Текст книги "Пройдённый путь (Книга 1)"

Автор книги: Семен Буденный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 28 страниц)

XIV. Конец деникинщины

1

После того как Красная Армия овладела Донецким бассейном и разгромила белогвардейские войска на Украине и Дону, основная тяжесть борьбы с деникинцами переместилась на Северный Кавказ.

Деникин к этому времени располагал "Добровольческим" корпусом генерала Кутепова, созданным из остатков разгромленной Добровольческой армии, Донской армией генерала Сидорина, самой крупной по численности, и Кубанской армией генерала Шкуро. По словам Деникина, к середине января 1920 года он располагал 54 тысячами солдат и офицеров, из них: 37 тысяч – Донская армия, 10 тысяч – Добркорпус, 7 тысяч – Кубанская армия. Кроме того, у Деникина было еще 10 тысяч человек для пополнения действующих частей.

Моральному состоянию своих войск и их тыла Деникин давал следующую оценку:

"Кончился 1919 год.

Трехмесячное отступление, крайняя усталость, поредение армий, развал тыла, картины хаотических эвакуации произвели ошеломляющее впечатление на общественность, отозвались болезненно на состоянии духа ее и армии и создали благоприятную почву для пессимистических настроений и панических слухов".

"...В Донской армии последние два месяца было неблагополучно. Не только рядовым казачеством, но и частью командного состава был потерян дух..."{46}

И все же Деникин не считал свою авантюру проигранной. Отведя войска за Дон и Маныч, он надеялся под прикрытием их накопить резервы, получить материальную поддержку от Антанты и попытаться взять реванш.

Деникинским войскам на Северном Кавказе противостояли войска Кавказского фронта – 8, 9, 10, 11-я и Первая Конная армии. По общей численности они были примерно равны войскам Деникина, однако белые имели крупное превосходство в коннице, которой у них было еще свыше двадцати пяти тысяч сабель, а следовательно, и сохраняли преимущество в маневре.

Оценивая наши силы, Деникин полагал, что если красная конница "не потеряла боеспособности и активности", то пехота противника "деморализована и выдохлась совершенно". В отношении пехоты это было далеко не так. Никакой деморализации не было и не могло быть, так как советские войска, воодушевленные своими победами, повсеместно наступали. Однако напряженные наступательные бои последних месяцев, конечно, очень ослабили стрелковые соединения фронта. Вследствие быстрого продвижения боевых частей, особенно на фронте 9-й и 10-й армий, тыловые учреждения отставали, а некоторые вообще потеряли связь со своими войсками. Железнодорожный транспорт на юге страны был почти полностью разрушен. Он не мог обеспечить не только переброску пополнений для армий, но даже и подвоз крайне необходимых боеприпасов. Ко всему этому район боевых действий был окончательно разорен и охвачен страшной эпидемией тифа. Госпитали были забиты главным образом тифозными больными. Все это не могло не отразиться на боеспособности наших войск.

И все же, несмотря на усталость наших армий, сложившаяся обстановка требовала энергичного наступления с тем, чтобы не дать противнику отдышаться от пережитых им поражений, не позволить ему закрепиться на Северном Кавказе, помешать перегруппировать силы и перейти в контрнаступление. Деникинщина была основательно надломлена, но пока окончательно не разгромлена. Для этого требовалось еще одно усилие войск нашего фронта.

В соответствии с директивой Реввоенсовета Кавказского фронта Первая Конная армия 11 февраля начала свой марш в район Платовская, Шара-Булукский. Предварительно были подробно разработаны и объявлены в приказе маршруты движения каждой дивизии, пункты остановок на все дни перехода и указан порядок работы тыла. Задача тыла была весьма сложной, так как Кон" армия отрывалась от своих баз снабжения на сто с лишним километров. Фактически можно было рассчитывать только на местные средства и на трофеи. Е. А. Щаденко со штабом армии и тыловыми учреждениями оставался в Таганроге.

Марш на Платовскую был исключительно трудным. Конармия шла без дорог по левому берегу Сала. Лошади выбивались из сил, артиллерия и обозы буквально тонули в рыхлом метровом слое снега. Пулеметные тачанки пришлось закрепить на санях.

Встречавшиеся по пути хутора были разорены белоказаками, а некоторые сожжены дотла. Особенно плохо дело обстояло с фуражом. В полосе движения Конармии действовали преимущественно конные части противника, и все местные запасы фуража были уже съедены. Нашим бойцам приходилось кормить своих коней главным образом неубранной пшеницей, вырывая ее из-под снега.

К вечеру 14 февраля, проделав статридцатикилометровый марш, Конармия вышла в район станицы Платовской, а 15 февраля, переправившись через Маныч в районе Казенного Моста, близ станицы Великокняжеской, повела наступление на станцию Шаблиевку.

4-я дивизия, продвигавшаяся в авангарде армии, в 22 часа 15 февраля неожиданно натолкнулась на 50-ю стрелковую дивизию 10-й Красной армии. Бойцы 50-й дивизии, возглавляемые начдивом Ковтюхом, лежали в глубоком снегу и вели бой с бронепоездом и пехотой противника, оборонявшими станцию Шаблиевку. Пользуясь темнотой, передовые части 4-й дивизии обошли белогвардейцев с юго-запада и совместным ударом с частями 50-й дивизии выбили их из Шаблиевки, захватив в плен батальон пластунов 1-го Кубанского корпуса генерал-лейтенанта Крыжановского.

Овладение Шаблиевкой явилось началом боевых действий Первой Конной армии на Северном Кавказе (схема 13).

Ковтюх сообщил нам, что в направлении Екатериновка, Новый Маныч и Бараники, кроме его дивизии, действуют отдельная кавалерийская бригада Курышко и 20, 32 и 34-я стрелковые дивизии 10-й армии.

Командующий 10-й армией А. В. Павлов потерял связь с этими дивизиями, и они действовали по собственной инициативе. Посоветовавшись с Климентом Ефремовичем, мы решили в интересах выполнения задачи фронта временно подчинить в оперативном отношении стрелковые дивизии 10-й армии и кавбригаду Курышко Реввоенсовету Первой Конной армии. Приглашенные в Реввоенсовет начальники стрелковых дивизий выразили свое согласие с принятым нами решением. Непосредственное руководство пехотой 10-й армии было возложено на М. Д. Великанова – начдива 20-й стрелковой дивизии. Великанов принадлежал к славной плеяде талантливых советских военачальников, выдвинутых Коммунистической партией, воспитанных ею и закаленных в боях с врагами молодой Советской республики. Еще на Восточном фронте, в борьбе с колчаковскими полчищами, он проявил себя смелым, решительным и расчетливым командиром.

Хороший был у него и начальник штаба дивизии Б. В. Майстрах. Он не только вполне соответствовал своему назначению, но, как показали дальнейшие события, мог с – успехом самостоятельно командовать дивизией.

Следует сказать, что 20-я стрелковая дивизия была одной из сильнейших и полнокровных стрелковых дивизий Кавказского фронта.

К тому времени, когда 6-я и 11-я кавалерийские дивизии подходили к Шаблиевке и Екатериновке, 20-я стрелковая дивизия согласно ранее отданному по дивизии приказу вела наступление на станцию Торговая (Сальск) и село Воронцово-Николаевка, обороняемые бронепоездами и пехотой корпуса генерала Крыжановского.

В помощь 20-й стрелковой дивизии была послана разведгруппа Конармии под командованием начальника разведотдела армии И. В. Тюленева. Разведгруппе ставилась задача обойти станцию Торговая с запада и юга и порвать железнодорожные пути на Батайск и Тихорецкую.

В ночь с 16 на 17 февраля станция Торговая и село Воронцово-Николаевка были очищены от белогвардейцев. Из трех действовавших там бронепоездов противника один был подбит нашей пехотой, а два ушли в направлении станции Развильное. в район сосредоточения основных сил 2-го Кубанского корпуса генерала Науменко.

18 февраля 4, 6-я кавалерийские, 20, 34 и 50-я стрелковые дивизии сосредоточились в Торговой и в Воронцово-Николаевке.

К этому времени, после пасмурной, с большими снегопадами погоды, начались морозы, достигавшие двадцати семи градусов. Они сковали глубокие снега толстой ледяной коркой. Движение войск, особенно кавалерии, очень уставшей после большого перехода по бездорожью, в таких условиях было неимоверно трудным. Лошади проваливались в сугробах и резали ноги о ледяную корку; плохо одетые бойцы обмораживались.

Это заставило нас дать отдых всем частям Конармии и стрелковых дивизий. Всем начдивам были указаны участки для организации круговой обороны и расположения сторожевых застав. Время отдыха было решено использовать для пополнения частей за счет добровольцев, подтягивания обозов, распределения боеприпасов, продовольствия, фуража, обмундирования, для ковки лошадей.

Получив сведения о переброске Первой Конной армии для действий в стыке белогвардейских армий, белогвардейское командование сняло с фронта лучшие конные части и, объединив их в группу под командованием генерала Павлова, спешно начало перебрасывать эту группу в район станицы Великокняжеской с целью удара в тыл Конармии.

Вот как об этом писал Деникин: "26 января я отдал директиву о переходе в общее наступление северной группы армий с нанесением главного удара в Новочеркасском направлении и захватом с двух сторон Ростово-Новочеркасского плацдарма. Наступление должно былоначаться в ближайшие дни, и к этому времени ожидался выход на усиление Кубанской армии (быв. Кавказской) пополнений и новых дивизий...

В эти предположения вторглись два обстоятельства...

Первое – 30 января (ст. ст.) получено было сведение, что Первая Конная советская армия перебрасывается вверх по Манычу на тихорецкое направление; второе – неустойчивость Кубанской армии. Центр ее был прорван, и неприятельская конница 10-й армии пошла вверх по р. Б. Егорлык, в тыл Торговой, угрожая сообщениям с Тихорецкой.

Приходилось разрубать узел, завязавшийся между Великокняжеской и Торговой, – разбить там главные силы противника. Ген. Сидорин выделил наиболее сильную и стойкую конную группу ген. Павлова (10-12 тысяч), которому была дана задача, следуя вверх по Манычу, совместно с 1-м корпусом ударить во фланги и тыл конницы Буденного..."{47}

16 февраля кавалерийская группа генерала Павлова опрокинула в районе хутора Веселый корпус Думенко и, отбросив его за Маныч, начала форсированный марш в район Великокняжеской. Продвигаясь по глубокому снегу, в стужу и метель, по бездорожному и безлюдному левобережью Маныча, генерал Павлов измотал силы своей конной группы и, не достигнув Великокняжеской, заблудился. Наконец ночью 18 февраля полузамерзшая, измученная блужданием по непролазным снегам конница Павлова подошла к селу Воронцово-Николаевке и столкнулась со сторожевыми заставами 4-й и 6-й кавалерийских дивизий. Следует сказать, что в связи с морозом не все наши части хорошо несли сторожевую службу, поэтому некоторые из них были застигнуты противником врасплох.

В это время мы с Климентом Ефремовичем в полевом штабе Конармии допрашивали двух полузамерзших белых казаков из передовых частей группы Павлова, которых только что притащили к нам разведчики 6-й дивизии. Пленные говорили, что уже трое суток генерал Павлов, заменивший Мамонтова, умершего от тифа, гонит свою группу по бездорожью и глубоким снегам. Кони выдохлись, люди два дня без горячей пищи и не держатся в седлах, многие обморозили руки и ноги.

Не успели мы еще закончить допрос, как прибежавшие в штаб ординарцы сообщили, что на 6-ю дивизию навалилась огромная масса конницы противника. Мы с Климентом Ефремовичем быстро вышли во двор и сели на коней. На северо-западных окраинах села слышался дробный стук пулеметов, временами заглушаемый ударами орудий. Жидкое нестройное "ура" гасло в залповой стрельбе.

На станции Торговой, где мы оказались через десять минут, противник уже был отбит частями 4-й дивизии. Лишь небольшие группы белоказаков маячили в серой мглистой ночи, стараясь оттянуть застрявшие в снегу орудия и подобрать раненых.

Городовиков доложил нам, что белые отбиты, но ушли недалеко, остановились в колоннах и чего-то ждут. Он сказал, что казаки так замерзли, что ни стрелять, ни рубить как следует не могут.

Вдруг послышался слабый, затем все более нарастающий крик "ура". Белые шли в атаку. 1-я бригада 4-й дивизии во главе с Городовиковым бросилась в контратаку, прорвала жидкие цепи атакующих и рассеяла их. Однако, несмотря на то, что противник отходил, крики "ура" не смолкали.

Оказалось, что "ура" кричали обмороженные казаки, стоявшие в колонне. Так как в атаку они не могли идти, Павлов решил использовать их для психического воздействия. 1-я бригада на скаку врезалась в эту кричащую колонну. Началась давка, дикие вопли, беспорядочная стрельба. Белоказаки в ужасе разбегались или сдавались в плен.

В это время на участке 6-й дивизии завязался ожесточенный бой. Белоказаки, добравшись до окраины села, отчаянно цеплялись за каждый дом. Однако спешенные полки 6-й дивизии выбили противника из села, а затем, сев на коней, пытались перейти в преследование, но были остановлены огнем многочисленных пулеметов, под защиту которых ушли белоказаки. Подгоняемый лютым морозом, противник вновь и вновь атаковал позиции 6-й дивизии и каждый раз отходил в степь, оставляя на окраине села много убитых и раненых. Делали белогвардейцы попытки прорваться в село и на участках наших стрелковых частей, однако везде несли крупные потери и отходили.

К двум часам все стихло. В ночной дали полыхали одинокие костры, у которых обогревались казаки, сжигая свои обозы.

К утру генерал Павлов увел свою группу в сторону Крученой Балки и села Средний Егорлык. По данным разведотдела Конармии, в бою под Торговой в ночь с 18 на 19 февраля участвовали двадцать четыре кавалерийских полка противника общей численностью около десяти тысяч сабель.

Жуткую картину представляла степь, усеянная сотнями убитых и замерзших белоказаков. Среди брошенной артиллерии и пулеметов, зарядных ящиков и разбитых повозок лежали замерзшие люди и лошади. Одни замерзли, свернувшись в клубок, другие на коленях, а иные, стоя по пояс в снегу рядом со своими застывшими лошадьми.

Впоследствии нами была организована специальная комиссия под председательством комиссара 4-й кавдивизии А. И. Детистова по обследованию поля боя. За время боевых действий в районе Торговая, Средний Егорлык согласно учету комиссии Детистова белые потеряли убитыми и замерзшими до пяти тысяч человек и две тысячи триста лошадей.

Утром 19 февраля Первая Конная армия и части наших стрелковых дивизий выступили в направлении Крученая Балка, Богородицкое, Лопанка, Средний Егорлык.

Отдельная кавбригада Курышко двинулась в район Сандата для обеспечения левого фланга Конармии и поддержки 32-й стрелковой дивизии, действовавшей в этом районе.

На пути движения наших передовых частей попадались отдельные части кавалерии белых. В районе Крученая Балка части 6-й кавалерийской дивизии настигли полк кавбригады генерала Голубинцева и разгромили его. В хуторе Сысоево-Александровское авангардные части этой же дивизии атаковали три полка белогвардейцев и, преследуя их, к вечеру заняли Лопанку.

Когда мы с Климентом Ефремовичем подъезжали к Крученой Балке, где решили остановиться на ночлег, к нам подскакал начальник бокового разъезда, высланный от подразделения прикрытия полевого штаба армии, и доложил, что влево в лощине замечена группа белых. Мы с подразделением прикрытия поехали к указанному месту, чтобы атаковать противника. Но атака не состоялась – там все белоказаки оказались мертвыми. Они, видимо, хотели обогреться, стали растаскивать большую скирду сена, но увязли в снегу и замерзли.

Утром к нам в Крученую Балку стали поступать донесения из дивизий. 4-я дивизия донесла, что заняла Богородицкое. При этом произошел интересный случай. Поздно вечером, когда бойцы 4-й дивизии накормили своих лошадей и укладывались спать, в Богородицкое приехали квартирьеры белых. Они заходили в дома и ругались, обвиняя наших бойцов в том, что они самовольно расположились тут. И наши и белые называли одни и те же номера полков и поэтому не подозревали, что являются противниками. В одном из домов белогвардейцев, очевидно, особо резко выругали и прогнали. Тогда они, узнав, где разместился штаб дивизии, пришли к начальнику штаба Косогову с жалобой. И только тот, когда его назвали "ваше благородие", понял, что к нему обращаются белые. Обезоружив казаков, Косогов выяснил, что у белых есть 4-я дивизия 2-го Донского корпуса с такими же номерами полков, как и в нашей 4-й дивизии.

6-я дивизия, овладевшая Лопанкой, донесла, что белые бежали в Средний Егорлык, в Песчанокопское, а также в Белую Глину, где, по данным разведки, разместились главные силы и штаб 1-го Кубанского корпуса генерала Крыжановского.

От разведки 11-й кавалерийской дивизии, находившейся в армейском резерве, было получено печальное известие о разгроме белыми наших 28-й стрелковой дивизии и Кавказской кавалерийской дивизии Гая.

Эти две дивизии, наступавшие в направлении станции Целина, оказались в полосе движения конной группы генерала Павлова. Попавшая первой под удар, кавдивизия Гая после короткого ожесточенного боя была отброшена белыми за Маныч. В худшем положении оказалась 28-я стрелковая дивизия. Окруженная белоказаками, эта дивизия почти полностью погибла. Погиб смертью храбрых и начальник дивизии Азии.

В это же утро была получена директива командующего 10-й армией А. В. Павлова, в которой он подтверждал свое согласие на подчинение стрелковых дивизий его армии Реввоенсовету Первой Конной армии. Павлов благодарил Реввоенсовет Конармии за то, что он своевременно взял руководство над его стрелковыми дивизиями, потерявшими связь со штабом 10-й армии. Такой покладистый командарм попадался нам впервые. Командармы 8, 9 и 13-й армий обычно были очень недовольны, когда их дивизии попадали к нам во временное подчинение.

2

К 21 февраля обстановка на фронте Конармии и стрелковых дивизий 10-й армии сложилась следующая:

Конная группа генерала Павлова, понесшая большие потери в боях и от сильных морозов, отошла на запад, в станицу Егорлыкскую, и прикрылась двумя бронепоездами. На главном операционном направлении Конной армии, вдоль железной дороги Торговая – Тихорецк, занимал оборону 1-й Кубанский пехотный корпус генерал-лейтенанта Крыжановского, расположившего свои части под прикрытием трех бронепоездов в Песчанокопском и Белой Глине. Восточнее корпуса Крыжановского, в районе Рассыпное, Жуковка, Латник, оборонялся 2-й Кубанский кавалерийский корпус генерала Науменко.

К этому времени 4-я и 6-я кавдивизии сосредоточились в Среднем Егорлыке, а 11-я кавдивизия, по-прежнему составляя резерв армии, располагалась в Лопанке 50, 20 и 34-я стрелковые дивизии вышли в район Богородицкого. Таким образом Конармия нависала над правым флангом Донской армии. Но с юга, то есть слева от Конармии, в районе Белая Глина, Рассыпное, Жуковка, сосредоточились пехотные и кавалерийские корпуса Кубанской армии противника, которые нацеливались нанести удар Конармии в левый фланг и тыл. Поэтому Реввоенсовет Конармии принял решение разгромить противника, угрожавшего нашему левому флангу, и овладеть Белой Глиной.

С этой целью 32-й стрелковой дивизии и Отдельной кавбригаде Курышко было приказано усилить нажим на расположение корпуса Науменко, отвлекая его внимание от действий на участке корпуса Крыжановского. 20, 34 и 50-й стрелковым дивизиям ставилась задача развить стремительное наступление в направлении Белой Глины, занять Развильное, Песчанокопское и, прочне удерживая их, сковать с фронта противника, расположенного в Белой Глине.

4-я и 6-я кавалерийские дивизии, составлявшие главные силы армии, должны были выйти из района Среднего Егорлыка через Горькую Балку на фланг корпуса Крыжановского и, порвав железную дорогу у разъезда Горький, нанести белым удар с тыла, охватывая Белую Глину с запада и юга.

Намеченная Реввоенсоветом армии операция была сложной по своему маневру и требовала максимальной быстроты. Надо было не допустить объединения сил противника и громить его по частям.

22 февраля 4-я, 6-я кавалерийские, 20, 34 и 50-я стрелковые дивизии одновременно перешли в наступление.

Мы с Климентом Ефремовичем были в авангарде 4-й кавалерийской дивизии, наступавшей на Горькую Балку. Стоял ясный морозный день. Кругом, насколько охватывал глаз, лежала однообразная заснеженная степь. Почти вплотную за колонной 4-й дивизии двигалась 6-я дивизия, и вдалеке, скрываясь за горизонтом, темной массой двигались части 11-й кавалерийской дивизии. В Среднем Егорлыке, для прикрытия операции Конармии с севера от группы генерала Павлова, оставалась бригада 11-й дивизии под командой комбрига С. М. Патоличева.

При подходе к селу Горькая Балка передовые части 4-й дивизии натолкнулись на сторожевое охранение пехоты противника. 2-я бригада 4-й дивизии (комбриг Мироненко) с ходу развернулась и на плечах противника ворвалась в село, где располагалась ранее неизвестная нам сводно-гренадерская дивизия корпуса Крыжановского. Гренадеры не успели развернуться, да, видно, и не пытались это делать. Перестреляв своих офицеров, они воткнули штыки в землю и сдались в плен. Успел лишь ускакать раздетым на неоседланной лошади генерал – командир гренадерской дивизии. Таким образом, без боя было взято в плен около трех тысяч солдат с обозами, пулеметами и артиллерией.

Обезоружив белых гренадеров, 4-я кавалерийская дивизия двинулась в юго-восточном направлении, порвала железную дорогу у разъезда Горький и начала выходить в тыл 1-му Кубанскому корпусу. В это время 6-я кавалерийская дивизия захватила станцию Белоглинскую и ворвалась в село Белая Глина. Все, что было у противника в Белой Глине, – артиллерия, пулеметы, большие обозы с боеприпасами, вещевым имуществом, в частности, с сапогами, в которых мы так нуждались, – все попало в наши руки. Лишь штаб 1-го Кубанского корпуса во главе с генералом Крыжановским укрылся в бронепоезде и предпринял попытку прорваться на юг, в сторону Тихорецкой.

Однако путь отхода на юг был уже отрезан.

Бронепоезд дошел до места, где железнодорожное полотно было разрушено, и остановился. Генерал Крыжановский, начальник артиллерии его корпуса генерал Стопчин и все офицеры штаба перебрались на бронеплощадки и стали отчаянно отбиваться.

Сначала бронепоезд сосредоточил огонь по наседавшей на него в конном строю 2-й бригаде 4-й дивизии. Затем он дал задний ход и пошел на Белую Глину, где попал под удар 35-го кавполка 6-й дивизии. Во время атаки был убит командир этого полка Константин Усенко. Весть о гибели любимого командира подняла полк в яростную атаку. Бронепоезд начал уходить на юг и снова был встречен 2-й бригадой 4-й дивизии. И здесь Конармию постигла новая тяжелая утрата. Вражеская пуля оборвала жизнь одного из наших лучших комбригов – Григория Митрофановича Мироненко. Как всегда, этот отважный, безгранично любимый бойцами командир мчался на врага впереди своей бригады. Белогвардейцы подпустили конармейцев на близкое расстояние и открыли огонь из всех пулеметов. Первая же пулеметная очередь сразила Мироненко. Бригада залегла. Некоторые бойцы начали отходить. Но вот на место убитого комбрига встал совсем молодой голубоглазый комиссар бригады Федор Мокрицкий.

– Товарищи, вперед, за мной! Отомстим за любимого комбрига!

И бригада при поддержке подоспевшей конной батареи бросилась в атаку. Комиссар был тяжело ранен, но не вышел из строя и сражался до конца боя.

Бой кончился тем, что генерал Крыжановский покинул бронеплощадку. Вместе с группой своих штабных офицеров и командой бронепоезда он пытался бежать, но был окружен, и ему пришлось закончить свой путь самоубийством. Начальник штаба 1-го Кубанского корпуса полковник Генштаба Даниленко сдался в плен.

Бои Конармии 22 февраля закончились разоружением уцелевших частей 1-го Кубанского корпуса белых.

На следующий день на центральной площади Белой Глины мы хоронили павших в бою смертью храбрых комбрига Мироненко и командира полка Усенко. Бойцы и командиры 2-й бригады 4-й дивизии и 35-го полка 6-й дивизии пришли проститься со своими боевыми товарищами и любимыми командирами. Много было сказано на могиле горьких прощальных слов. Говорил Ворошилов, говорил и я. Мироненко и Усенко я знал очень близко. Хорошие были командиры, люди неиссякаемой энергии и высокого мужества. У Мироненко были все задатки, чтобы стать выдающимся военачальником. Решено было его имя присвоить одному из захваченных у противника бронепоездов.

3

В Белой Глине оказалась в исправности связь со штабом Деникина. Благодаря этому с помощью пленного полковника Даниленко мы получили очень много интересных и ценных для нас сведений. Не подозревая, что корпуса генерала Крыжановского уже не существует, штаб Деникина продолжал давать в Белую Глину разные информационные сводки и директивные указания. Мы узнали из них, что деникинцы спешно усиливают группу генерала Павлова. В район станицы Егорлыкской стягивались крупные силы конницы и пехоты, частью сформированной из тыловых работников и буржуазии, бежавшей на Северный Кавказ.

Штаб Деникина информировал штаб генерала Крыжановского о том, что "Добровольческим" корпусом оставлен Ростов, войска отведены за реки Дон и Маныч с целью высвобождения части сил и сосредоточения их в станице Егорлыкокой, станции Атаман для борьбы против Первой Конной армии. О том, что белые занимали Ростов, а затем оставили его, мы до этого никаких сведений не имели. Даниленко подтвердил ранее известные нам данные о том, что в помощь Павлову должен быть переброшен из-под Батайска 3-й конный корпус генерала Юзефовича. Одновременно стягивались силы и в район Тихорецкой. Для обороны этого важного железнодорожного узла перебрасывалось до шести тысяч отборной пехоты, наполовину состоящей из офицеров-добровольцев под командой генерала Марченко-Амросьева. Даниленко, кроме того, рассказал нам, что в штаб корпуса поступила информация о том, что при занятии Ростова войсками белых, был убит командарм Конной Буденный. Труп Буденного выкраден большевиками, но его личность установлена по документам.

Для нас стал очевиден замысел белогвардейского командования: усилив за счет ослабления фронта на участках 8-й и 9-й армий группировку генерала Павлова, нанести ею удар из района Егорлыкской во фланг и тыл Конармии, в то время как Кубанская армия будет сковывать нас на тихорецком направлении.

И действительно, 23 февраля части группы Павлова нанесли удар из района станицы Егорлыкской по нашему заслону с севера – бригаде С. М. Патоличева, занимавшей Средний Егорлык. В течение нескольких часов полки бригады отбивали яростные атаки белогвардейцев. Дважды раненный в плечо и ногу, доблестный комбриг Семен Михайлович Патоличев оставался в строю, своим мужеством поднимая боевой дух конармейцев.

Однако противник, используя свое превосходство в численности, окружил бригаду. И тогда совершает геройский подвиг начальник политотдела 11-й дивизии, исполняющий обязанности военкомдива, Андрей Васильевич Хрулев. С горсткой храбрецов он прорывается через кольцо вражеского окружения и вызывает помощь. Вскоре, поддержанная другими частями 11-й кавдивизии, бригада Патоличева вышла из окружения. Однако группа Павлова все более активизировалась.

Положение становилось очень серьезным. Конная армия с группой стрелковых дивизий 10-й армии по существу оказывалась перед главными силами Деникина. Мы чувствовали, что предстоящие операции Конармии должны были решить судьбу всего Кавказского фронта. К этому времени связь со штабом фронта опять прервалась, и нам приходилось действовать, как говорил Климент Ефремович, "по нашему революционному чутью". Прежде чем решить вопрос о наших дальнейших действиях, мы созвали совещание командования всех дивизий совместно с полевым штабом и Реввоенсоветом Конармии.

Обычно мы с Климентом Ефремовичем не были сторонниками такого рода совещаний, считая, что чем меньше людей знают об оперативном замысле, тем лучше. Но на этот раз обстановка была особо сложной, и надо было информировать о ней командный состав дивизий и услышать его мнение.

Перед нами были два возможных решения: первое – разгромив группировку противника в районе Средний Егорлык – Егорлыкская, дать возможность войскам 8-й и 9-й армий форсировать реки Дон и Маныч и совместно с ними перейти в решительное наступление по всему фронту. И второе – воспользовавшись поражением, нанесенным противнику в Белой Глине, развивать наступление на юг, овладеть станцией Тихорецкая и нанести удар в тыл деникинским войскам, действующим на ростовском направлении.

И в том и в другом случаях исход операции должен был решить судьбу всего фронта – либо мы разгромим противника и тем самым ликвидируем деникинские войска на Северном Кавказе, либо белые разобьют Конармию и, используя весеннюю распутицу, задержат советские войска на рубеже рек Дон, Маныч, соберут резервы, получат новые средства от Антанты, наведут порядок в своем тылу, расстроенном зимними неудачами, и к лету перейдут в контрнаступление.

Выступали почти все участники совещания. Большинство высказалось за наступление на Средний Егорлык – Егорлыкская, против главной по существу ударной группы деникинских войск на Северном Кавказе.

Однако и сторонники наступления на Тихорецкую приводили в поддержку своего мнения весьма веские доводы. Они указывали, что, разгромив корпус Крыжановского, мы открываем себе путь к Тихорецкой, а захватив этот железнодорожный узел, перерезаем важнейшую железнодорожную коммуникацию, питающую войска белых на ростовском направлении, и окончательно разъединяем Донскую армию генерала Сидорина и Кубанскую армию генерала Шкуро.

Нельзя было не согласиться с тем, что удар на Тихорецкую мог быстрее решить задачу, поставленную Конармии последней директивой Реввоенсовета фронта. Однако в конкретной обстановке этот удар был связан с большим риском. Армия, углубившись на юг, могла оказаться между двух огней – между противником, оборонявшим Тихорецкую, и группой генерала Павлова.

После обмена мнениями Реввоенсовет армии принял единодушное решение разгромить группировки противника каждую в отдельности, и в первую очередь группу генерала Павлова, как наиболее опасную и сильную, угрожающую тылам Конармии.

24 февраля был подписан приказ Конной армии, которым 4, 6, 11-я кавалерийские и 20-я и 50-я стрелковые дивизии круто поворачивались на север и северо-запад для нанесения удара противнику в направлении средний Егорлык.

6-й кавалерийской дивизии, составлявшей авангард Конармии, приказывалось наступать через село Горькая Балка и атаковать противника в Среднем Егорлыке с запада и северо-запада.