Текст книги "Кисть Аида (СИ)"

Автор книги: Селира Вэль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 5 страниц)

Глава 17. Одержимость

POV Марк

Я гнал машину по трассе на предельной скорости. Дворники не справлялись с потоками дождя, но я не сбавлял газ. Каждая минута, которую она проводила в руках похитителей, была минутой моей пытки.

Белый фургон без номеров. Профессионалы. Третий игрок.

Кто? Кто, черт возьми, посмел тронуть мою женщину?

Телефон завибрировал на пассажирском сиденье. Я схватил его, не снижая скорости.

– Говори.

– Марк Аркадьевич, мы пробили фургон по камерам, – голос начальника охраны звучал напряженно. – Он свернул с трассы у поселка Лесное. Там старая промзона, заброшенный мясокомбинат. Но есть кое-что еще.

– Что?

– Мы установили наблюдение по периметру. Фургон зарегистрирован на подставную фирму. Фирма принадлежит...

– Кому?!

– Елене Станиславовне. Вашей бывшей жене.

Я ударил по тормозам. Машину занесло на мокром асфальте, но я выровнял ее. В ушах звенело.

Лена.

Этого не могло быть. Я не слышал о ней пять лет. После развода она получила щедрые отступные, дом в Испании и, как мне казалось, исчезла из моей жизни навсегда. Я знал, что она была... неуравновешенной. Знал, что у нее случались срывы. Но чтобы так? Чтобы похитить человека?

– Марк Аркадьевич? Вы слышите?

– Адрес промзоны, – мой голос прозвучал глухо. – Все наши люди туда. Окружить периметр. Без моего приказа не заходить.

– Принято.

Я бросил телефон и снова вдавил педаль газа. Перед глазами всплывали картинки прошлого. Лена. Наше знакомство – ей было двадцать два, мне двадцать восемь. Она была яркой, дерзкой, красивой. Дочь банкира, привыкшая получать все, что хочет. И она захотела меня.

Свадьба. Первый год – страсть, которая сжигала все вокруг. Мы трахались как одержимые, ссорились так же. Она разбивала посуду, я уходил в запой. Потом возвращался, и мы снова рвали друг друга в клочья. Я думал, это любовь. Идиот. Это была болезнь.

Когда я начал строить бизнес и перестал уделять ей достаточно внимания, начался ад. Слежка. Проверка телефона. Сцены ревности на публике. Она наняла детектива, чтобы следить за мной. А потом наняла людей, чтобы избить женщину, с которой я, по ее мнению, спал. Женщина была моим бухгалтером и просто улыбнулась мне на корпоративе.

Я подал на развод после того, как она попыталась отравить моего пса. Просто потому что я потратил на собаку больше времени, чем на нее.

– Ты не можешь меня бросить, – сказала она тогда, стоя в дверях с чемоданом. – Я – единственная, кто тебя понимает. Я – твое отражение. Твоя тьма. Ты вернешься.

– Я не вернусь, – ответил я.

– Тогда ты пожалеешь. Однажды ты полюбишь кого-то, и я уничтожу ее. Запомни мои слова.

Я не придал этому значения тогда. Решил, что она бросает пустые угрозы. Я был молод и глуп.

Теперь я гнал машину сквозь дождь, и каждое ее слово тех дней звучало в моей голове как приговор.

Как я мог забыть? Как я мог не проверить, где она сейчас? Я подставил Веру под удар. Снова моя ошибка, моя вина.

– Держись, девочка, – прошептал я сквозь зубы. – Я еду.

Лесное. Старый мясокомбинат. Я съехал с трассы и заглушил фары. Дальше – пешком. В темноте за мной двигались мои люди.

Я вытащил «Глок» из кобуры. Щелкнул предохранитель.

– Ждите сигнала, – сказал я в рацию. – Сначала я попробую договориться.

– А если не получится?

– Тогда вы все зачистите. Но девушку не трогать. Она моя.

Я двинулся к темному силуэту здания. Руны на моей груди горели. Кольцо замкнуто. Я неуязвим. Но сердце колотилось как бешеное.

Вера. Я найду тебя. Даже если для этого придется убить собственное прошлое.

Глава 18. План

POV Вера

Час. У меня был час.

Я сидела на холодном бетонном полу, привалившись спиной к стене, и пыталась унять дрожь. Руки затекли за спиной так, что пальцы уже не чувствовали боли. Во рту стоял металлический привкус крови – кажется, она разбила мне губу своей пощечиной.

Елена. Елена Соболева. Жена. Бывшая жена, поправила я себя. Одержимая психопатка с коллекцией мертвых женщин и хирургическим столом в подвале.

Нужно думать. Думать, Вера, думать.

Что у меня есть? Информация о рунах, которую она хочет получить. Это мой единственный козырь. Если я расскажу слишком быстро – она убьет меня сразу. Если не расскажу совсем – она начнет применять инструменты, которые я видела в той комнате. Значит, нужно тянуть время. Говорить медленно, с подробностями, запутывать детали.

И ждать. Ждать Марка.

Он придет. Я знала это с той же уверенностью, с какой знала, что восход будет на востоке. Он придет, и тогда...

Что тогда? Я увижу, как он убивает свою бывшую жену? Я стану свидетельницей очередного преступления? Или он не успеет, и Елена исполнит свою угрозу раньше?

Дверь скрипнула. Я подняла голову.

Елена вошла все с той же ледяной улыбкой. За ней – громила с квадратной челюстью, который, видимо, и был тем, кто тащил меня сюда. В руках он держал диктофон.

– Время истекло, – объявила она, садясь на стул напротив меня. – Рассказывай. Подробно. Последовательность рун, техника нанесения, слова, которые он говорил во время ритуала. Все.

– Я не помню слов, – сказала я хрипло. – Он говорил их на каком-то древнем языке. Я не понимала смысла.

– Тогда опиши звуки. По слогам.

– Хорошо, – я облизала пересохшие губы. – Первая руна была на груди. Слева. Он сказал... «А-на-та». Или «А-на-та-ра». Что-то похожее.

Я врала. Марк не говорил никаких слов. Но Елена не знала этого. Она подалась вперед, и ее глаза загорелись темным, нездоровым огнем.

– Дальше.

– Вторая – на плече. Он сказал... «Мар-ах». Или «Мар-ак». Я точно не помню, у меня была повязка на глазах, я была напугана, мой голос дрожал – пусть думает, что я вот-вот сломаюсь. Главное – тянуть.

Она слушала, не перебивая. Громила записывал каждое слово. Пять минут. Десять. Пятнадцать. Я плела паутину из выдуманных слогов, перепутанных последовательностей, описаний его дыхания и моих ощущений. Каждое слово отдаляло меня от смерти на несколько секунд.

– Седьмая руна, – произнесла я наконец. – На сердце.

– И что он сказал? Что?!

Я посмотрела ей прямо в глаза.

– Он сказал: «Теперь ты моя». Это были единственные слова, которые я поняла. Они были на русском.

Она откинулась на спинку стула. Ее лицо дрогнуло. На секунду я увидела в нем не монстра – женщину. Сломленную. Отчаявшуюся. Влюбленную в того, кто никогда не скажет этих слов ей.

– Он никогда не говорил мне такого, – прошептала она. – Никогда.

В этот момент где-то наверху раздался глухой хлопок. За ним – второй. И тишина.

Мое сердце подпрыгнуло к горлу.

Марк.

Елена тоже это услышала. Она резко встала, ее лицо изменилось – маска меланхолии слетела, обнажив чистую ярость.

– Он пришел, – прошипела она. – За тобой. Сука. Что ты с ним сделала? Чем ты его приворожила?

– Ничем, – я впервые улыбнулась, сплевывая кровь с губы. – Просто я настоящая. А ты – нет.

Она ударила меня снова – на этот раз ногой, в живот. Я согнулась пополам, хватая ртом воздух. Перед глазами поплыли круги.

– Убей ее, – бросила она громиле. – А потом мы встретим Марка. Вместе. Как в старые добрые времена.

Громила шагнул ко мне. Я закрыла глаза. Марк, где же ты?

И в этот момент стена за его спиной взорвалась.

Глава 19. Кровь за кровь

POV Марк

Я вошел через подземный гараж.

Мои люди уже сняли охрану по периметру – тихо, быстро, без единого выстрела. Профессионалы. Только один пост оставался внутри. Я слышал, как Лена говорила с Верой – ее голос доносился из камеры наблюдения, к которой мои технари подключились за минуту до штурма. Я смотрел на экран телефона и видел, как она бьет мою женщину. Снова и снова. А потом приказывает убить.

Этого было достаточно.

Стену между гаражом и подвалом я взорвал направленным зарядом. Взрывная волна прошла мимо Веры, но опрокинула громилу. Я даже не смотрел на него, когда всадил две пули в его бритую башку. Мой взгляд был прикован к Лене.

Она стояла у хирургического стола, прижимая к себе какой-то скальпель. Глаза горели безумным огнем. Она не боялась. Она была в эйфории. Наконец-то он пришел. Наконец-то он смотрит на нее. Наконец-то она в центре его внимания.

– Марк, – выдохнула она, и в ее голосе было столько же любви, сколько и ненависти. – Ты пришел.

– Лена, – я поднял «Глок» на уровень ее лба. – Отойди от нее.

– Ты не выстрелишь, – она улыбнулась. – Я знаю тебя. Ты не убиваешь женщин.

– Ты не женщина. Ты – болезнь. И я должен был вылечить тебя еще десять лет назад.

Я мельком взглянул на Веру. Она скорчилась на полу, прижимая руки к животу. Связанные. В крови. Но живая. Ее серые глаза смотрели на меня с такой надеждой, что у меня перехватило горло.

– Смотри на меня! – рявкнула Лена. – Я – твое прошлое. Я – твоя тьма. Эта девчонка – никто. Она не понимает тебя. Она не знает, что ты делал. А я знаю. Я принимала тебя таким.

– Ты никогда не принимала меня, – мой голос прозвучал тихо. – Ты хотела владеть мной. Как вещью. Как трофеем. Но я не трофей, Лена. И никогда им не был.

– Ты мой муж.

– Я был твоим мужем. Десять лет назад. И ты уничтожила все, что между нами было. Слежкой. Ревностью. Ядом. Ты убила моего пса. Ты избила моего бухгалтера. Ты пыталась отравить моего партнера по бизнесу. А теперь ты похитила женщину, которую я люблю.

Последнее слово повисло в воздухе. Я никогда не говорил его вслух. Даже Вере. Но сейчас оно сорвалось с губ само собой – тяжелое, как камень, и легкое, как освобождение.

Лена замерла. Что-то в ее лице надломилось. Маска безумной уверенности треснула, и под ней обнажилась пустота. Та самая, которая была там всегда. Которую она заполняла мной. Моим вниманием. Моим присутствием.

– Ты любишь ее, – прошептала она. – По-настоящему.

– Да.

– А меня... никогда?

– Нет. Я был одержим тобой. Это другое. Я понял это только сейчас.

Она опустила скальпель. Слезы потекли по ее щекам, размазывая тушь. Она не вытирала их.

– Я хотела быть нужной, – ее голос стал глухим, надтреснутым. – Просто нужной. Кому-то. Хоть кому-то.

– Ты могла быть нужной. Но ты выбрала другой путь.

За моей спиной в подвал ворвались люди. Спецназ? Моя охрана? Я не оборачивался. Я смотрел на Лену и видел перед собой не монстра, а сломанную женщину, которую когда-то знал. Которая когда-то смеялась, пила шампанское на балконе нашего первого дома, мечтала о детях. Когда-то. В другой жизни.

– Что теперь? – спросила она.

– Ты сдашься. Или умрешь. Выбирай.

Она долго смотрела на меня. Потом перевела взгляд на Веру, которая уже сидела приходя в себя. Ее лицо исказила гримаса.

– Я не сяду в тюрьму, – прошептала она. – Я не позволю им запереть меня.

– Лена...

Она поднесла скальпель к своему горлу. Одно движение – быстрое, точное. Кровь хлынула на белый воротник ее блузки. Она упала на колени, потом на бок. И замерла.

Я опустил пистолет.

Тишина.

Я подошел к Вере, опустился на колени и разрезал веревки на ее запястьях. Она бросилась мне на шею. Ее тело дрожало. По моим щекам текли ее слезы. Или мои? Я не разбирал.

– Все кончено, – прошептал я, прижимая ее к себе. – Все кончено.

– Ты пришел, – выдохнула она.

– Я же обещал.

Я поднял ее на руки и понес к выходу. Мимо тела Лены. Мимо хирургического стола. Мимо фотографий мертвых женщин на стенах.

На улице занимался рассвет. Дождь закончился. Вера прижалась щекой к моей груди, туда, где под рубашкой горели семь рун.

– Ты сказал, что любишь меня, – прошептала она.

– Да.

– Это правда?

– Я больше никогда не буду тебе врать. Никогда.

Она подняла на меня свои серые глаза, и в них, впервые за все время, не было ни страха, ни ненависти. Только усталость. И нежность. И что-то еще, чему я боялся дать имя.

– Я тоже тебя люблю, – сказала она. – Наверное. Я еще не разобралась.

Я засмеялся. Впервые за много лет. Настоящим живым смехом.

– Ничего. У нас будет время разобраться. Вся жизнь.

Глава 20. После бури

POV Вера

Он нес меня на руках из машины в особняк. Так же, как несколько часов назад – только теперь я не сопротивлялась. Я прижималась к его груди, вдыхала его запах и чувствовала, как колотится его сердце под седьмой руной. Живое. Настоящее. Мое.

– Врача, – скомандовал он, переступая порог. – Срочно. И горячую ванну.

– У нас уже все готово, – отозвался кто-то из охраны.

Особняк встретил нас теплом и светом. Видимо, пока мы ехали обратно, здесь все подготовили. Я чувствовала себя странно: разбитой и невесомой одновременно. Адреналин схлынул, оставив после себя только усталость.

Марк отнес меня в спальню и уложил на кровать. Осторожно, словно я была хрустальной. Сам сел рядом и взял мою руку в свои. Его пальцы дрожали. Чуть-чуть, почти незаметно. Но я заметила.

– Ты дрожишь, – прошептала я.

– Ерунда. Просто не успел позавтракать.

– Лжец.

– Да, – он поднес мою руку к губам и поцеловал. – Я лжец. И я дрожу. Потому что чуть не потерял тебя.

Пришел врач – пожилой мужчина с усталыми глазами. Осмотрел меня, обработал ссадины на запястьях, проверил ребра, на которые пришелся удар Елены. К счастью, ничего сломано не было. Только синяки. Телесные и душевные.

Когда врач ушел, Марк сам отнес меня в ванную комнату. Огромная мраморная ванна была наполнена горячей водой с пеной. Он опустил меня в воду, и я застонала от блаженства. Тепло проникало в каждую клеточку, расслабляя мышцы, которые были сведены судорогой весь этот бесконечный день.

– Можно мне к тебе? – спросил он тихо.

– Да.

Он разделся и забрался в ванну напротив меня. Вода поднялась, грозя перелиться через край. Семь рун на его теле тускло мерцали в свете свечей, которые кто-то заботливо расставил вокруг. Я потянулась и коснулась первой – той, что над сердцем.

– Она настоящая, – прошептал Марк. – Я не верил до конца. Но когда Лена держала тебя в подвале, я чувствовал каждую руну. Они горели. Они вели меня.

– Значит, ритуал сработал.

– Нет. Это сработала ты.

Я придвинулась ближе. Он обнял меня и притянул к себе. Моя спина прижалась к его груди. Его руки обвили мою талию. Мы сидели так в горячей воде, и впервые за все время я чувствовала себя в безопасности. По-настоящему.

– Я видела фотографии, – прошептала я. – В подвале. Других женщин.

Его руки напряглись.

– Я не знал, – сказал он глухо. – Клянусь тебе. Я не знал, что она их убивала. Я думал, она просто уехала в Испанию и живет своей жизнью.

– Я верю тебе.

Он выдохнул и уткнулся лицом в мои мокрые волосы.

– Ты спросила тогда, почему я выбрал тебя, – прошептал он. – Я ответил – из-за чувства вины. Это правда, но не вся. Я выбрал тебя, потому что пять лет не мог забыть твой взгляд. Я выбрал тебя, потому что, когда ты рисуешь на коже, ты видишь человека. Не монстра. Не чудовище. Человека.

– Ты не чудовище, Марк.

– Я убивал.

– Ты защищал себя. И меня.

– Этого достаточно для прощения?

Я повернулась в его руках и посмотрела ему в глаза.

– Я не знаю, достаточного ли этого. Но я знаю, что хочу быть с тобой. Несмотря ни на что. Вопреки всему.

Он поцеловал меня. Медленно, нежно, без той грубой власти, которая была в наших первых поцелуях. Теперь это был поцелуй двух равных. Двух людей, которые прошли через ад и выбрались из него вместе.

Когда его губы оторвались от моих, я прошептала:

– Что теперь?

– Теперь – жизнь, – он улыбнулся усталой улыбкой. – Твоя мама летит в Швейцарию завтра утром. Мои дела с «Коршунами» улажены. Бывшая жена мертва. Остался только один незаконченный вопрос.

– Какой?

– Ты примешь мое предложение?

Я замерла.

– Какое предложение?

– Любое, – он взял мое лицо в ладони. – Хочешь – я подарю тебе новую мастерскую? Хочешь – мы уедем на край света? Хочешь – я буду просто Марком, а ты просто Верой, и никаких рун, ритуалов и криминала?

– А что хочешь ты?

– Я хочу просыпаться и видеть тебя рядом. Каждое утро. До конца жизни.

Я улыбнулась. Впервые за долгое время – без боли, без страха, без оглядки на прошлое.

– Это я могу обещать.

Он снова поцеловал меня, и вода вокруг нас, казалось, стала горячее. Его руки скользнули по моему телу, и я почувствовала, как он возбуждается – медленно, но неизбежно.

– Подожди, – прошептала я. – Я еще не до конца отошла.

– Я буду нежным. Очень нежным. Обещаю.

И он сдержал слово.

В эту ночь не было грубости. Не было наказания. Были только его губы на моей коже, его руки, скользящие по моему телу с благоговением, его шепот – «люблю», «моя», «навсегда».

Он вошел в меня медленно, давая привыкнуть, и двигался плавно, глубоко, глядя мне в глаза. И когда оргазм накрыл нас одновременно, я впервые закричала не от боли, а от счастья.

Потом мы лежали в сбитых простынях, и дождь снова барабанил по стеклу. Но теперь он не пугал меня. Теперь он был колыбельной.

– Завтра начнется новая жизнь, – прошептал Марк, засыпая.

– Она уже началась, – ответила я.

И закрыла глаза.

Глава 21. Кисть и кольцо

POV Марк

Три года спустя

Я стоял у окна нашей спальни и смотрел, как падает снег.

За эти три года многое изменилось. Особняк больше не был крепостью. Из него убрали охрану по периметру, камеры по всем углам и алтарную комнату. Теперь это был просто дом. Наш дом. С детской на втором этаже, с мастерской на первом и с запахом кофе по утрам.

– Папа!

Маленький вихрь врезался в мои ноги и вцепился в колени. Я посмотрел вниз. Артем. Два года, темные кудри, серые глаза – точь-в-точь как у матери. Она говорит, что характером он в меня. Надеюсь, что нет. Слишком много тьмы в моем характере.

– Что, маленький? – я подхватил его на руки.

– Мама зовет! Будем рисовать! Меня!

Я усмехнулся. Рисовать. Конечно. После всего, что мы прошли, Вера сказала: «Хватит с меня темных рун и боди-арта для мафии». И открыла детскую студию аквагрима. Теперь она рисует бабочек на щеках, динозавров на лбах и тигриные полоски на носах. Счастлива ли она? Я думаю, да. Надеюсь. Каждый день я делаю все, чтобы она была счастлива.

Я спустился в гостиную и замер в дверях.

Вера сидела на полу, скрестив ноги. Вокруг нее – баночки с красками, кисти, трафареты. Артем уже устроился у нее на коленях и подставил щеку. На его лице расцветал оранжевый тигр. Она работала так же сосредоточенно, как тогда – в алтарной комнате, при свечах, с дрожащими пальцами. Только теперь ее глаза сияли. И рука не дрожала.

– Эй, – она подняла голову и улыбнулась. – Присоединяйся.

– Я не ребенок.

– Зато я хочу нарисовать на тебе кое-что.

Я подошел и сел напротив нее. Артем сполз с ее колен и убежал к игрушкам. Вера обмакнула кисть в золотую краску и прикоснулась к моей левой груди – туда, где когда-то была седьмая руна. Тогда – бордовая, почти черная. Сейчас – выцветшая, едва заметная, как старый шрам.

– Что ты делаешь? – спросил я.

– Обновляю.

Ее кисть скользнула по моей коже, и я почувствовал то же, что чувствовал тогда – электричество, тепло, принадлежность. Она рисовала не руну. Она рисовала солнце. Маленькое золотое солнце с лучами, расходящимися в стороны.

– Символ новой жизни, – сказала она. – Ты не против?

– Я не против. Но у меня есть условие.

– Какое?

Я взял ее за подбородок и поцеловал. Долго. Глубоко. Так, что Артем захихикал где-то в углу, а кисть выпала из ее пальцев.

– Какое условие? – выдохнула она, отрываясь от моих губ.

– Ты нарисуешь такое же солнце себе. И мы больше никогда не будем рисовать руны. Никакой магии. Никаких ритуалов. Только искусство.

– Согласна.

Она взяла другую кисть и протянула мне.

– Рисуй.

– Я не умею.

– Я научу.

Я взял кисть и обмакнул в золотую краску. Она откинула волосы и подставила левую сторону груди – туда, где билось сердце. Моя рука дрогнула, но она положила свою ладонь поверх моей и повела ее.

Линия за линией. Мы рисовали вместе. Солнце.

Когда рисунок был готов, я отложил кисть и прижал ее к себе. Она обняла меня в ответ и уткнулась носом в шею.

– Знаешь, о чем я думаю? – прошептала она.

– О чем?

– О том дне. Когда ты стоял в дверях алтарной и сказал: «Ты моя». Я ненавидела тебя тогда. И хотела тебя. И не знала, что из этого сильнее.

– А теперь?

– Теперь я знаю, – она отстранилась и посмотрела мне в глаза. – Ты – мой. И я – твоя. Не по контракту. Не по рунам. Не по принуждению. По любви.

Я поцеловал ее снова. Сзади послышался топот маленьких ног и требовательное:

– А меня? Меня целовать!

Вера засмеялась, и я подхватил сына на руки. Мы стояли втроем посреди гостиной – в краске, в лучах зимнего солнца, с золотыми рисунками на коже.

Я, Марк Аид, человек, который когда-то думал, что неуязвимость – это отсутствие чувств. Теперь я знаю правду.

Неуязвимость – это когда ты держишь в руках целый мир. Свою женщину. Своего сына. Свою жизнь.

И я больше никогда не отпущу их.

КОНЕЦ