Текст книги "В лабиринте замершего города"

Автор книги: Семен Близнюк

Соавторы: Юрий Сухан
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

VI

Большой Гонза… Кто он?

Придётся вернуться к событиям других дней, в Западную Чехию.

…Длинные приземистые домики на окраине Плзеня оживали только после заката солнца. Здесь жили рабочие «Шкоды». Возвращаясь со смены, копались в огородах, отделённых от улицы аккуратными заборами. В августовский вечер 1943 года в калитку, за которой начинался сад, постучалась изящная женщина. В руках она держала плетёную корзинку, с какими обычно стоят на площадях и вокзалах женщины, продающие цветы. Открыл седой старик в брезентовом фартухе. Женщина спросила:

– Просим… у вас можно купить гладиолусы?

– А вам какие нужны, драга пани, – тёмные или посветлее?

– Я хотела бы выбрать из жёлтых или оранжевых, скажем, «Сеньориту».

– Ну, если вам нужна «Сеньорита», тогда заходите, – ответил старик и плотно прикрыл за посетительницей калитку. – Пройдите в сад, и там мой племянник поможет вам подобрать букет.

Старик остался у забора – и принялся подрезывать лопатой дорожку, а гостья прошла в сад. Её встретил бледнолицый парень в таком же, как старик, брезентовом фартуке. Пригласил в беседку. Молодая женщина вынула из корзинки пачку листовок, отпечатанных на жёлтой обёрточной бумаге. Парень, щурясь, начал всматриваться в текст, потом достал очки.

Это был Карел Соботка. Посыльную он знал.

– Все правильно, Мария, – сказал Карел, прочитав листовки. – Можно пускать их в ход. Только постарайтесь, чтобы они попали в поезда, идущие на восток, на фронт: пусть и немцы знают, что мы живы, боремся… А теперь пошли к цветам.

Ходили между клумбами, наконец, остановились возле одного кустика гладиолусов:

– Вот она, красавица.

Карел срезал ножницами стебли, унизанные крупными оранжевыми цветами с красными прожилками, протянул связной.

– А это возьмите для разнообразия, – срезал и гладиолусы с прозрачно-голубыми, как утреннее небо, цветами. – Запомните название: «Маскарад». Вы же торгуете цветами…

Мария засмеялась:

– «Маскарад»! Подходит, правда?

Потом, что-то вспомнив, схватила Соботку за рукав: Есть человек. Может быть, пригодится. У меня подруга одна, Анна, работает машинисткой в ратуше. А к ней ходит офицер со «Шкоды». Сам-то он, чех, Ян… На фашистов злой. Ругает их страшно.

Фашистов многие ругают… дома, под подушкой, – ответил задумчиво Карел. – Зачем нам этот офицер?

– А дело в том, что он «дефект-майстер», то есть контролёр: проверяет качество артиллерийского вооружения. Вот так! – торжествующе взглянула на Соботку связная.

– Тогда стоит подумать, – Карел снял очки, начал протирать стекла. – Может, рискнём. Только вашей Анне об этом – ни слова. Сами познакомимся.

Соблазн был велик: иметь своего человека на военном заводе. Долго собирал Срботка данные о надпоручике. В конце концов решился. Встречу ему организовал буфетчик фирменной пивной знаменитого пльзеньского завода. Пивная была расположена напротив заводских ворот, из неё очень хорошо просматривались площадь, и самое главное – имела не два, а даже три выхода. Надпоручик заходил по утрам в пивную.

Разговор за столиком начался, естественно, с пивка. Соботка с сожалением вспомнил довоенное пльзеньское пиво. Надпоручик поддакнул.

Встретились они и на второе утро – уже как знакомые… Через несколько дней Карел завёл разговор о деле. Надпоручик съёжился – он, мол, присягу давал.

– Кому? Оккупантам? – жёстко спросил Соботка, уже кляня себя за эту встречу.

Ян уткнулся в пиво. А Карела душила досада. Не выдержал, добавил:

– Или ты храбрые слова произносишь только в девичьей постели? Ладно, не пугайся да не хватайся за карман – я стреляю быстрее. Живи, пребывай… Обойдёмся без тебя. Но забудь, что ты чех!

«Такой глупый срыв! Как же я поддался искушению?»– спрашивал себя Карел уже потом, спокойнее анализируя положение. Возвращаться к старику теперь было рискованно – мог провалить явку. Он петлял по городу, а затем отправился на запасную квартиру. Переждал неделю. Товарищи ему сообщили: старика-садовника никто не трогает. Установили наблюдение за машинисткой, связанной с надпоручиком. Вокруг неё тоже как будто было чисто. Лишь через две недели Соботка вышел на улицу. Сел в переполненный трамвай. Его взяли через две остановки: агенты в штатском повисли на плечах – не мог шелохнуться. Взяли, как потом понял, по словесному портрету. Это было несложно: Карел выделялся двухметровым ростом…

Шёл ноябрь 1943 года.

На допросы возили в Печкарню, оттуда – в Панкрац. Так почти всю зиму. Прямых улик, связанных с деятельностью Соботки в Пльзене, у следствия не было. Нажимали в основном на старые дела, относящиеся к Союзу Коммунистической молодёжи, пытаясь тут же строить логические домыслы. Карел это легко разрушал, удивляясь, почему не применяют пыток: он готовил себя каждый день к страшным испытаниям.

Удалось связаться со своими: в Панкраце служили люди, работавшие по заданию пражского подпольного комитета КПЧ. Однажды надзиратель сунул ему записку, которая объясняла многое: «Они ищут людей для проникновения в наше подполье. Ожидай провокаций. Если будут предложения, сообщи об их характере. Т-Л».

«Т-Л» – это была подпись его старого наставника Терингла.

К весне из общей камеры Карела перевели в одиночку. И, когда уже не ожидал ничего особенного, когда в душе спало напряжение в ожидании побоев, – именно тогда начали истязать. Разбудили прямо среди ночи, увезли в Печкарню. Били трое, – натянув халаты, чтобы себе не испачкать формы. Били гибкими резиновыми палками. На рассвете очнулся. Рядом со столом, к которому его пристегнули кожаными ремнями, сидел толстяк в беленьком халате. Казалось, врач. Из нагрудного карманчика торчал стетоскоп, на пухлом лице поблёскивало золотое пенсне, губы добродушно оттопыривались. Заметив, что Карел приоткрыл глаза, толстяк глянул на дверь и, отстегнув ремни, спросил по-чешски:

– Вам необходима помощь?

Потом пощупал пульс и, вздохнув, откинулся на спинку кресла, молча, сожалеюще посмотрел на Соботку.

– Вы, кажется, цветовод?

– Да, кажется…

– До войны я тоже разводил цветы… Да, было время… Какими увлекаетесь?

– Шпажником.

– А, гладиолусы… Прелестные цветы, прелестные… У меня был тоже один изящный сорт. Такой, знаете, красный, с белыми пятнышками… Кажется, «Швебен», не так ли?

– У «Швебена» листья лимонного цвета, – устало произнёс Карел и отвернулся. Тоже подослали «врача», идиоты! Проверяют то, что можно бы и не проверять: его имя, как цветовода, называлось во всех довоенных журналах.

– Да, да, конечно же, жёлтые цветы, – продолжал толстяк, угадав мысли Карела.—Только не подумайте ничего такого. Я об этом спрашиваю вас просто от себя, меня никто не уполномачивал. Признаться, не знал, с чего заговорить.

– Могли бы начать с «Голиафа», – насмешливо ответил Соботка. – У этого сорта цвет тёмно-коричневый, вам очень к лицу.

– Что вы, что вы! – испуганно замахал руками толстяк. – Я же к вам со всей душой. Мне вас очень жаль. – И торопливо прошептал:—Учтите, вас могут уговаривать начать работать на гестапо. Это страшно: не дай бог, узнают свои – вас сразу уберут.

– Кто это – свои? – Соботка раскрыл широко глаза. Толстяк минуту молча смотрел на него, потом вытер платком уголки полных губ:

– Видит бог, я вас предупредил. Вы – интеллигентный человек. Мне очень жаль…

Хлопнула дверь – вошли два офицера. Один, не обращая на «врача» внимания, подошёл к столу, пнул Соботку ногой:

– Пришёл в себя? Вставай!..

Его опять увезли в Панкрац.

А толстяк в белом халате поднялся из подвала, где допрашивали арестованных, на второй этаж и вошёл без стука в кабинет шефа отдела «IV-C» – контршпионажа пражского гестапо – доктора Герке. Там он снял халат, аккуратно повесил в шкафу, оставшись в гражданском тёмно-синем костюме. Герке, сидевший за столом, вопросительно взглянул на него.

– Сложная штука, гер оберштурмбаннфюрер, – сказал толстяк и плюхнулся в кресло.

Макс Крюгер к тому времени был уже не рядовым агентом, каким его послали из спецшколы в Судеты с целью «набить руку» и подготовить почву для аннексии Северной Чехии гитлеровским рейхом. Он совершил головокружительную карьеру, отличившись во время карательных операций в Праге в 1942 году, после убийства Гейдриха, и официально стал заместителем Герке, а неофициально – особоуполномоченным самого рейхс-министра CС и СДИ в пражском районе. Занимался он ещё какими-то делами, о которых сам Герке не имел представления. Шеф со злостью метнул взгляд на особоуполномоченного: «Хорошо этому типу – может советовать, может не советовать, а решать задачу должен он, Герке. При случае Крюгер всегда окажется в тени».

– Всё же – есть смысл вербовки или нет? – спросил напрямик Герке.

– Как сказать, как сказать… У меня какое-то лёгкое сомнение. Расскажите лучше, что для него придумали.

Шеф пододвинул Крюгеру папку:

– Вот, убедитесь. Мать же – немка…

– Да, но отец – чех…

– В их семье все хорошо говорят на немецком языке. К тому же не станет он рисковать родными. Прекрасно понимает, что его дом под Пльзенем взят под наблюдение, а там – жена, две дочери.

– У меня такое впечатление, что к разговору о вербовке он уже кем-то подготовлен.

– Не хотите ли сказать, что среди моих следователей…

– Нет, нет, милый шеф. Я говорю чисто о внешнем впечатлении. Можете попробовать, хотя мне он чем-то и не нравится.

– Чем же?

– Его нельзя напугать. И потом очень длинный. За квартал заметён.

– Это облегчает наблюдение.

– Да, облегчает. Но не только вам. Надеюсь, понимаете, что когда он выйдет из тюрьмы, свои начнут за ним следить не менее пристально, чем ваши агенты.

– Мы отошлём его в небольшой город. У нас есть уязвимые, точки, где прямо болезненно ощущаются действия подпольщиков.

– К сожалению, этих точек у вас слишком много, – вздохнул Крюгер.

«У вас…– опять зло подумал Герке. – Сам уходит в кусты».

На следующий день к нему с утра доставили Соботку.

Герке сидел на своём излюбленном месте – в нише между окнами. Наблюдал за допросом, который вели следователи. Он изучал Соботку. И неожиданно вмешался:

– Вы могли бы сейчас же выйти из кабинета, герр Карел. Вспомните о том, кто подарил вам жизнь: вас родила немецкая мать.

– Я её не стыжусь, – резко ответил Соботка.

– Конечно же, вы должны ею только гордиться. Я напоминаю вам об этом для того, чтобы вы не чувствовали угрызений совести, если вдруг начнёте работать на нас. Не обещаю вам, конечно, золотые горы – это не в моих правилах. Я обещаю вам другое: ваша жена и дочери останутся в живых… А теперь – о моих предложениях…

Ночью Соботка передал по линии связи записку Теринглу. Утром ответа не было. Он сообщил следователю, что должен подумать о сделанных ему предложениях. Целый день вышагивал по камере. К вечеру появился, наконец, надзиратель, которого ждал. Положив на стол миску с похлёбкой, подбородком показал на эту жестянку. Соботка уселся в углу есть. Хлебал долго, тщательпо осматривая миску. Заметил выцарапанное на ободке: «Да».

Утром он дал согласие. Но прошёл целый месяц, пока его выпустили на волю, взяв нужную подписку и оформив его по картотеке гестапо.

Шёл июль 1944 года.

Соботку направили в Високе Мито. Судя по сведениям, полученным Карелом в гестапо, там знали о существовании подпольной организации в городе, вокруг которого активно действовали партизанские отряды. Гестапо готовило удар по антифашистам и хотело с помощью агента выловить активистов. Тогда партийный комитет дал ему задание: вести игру с фашистами, взяв на себя и руководство и охрану високомитского подполья.

Два месяца, два невообразимо долгих месяца, Карел ходил, словно по натянутой проволоке. Всё же ему удалось предупредить и спасти товарищей. Убедившись, наконец, что подпольщики надёжно законспирированы, а семьи перебазированы, Соботка в одно осеннее утро скрылся и сам – отправился в окрестности Хоценя. Впрочем, бегство то было необычным: здесь Соботка создал свою подпольную группу. Так возник отряд Большого Гонзы.

…Получив приглашение от Франтишека Штейнера встретиться с Крыловым, Большой Гонза очень взволновался: по существу, был нарушен закон конспирации. Локализация действий каждой группы была залогом безопасности. Прежде, чем пообещать Крылову устроить их встречу, Штейнер должен был спросить разрешения. Ведь фактически он ничего не знал о десантниках.

Основания для тревоги были и у Крылова. Гестапо засылало в подполье агентов. Поэтому крыловцы тоже осторожно готовились к встрече.

И вот наступил долгожданный вечер. Высокий человек, назвавший себя Большим Гонзой, представил товарищей. Крылов начал знакомить гостей со своими людьми.

– Людвиг Крейчи, чех, ваш сполукраян[20]20
  Соотечественник (чеш.).


[Закрыть]– сказал коротко майор, представляя радиста.

Подпольщики взглянули на него с особым любопытством.

Договорились о системе связи и совместных действиях.

Для крыловцев создали три «почтовых ящика». У радистов группы прибавилось работы.

«Центр. Соколову. По дороге Пардубице – Чети за два дня прошло на восток войск СС 315 вагонов, танков „Тигр“ 28 штук, самоходных орудий 19 штук, бронемашин 30 штук, орудий 54 штуки, автомашин 649. На запад ушло войск 117 вагонов, раненых 185 вагонов, автомашин 197 штук, нефти 248 цистерн, Крылов».

Такого содержания донесения поступали в Центр круглые сутки.

* * *

На дорогах близ Хоценя часто можно было встретить велосипедистов. Одни уже с мешками возвращались домой, другие ехали навстречу – это были железнодорожники, живущие в сёлах.

У села Сруб в одно зимнее утро тоже появился велосипедист. К багажнику была привязана тощая котомка. Выехав за село, остановился у дороги и принялся накачивать камеру. Проехал километров пять – снова остановился…

Связной Иван Сапко объезжал таинственные «почтовые ящики». Люди Большого Гонзы сообщали о движениях воинских составов, о событиях на аэродромах в Хоцене и Високом Мито.

Крылова познакомили с Иозефом Смекалом, хозяином пекарни из Високого Мита. Иозеф часто отвозил партизанам хлеб. Теперь он тоже добывал ценную информацию. Части гарнизона получали хлеб по бумагам, заверенным круглой печатью и подписью командира подразделения. Эти карточки Смекал имел право держать у себя в течение месяца, а потом сдавал и получал взамен наряды на муку. По даным документам пекарь сумел составить полную информацию о количестве частей гарнизона, даже узнал фамилии и звания командиров.

Как-то Иозеф завёл разговор с офицером, прибывшим из Хоценя, где вышла из строя пекарня. Спросил, как будто между прочим, почему так мало берет хлеба.

– Как мало? – удивился обер-лейтенант. – Каждый солдат получает в день семьсот граммов хлеба, а больной – пятьсот.

Смекал подсчитал и установил, сколько солдат в гарнизоне Хоценя.

В другой раз в пекарню зашёл офицер аэродромной службы. Объяснил, что хочет послать своей девушке печенья. Смекал пригласил его на склад.

– А как поживает ваш командир Бем? – он назвал фамилию, которую просто где-то слышал…

– Наш командир не Бем, а Неффе, – уточнил офицер. – Что-нибудь передать?

– Нет, спасибо, ничего, – ответил пекарь. – Неффе я не знаю, а вот Бема знал: он как-то заказывал своей жене торт.

Информации из Високого Мита стали поступать в таком количестве, что Крылов решил поселить радиста прямо в городе. И попросил помощи у Большого Гонзы. Тот обратился к Смекалу.

– Подумаем, – потёр щеку пекарь, выслушав Соботку. Радиста согласился принять Карел Балцар, работник пекарни. Однако вскоре выяснилось, чтодом, в котором снимал квартиру Балцар, находится под наблюдением: хозяина посадило гестапо за участие в подполье. Тогда Смекал и Балцар отправились к знакомому Мирославу Микулецкому. Тот имел свой дом на околице Високого Мита. Рядом был большой сад, а сразу за ним – лес. Радисту здесь понравилось. Но связь из дома Микулецкого не ладилась. Всю информацию, добытую патриотами, пришлось через связных доставить на базу, где другие радисты продублировали передачи.

Смекал решил временно расположить Икара на складах пекарни. По соседству находилась казарма, и Иозеф сообразил, что лучше всего будет вести передачи с чердака пекарни, под носом у немцев. Но как же доставить радиста на склад, который охраняется солдатами? Был намечен рискованный план. Смекал сел за руль машины, гружённой мешками муки, а радиста устроили в кузове, накрыв пустым мешком. У проходной дежурный остановил машину. Прыгнул на подножку и заглянул в кузов.

– Гут! Фарен зи вайтер![21]21
  Хорошо, поезжайте (нем.).


[Закрыть]

Машина тяжело заехала во двор. Грузчик Суханек незаметно провёл Икара на чердак. Тот развернул рацию…

Обжитая одежда – как обжитая квартира: удобна, привычна, и чувствуешь себя в ней естественно. Крейчи носил чужую грубошёрстную куртку, чужие ботинки, даже чужую кепку так, словно сам заказывал все это у портного. Подобно привык жить в постоянном напряжении. Почти целый месяц ждал каждую минуту: вот загудит рядом «зелёный Антон» – пеленгатор, залают овчарки.

Всё это время, естественно, не знали покоя и его товарищи – другие радисты, Саратова и Лобацеев. Много смелых поступков было уже на счёту Богданова, Сапко. Включился в дело выздоровевший Веклюк-Бронислав. Группа разрасталась, боевые акции становились шире. Теперь Крейчи реже виделся с друзьями. Но вся информация стекалась в одно русло, и по этим данным наша авиация наносила врагу ощутимые удары. А люди Крылова с помощью чешских патриотов пускали под откос поезда с фашистами, взрывали мосты и военные склады, освобождали узников.

И крыловцы были не одни…

VII

Глухо ворча, длинный «Хорьх» брал крутой подъём. Впереди, на сером фоне облаков, мелькнули мотоциклисты охранения, скрылись за поворотом. Позади, поотстав, ползли чёрные фургоны колонны. Крюгер, откинувшись на широкое заднее сиденье, удовлетворённо улыбался: представлял, как вытянется лицо Герке, когда он вернётся в Прагу. Машина, взяв перевал, мягко вписалась в поворот – начинался пологий спуск. И вот среди нависших облаков показались шпили пражских башен. Заканчивался апрельский день.

Накануне рано утром Крюгера попросил зайти шеф пражского гестапо. Герке был крайне возбуждён и то и дело останавливался возле столика с неначатым завтраком, доливая в рюмку коньяк. Перед ним навытяжку стоял гаупштурмфюрер – командир батальона СД, двое агентов в штатском торчали в углу. Герке протянул Крюгеру листок с оперативным донесением и, пока особоуполномоченный читал, продолжал допытываться у бледного как стена офицера.

– Кто же в него стрелял, кто?

– Не могу знать, герр оберштурмбаннфюрер,—вытянул тот шею, – бандит открыл страшную пальбу из автомашины, положив двух лучших моих проводников с собаками, и я приказал…

– Значит, это приказали вы?

– Я приказал брать его живьём. Все точно, все абсолютно точно, но, сами понимаете, поднялась такая кутерьма!

Герке махнул рукой, повернулся к Крюгеру. Тот, широко зевнув, спросил сонным голосом:

– Ну и что же дальше?

Герке на него уставился выпуклыми, на выкате глазами. Шеф никогда не мог уловить ход мыслей толстяка. И сейчас не мог его понять.

Крюгер зажёг сигару:

– Повторите, гауптштурмфюрер, как это было. Или нет, лучше они, – повернулся к агентам.

Кашлянув, один из них начал излагать события. В ночь на 3 апреля станции наблюдения засекли самолёт северо-восточнее Праги. Было обнаружено два парашюта. Вызвали мотобатальон СД. Продолжая преследование, вышли в направлении села Неханице. Парашютистов окружили в десяти километрах от этого села, в густом дубняке. Один, как уже сообщил командир батальона, убит, второй взят и сейчас подвергается обработке третьей степени. Изъята рация, четыре комплекта батарей – в донесении все перечислено.

– Ну что с ним делать? Расстрелять? – Герке бросил уничтожающий взгляд на гауптштурмфюрера.

– Кто второй? – спросил Крюгер.

– Судя по произношению, поляк. Упорно утверждает, что направлялся к родственникам.

– Что у него найдено?

– Ничего, кроме того, что сказано в описи в донесении.

– Пойдёмте к нему, – предложил шефу Крюгер. – И прикажите командиру батальона подождать – возможно, он потребуется.

Гауптштурмфюрер благодарно щёлкнул каблуками и вытянулся…

Допрос парашютиста ничего не дал. Он был избит до крайности и посиневшими губами шептал только ругательства.

Когда поднимались уже из подвала, Крюгер вдруг остановился.

– Вы заметили, Герке?

– Что именно?

– Этот тип ругался очень любопытно. Он был в состоянии гроги…. как после нокаута – ваши люди, видимо, начали обработку с затылка и позвоночника. А в таком состоянии человек часто путается в обстановке и обстоятельствах. Так вот, он сказал: «Двадцать пять чертей вам в бок!». А потом ещё раз назвал эту цифру… Помните?

– Не помню.

– Ну как же, он пробормотал даже что-то насчёт четверти стоимости вещи. То есть, в бреду он повторил то, что до того в мыслях повторял про себя, ну, скажем, двадцать пятую встречу с резидентом… Впрочем, до двадцать пятого ещё далеко… Или это значило название квартала? Есть такой квартал в Праге? Надо немедленно проверить…

Герке с интересом прислушивался к рассуждениям толстяка.

– А может быть, это…– Крюгер как бы нарочно недоговорил и взглянул на шефа. – Впрочем, обождём. Помните, как вы провалились со своей идеей завербовать этого длинноногого цветовода?

«Паразит, пытался сделать это сам, меня только подставил», – нахмурился Герке.

– Так вот, поскольку я в какой-то мере перед вами в долгу, – словно угадав его мысли, продолжал толстяк, – дайте мне этого перепуганного гауптштурмфюрера с его батальоном. Я поеду в Неханицу, прощупаю немного обстановку.

– Думаете найти резидента?

– Нет, шеф, они шли не к резиденту. Заметили, сколько было с ними батарей питания? Они шли на связь с одной из тех раций, которыми кишат окрестности Праги и с которыми никак мы не управимся.

И, довольный шпилькой, Крюгер удалился к себе – переодеваться для предстоящей операции.

…Если бы Курилович знал о том, какой матёрый волк напал на его след!.. Ришард был отправлен через линию фронта как руководитель «микрогруппы», состоящей из двух человек. А группа была выброшена с особым заданием. На него очень надеялись. В своей бурной революционной жизни Курилович не раз попадал в сложные ситуации. В 38-м его, тяжело раненого, испанские друзья переправили во Францию. Там он снова встретился с фашистами – и стал бойцом Сопротивления. Потом из Парижа перебрался в Польшу и работал в польском коммунистическом подполье. Наконец, Львов, «Народная Гвардия»: Ришард стал одним из основных военных командиров.

Сейчас Курилович действовал под Прагой – с документами словака Штефана Шулыги. Помощника дали ему надёжного – радиста Шагура, который по паспорту значился Яном Колларом. Их забросили в тыл за сутки до рейда группы Крылова, дав задание держать штаб фронта в курсе всех передислокаций фашистских войск и концентрации их в Праге и её окрестностях. Опыт Куриловича сказался: он быстро внедрился и наладил широкие связи с местными патриотами. Сам командир группы устроился в небольшом селении Точне, а для радиста оборудовал отличную базу в доме почтальона Франтишека Глухи в Неханице. Отлично усвоив методы конспирации, Курилович редко навещал Шагура сам – поддерживая связь через третьих лиц по отдельным, созданным им же цепочкам. Людям Куриловича удалось установить, где находится штаб командующего группы «Центр», и он сразу сообщил своим, что генерал-фельдмаршал Шернер обосновался в спецсоставе, стоящем в тупике на станции Яромир. Затем обнаружили замаскированные группировка танковых соединений и моторизованной артиллерии установили места расположения крупных складов взрывчатки… Информация была такой обширной, что один Коллар-Шагур был не в состоянии её обрабатывать без риска оказаться запеленгованным. Курилович запросил помощников. К нему и отправили двух новых радистов – белоруса Павла Зуйковича и офицера Первой польской армии Зенона Чеха. Их засекли сразу же после приземления. В неравной схватке с фашистами Зуйкевич погиб, а его напарника схватили живым. Спецслужбы гестапо усилили наблюдение за районом, где приземлились радисты. Пеленгаторы рыскали по всем окрестным дорогам…

Такое оживление не прошло незамеченным для Куриловича. Он, правда, не ведал, с чем связана эта активность эсэсовцев, но на всякий случай решил предпринять меры предосторожности: раньше и он, и Шагур наведывались в Прагу, сейчас от этих выездов приказал воздержаться. Утром 4 апреля сын почтальона Иозеф Глухи, один из активных участников группы, отправился в Прагу – подыскать другую квартиру для Коллара. Курилович решил перебазировать радиста непосредственно в столицу и приехал в тот же день к нему в Неханицу.

– Разверни-ка рацию, передай, что мы уходим в Прагу, – сказал он Шагуру. – Сколько займёт времени?

– Секунд тридцать, не больше, – ответил радист.

– Отлично. Возле села сейчас как будто нет «зелёных Антонов». Вот тебе шифровка – действуй.

Шагур ловко отстучал свои позывные и как раз собрался передавать текст, когда вбежала дочь почтальона Марийка:

– Эти, в чёрных шинелях, эсэс! Село оцепили, сюда идут машины!

– Что за чёрт! – Курилович ничего не понимал. – Не могли же нас сейчас запеленговать – прошло секунд пять…

Он не знал, что «Хорьх», проезжая по селу, остановился у домика Тихи только потому, что Крюгер заметил на фасаде номер «25». Он действовал, в общем, наугад, по своей интуиции: закинул сеть, не зная, что выловит. И сам немало удивился, когда запыхавшийся гауптштурм-фюрер доложил о результатах обыска:

– Вы гениальны, герр Крюгер! Мы взяли двух бандитов вместе с рацией и оружием.

Когда связанных разведчиков вывели на улицу, Куридович заметил возле чёрной машины толстого эсэсовца в кожаном пальто с меховыми отворотами.

«Важные персоны нас ловили, – подумал он. – Надо бы узнать, случайно мы попались или как? Если случайно – полбеды. Последнее слово будет за другими…»

Потом, греясь у камина у Герке, Крюгер говорил:

– Разведчиков должен искать настоящий разведчик. Вы, дорогой Герке, отлично владеете методами допроса, но у вас притуплён нюх. Моё дело – искать, ваше – добиваться остального. Что вы сделаете с этими двумя – меня уже не интересует, как не интересуют сведения, которые вы попытаетесь из них вытянуть вместе с жилами. Меня интересует сам процесс охоты. Но тогда за цветовода поплатились вы и за меня. Можете в отместку сообщить рейхсфюреру, что это вы нашли резидентуру русской разведывательной группы. Я вам дарю пойманную дичь.

Герке, провожая его до двери, думал про него: «Как бы не так!.. Наверное, уже сообщил в Берлин или Шернеру… Похвастался…»

И позвонил по внутреннему телефону:

– Новичков – в «кинотеатр», а завтра костюмируйте их по-настоящему.

Пятиэтажный особняк на улице Бредовской в Праге был построен угольным магнатом Остравы Печеком и в годы оккупации снискал мрачную славу. «Печкарня» стала сущим адом: здесь, в верхних этажах, размещались службы пражского гестапо, в нижних – комнаты пыток. В подвале был оборудован и так называемый «кинотеатр», в котором гестаповцы заставляли свои жертвы сутками стоять но стойке «смирно» и глядеть на белую стену. Полуживых, поднимали выше, на другой этаж.

Здесь и увидел «новичков» шеф гестапо Герке. На избитых разведчиков натянули жёсткие костюмы, впивавшиеся в разбухшее тело. Оба лежали на полу. Курилович глянул на красное испитое лицо, на змейки в петлице и понял: перед ним – не менее важная птица, чем тот, который его брал в селе.

«Плохо, – подумал про себя, – плохо, если мной интересуются высшие чины. Неужели меня опознали? Нет, вряд ли: им в Праге мало дела до моего участия во французском сопротивлении и да и в Народной Гвардии».

Герке спросил:

– Ну, как, будете сразу давать показания или повеселитесь в этих вот костюмах?.. Потом мы вас «полечим» от зубовного скрежета, – показал на зубоврачебное кресло, стоявшее в углу.

– А ведь вы – дурак, – тяжело ответил Курилович. – Разве разведчиков пугают? Пойманному разведчику предлагают сигарету, горячий кофе и перевербовку.

– Погрейте их! – скомандовал Герке.

Палачи пододвинули к ним электропечь, и Курилович почувствовал, как огонь жжёт ноги. Коллар застонал, а Ришард слабо улыбнулся:

– Все это известно. Всё это было… было…

– Где? – нетерпеливо спросил Герке.

– Вспомните, где вы были на Украине, в Белоруссии, во Франции и Югославии. И где вы теперь…

Герке дал знак рукой: печи придвинули ещё… Поднявшись наверх, шеф гестапо вызвал своего помощника, ведавшего Панкрацом, и распорядился.

– Двух пойманных «птичек» отправить в одиночки. Строгий режим. Лечить, чередуя с манипуляциями. Если чего-либо добьётесь, сразу же сообщите У меня хватает забот кроме них…

* * *

Примерно в то же время в штабе 1-го Украинского фронта подполковник Соколов зашёл к своему начальнику. Генерал кивнул и пригласил сесть. Одев очки, он сразу же спросил о Дидро – под этим псевдонимом значился в советской военной разведке Иван Курилович.

– По-прежнему молчит, – ответил Соколов.

– А как те, которых отправили для помощи?

– Тоже связи нет. Прошло семь дней…

Соколов взглянул на генерала, тот кивнул головой:

– Взяты… Нужна замена. – Генерал поднялся и, потянувшись к карте, обперся рукой на подлокотник кресла: – Ваши предложения?

– Есть один человек. Работает в группе Крылова, знает чешский язык.

– Чех?

– Нет, закарпатский украинец. Я захватил с собой его папку. Взгляните…

Генерал молча полистал несколько бумаг, а характеристику, выданную спецшколой, зачитал вслух.

– Серьёзный, значит, парень? А как он у Крылова?

– Использовался и как разведчик, и как радист.

– Перебрасывайте в Прагу. Мы не можем ждать ни одного дня. Разработка наступательной операции закончена, и обстановка в Праге должна быть известна буквально каждый час.

– Товарищи из Хоценя помогут. Подполье там мощное, активное, найдёт для него связи.

– Добро! Действуйте!

Так была задумана операция «Вашел» – короткая по времени, но очень опасная по ходу событий…

В доме старика Маклакова Крылова познакомили с черноглазой девушкой – Ольгой Лошановой. Она училась в Пражском университете, говорила хорошо по-русски. Родные жили в Замрске, и студентка часто наведывалась к ним. Она могла стать нужным для группы человеком, и Крылов вовлёк её в работу.

Однажды Лошанова передала майору: с ним желает встретиться некто Милослав Вовес.

– Кто он такой? – поинтересовался командир.

– Раньше – офицер чехословацкой армии, был штабс-капитаном. Теперь управляет государственным животноводческим имением в Замрске. Честный, серьёзный человек.

Уже во время первой встречи Вовес передал неожиданно важные сведения. Оказалось, до войны работал в разведывательном управлении Генерального штаба чехословацкой армии, обладал известными навыками работы в разведке.

И вот, когда на повестку дня встал вопрос о новых документах для Пичкаря-Крейчи, Крылов решил: Вовес и только Вовес может справиться с задачей!