Текст книги "Доктор 3 (СИ)"

Автор книги: Семён Афанасьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 16

Как ни смешно, сконцентрировавшись и настроившись, погрузить самого себя в сон получается достаточно быстро. При этом, какая-то часть мозга ещё контролирует и процесс засыпания, и даже происходящее вокруг, но через пару минут полностью отключаюсь.

Чтоб проснуться уже утром от того, что меня тормошит Лена:

– Ты что, в школу сегодня не собираешься? – недовольно говорит она, стягивая с меня одеяло, и с маху садится рядом со мной так, что у дивана только пружины скрипят.

– Упс. Спасибо, что разбудила. – Посмотрев на часы, сразу просыпаюсь. – Сегодня ещё не так принципиально, но в другой раз мог бы и проспать…

– Мелкий, ты не ответил своей опекунше! – Лена откидывается назад так, что её затылок оказывается у меня на животе. – Ты идёшь сегодня в школу?

– У меня лицей, а не школа… И да, иду, но не сразу: первый урок физкультура. У меня от неё иммунитет в связи с первыми разрядами. – Пытаюсь сесть, но Лена вытягивает руку, толкает меня в грудь и валит обратно на кровать.

– Значит, выходишь больше чем через час? – поднимает она бровь, перевернувшись на живот и придвигаясь ко мне вплотную.

– Даже почти через два, а что?

– И у нас вагон времени? Вот же тормоз…

* * *

Прихожу ко второму уроку, которым оказывается английский с новым преподавателем.

На английском нас обычно делят на две группы, но в этом году изначально что-то не задалось, и в связи с открытой вакансией первое время весь класс занимался вместе.

Хорошо, что лично мне этот предмет не актуален.

Новым преподавателем оказывается как бы и не ровесница Лены, явно пожившая «там» и говорящая по-английски свободно.

Согласно каких-то там правил лицея и образовательной программы, мы к этому времени уже должны уметь читать, писать, разговаривать на языке, но большинству до этого далеко.

Новая англичанка начинает опрос, естественно, по-английски. И примерно через полгруппы разочарованно садится на стул, поскольку одна половина её не понимает, а вторая отвечает по-русски. Напоминая нашего туриста зарубежом из старых кинокомедий середины девяностых.

– I wish, at least someone could understand me here, Хоть кто-то бы меня тут понимал – бормочет она, постукивая карандашом по столу.

– I do, я понимаю – скромно поднимаю руку, поскольку до меня очередь просто не дошла: англичанка разочаровалась в нас, едва дойдя со своим «интервью» до середины группы.

– Really? Правда? – вскидывается она.

– Why would I cheat? Зачем бы мне вас обманывать? – оскорбляюсь в ответ.

– Excellent, отлично – выбивает дробь по столу ногтями англичанка. – Otherwise I’d have no idea what to do further under the circumstances. At least one out of the group is hundred percent better than nobody… в противном случае, я бы понятия не имела, что тут можно поделать. А один из группы уже на сто процентов больше, чем никого…

В этом месте мне становится смешно от её слов под вопросительные взгляды остальных в группе. Которые её не понимают, в полном объёме, как минимум.

Вообще, конечно, странно. Из бедных семей никого нет. Весь мир сегодня открыт. Все одноклассники путешествуют если не годами, то в любом случае, немало для того, чтоб хоть на каком-то уровне освоить основной сегодняшний мировой язык международного общения: насколько понимаю, латынь давно умерла. А эсперанто по каким-то причинам в этом мире не пошёл.

– Ну и что с вами делать? – обречённо спрашивает англичанка после полуминутной паузы, которую лично она провела, молча барабаня по столу ногтями.

Группа замолкает, пристально размышляя, чего теперь ждать; а я думаю, что англичанку пора брать на буксир.

– А мы можем выяснить, какие задачи перед нами стоят конкретно в этой четверти, а лучше вообще на полугодие и год? – спрашиваю, предварительно подняв руку и получив её разрешительный кивок. – Есть же какой-то обязательный учебный план? Он же не является секретом от нас, учащихся?..

Вообще, ещё там, было одно хорошее правило. Которое и здесь не новость, но местные почему-то под влиянием эмоций о нём часто забывают.

РЕШЕНИЕ МОЖНО ПРИНИМАТЬ ТОЛЬКО ПОСЛЕ ОЦЕНКИ ОБСТАНОВКИ. Причём по теории, оценивать обстановку самостоятельно, в идеале, должны ВСЕ без исключения центры генерации решений в рабочей группе, в нашем случае – все учащиеся самостоятельно тут в классе.

Англичанка, может быть, и видит какую-то картину со своей стороны, но…

Эмоции слишком сильно влияют на принятие решений у местных, это ещё Артур Нидерхоффер заметил, не сильно популярный в этой стране.

Реальность оказывается не такой пугающей. По-хорошему, класс должен знать какой-то вокабуляр, крайне небольшой и несложный (как по мне). Должны владеть грамматикой в рамках десятка простейших времён. И должны уметь разговаривать в рамках пары десятков тем, чётко оговоренных программой. К разговору можно готовиться, тут это называется «выучить тему».

У англичанки есть свои дополнительные материалы, плюс какие-то собственные планы и мечты в наш адрес, но реальные «лицензионные» требования Государства к нашей программе гораздо скромнее её личных ожиданий.

– Так и в чём проблема? – спрашивает Женя. – Ну да, сейчас мы дубы, но если взяться… За год-то можно осилить?

Вместе с ним вопросительно на англичанку смотрят и остальные.

Кстати, почему-то вышло так, что в нашей группе собрались преимущественно парни. И англичанка сама по себе является достаточным мотиватором для большинства. Хи-хи, как говорит Лена.

– Проблема в том, что у вас пробелы в знаниях предыдущего периода, – обречённо припечатывает англичанка. – Вы вон present indefinite от present perfect не отличаете…

– А если попытаться аккуратно от этого уйти? – деликатно предлагаю, вспомнив, что видел на ютубе один мастер-класс какого-то заслуженного педагога соседней страны. Смотрел от нечего делать, когда набирался ума об этом обществе, но вот, кажется, пригодилось. – От скучной теории, в смысле?

– Как? – поворачивается ко мне Женя.

– Как? – дублирует его англичанка.

– Жека, вот представь, что ты шагаешь по Лос-Анджелосу. И заходишь сам придумай куда…

Лицо Жени преображается, сам он с интересом задумывается над ситуацией. Вместе с остальной частью группы.

– Там есть молодая красивая афроамериканка, которая не прочь с тобой поболтать. Но только по-английски.

Англичанка начинает ухмыляться, а Жека от напряжения краснеет и сосредоточенно морщит лоб:

– Так что ей надо сказать?

– Ну давай начнём с этих самых present indefinite и present perfect. – Пожимаю плечами. – «Я заканчиваю занятия в школе в два часа каждый день», – допустим, это первое, что ты хочешь ей сказать. А второе – «Сегодня школа закончилась в тринадцать ноль-ноль». Активной лексики нет, говори, как сможешь…

– … thirteen hundred o’clock скажут на флоте. Лучше говори 1 p.m. – англичанка задумчиво поправляет очередного говорящего. – Хотя, это такие мелочи… на фоне… – она не заканчивает мысль.

Конец сегодняшней эпопеи с английским оказался не таким пугающим, как начало. Поболтав со мной минуту, англичанка выяснила, что именно мне её наука нужна, как рыбке зонтик. И разрешила сесть на заднюю парту заниматься своими делами, с условием, что на всех контрольных срезах и олимпиадах, если таковые последуют, я выступаю в первых рядах.

Не сильно выгодно лично мне, но давайте до этих срезов ещё доживём. А на олимпиады, сколько помню, по иностранным языкам лично наш лицей вообще никогда не трогали: считается, платный лицей в привилегированном положении по отношению к обычным школам. Знали бы они реальный уровень…

За время урока, я подсчитал всё, что нужно выучить именно по английскому за год: порядка четырёх сотен новых слов, правда, без учёта лексики прошлых лет. Грамматика, очень ограниченно. Оговоренные ситуации, которые тут называются «темами». Это всё – обязательная оговоренная государством программа.

Когда я озвучиваю это всё в цифрах, всё тот же Женя, глядя на англичанку глазами собаки колли, говорит:

– Это что, два слова в день?

– Ну, – киваю. – Если разбить постепенно и не делать самому себе авралов. Как раз так и получится.

– Да и с остальным можно как-то разобраться, – задумчиво доносится с задней парты в тот момент, когда англичанка закидывает ногу за ногу.

– Мои личные требования выше, чем этот устаревший сто лет в обед бре… м-м-м… материал, – англичанка встряхивает в воздухе учебник и хлопает им по парте. – В вашем возрасте, нужно читать, писать, говорить на языке! Вам всё равно, куда без вас развивается мир? И вот для этого есть совсем другие учебники, гораздо более современные. И созданные носителями языка!

По поводу учебника, я бы с ней поспорил. Если бы это было нужно. Абсолютно случайно столкнулся как-то с размышлениями одного профессора по психолингвистике, живущего в соседней стране. Он достаточно глубоко и обоснованно доказывал, что учебник, написанный в режиме «английский как иностранный» (или English as your second language), иностранцем для иностранца, на начальном этапе будет гораздо эффективнее, информативнее и полезнее, чем учебник, автором которого является носитель языка. Именно с точки зрения методики подачи и усвоения материала.

В качестве обоснований, автор монографии приводил какие-то статьи; но поскольку сам он писал в рамках Университета Иностранных Языков Министерства Обороны, лично я открытых ссылок на эти работы не обнаружил.

Насчёт ленивых мозгов у большинства – святая правда. Даже если в семье есть деньги на регулярные путешествия зарубеж. Мои родные дети, школьники, английский учат из-под палки. Говорят, сказать мягко, весьма посредственно. Хотя им есть и где, и с кем тренироваться, и потребность регулярно возникает (поездки).

При том, что и у меня, и у жены – инъяз; и я, и жена по-английски говорим, как средний парень-казах из аула по-русски: акцент, небольшие неточности, но понимает на 100 % и его понять можно на 100 %. Особенно если общаться на улице (= без цейтнота), а не в режиме срочного радиообмена с пилотом аэроплана, заходящего на посадку не с той стороны.

Про учебник от НЕ носителя языка, более эффективный на начальном этапе, тоже правда. По крайней мере, так считает кафедра, где учился я. В дискуссии не вступаю, поскольку кафедр много. А на инъязе я учился четверть века тому.

* * *

Здание центрального аппарата… безопасности.

Комната для спецпереговров.

Присутствуют Бахтин и Комаровских.

– Ну ты вчера дал джазу! – смеётся Комаровских, откидываясь на спинку кресла.

– Да оно вначале так хорошо шло, – смущённо трёт затылок Бахтин. – А потом как отрезало: чувствую, набрался. Видимо, от того, что день не жравши.

– Да еда ни при чём, – добродушно улыбается Комаровских, явно вспоминая предыдущий вечер. – Там и выпивки было немало. На троих. А потом ещё этот ювелир с пакетом рома, вот ром мы зря поверх бренди начали…

– Трофимыч, рома в подробностях не помню, – сознаётся Бахтин. – Хоть всё пристойно было?..

– Более чем, – категорически качает головой Комаровских. – Тебя только начало накрывать, мы с тобой сразу извинились и уехали.

– Трофимыч, а как моя машина утром под домом оказалась?

– Ааааага-га-га-га, ну ты ж не только со студентами вчера сидел, – ржёт, не стесняясь, Комаровских. – Мы пока у себя ещё что-то можем… Ты же в моей машине поехал.

– Помню…

– А я в техслужбу позвонил, они твою машину сапёрным эвакуатором к твоему дому привезли, аааа-га-га-га-га, – продолжает ржать Комаровских. – Ключи от машины у тебя в кармане никто и не трогал.

– Ну слава богу, – Бахтин вытирает со лба испарину. – А то даже не знал, может, извиняться сегодня перед кем надо.

– Не надо. – Серьёзнеет Комаровских. – Давай лучше по нашим делам пройдёмся. Меня вот что смущает…

– … то есть, ты думаешь, что они на суде даже замазанных конторских могут отмазать? – совершенно нормальным холодным тоном задумчиво спрашивает Бахтин.

– Уверен. – Кивает Комаровских. – Смотри сам. Без доказательной базы, на чистосердечных, тут не получится: содержаться будут у нас, не прессанёшь. Если только уколоть по разу… Но там на видеозаписи будет сразу видно, что человек не вменяемый. Если под укол допрашивать.

– Да я знаю, – досадливо морщится Бахтин. – В военной прокуратуре сталкивался.

– А сами они все грамотные, юристы как никак. – Продолжает Комаровских. – И будет так: вот мы их приняли к нам, в подвал под Управлением. Они через людей попытаются связь наладить снаружи, обломаются. Вторым эшелоном пойдут адвокаты. И уже через адвокатов с судом будут договариваться. А на суды мы сейчас…

– Да уж… – Бахтин опирается подбородком на руки. – Суды сейчас работают на тех, кто больше платит. Если только дело не резонансное, – Бахтин вопросительно смотрит на Комаровских. – Ты же на фейсбук вон тоже как бодро отреагировал, хааа-ха-ха…

– Дебил ты Бахтин, – обижается было Комаровских, но быстро успокаивается. – Тут по двум причинам не получится. Совесть в соцсетях болит у того, у кого она есть. А в судах, сам понимаешь, её осталось немного. А второе – процесс будет закрытым. Из наших один человек с допусками точно будет с такими, что при всех его допрашивать не дадут.

– И где выход? – задумчиво поворачивается к нарисованному на стене окну-«пустышке» Бахтин. Потом спохватывается и разворачивается обратно.

– Вот не вижу я пока выхода. – Вздыхает Комаровских. – Давай думать вместе. Уже молчу, если они выйдут, то твоего агента надо прятать даже не знаю куда.

– Да не агент это, сын же Серикова.

– Да то я по старой привычке…

* * *

Ровно за пять минут до конца последнего урока, коим идёт алгебра, мне в ватсапп приходит смс от Лены:

– Мелкий, звонил Сергеич, просил и тебя со мной по возможности в обед подъехать. Чтоб у тебя сегодня две тренировки было. Что-то поработать с тобой индивидуально хотел. Ты сможешь?

– Если надо – смогу.

– Ура. Тогда я за тобой заеду.

– Лен, стой!

– Да?

– Возьми тогда в прихожей мой зелёный пакет с боксом?

– Окей.

* * *

Сразу после алгебры выхожу на крыльцо и направляюсь к Лене, облокотившейся спиной на школьные вороты и вертящей на пальце ключи от машины. Мы машем друг другу и направляемся друг другу навстречу, когда из открытых окон полуторного этажа левого крыла, смотрящих прямо на нас, доносится нечеловеческий крик сразу нескольких человек.

Переглядываемся, и Лена с места срывается в направлении школьной двери, из которой вышел я. По коридорам бежать дольше. Я побегаю шесть шагов до ближайшего открытого окна левого крыла, подпрыгиваю, подтягиваюсь и оказываюсь сразу в коридоре. Шум идёт из кабинета технологии, на котором висит ещё старая табличка «ТРУД».

Забежав в кабинет, вижу примерно седьмой класс, пацаны. Двое стоят у сверлильного станка, который кто-то включил в тот момент, когда они натягивали (или снимали?) ремень ременной передачи.

У одного не хватает трёх пальцев на левой руке. У второго – половины кисти. Ампутированные фрагменты лежат тут же.

В этот момент мне в спину врезается Лена, отпихивает меня в сторону и, мазнув взглядом по кабинету труда, чётко и тщательно произносит во весь голос:

– Ах ты ж ёбаный насос!

Хорошо, что она в этой ситуации рядом. Понимаю, что держаться нужно у неё в кильватере.

Семиклассники толпятся вокруг станка и растерянно хлопают глазами. Учителя, что характерно рядом нет.

Лена подлетает к двоим пострадавшим и развивает бурную деятельность: – Все отошли на пять шагов! Ты, – она тычет пальцем в ближайшего ученика. – Срочно привести местную медсестру. С собой стерильные пакеты, салфетки, физраствор, лёд. Выполнять!

Семиклассник ошарашено кивает и бегом припускает на выход.

– Ты! – Лена молниеносным движением протягивает пульт, он же ключ от машины, второму ближайшему ученику. – Бегом в мою машину. В багажнике чемодан с красным крестом. Бегом его сюда. Возьми второго, там может быть тяжело.

– А какая машина? – почему-то тормозит парень.

– Возле ворот. Та, которая откроется от этого пульта. БЫСТРО! – Почти кричит Лена, после чего кладёт руки на плечи пострадавшим:

– Сели на пол. Быстро. Смотрим вверх. Считаем до ста. Мелкий, ко мне, будешь помогать.

Падаю на колени рядом с Леной:

– Что делать?

Лена несколько секунд осматривает место ампутации кисти, что-то прикидывая.

– Пережми этому сосуд выше раны. – Лена кивает на того, который с ампутированной кистью. – Я пока этого гляну.

– Понял, делаю.

Добросовестно выполняю то, что говорит Лена. Вижу, что кровотечение сильное.

– Лена, жгут бы, – говорю назад.

– Сейчас.

В этот момент появляется школьная врач, отпускавшая меня спать, с каким-то чемоданчиком в руках. Увидев произошедшее, она вначале широко открывает рот, потом прикусывает нижнюю губу и некоторое время рассеянно смотрит по сторонам.

Лена, бросив на неё мимолётный взгляд за спину, отрывисто бросает ей:

– Я врач. Двенадцатая неотложка. Намочите физраствором салфетку. Соберите конечности, каждую отдельно. Во влажную салфетку и в отдельный пакет.

Врач кивает и начинает суетливо делать то, что сказано.

Лена, колдуя над вторым пострадавшим, бросает взгляд на «чемодан» школьного врача и громко кричит:

– Ближайший к двери! Лёд из столовой! Быстро!

В этот момент двое пацанов притаскивают чемодан из багажника Лены. Ключи от машины один из них опускает в мой нагрудный карман и, повинуясь моему взгляду, открывает аптечку из багажника Лены. Жгут есть, даже не один. Быстро накладываю жгут и шарю взглядом по сторонам в поисках бумаги, ручек. Но это кабинет труда, и ничего такого почему-то здесь нет.

– Где бы ручку взять, – бормочу в ступоре.

– Дурак? – бросает Лена. – Зачем?

– Время указать. Под жгут.

– Не так. – Лена качает головой, обмакивает свой палец в кровь на полу и рисует на лбу вначале у одного, потом у второго пострадавшего текущее время минус четыре минуты.

– Время ампутации, – бросает Лена мне.

Школьная врач уже собрала ампутированные фрагменты, как надо: каждый обвёрнут влажной салфеткой и упакован в свой пакет. Не смотря на бледность, врач держится молодцом.

– Что дальше? – спрашивает она у Лены.

– Холодную воду и лёд. – Отвечает Лена, но потом бросает взгляд мне за спину и добавляет. – Не надо. Уже несут.

К нам подбегает пара женщин из столовой, которые дословно выполнили все инструкции.

Лены быстро наполняет ещё один стерильный пакет, взятый из аптечки доктора, водой, помещает туда пакеты с ампутированными конечностями, а сам пакет с водой кладёт в третий пакет со льдом. Получая какой-то трёхслойный мешок.

– Так. Здесь всё. Погнали. – Говорит Лена, кажется, сама себе, и одним плавным движением поднимается с колен на ноги, держа «тройной» пакет в руке. – Возьмите, – Лена фотографирует второй рукой лбы пострадавших с цифрами, затем протягивает школьной врачу, семенящей за нами, свой телефон. – Пароля нет. На букву «Д» контакт ДЕЖУРКА. Дозвонитесь срочно. Сообщите возраст, пол, время травмы, время начала охлаждения тканей. Это плюс четыре минуты к лбу.

Школьная врач кивает, закусив губу.

– Тяжесть, скажете, средняя. Если быстро найдёте в личных делах группу крови и резус-фактор – то и их. Но это только если точно известно! Ещё механизм травмы.

– Есть у меня группы крови! Я к себе! – школьная врач торопливо исчезает в направлении своего кабинета, громко говоря по пути. – Сейчас дозвонюсь!

– Мелкий, ведём обоих в машину, – говорит Лена мне, занимая место сзади нас. – А вы двое, взяли мой чемодан и за мной обратно его в багажник!

Подхватываю обоих пострадавших, помогаю подняться на ноги и веду на выход.

Наша процессия из шести человек, с чемоданом, с двумя пострадавшими быстро топает по аллее. Бросаю Лене через плечо:

– Лен, как насчёт промедола? Может, вколоть? От греха подальше? – промедол я заметил у Лены в аптечке, которую следом за нами тащат два одноклассника пострадавших.

– Мелкий, заткнись, – дальше Лена вполголоса матерится, но потом на ходу поясняет. – Пацаны здоровые. От болевого шока точно не загнутся за семь минут. Твой укол – дополнительная нагрузка на сердце, действие через двадцать минут при вутримышечном, а действует три-четыре часа. Если уколоть сразу, а действие только начнется, то анестезиолог потом заебётся считать… Мелкий, заглохни! Где ключ?

Мы уже пришли к машине.

– У меня в нагрудном кармане, – указываю глазами на оттопыривающийся карман рубашки.

* * *

До уже родной и знакомой больницы Лена, включив аварийки и постоянно сигналя, долетает быстрее чем за пять минут. Игнорируя и сигналы светофоров, и скоростной режим, и правила дорожного движения.

Там нас уже ждут какие-то её знакомые люди в зелёных медицинских халатах с каталками; которые спрашивают у Лены, мазнув взглядом по двоим пострадавшим:

– Твои братья?

– Почти, – бормочет Лена. – Мелкий, ждёшь меня в машине! Ключ не доставала. Машину отгони вон туда.