыми потомками?

При последних словах ее полные губы изогнулись в какой-то странной усмешке – иронической и печальной. Взглянув на нашу весьма лаконичную одежду (мы были в одних трусиках), она улыбнулась одними глазами и добавила:

– Одевайтесь и приходите в пилотскую каюту.

Мы начали одеваться. Один лишь планетолог неподвижно стоял, тупо уставившись на погасший экран.

– Она, что ли? Та самая? – усмехнулся капитан.

Иван молча кивнул. Ревелино расхохотался. Это был нервный смех: Малыш панически боялся призраков и хотел подстегнуть свою волю.

В пилотскую вошли гуськом. Впереди капитан, я замыкал шествие.

У пульта управления стояла стройная молодая женщина в темно-синем платье. На нем вспыхивали и угасали искорки, подсвечивая снизу несколько бледное лицо гостьи.

– Еще раз здравствуйте. Прошу садиться.

Ближе всех к пульту расположился капитан. Я очутился в самом дальнем и плохо освещенном углу рядом с Ревелино. Тот сел и сжался в кресле, боясь шелохнуться.

– Давайте знакомиться, – гостья, усевшись, старательно выговаривала русские слова. – Начнем с меня. В далекой земной жизни у меня было привычное имя. А здесь… Здесь только шифр. Так что зовите меня просто Незнакомкой. Кажется, у древнего поэта было такое стихотворение – «Незнакомка»…

Гостья смущенно улыбнулась.

– О, извините за некоторое тщеславие и не думайте, что я слишком высокого мнения о себе! Но мне нравится это таинственное и поэтичное имя. А стихи! Не могу отказать себе в удовольствии напомнить их вам.

Она декламировала стихотворение красивым бархатным голосом, слегка жестикулируя длинными пальцами.

Декламировала просто, без излишней аффектации, но с нарастающим внутренним волнением.

 
И странной близостью закованный,
Смотрю за темную вуаль,
И вижу берег очарованный
И очарованную даль.
 

Гостья разволновалась и, закончив, поднялась.

– Как это великолепно! О, как это прекрасно!.. Если бы вы знали, что потерял человек в своем неразумном увлечении техникой! Лишиться искусства, любви, человечности…

Говорила гостья теперь почти бессвязно, голос ее срывался, глаза сверкали. И вдруг ее не стало. Только что слегка прогибался мягкий, упругий пластик под ее ногами, шелестело, переливаясь искрами, платье. И все это исчезло в один миг.

Знакомство не состоялось. Мы переглянулись. А Ревелино выпрямился и облегченно вздохнул…

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Незнакомка

Ревелино облегченно вздохнул… Но радость его была преждевременной. В рубке электронного универсала послышался шорох. Оттуда, шелестя длинным платьем, вышла Незнакомка. Села в кресло. Выглядела она еще бледнее прежнего.

– Извините за эксцессы, – ее губы изогнулись в печальной улыбке. – Эксцессы Так любит выражаться, кажется, ваш командир. Не выдержала я… Сотни лет небытия, могильного мрака. И вот воскресла. Жизнь! Краткая, как вспышка, но жизнь… Тут любой не выдержит. Заговорила с вами как человек… Я и есть человек, но в то же время слуга Сатаны и должна выполнять его волю.

– Сатаны? – удивился Иван.

– Да, Сатаны, так я его называю. Потом поймете… Он мог выслать для контактов другого человека. Но только я знаю ваш древний язык. Учила этому прекрасному языку еще одного специалиста по контактам. Но владеет он им слабо… Я рада видеть вас. Продолжим знакомство. Вы уже знаете, как меня звать. О моей научной специальности и ранге – довольно высоком ранге в Вечности – узнаете после.

Встал капитан. С жесткой иронической усмешкой отчеканил:

– Федор Стриганов. Ранг – начальник экспедиции. Научная специальность – дискретное время и пространство.

На пухлых губах Незнакомки в ответ тоже вздрогнула усмешка. Но не ироническая, а добродушная.

– Очень приятно. Мы с вами коллеги. Вам трудно представить, каких успехов добились мы в изучении времени и пространства. К сожалению, нашими знаниями воспользовался Сатана. Он многое сейчас умеет. В пустыне, например, вы видели три эпохи. Сатана хотел вам показать, до чего неприглядна живая и буйная история.

– Мы видели и четвертую эпоху, – усмехнулся капитан. – Парад мертвецов. Это уже, думаю, не история… Сегодняшний день.

– О! – удивилась Незнакомка. – Вы догадливы! Да, шествие Армии Вторжения – сегодняшний день. Так сказать, апофеоз, блестящее и гармоничное завершение мятежной истории, – с горькой усмешкой произнесла она. – Тут перемещения во времени не требовалось. Сатана просто вызвал из небытия… Но хватит об этом. О сегодняшнем дне, о Вечной гармонии потом. Итак, три прошлых эпохи. Три беззвучные картины – это преломление квантов, как бы фотонный отблеск прошлого. Вас носили из одной эпохи в другую в несовмещенном времени. Такой, кажется, термин вы, Федор Стриганов, нашли для этого явления.

– Это не мой термин.

– Неважно. Будем пользоваться этим термином. Сатана хорошо овладел эффектом несовмещенного времени. Гораздо труднее было полностью совместить, состыковать вас с прошлым без специальных капсул. Кажется, Сатане это удалось. Помните оазис?.. Но продолжим знакомство.

Следующий по очереди был Зиновский. Доложил он о себе хмуро, неохотно. Когда встал и назвал себя планетолог, Незнакомка улыбнулась с мягкой, необидной иронией. Удивительная гамма улыбок была у нее!

– Извините. Я была не совсем осторожной в вашей каюте. Не успела вовремя дематериализоваться.

– Ревелино. Бортинженер, – очень коротко, сдавленным, чужим голосом представился Малыш и сразу же сел.

Встал я. Хотел назвать себя, но тут Незнакомка, вглядевшись в мое лицо, вскочила и, сложив руки на груди, воскликнула:

– О, это вы?.. Но как же это… Вы?..

Я пожал плечами и сухо возразил:

– Извините. Я Сергей Волошин. Астронавигатор. Вас вижу впервые.

– Да, да! Конечно… Я ошиблась. Не знаю, что со мной сегодня. Второй раз срываюсь…

– Извините, – она сконфуженно села. – Конечно, ошиблась. Но вы так похожи… Впрочем, это чепуха. Вы, как я поняла, из более глубоких времен, чем я… Я жила в развитом обществе, когда уже начался прогрессивный процесс стирания индивидуальных различий между людьми.

– Прогрессивный?! – воскликнул Иван Бурсов.

– Понимаю ваше недоумение. Люди древних эпох судорожно цеплялись за свою самобытность. Но на высоком этапе эволюции она стала ненужной и даже вредной для развития.

– А потом, – сумрачно усмехнулся капитан, – потом и сам человек стал ненужным и даже вредным для развития. Так?

– Вы догадливы, Федор Стриганов. Именно так. Но вы не представляете, что же произошло. В свое время, как я вычитала из ваших книг, ученые даже простенькую теорию относительности встретили с недоумением. А здесь вам придется привыкать к парадоксам более ошеломляющим.

– К каким? – спросил капитан.

– К парадоксам развития мыслящего духа. В своем самомнении вы привыкли считать себя венцом творения природы. Здесь вам с этим заблуждением придется расстаться.

– Вот как, – проворчал Иван. – Вы хотите сказать, что природа…

– Нет, – перебила Незнакомка. – Создав человека, природа нашла гениальное решение. Но на этом биологическая эволюция исчерпала себя, достигла потолка. И вы должны гордиться, что из всех населенных миров космоса только на нашей планете началась новая фаза эволюции разума – фаза технологическая.

– Технологическая?! – вскричал Зиновский. – Кажется, начинаю понимать. Это же…

Биолог устыдился своей внезапной вспышки и замолк. В дальнейшем он, как и Ревелино, не проронил ни слова. Беседу с Незнакомкой предпочитал вести Иван.

– Да, в своих блужданиях по космосу вы парадоксально прожили долгие годы, – сказала Незнакомка. – Вернулись – и не узнали свою милую отчизну. Она стала Вечной.

– Вечность… Вечная гармония, – недоумевал планетолог. – Что это за штука такая?

– Штука? – переспросила Незнакомка и рассмеялась. – О, никак не могу привыкнуть к причудам вашего выразительного языка! Понимаю – этим словечком вы хотели придать своему вопросу оттенок иронии. Но вам-то иронизировать не стоит, ибо Вечная гармония – полное отрицание человечества! Да, пора объяснить, что это за штука такая… Развитие разума шло по известному вам диалектическому закону – отрицание отрицания. Знаменитая триада: тезис – антитезис – синтез. Или конкретно: геоген – биоген – техноген.

Незнакомка помолчала.

– Человек зажег первый костер, обтесал первый камень и тем самым начал создавать свое собственное отрицание. В недрах биологической эволюции возник ее смертельный враг – эволюция технологическая. Техноэволюция была еще в пеленках, но человек заботливо растил ее и нянчил. Понимал ли он опасность? Нет. Да если бы и понимал, иначе поступать было уже нельзя. Люди изобретали все новые орудия труда, орудия взаимоистребления и истребления окружающей природы. Темпы технологического развития стремительно нарастали. Первобытная металлургия, изделия из бронзы и железа. Затем век электричества, безудержной урбанизации – роста огромных городов. Над ними вместо чистого неба плескались клубы дыма и пыли. Люди бездумно отравляли воздух и воду, уничтожали леса и животных. Возникла опасность экологическая, опасность истребления окружающей природы. Люди осознали это, не подозревая, что на смену экологической идет совершенно неотвратимая опасность – технологическая.

И вот век термоядерной энергии, полетов в далекий космос, – продолжала Незнакомка. – Приблизительно это ваше время. Люди одумались. Заговорили о содружестве с природой. Сохраняя леса, жили среди садов и парков. Это была для человека прекрасная пора. Люди жили физически и духовно в здоровых условиях. Что произошло в исторический отрезок между вашим веком и моей эпохой – не знаю. Но в мое время все изменилось. Техносфера ураганом пронеслась над планетой и стерла с ее лика биосферу. Как я уяснила из ваших книг и микрофильмов, незадолго до вашего века, в середине двадцатого столетия, началась эпоха атомной энергии. Началась знаменательно – с бомбы. Технология впервые показала себя смертельным врагом человечества. Расщепленный атом сразу же стал ее тупым, не рассуждающим солдатом. Водородная бомба – это топор в руках технологии, топор, которым она рубила биологическую эволюцию с плеча. Но беда в том, что она одновременно уничтожала и себя. Техноэволюция на этом этапе еще не встала на ноги и нуждалась в человечестве – в своей няньке. К счастью, у нас и почти на всех других населенных планетах Вселенной этот кризисный этап миновал благополучно: ядерный конфликт не состоялся. В космосе только на одной планете биоэволюция в результате атомной войны уничтожила себя, положив тем самым конец эволюции технологической. И планета сейчас являет печальное зрелище: руины и тучи радиоактивного пепла… Другие миры, избежав атомного самоуничтожения, застыли на биологической фазе развития. Только наша планета сделала гигантский качественный скачок вперед.

– И вместо радиоактивного пепла – глобальная пустыня. Так?

– Именно так. Вы проницательны, Федор Стриганов, – примирительно улыбнулась Незнакомка. – Вас, представителей биологической фазы развития, одинаково страшат и глобальные руины, и глобальная пустыня.

– Руины, пустыни, гармония, Сатана… – пробормотал Иван и умоляюще посмотрел на капитана. – Не улавливаю связи. Разъясни.

Капитан молча пожал плечами.

– Попробую разъяснить я, – улыбнулась Незнакомка. – Кажется, я психологически подготовила вас… Итак, шея человечества избежала атомного топора техноэволюции. Но эта же самая шея попала в петлю еще более страшного и коварного врага – электрона. Если атом – не рассуждающий топор техноэволюции, то электрон – ее ум. Ум хитрый и изворотливый. Электрон расставил коварные сети, обещая человеку сытую, бездумную, комфортабельную жизнь. И человек охотно пошел в сладостный плен, не подозревая, что здесь ему и конец.

– Как это произошло? – сухо спросил капитан.

Предупреждаю: я не историк и не могу объяснить, что произошло после того, как вы покинули свой двадцать первый век. Протекли, вероятно, многие столетия. На планете не осталось почти ни одного зеленого островка…

Я рассеянно смотрел в угол каюты, и в моем воображении со слов Незнакомки рисовалось футуристическое царство электронно-вычислительной техники, огромный всепланетный город и стадо стандартных людей – этих «капелек биосферы», затерявшихся в электронной утробе техносферы.

– Муравейник, – послышался голос Ивана. – Мы, кажется, видели его в пустыне.

– Да, муравейник… Я жила в нем четыреста лет назад, – задумчиво проговорила Незнакомка. – Да, вы видели этот город. Вернее, его фотонный отблеск из несовмещенного времени.

– В нем уже властвует не человек, а электрон.

– А строй? Общественная система? – допытывался капитан.

Незнакомка растерянно посмотрела на Федора Стриганова. Она не поняла его. После наводящих вопросов капитана Незнакомка не совсем ясно рассказала о социальной системе, о Генераторе Вечных изречений, о двух враждующих планетах, населенных людьми.

– Все ясно! – сказал капитан. – Виноват не электрон, а сам человек… Тоталитарное отношение к человеку. Техника, кем-то повернутая против человека. И это – на нашей Земле? Нет, это не могло…

– Человек стал жалким узкоспециализированным винтиком системы технологической, – продолжала Незнакомка. – Технология, получившая у нас конкретное воплощение в саморегулирующемся кибернетическом сверхгороде, вышла из-под контроля человека, обрела самостоятельность, осознала себя как разум. И она…

– Упразднила человека? – догадался Иван.

– Да, упразднила. Но в снятом виде, в полном соответствии с диалектическим законом отрицания отрицания… В снятом виде, – Незнакомка говорила торопливо, проявляя беспокойство. Потом встала. – Извините, засиделась с вами. Так приятно побыть в земной оболочке. Но она еще эфемерней вашей… Вихри… Там, в пустыне, мои вихри. Вихри… Они устают, расшатываются. Им надо отдохнуть, стабилизироваться… Продолжим беседу завтра.

Незнакомка поспешно удалилась в рубку электронного универсала. Немного спустя Иван осторожно заглянул туда.

– Ну и как? – насмешливо спросил капитан.

Иван развел руками. Ревелино хохотнул. Он будто ожил и был счастлив, что Незнакомка наконец-то ушла.

– Капитан, – взмолился Бурсов. – Ты мужик смышленый. Объясни.

– Гравитационный коллапс, – загадочно ответил Федор. – Знаешь, что это такое?

– Конечно, – удивился планетолог. – Катастрофическое сжатие огромной массы звезды, неудержимое падение ее на себя. Под действием возрастающих сил гравитации звезда сжимается и сжимается. Наконец, тяготение образуется такое чудовищное, что ни свет, ни другие излучения не могут от нее оторваться. Звезда становится невидимой, превращаясь в нечто крохотное, быть может, в ничто… И появляются в космосе так называемые «черные дыры». Звезда, как говорят, проваливается в гравитационную могилу.

– Вот именно. То же самое и здесь – с людьми. Они провалились в технологическую могилу. На планете произошел технологический коллапс. Но под решающим воздействием социальных факторов. Слышите? Социальных!

– Это как в старое время, – вслух подумал я, – Силы, созданные человеком, обращены в условиях капитализма против своего создателя. Происходит отчуждение…

– Вот именно – отчуждение! Технологический джин вырвался из бутылки…

– Упрощаешь, капитан, – ворчал Иван. – Игнорируешь факторы биологические, природные. Но все это философия. А конкретно, капитан? Конкретно?

– Если спрашиваешь насчет Сатаны, – усмехнулся Федор, – то не знаю, что это за штука такая. Впрочем, догадываюсь…

– А вихри? – не унимался Иван.

– Отстань, – поморщился Стриганов. Потом иронически скривил губы и добавил: – Не хочу травмировать вашу психику. Завтра она сама скажет. Из ее уст приятнее…

– Да-а, – протянул Иван. – Темнит красавица. Темнит.

Утром следующего дня в пилотской каюте снова ждала нас Незнакомка. Она приветствовала членов экипажа с радостной улыбкой.

– Кто же вы, наконец? – спросил Иван. – Призрак? Модель? Мираж?

– Человек, – улыбка на ее лице погасла. – Человек, как и вы. И в то же время… Но об этом после. Сначала об Электронной гармонии, которую Федор Стриганов с его пристрастием к социальным причинам назвал обществом потребителей…

– Не только, – возразил капитан.

С помощью конкретно поставленных вопросов он выведал у Незнакомки главное. Оказалось, что кибернетический город, программируемый правящей верхушкой, превратился… в полицейское государство.

– Вот видите, – хмуро торжествовал Стриганов. – Город-автомат стал регулятором общества. В полном смысле слова тоталитарной государственной машиной. Так легче и надежнее управлять людьми, поддерживать «гармонию», полицейский город совершенствовался и превращал людей в свои стандартные винтики и колесики.

– Может быть, – растерянно проговорила Незнакомка. – Никогда не думала об этом. Но… все же учтите и другие эволюционные факторы. Роли переменились. В условиях технического динамизма человек со своими медленно протекающими реакциями стал архаизмом. Если раньше человек нянчил и выхаживал технологического младенца, то затем техносфера сама превратилась в няньку духовно вырождающегося и мятежного ребенка – человечества… Может быть, Федор Стриганов отчасти прав. После моей смерти так называемые пришельцы и художники активизировались, пытались разрушить гармонию. Но поздно… Город-машина стал автономной силой. Чтобы сохранить Электронную гармонию и сделать ее Вечной, он поглотил людей, перевел их в качественно иное состояние.

– В какое? – криво усмехнулся капитан. – В покойников?

– Не знаю, как выразиться поосторожнее… Все началось вроде бы добровольно. Еще при мне для интеллектуальной верхушки были построены храмы бессмертия. Желающие могли оставить на века полную информацию о себе. Сами при этом погибали. Но когда буйным человечеством управлять стало невмоготу, кибернетический город сразу, за одну ночь, перевел всех людей в информационное состояние.

– Вот оно что! – Иван от неожиданности привстал. – Город сожрал человека! Город-людоед!

– О! – воскликнула Незнакомка. – Какой у вас образный язык… Город-людоед! Нет, город не сожрал, а вобрал в себя человека. Если раньше человек был частицей и венцом биосферы, то впоследствии стал жалкой информационной частицей техносферы. Такова логика прогресса. Это я говорю от имени Сатаны. А что скажу от себя? Не знаю… Еще при моей жизни один человек называл супер-город Электронным Дьяволом. От него я слышала древнюю пословицу: протяни черту палец, он и руку отхватит. Вот вы в своем веке и протянули технологическому чертику палец. В мое время этот чертик превратился в Электронного Дьявола, а сейчас – в суперэлектронного Сатану. И мы – его слуги…

С невыразимо тоскливым настроением я устало закрыл глаза. В ушах звучал голос Незнакомки, и воображение мое развертывало одну картину за другой.

…Бесконечный город-кибермозг. Все так же переливаются огни, движутся эстакады. Но людей уже нет. Они «упакованы» в крохотные информационные ячейки. Бунтовать некому. Тишина, покой тотальности… Попутно ликвидирована проблема безработицы. Но город еще нуждался для обслуживания некоторых агрегатов в умелых и умных руках людей. И он научился вызывать их из небытия. Вот из одной ячейки, где хранится информация о специалисте, протянулся всепроникающий нейтринный луч. Кончик его застыл у пульта управления группой агрегатов. Нажим неведомой кнопки (условно говоря – кнопки), и по лучу течет поток концентрированной энергии, которая на конце луча мгновенно превращается в вещество. Наследственная информация овеществляется. У пульта управления стоит уже человек. Настоящий человек, точно такой, каким он был в жизни. Он проделывает осмотр и кое-какие операции, иногда научные эксперименты. Электронный Дьявол всегда держит специалиста на кончике луча, питая его энергией. Человек неуничтожим, любые отрубленные части тела восстанавливаются в соответствии с генетической структурой, записанной в ячейке. Человек в данной ситуации – просто эманация, материальное истечение информации, этой почти идеальной сущности… Но вот специалист сделал свое дело. Нажим «кнопки», и он исчезает. Биовещество снова превращается в энергию…

– Так вы просто кукла? – вопрошал Иван. – Марионетка? Сатана дергает за ниточки, и вы…

– Дергает за ниточки? – удивилась Незнакомка. – О, вспомнила! Нет, не марионетка и не кукла. Я живой человек, пользуюсь самостоятельностью, могу говорить и делать что угодно. Но я слуга и должна выполнить волю пославшего меня в мир. Иначе наказание – электропытки. Вот другие, подавляющее большинство, – это действительно марионетки. Чтобы не было и помыслов о бунте, они полностью стандартизированы, лишены самостоятельных поступков и мыслей. Но зато какое послушание…

– Знаем. Видели парад мертвецов, – прервал Иван рассказ Незнакомки. – Но видели в пустыне. А город? Этот всепланетный кибермозг? Где он?

– Его давно уже нет. Свернулся… Город – это неуклюжий и громоздкий мир вещества и электроники. Но электрон, как вы знаете, неисчерпаем. Кибермозг не без помощи эвристических способностей бывших ученых проник в глубины электрона и материи вообще. Открылся целый суперэлектронный и даже суперквантовый мир. У многоэтажного Электронного Дьявола появилась возможность свернуться, перейти на суперэлектронный микроуровень, а всю генетическую информацию людей записать с помощью тончайше сбалансированных вихрей суперполей. Вихри – невероятно маленькие, ультрамикроскопические силовые клубки. В них «запечатаны» не только люди, но и громоздкие агрегаты, даже вещи. Произошла глобальная дематериализация. Огромные городские сооружения пошли на топливо в подземные кварковые энергостанции, которые остались на прежнем макроуровне – на уровне вещества. Планета оголилась. С ее поверхности исчезла не только биосфера, но и видимая техносфера. Видимая…

То, что мы услышали дальше, поразило всех нас и, кажется, даже проницательного и невозмутимого капитана. Вот что мы узнали.

На поверхности голой планеты, не выше ста метров, плескался невидимый и неощутимый океан – вибрирующее и пульсирующее «мыслящее» суперполе. Это и есть бывший город – Электронный Дьявол, перескочивший в иное качественное состояние и ставший, по выражению Незнакомки, суперэлектронным Сатаной. В океане плавало неисчислимое множество, размером с электрон, клубков – информационных вихрей. Информационные копии вещей и людей – своего рода «монады» Лейбница, почти идеальные «сущности» Платона. Вот из одной, «технической» монады-клубка выскочил нейтринный луч. На его кончике в далеком межзвездном пространстве овеществился беспилотный корабль – космическим пиратом, перехватывающий и уничтожающий звездолеты с «отсталыми биологическими структурами». А вот из тысячи других, так называемых «генетических» клубков нейтринные лучи упали вниз, как дождевые струи. На поверхности, пузыри в луже, вспыхнули люди. И в четком строю зашагала, взметая пыль, Армия Вторжения…

Но и это не все. Главная новость нас ждала впереди. «Эволюция» продолжалась. Поверхность планеты покрылась со временем единой мировой пустыней, по которой иногда с визгом прокатывались песчаные бури. Но эта естественная геологическая эволюция помогала технологической. Сатана, добиваясь стабильности, устойчивости информационных вихрей, заполнял межатомное пространство внутри песчинок клубками суперполей. Песчинки при этом становились тверже алмаза. Каждая песчинка в пустыне – либо генетическая (человек), либо техническая (вещь) информационная ячейка. Оттуда Сатана мог выхватывать и овеществлять любую информацию.

Федор Стриганов догадывался, что на планете произошел технологический коллапс, информационное свертывание цивилизации. Он предполагал, однако, что информация находится под землей в каких-нибудь кристаллах. Но что именно песчаная пустыня и есть необъятное хранилище информации, этого он никак не ожидал. Он даже привстал с кресла, хотел что-то сказать, но махнул рукой и опустился с кривой усмешкой. А Иван Бурсов был до того ошеломлен, что с минуту не мог вымолвить ни слова. Потом вскочил и захохотал.

– Пустыня!.. Ха! Ха! Ха! Вот это эволюция. Мыслящая пустыня! Все, что осталось от буйного человечества. Песчинки – бывшие люди! А мы-то их топтали…

Капитан взглядом пригвоздил Ивана. Тот послушно сел. Однако не угомонился, – слишком сильно было глумливо-сардоническое настроение, которое появлялось у него всякий раз, стоило завести речь о Вечной гармонии.

– Представь, капитан, – заговорил он. – Технологический прогресс цивилизации завершился знаменательно – пустыней. А люди полностью превратились в песчинки. Да это же символ!