Текст книги "Кисть Аида (СИ)"

Автор книги: Селира Вэль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

Глава 4. Адский стояк

POV Марк

Я не спал вторую ночь подряд.

Дверь за Верой закрылась, а я стоял посреди спальни с ее запахом на пальцах. Миндаль и женщина. Краска и возбуждение. Я смотрел на свежие линии руны на своем предплечье и видел, как дрожала ее кисть, когда я сказал ей правду об ее одинокой постели. Она злилась. Она ненавидела. Но ее соски затвердели под черным лифом – я видел это, хоть она и думала, что повязка лишает меня зрения.

Повязка лишает зрения ее. Не меня.

Я видел все. Каждую секунду этих двух сеансов я пожирал ее глазами. Ее шею – длинную, бледную, с голубой жилкой, бьющейся в такт сердцу. Ее ключицы – острые, как лезвия. Ее грудь – небольшую, но идеальной формы, с темными ореолами сосков, проступающими сквозь тонкое кружево. Когда она надела мою рубашку, а потом сняла ее, я едва не сорвался. Ткань скользила по ее коже, открывая плечи, живот, бедра. Я представлял, как вхожу в нее прямо там, у стены, не снимая с нее эту чертову повязку.

Теперь я стоял в душе. Ледяная вода хлестала по плечам, стекала по рунам, по животу, по напряженному до боли члену. Не помогало.

– Блять, – выдохнул я в кафель.

Я перекрыл холодную воду. Горячая ударила паром, заволакивая стеклянную кабину. Я уперся ладонями в стену и опустил голову. Капли стучали по затылку, по позвоночнику, стекали в ложбинку между ягодиц. Мой член стоял колом – красный, набухший, с выступившей на головке жемчужной каплей. Я не трогал его со вчерашней ночи. Думал, пройдет. Не прошло.

Я сжал его у основания. Пальцы сомкнулись вокруг горячей пульсирующей плоти. Я провел большим пальцем по головке, размазывая смазку. Она была густой, тягучей. Мое дыхание перехватило.

Я закрыл глаза. И увидел ее.

Вера стоит на коленях в моей спальне. Повязка на глазах, волосы распущены, моя рубашка сползла с одного плеча. Она тянется ко мне. Берет мой член в ладони – неумело, робко, как и все, что она делает. Ее холодные пальцы обхватывают ствол.

«Так?» – шепчет она.

«Глубже. Возьми глубже».

Она открывает рот. Ее губы – влажные, пухлые – касаются головки. Она пробует на вкус мою смазку. Морщится. Но берет глубже. Ее язычок скользит по уздечке, по венам, по всей длине. Я чувствую, как напрягаются ее щеки, когда она втягивает воздух носом, пытаясь вместить меня целиком.

Я застонал. Там, в реальности, в запотевшей душевой, моя рука двигалась быстрее. Я надрачивал себе с остервенением, как подросток впервые увидевший женскую грудь. Мошонка напряглась, подтянулась к телу. Я чувствовал, как тяжелеют яйца, наполненные семенем, которое я не выпускал уже двое суток.

В моем воображении Вера заглатывала меня до основания. Я видел, как ее горло сжимается вокруг головки. Слышал ее сдавленный стон – от нехватки воздуха, от унижения, от возбуждения.

«Твоя очередь», – рычу я в своей фантазии.

Я поднимаю ее с колен, разворачиваю к стене. Задираю ее рубашку. Под ней нет трусиков – я приказал не надевать. Ее ягодицы – круглые, бледные, влажные там, где бедра сжимались слишком сильно. Я касаюсь ее. Провожу пальцами по половым губам. Они горячие и мокрые насквозь. Ее смазка течет по внутренней стороне бедра.

«Ты течешь для меня, Вера. Признай это».

«Да...»

Я вхожу в нее одним резким толчком. Она вскрикивает. Ее спина выгибается дугой. Я чувствую, как ее стенки сжимаются вокруг моего члена – туго, горячо, влажно. Я начинаю двигаться. Она стонет в такт моим толчкам. Ее пальцы царапают стену.

В реальной душевой мои пальцы впились в кафель. Я двигал рукой отчаянно, жестко, на грани боли. Мой член пульсировал, головка налилась до фиолетового оттенка. Я чувствовал приближение разрядки – той самой, которая снесет мне крышу.

В воображении Вера достигла пика. Я чувствовал, как ее тело содрогается вокруг меня, как мышцы влагалища сжимаются в судороге. Это стало последней каплей.

– Вера... – ее имя вырвалось сквозь сжатые зубы.

Оргазм ударил в позвоночник. Сперма выплеснулась толчками – горячая, белая, густая. Она залила мою руку, кафель, смешалась с водой и потекла к сливу. Я стоял, тяжело дыша, чувствуя, как дрожат колени. Перед глазами все еще стояла она – с завязанными глазами, с раздвинутыми бедрами, со своим тихим стоном.

Я сполз по стене. Сел на корточки прямо под струями воды, все еще держа опадающий член в руке. Смотрел, как последние капли спермы стекают с пальцев.

Это не помогало. Оргазм принес облегчение на пять минут. Теперь пустота внутри стала еще больше. Я хотел не фантазию. Я хотел ее. Живую. Настоящую. Чтобы ее запах остался на моей коже, чтобы ее голос срывался на крик подо мной, чтобы ее пальцы оставляли следы на моей спине.

Я поднялся, выключил воду. Вытерся жестким полотенцем, чувствуя, как кожа горит даже после ледяного душа. Прошел в спальню. На стуле все еще висела та рубашка, которую она сняла, пропитанная ее запахом. Я взял ее в руки и, ненавидя себя за эту слабость, поднес к лицу.

Миндаль. Краска. И она – сладкая, с мускусным оттенком. Запах ее возбуждения. Запах женщины, которая ненавидит меня и хочет одновременно.

Я лег на кровать, не выпуская рубашку из рук. Зарылся в нее лицом. Мой член снова начал наливаться кровью.

Третья ночь. Завтра будет третья ночь. Я должен держать себя в руках. Ритуал еще не завершен. Еще пять сеансов. Пять гребаных сеансов, во время которых я должен сидеть как статуя и позволять ее пальцам касаться моей кожи.

Но где-то глубоко внутри, в той части меня, которая еще не умерла после всего, что я сделал, я знал правду.

Я не выдержу.

Рано или поздно я сорву с нее повязку. И тогда либо убью ее, либо... Либо сделаю своей навсегда.

Глава 5. Запретная линия

POV Вера

Третья ночь. Я ехала в машине, и меня трясло.

Не от холода. Не от страха. От злости. От обиды. От возбуждения, которое я больше не могла отрицать. Вчера, в душе, я кончила с его именем на губах. А потом сидела на полу в ванной и ревела, глядя на свои дрожащие пальцы. Что со мной стало? Куда делась та Вера, которая держала спину прямо и не позволяла ни одному мужчине играть с собой?

Он сломал меня за две ночи. Даже не прикоснувшись толком.

Сегодня я решила: хватит. Он думает, что я – послушная марионетка? Что он может читать меня, как открытую книгу, и вытирать об меня ноги? Пусть думает. Но сегодня я проведу свою линию.

В спальне все было как обычно. Свечи. Полумрак. Запах озона и сандала. Его голос: «Оставьте нас». Дверь закрылась.

Я стояла с завязанными глазами и ждала. Сердце колотилось где-то в горле. Сегодня на мне было то, что прислали его люди, – комплект белья, тонкий шелк, черный. Трусики – узкая полоска, которая ничего не скрывала. Бюстгальтер – полупрозрачный, с вырезом, открывающим ложбинку. Когда я увидела это в коробке, меня захлестнула ярость. Он одевает меня, как куклу? Но я надела. Потому что хотела кое-что доказать. Ему. Или себе.

– Иди сюда, – его голос прозвучал глухо. Он тоже был напряжен. Я слышала это в его дыхании, более частом, чем обычно.

Я подошла. Он взял меня за руку и повел. Его пальцы были горячими, почти обжигающими. Он прижал мою ладонь к своей груди. Сегодня руна была другой – длинной, изогнутой, спускающейся от ключицы вниз, по диагонали, к самому низу живота.

Я провела пальцами по контуру. Плечо. Грудь. Ребра. Пресс. И ниже. Контур уходил под резинку его брюк.

– Сегодня сложнее, – сказал он. – Руна требует полного контура. Тебе придется рисовать ниже.

У меня пересохло во рту.

– Насколько ниже?

– Достаточно, чтобы тебе пришлось встать на колени.

Внутри меня что-то взорвалось. Ярость? Желание? Все вместе.

– Хорошо, – сказала я, и мой голос прозвучал тверже, чем я ожидала. – Тогда снимите брюки.

Пауза. Я слышала, как он усмехнулся.

– Ты сегодня дерзкая.

– Я просто делаю свою работу. Вы сказали – полный контур. Брюки будут мешать.

– Ты права.

Шорох ткани. Он снял брюки. Я слышала, как они упали на пол. Потом еще что-то – боксеры? Я сглотнула. Он стоял передо мной обнаженный. Полностью. Я чувствовала тепло, исходящее от его тела, и запах – мускусный, мужской, с ноткой животного желания.

Он взял меня за плечи и мягко надавил вниз.

– На колени, Вера.

Я опустилась. Мои колени коснулись прохладного паркета. Я стояла перед ним на коленях, с завязанными глазами, в тонком белье, которое он выбрал. Его запах здесь, внизу, был сильнее. Я чувствовала его кожей, вдыхала ртом. И где-то там, совсем близко, я ощущала жар. Исходящий оттуда.

Я нащупала кисть и краску. Обмакнула ворс. Протянула руку к его телу.

– Ведите меня, – прошептала я.

Его пальцы накрыли мои. Он повел мою руку вниз по своей груди. По рельефу мышц. По жестким волосам, идущим от пупка вниз. Мои пальцы скользили по его коже, и каждый миллиметр отдавался электричеством в моем теле.

Я дошла до края контура. Здесь, ниже пупка, кожа была тоньше, горячее. Я чувствовала, как под ней пульсирует кровь.

– Ниже, – скомандовал он.

Я продолжала. Мои пальцы скользнули вниз, к тому месту, где лобковая кость переходила... Я замерла. Контур обрывался там, где начиналось основание его члена. Я чувствовала тепло его плоти, но не касалась ее.

– Контур идет левее, – сказал он, и в его голосе я услышала напряжение. – Обходи по дуге.

Я повела кистью по дуге. Но вместо того чтобы вести аккуратно, как профессионал, я позволила своему запястью дрогнуть. Кончик кисти мазнул по коже там, где контура не было. Где начиналась его возбужденная плоть.

Он резко втянул воздух.

– Осторожнее.

– Простите, – прошептала я и снова сделала это. Легкое касание. Почти невесомое. Но достаточное, чтобы почувствовать бархатистую горячую кожу.

Его рука сжала мое плечо до боли.

– Ты делаешь это нарочно, – прорычал он.

– Делаю что?

– Играешь со мной.

– Я просто рисую, – я провела кистью еще раз, и на этот раз линия получилась длиннее. Ворс скользнул по краю его члена, и я почувствовала, как он дернулся – рефлекторно, сильно.

Меня саму трясло от возбуждения. Мои трусики промокли насквозь. Я стояла на коленях перед обнаженным мужчиной и делала вид, что рисую, а сама касалась его там, где касаться было нельзя. И он позволял мне это.

Это была моя победа. Маленькая. Опасная. Но победа.

– Достаточно, – его голос прозвучал хрипло. Прерывисто. – Руна закончена.

– Нет, – сказала я тихо. – Я еще не закончила.

– Вера...

– Контур идет ниже. Вы сами сказали.

Я провела пальцами без кисти – просто подушечками – по линии вниз. Коснулась основания его члена. Он был горячим. Обжигающе горячим. Я чувствовала пульс под тонкой кожей. Мой указательный палец скользнул выше, по стволу, всего на пару сантиметров. Я ощутила твердость. И влагу на кончике. Каплю смазки.

– Ты переходишь черту, – его голос был низким, звериным. Но он не оттолкнул меня.

– Я слепая, – прошептала я. – Я не вижу черты.

Мои пальцы сомкнулись вокруг него. Всего на мгновение. Я почувствовала, какой он большой. Как пульсирует в моей ладони. Как сильно он хочет меня, несмотря на все свои холодные слова.

А потом его руки сжали мои запястья. Резко. Сильно. Он поднял меня с колен и прижал к стене. Его тело впечаталось в мое – горячее, твердое, напряженное. Его член уперся мне в живот через тонкий шелк.

– Ты не понимаешь, с кем играешь, – прошептал он мне в губы. Его дыхание обжигало. – Я не тот мужчина, с которым можно флиртовать ради забавы.

– А я не та женщина, которой можно командовать ради ритуала, – выдохнула я в ответ.

Мир замер. Мы стояли, прижатые друг к другу. Он – обнаженный, возбужденный до предела. Я – в мокром насквозь белье, с бешено колотящимся сердцем. Между нашими губами было расстояние в волосок.

– Ты хочешь меня, – сказал он. Это был не вопрос.

– Да.

– Ты ненавидишь меня.

– Да.

– И все равно хочешь.

– Да.

Он резко отстранился. Отпустил мои запястья. Отошел на шаг. Я слышала, как он тяжело дышит, пытаясь вернуть контроль над собой.

– На сегодня сеанс окончен, – его голос звучал глухо. Надломлено. – Уходи.

– Но руна...

– Я закончу ее сам. Уходи сейчас же, Вера. Иначе я сделаю то, о чем ты будешь жалеть.

Я не знала, что ответить. Я подхватила свою сумку, нащупала край стола, чтобы не упасть. Меня трясло. Колени подкашивались. Я прошла к двери, где меня уже ждал сопровождающий.

– Вера, – его голос остановил меня на пороге.

– Что?

– Завтра будет другая руна. И я не уверен, что смогу остановиться снова.

Дверь закрылась. Я шла по коридору и чувствовала, как по внутренней стороне бедра стекает влага. Моя. Его запах все еще был на моих пальцах. Я сжала их в кулак, чтобы сохранить это ощущение.

Я перешла черту.

И, Боже, я хотела зайти еще дальше.

Глава 6. Гребаная кисточка

POV Марк

Я чуть не сорвался.

Когда она стояла на коленях – с этой чертовой повязкой на глазах, в мокром насквозь белье, которое я сам выбрал, – и ее пальцы скользнули по моему члену, я едва не застонал в голос. Ее прикосновение было легким, почти невесомым, но меня прошибло током от головки до копчика. Она даже не представляла, насколько близко подошла к краю. Не представляла, что я мог сделать с ней в следующую секунду.

Развернуть, впечатать лицом в стену, сорвать эти жалкие трусики и войти в нее так глубоко, чтобы она забыла свое имя. Сделать своей. Прямо там, на коленях, среди свечей и краски.

Но я отпустил ее. Снова.

Какого хрена я это сделал?

Я стоял посреди спальни, тяжело дыша, и смотрел на дверь, за которой она только что исчезла. Моя эрекция все еще пульсировала – болезненно, требовательно. Я посмотрел вниз. На головке блестела капля смазки, которую она размазала своими пальцами. Я видел след от ее указательного – тонкий, блестящий мазок по всей длине.

– Блять, – выдохнул я в пустоту.

Подошел к столику, где стояли краски и кисти. Взял ту самую – тонкую, колонковую, которой она касалась меня. На ворсе еще остались следы бордовой краски. А на ручке – тепло ее пальцев.

Я сжал кисть в кулаке. Мне хотелось сломать ее. Раздавить. Как она меня – медленно, мучительно, сама того не понимая. Или понимая? Она сказала: «Я не вижу черты». Лживая сучка. Она все видела. Чувствовала. Знала, что делает.

И я позволял ей.

Я сел в кресло, все еще обнаженный. Член стоял как каменный. Я обхватил его рукой – грубо, без подготовки. Провел по всей длине, сдирая остатки ее прикосновения. Но ее фантомные пальцы все еще были на мне. Они въелись под кожу.

Я закрыл глаза и увидел ее лицо. Вернее, то, что мог представить: ее губы, искусанные от напряжения, ее шею, запрокинутую назад, когда она кончает. Я никогда не видел, как она кончает. Но я представлял это каждую гребаную ночь.

Моя рука задвигалась быстрее. Я дрочил яростно, с остервенением, как будто мог выбить из себя эту одержимость. Кулак скользил по стволу, размазывая смазку. Головка налилась до фиолетового, вены вздулись. Я чувствовал, как тяжелеют яйца, как подтягивается мошонка, как внутри скручивается пружина.

В голове крутилась одна мысль: она трогала меня. Сама. По своей воле. Она хотела этого. Она хотела меня. Несмотря на страх. Несмотря на ненависть. Она стояла на коленях, слепая и беззащитная, и тянулась ко мне своими чертовыми холодными пальцами.

– Вера... – ее имя вырвалось сквозь стиснутые зубы.

Я представил, как срываю с нее повязку. Как беру ее лицо в ладони и заставляю смотреть мне в глаза, пока вхожу в нее. Как она вскрикивает, как ее ногти впиваются в мои плечи, как она шепчет: «Да... да... пожалуйста...».

Оргазм ударил под основание члена. Я зарычал. Сперма выплеснулась тугой струей прямо на мой живот, на свежие линии руны, на пах. Я продолжал двигать рукой, пока последние капли не скатились по пальцам.

Тишина. Только мое дыхание – тяжелое, рваное – нарушало тишину спальни. Я сидел, раскинувшись в кресле, с перепачканным животом и опадающим членом, и чувствовал себя полным идиотом.

Это не помогало. Никогда не помогало. Оргазм давал разрядку на пять минут, а потом я снова хотел ее. Еще сильнее. Еще болезненнее.

Я встал, взял полотенце и вытерся. Прошел к бару, плеснул виски на два пальца. Выпил залпом, не почувствовав вкуса. Подошел к окну и уставился в ночную темноту.

Что со мной происходит?

Я, Марк Аид – человек, которого боится весь криминальный Петербург. Человек, который голыми руками вырывал кадыки врагам и смотрел им в глаза, пока они умирали. Человек, который не чувствовал ничего пять лет. Ни радости, ни боли, ни страха. Ничего. А тут – девчонка с кисточкой и острым язычком за две ночи разворотила мне всю душу.

Я не должен был выбирать ее. Я должен был нанять профессионала – холодную, расчетливую, без истории. Но когда мои люди показали мне ее досье, когда я увидел ее фото и прочитал, что она – та самая Вера, дочь коллектора Скворцова, та, что стояла у ограды пять лет назад... я не смог выбрать другую.

Я должен был убить ее тогда. Сейчас я понимаю, почему не сделал этого. Я не сохранил ей жизнь из жалости. Я оставил ее себе. На будущее. Как трофей, который однажды заберу.

И вот она здесь. Стоит на коленях. Трогает меня. Хочет меня.

А я не могу ее трахнуть, потому что ритуал требует воздержания до последней руны. Иначе – смерть. Моя или ее.

Я налил еще виски. Выпил.

Четыре ночи. Осталось четыре ночи. Если я продержусь, руны будут нанесены, и «Коршуны» не тронут меня. Но что потом? Что я сделаю с ней, когда ритуал закончится? Отпущу? Нет. Никогда. Она моя. Она стала моей в тот момент, когда впервые провела кистью по моей коже. Она просто еще не знает об этом.

Я взял телефон. Набрал начальника охраны.

– Подготовьте для нее платье на завтра. Черное. Длинное. С открытой спиной.

– На какой случай?

– На случай, если я захочу посмотреть на нее до того, как она снимет повязку.

Я отключился. Завтра будет четвертая ночь. Я не знаю, выдержу ли. Но одно я знал точно: ее провокация не останется без ответа.

Она хотела поиграть с огнем? Что ж. Завтра я покажу ей, что бывает с теми, кто касается пламени голыми руками.

Глава 7. Точка невозврата

POV Вера

Четвертая ночь началась не так, как предыдущие.

Когда меня ввели в спальню, я сразу почувствовала: что-то изменилось. Запах свечей смешивался с чем-то еще – терпким, мужским, почти животным. Но главное – он молчал. Не сказал свое обычное «оставьте нас». Просто стоял где-то в глубине комнаты, и я кожей ощущала его взгляд.

Тяжелый. Голодный.

– Надень то, что лежит на стуле. И сними остальное.

Его голос прозвучал глухо. Приказ. Не просьба.

Я хотела возразить, но тело отказывалось слушаться разума. Мои пальцы нащупали стул справа от меня. На нем лежала ткань – нежная на ощупь, струящаяся, явно дорогая. Я сняла с себя рубашку, в которой приехала, джинсы. Белье. Когда мои пальцы коснулись застежки бюстгальтера, он произнес:

– Хорошо. Надевай.

Я скользнула в платье. Оно обняло мое тело, как вторая кожа. Тонкие бретели, декольте почти до пупка, спина полностью открыта. Я не видела себя, но знала: он одевает меня, как свою самую дорогую игрушку. Шлюху в храме. Жертву перед алтарем.

– Подойди.

Я сделала шаг вперед. Пол был холодным под босыми ступнями. Я не помнила, когда успела снять обувь.

Его пальцы коснулись моего подбородка. Приподняли лицо. Я знала, что он смотрит на меня сверху вниз. Видит мои губы, мою шею, мою грудь, почти обнаженную под тонкой тканью. Его дыхание было ровным, но глубоким.

– Сегодня четвертая руна, – сказал он. – Она на спине. Тебе придется рисовать зеркально, на ощупь. Я буду сидеть к тебе спиной.

– Я не смогу, – прошептала я. – Это слишком сложно. Нужны годы практики...

– Ты сможешь. Я помогу.

Он отпустил мой подбородок, и я услышала, как он садится на пол. Его спина, должно быть, была прямо передо мной. Я опустилась на колени.

– Где контур? – мой голос дрожал.

– Начинается между лопаток. Спускается по позвоночнику до поясницы. Дальше – уходит вправо, по диагонали. Конец контура ты найдешь сама.

Я сглотнула. Протянула руки вперед и коснулась его спины.

Это было как удар током.

Я трогала его грудь, его руки, его живот – там, в прошлые ночи. Но спина... Спина была другой. Более интимной. Более беззащитной. Мои пальцы скользили по рельефу мышц, по лопаткам, по позвоночнику. Я чувствовала каждый позвонок. Каждый шрам. Один длинный, пересекающий левую лопатку. Второй – глубже, у поясницы.

– Это нож, – сказал он, не дожидаясь вопроса. – Тот, что на спине. Удар в спину от человека, которому я доверял.

– Что с ним стало?

– Я похоронил его в бетоне. Живым.

Мои пальцы замерли. Я должна была ужаснуться. Должна была отшатнуться. Вместо этого я продолжила вести линию. Медленно. Осторожно. Нащупывая контур, который едва ощущался под подушечками.

– Краска, – напомнил он.

Я обмакнула кисть и начала рисовать. Рука шла за рукой. Мои пальцы не видели, но чувствовали. Каждый изгиб, каждую неровность его кожи. Я вела кистью вниз, вдоль позвоночника, и он молчал, но я слышала его дыхание – глубже, чаще. Когда я дошла до поясницы, мои пальцы скользнули ниже.

– Дальше, – прошептал он.

– Здесь нет контура.

– Есть. Просто нащупай.

Я провела ладонью по его коже. Ниже поясницы. К ягодицам. Контур действительно уходил вправо, туда, где мышца переходила в...

– Ты чувствуешь? – спросил он.

– Да.

– Тогда рисуй.

Я вела кистью по его телу, и с каждым сантиметром мое дыхание сбивалось все сильнее. Мои трусики стали влажными. Я сжимала бедра, пытаясь справиться с пульсацией между ног, но это было бесполезно. Мне казалось, что он чувствует мое возбуждение. Чувствует, как я хочу его. Как я ненавижу себя за это.

– Ты дрожишь, – произнес он.

– Холодно.

– Лжешь. Тебе жарко. Ты горишь изнутри.

Моя кисть закончила линию. Я отняла руку, но он поймал мое запястье. Резко притянул мою ладонь обратно к своей спине.

– Я не отпускал тебя.

– Руна готова.

– Четвертая готова. Осталось три.

Он медленно развернулся. Теперь я стояла перед ним на коленях, он – передо мной, и наши лица были на одном уровне. Я не видела его, но чувствовала. Каждую клеточку. Каждый вдох.

– Ты хочешь знать правду, Вера? – его голос был низким, рокочущим. – Я не могу думать ни о чем, кроме тебя. Я ложусь спать и вижу твои пальцы на своей коже. Просыпаюсь – и чувствую твой запах. Я мастурбирую по три раза за ночь, представляя, как трахаю тебя во всех позах. И это не помогает.

Мои губы раскрылись. Я хотела что-то сказать, но он продолжил:

– Я смотрел на тебя до того, как ты пришла. Я знаю, как ты пьешь кофе. Как заправляешь волосы за ухо, когда нервничаешь. Я видел, как ты плакала в своей мастерской, когда думала, что никто не видит. Я выбрал тебя не случайно. Я выбрал тебя, потому что ты – единственная женщина, которую я не смог забыть за пять лет.

В моем горле застрял комок.

– Пять лет... – прошептала я. – Вы...

– Ты стояла у ограды, когда я вышел из горящего дома. Ты смотрела на меня, как на чудовище. Я запомнил твой взгляд. И каждую ночь после этого я видел его во сне.

Мир покачнулся. Пять лет назад. Горящий дом. Тот самый особняк Скворцовых, где служил мой отец. Где он умер. Где я видела мужчину в крови, выходящего из пламени, и его глаза – черные, пустые, нечеловеческие – врезались в мою память навсегда.

– Это были вы, – выдохнула я. – Вы убили их. Скворцова. И... моего отца?

Тишина. Долгая. Звенящая.

– Твоего отца убил Скворцов, – его голос стал жестким. – Я опоздал на пять минут. Я пришел за ним, но он уже выстрелил. Твой отец был в списке моих должников. Я шел за деньгами. А нашел его мертвым и тебя – у ограды. И я ушел. Сохранил тебе жизнь.

Слезы текли по моим щекам, впитываясь в повязку. Я не знала, верить ли ему. Но что-то в его голосе – надломленное, больное – говорило мне: правда.

– Почему вы не сказали раньше?

– Потому что я не хотел, чтобы ты рисовала руны, зная, кто я.

– А теперь?

– А теперь мне плевать, – его рука легла на мою щеку, и большой палец стер слезу. – Мне надоело быть в стороне. Надоело ждать. Я хочу тебя, Вера. И ты хочешь меня. Мы можем играть в эти игры еще три ночи. Или можем прекратить их сейчас.

– Что вы предлагаете?

– Сними повязку.

У меня перехватило дыхание. Сердце забилось где-то в горле.

– Вы сказали, что это запрещено. Что ритуал...

– К черту ритуал. Я не хочу, чтобы ты была слепой. Я хочу видеть твои глаза, когда буду входить в тебя.

Его слова ударили мне в низ живота горячей волной. Я знала, что это неправильно. Что он – монстр. Что он, возможно, причастен к смерти моего отца, пусть и косвенно. Что я должна ненавидеть его и бежать без оглядки.

Вместо этого я подняла руки и коснулась завязок повязки на затылке.

– Ты уверена? – его голос дрогнул впервые за все время.

– Да.

Я развязала узел. Повязка соскользнула с моих глаз.

И я увидела его.