Текст книги "Побег из Вечности"

Автор книги: Саша Южный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– И все? – спросил я, одеваясь.

– Все! – сказал Железо, по-прежнему улыбаясь.

Человек редко чувствует свою смерть, точнее ее приближение. Вот и Железо, во многом отличаясь от других, в этом был таким, как все. У него было прекрасное настроение, и день тоже стоял прекрасный, солнечный, с легким морозцем. И снег от этого легко и весело поскрипывал под нашими ногами. Мы шли к машине. Железо продолжал улыбаться.

– Знаешь, Бензин, бывают дни, когда хочется жить долго, – говорил он. – Непонятно почему. Словно что-то отпускает, и внутри тебя распахивается дверь. Сегодня мы сделаем дело без трупов и облаков порохового дыма. В такой день убивать нельзя. Даже ради любви.

В этих последних двух фразах был весь Железо.

Но все вышло иначе. Нас встретили автоматной очередью прямо через дверь. Спасло лишь то, что стрелявший немного поторопился: мы еще поднимались по ступеням. Очевидно, ориентировался на звук шагов и голоса, но не рассчитал. Очередь прошла у нас над самыми головами и затем стала забирать вверх. Мы с Железо упали на ступени животами и мгновенно сползли ниже. Край лестничной площадки оказался высоко над нами. Это был последний этаж. Пули еще несколько секунд впустую дырявили филенку двери и впивались в стену за нашими спинами, вырывая из нее кирпичную крошку.

Реакция Железо была мгновенной. Едва закончились выстрелы, он вскочил, с короткого разгона выбил ногой кусок нижней филенки – это было нетрудно, поскольку пули уже проделали большую часть работы, – и метнул в брешь гранату. Когда раздался взрыв, Железо стоял, прижавшись спиной к стене, и был вне досягаемости осколков. Затем все затихло. Осколки гранаты окончательно изрешетили дверь. Железо одним ударом ноги вынес ее и вошел в квартиру. Я последовал за ним. В квартире находился труп. Взрыв изуродовал ему лицо.

– Вот и поговорили, – произнес Железо.

В это время, как в насмешку, из кармана убитого зазвучала джазовая мелодия. Железо рукой похлопал по его куртке, нащупал телефон, достал и некоторое время слушал. Потом хмыкнул:

– У усопшего был хороший вкус! А по роже не скажешь, – и поднес трубку к уху:

– Привет, Юсуп!.. Да, я. Твой человек? Нет, он трубку взять не может. Почему? – Железо бросил взгляд на покойника. – Его душа отлетела в сторону бархан. Ты хотел меня убить, но я прощаю. Почему?.. День сегодня такой! Давай, Юсуп, разойдемся красиво. Помнишь ресторан, где ты свой юбилей отмечал? Я жду тебя там через три часа. Пальбы не будет, обещаю.

Железо обтер трубку и бросил ее на пол:

– Пошли. Сядешь за руль.

Мы быстро спустились вниз и забрались в машину.

– Гони на полную! – приказал Железо. – Хочу Юсупа врасплох застать.

– Откуда ты знаешь, где он? – спросил я, снимая «навигатор» с места.

– В том самом ресторане, в котором мы договорились встретиться. Там фонтанчик всегда журчит. В трубку было слышно.

– Ты вроде на другое время договорился.

Железо усмехнулся:

– Ты разве не понял, что с Юсупом по-хорошему не договоришься. Ни на какую встречу он со мной не пойдет. Скорей еще засаду устроит.

Мы летели по Москве со скоростью сто тридцать километров в час. «Навигатор» на поворотах опасно кренился и вибрировал. Железо смотрел вперед, время от времени подсказывая, куда ехать.

– Шансов мало! – заметил я. – Наверняка он не один.

– С ним всегда трое, – сказал Железо. – У меня два ствола. Так что двоих успею, а там как повезет. Его надо накрыть сейчас, иначе потом не достанешь. Я не могу рисковать Дианой. К тому же я обещал ей, что решу эту проблему.

Я промолчал. Это было почти самоубийство, но что тут сделаешь – любовь! Будь она неладна!

– У меня тоже ствол, – сказал я.

Железо быстро взглянул на меня:

– Ты не пойдешь.

– Вдвоем больше шансов.

– Это личное дело, – твердо произнес Железо.

Когда мы подъехали, он окинул взглядом стоянку возле ресторана и произнес:

– Здесь! Вон его «мерин». Любитель классики!

Железо усмехнулся и переместил пистолеты из заплечных кобур за пояс. Затем вылез из машины. Я попытался сделать то же.

– Сиди, тебе сказали! – рявкнул Железо. Потом уже спокойно добавил: – Если через минуту не выйду, уноси ноги. Здесь уже делать будет нечего.

Железо подмигнул мне, сунув в рот сигару, толстенную партагас, а руки в карманы пальто, и пошел. Таким я его потом и вспоминал. Уходящим. В развевающемся пальто.

Когда за Железо закрылась стеклянная дверь ресторана, я кинул взгляд на часы – двенадцать сорок три. Чуть позже до меня донеслись хлесткие звуки выстрелов, затем какой-то грохот и снова выстрелы. Некоторое время я смотрел на вход в ресторан, затем перевел взгляд на часы. Было двенадцать сорок четыре. Продолжая смотреть на дверь ресторана, я достал пистолет, передернул затвор и положил на сиденье. Когда часы показали двенадцать сорок пять, дверь ресторана резко распахнулась, и я увидел Железо. Он сделал шаг вперед и пошатнулся.

Рычаг коробки скоростей стоял на драйве. Я резко газанул и, делая крутой разворот, пересек площадку и встал у ступеней ресторана. Железо к тому времени достиг их с обратной стороны. Его мотало из стороны в сторону. Он схватился за перила и стал сползать на землю. Я успел оказаться рядом, прежде чем он упал. На левой стороне его пальто расплывалось бурое пятно. Я обхватил его за бедра и взвалил на плечо.

В машине Железо открыл глаза. Взгляд был мутным. Кажется, он не узнавал меня. Но я ошибался.

– Бензин, – четко произнес Железо, – давай на Рижскую эстакаду. В Сокольники.

– Тебе в больницу надо, – возразил я.

– Больница далеко, могу и не доехать. В Сокольниках Диана. Это ближе и… – Железо, откинув голову на сиденье, вдруг замолчал.

Я кинул на него тревожный взгляд:

– Саня? Саня!

Он на мгновение открыл глаза:

– Сначала в Сокольники.

– Черт, какая глупость! – пробормотал я, въезжая на Рижскую эстакаду. – Ведь не любит она!

Железо снова открыл глаза:

– Но всегда есть надежда. Всегда! Запомни, Бензин, только любовь оправдывает твое пребывание на этом свете, и больше ничто. Деньги, длинные машины, бриллианты, виллы на Лазурном берегу, ученые достижения – все бессмысленно, если у тебя нет любви. Без нее ты просто идиот, выполняющий какие-то дурацкие манипуляции.

– Какой дом? – спросил я, когда мы въехали в квартал.

– Повернешь налево и сразу встанешь.

Я завернул за угол и, остановив машину у первого подъезда, взглянул на Железо. В его лице не было ни кровинки.

– Давай, Бензин, – едва слышно произнес он. – Всего второй этаж.

Я тем же способом – на плече – понес Железо к дому. Железо был сухощав, но высок и весил не менее девяноста. Я на гнущихся ногах поднял его на второй этаж и позвонил в седьмую квартиру.

– Опусти, – внезапно потребовал он.

Я поставил его на ноги и обхватил за талию, опасаясь, что он упадет. Но Железо держался. Он даже попытался изобразить некое подобие улыбки на лице.

Дверь открылась. На пороге стояла Диана. Ее большие глаза настороженно перескакивали с моего лица на лицо Железо, пока не остановились на мокром темно-багровом пятне на его пальто. В квартиру Железо вошел сам.

Я стоял у окна и с кривой усмешкой смотрел на улицу. Железо находился на диване. Его голова лежала у Дианы на коленях. Ее рука покоилась у него на лбу. На бледном как мел лице Железо блуждала счастливая улыбка. Я думал о том, что неужели надо было прийти с пулей в груди и никак иначе, чтобы получить то, о чем мечтал? Я повернул голову, бросил взгляд на эти две фигуры и вдруг понял одну вещь! То, что в Железо жило сразу несколько личностей, которые беспрестанно боролись меж собой, об этом я догадывался. Но то, что все они любили Диану и все разом страдали от неразделенной любви, и именно эта боль заставляла Железо выкидывать такие номера, от которых стояла на ушах вся Москва, до меня дошло только сейчас. Собственно, это лежало на поверхности, просто я не задумывался. Выходит, Диана невольно являлась двигателем, мягко говоря, экстраординарных Саниных поступков, его преступной музой.

– Бензин, – Санин взгляд остановился на мне.

– Да? – Я подошел к дивану.

– Ты остаешься один на один с этой сворой. Они знают, что тебе все известно о моих личных доходах. Отдай им все.

– И фабрику?

– И фабрику. Черт с ней. Иначе они тебя разорвут. Хотя… они сделают это в любом случае. Так что лучше всего беги прямо сейчас. В сейфе лежит сто шестьдесят тысяч евро. Считай это выходным пособием. На первое время хватит. Отлежись где-нибудь год… Ты не в претензии ко мне, Бензин? Все, что я тебе обещал, тогда на заправке, ты получил.

– Да! Все было по высшему классу.

Железо слабо улыбнулся и протянул мне руку. Пожимая ее, я нащупал рукоять финки.

– На память!

До приезда скорой он не дожил пару минут.

Прежде чем уйти, я сказал Диане:

– Этот паршивый миллион, который ты выручила, всучив кому-то паршивую мазню, совсем не стоил его жизни. И уж тем более ее не будет стоить твоя паршивая Мастерская искусств. Если там будут малевать очередное дерьмо, я перестреляю всех, – я криво усмехнулся, – кроме тебя, разумеется. Ты его королева. Он тебя любил. Больше так никто не будет, – добавил я, открывая входную дверь, – потому что он ушел.

Диана вдруг разрыдалась. Я вышел на улицу и сел в «навигатор». День по-прежнему сиял и искрился под солнцем белыми сугробами. Паршиво, наверное, умирать в ненастье, когда слякоть и льет дождь, вдруг подумал я, поднимая голову вверх. Железо выбрал для этого удачный день. Небо было чистым и неправдоподобно синим, как эмаль на лубочной картинке. «В такой день невозможно умереть», – вспомнил я слова Всадника Без Головы.

Надо было ехать, чтобы предпринять ряд действий, прежде чем банда Железо узнает о его смерти. Впереди меня ждали большие неприятности – это мягко говоря. Но я продолжал сидеть и смотреть в небо. На душе было пусто и мерзко. Потом, чтобы не маячить под окнами, я завел «навигатор», проехал на квартал вперед и позвонил Виктору.

Он появился через сорок минут. Мы зашли в первую попавшуюся забегаловку с линялыми обоями и запахом прогорклого масла.

– Как это произошло? – спросил Виктор, присаживаясь на продавленный лоснящийся стул.

Я стал рассказывать. Когда я закончил, Виктор налил водки в стаканы и произнес:

– Давай! За мятежную Санину душу. Наконец она успокоилась. Теперь ей будет хорошо. А вот нам без нее плохо.

Мы выпили не чокаясь. Водка была дешевой и горькой. Но мне было все равно. Я понюхал хлебную корку и сказал:

– Знаешь, он ни разу не назвал меня по имени. Но вот его не стало, и что-то внутри словно отрезали. Словно меня тоже стало меньше.

– Что с того, что не назвал. Он относился к тебе как к младшему брату, я-то знаю. Просто не подавал вида. А все переделки, в которые ты с ним попадал, это для того, чтобы закалить тебя. Сделать настоящим мужчиной.

Виктор потянулся к графинчику и плеснул в стаканы водки. У столика возник носатый буфетчик:

– Может, желаете перекусить? Свежие хачапури…

– Иди к черту! – отрезал Виктор, бросив взгляд на его засаленный передник, и поднял стакан. – Земля ему пухом!

Мы осушили стаканы.

– Завтра банда узнает, что вождя больше нет. Что думаешь делать? – поинтересовался Виктор, закуривая.

– Ты имеешь в виду ваш с Саней бизнес?

– Да. Если бы ты мог как Саня, я бы хотел видеть тебя на его месте.

– Но я не могу.

– В этом-то и дело, – Виктор пустил изо рта тугую струю дыма. – Что они знают?

– Лишь то, что ты платишь Сане десять процентов. То, что вы с ним в равных долях, не знает никто. Были, правда, некоторые, но они на небесах.

– Где находится производство сигарет и прочее?

– Нет, – я покачал головой. – Ничего никто не знает.

– Гарри известен мой номер телефона. Я ему звонил, когда Саню прижали в галерее, – сказал Виктор. – Но телефон я сменю.

– Тебя видели в тот день возле галереи.

– Ерунда, – махнул сигаретой Виктор. – Откуда им знать, что я и есть тот самый табачник? Теперь что касается фабрики…

– То же самое, – прервал я его. – Никто ничего не знает. Все бумаги у Сани в сейфе. Завтра ты их получишь.

– Это приятный сюрприз. Что ж, тогда и я хочу сделать тебе подарок. Ты будешь получать от производства сигарет и джинсов двадцать процентов. Это хорошие деньги.

– Спасибо.

– Ну что же, – задумчиво произнес Виктор. – Год вполне можно продержаться без прикрытия. Сейчас не ревущие девяностые. На большее не загадываю. Может, и самого бизнеса к тому времени не станет. Сам понимаешь, нелегальщина. Когда собираешься уезжать?

– Уезжать? – Я удивленно посмотрел на Виктора. – Куда?

Он, в свою очередь, с неменьшим удивлением принялся разглядывать меня:

– Послушай, ты что задумал? Неужели ты думаешь, что сможешь…

– Попробую.

– Боюсь, что тогда мне некому будет выплачивать двадцать процентов.

– Посмотрим, – сказал я. – К тому же они все равно не оставят меня в покое. Я знаю столько, что при желании могу засадить всю эту банду на длинные сроки.

– Так засади! – почти потребовал Виктор, в упор глядя на меня. Его глаза в тусклом свете забегаловки казались черными.

Я отрицательно покачал головой.

Мне казалось, что, поступив так, я предал бы Саню. Следовало идти другим путем. Конечно, поднять оброненный им флаг и продолжить эстафету мне было не по зубам. Но по крайней мере держаться того же русла я мог попробовать.

– Не успею. Нет времени. Пристрелят раньше.

– Да, это так, – согласился Виктор. – Но ты бы мог залечь…

– Нет! – твердо сказал я.

Виктор внимательно посмотрел мне в глаза и все понял.

– Ты не Саня, – сказал он.

– Я попробую.

Мы расстались, выйдя из забегаловки. Я пожал Виктору руку, сел в машину и тронул ее с места. В зеркало заднего вида некоторое время была видна неподвижная фигура Виктора. Запахнув на груди отвороты плаща, он смотрел мне вслед.

«Навигатор» несся по Москве, отбрасывая к обочине кашу из снега и грязи. Я торопился. Сегодня предстояло много сделать. Кажется, Саня и сам не до конца понял, кого из меня вылепил, да и я, если честно, до этого момента не подозревал, что четко и хладнокровно, словно речь шла не обо мне, взвешу ситуацию и решу дать бой. Благо прецедент был создан, и на кону стояло немало: увесистый куш и честь. Моя и отчасти Санина.

Первым делом я заехал в офис, достал из сейфа деньги – сто шестьдесят тысяч евро пятисотенными купюрами, – два ствола – ТТ и магнум – и несколько пухлых папок с документацией. Все остальные бумаги, которые находились в офисе, я также побросал в картонный ящик и унес в машину. Потом зашел в приемную и сказал Анне, что увольняюсь, и если она хочет, то может остаться работать с Гарри, Ишаком и Братишкой.

– Ни за что! – твердо произнесла она.

Я положил перед ней пять тысяч евро:

– Выходное пособие.

До конца дня я сделал многое: продал по дешевке Санин «навигатор», а свой «ягуар» обменял в салоне на спортивную «Мазду RX‑8», затем снял скромную однокомнатную квартиру и перевез туда вещи. Потом обзвонил похоронные бюро и, остановившись на одном из них, которое делало все, включая предоставление места на кладбище, оформил заказ.

Мне удалось присесть на диван во вновь снятой квартире только вечером. Кажется, было сделано все, что возможно было сделать. Когда стемнело, я пошел в бар на Смоленской и первый раз в жизни напился вдрызг. Сначала я попросил бармена налить десять по пятьдесят. Он выстроил в ряд по стойке десять рюмок, наполнил их и взглянул на меня:

– Может, лимон?

Я отрицательно покачал головой:

– Сигарету!

Бармен положил на стойку открытую пачку «Голуаза». Я прикурил от его зажигалки и принялся за дело. Опрокидывая в себя очередную порцию водки, я затягивался сигаретой. Чтобы добраться до последней рюмки, мне потребовалось тридцать минут. В голове уже изрядно шумело. Но я попросил еще пять по пятьдесят и, прикурив очередную сигарету, продолжил процедуру. Когда в меня влилась последняя рюмка, я сполз с табурета, рассчитался с барменом и, покачнувшись, произнес:

– Наконец-то! Теперь он ничего не может со мной сделать.

– Кто? – удивленно спросил бармен.

– Этот! – Я обвел руками пространство вокруг себя. – Синеглазый. Но ночью они у него черные, – я сделал несколько шагов от стойки и, посчитав нужным дополнить, обернулся и произнес: – Еще у него желтые клыки… когда он скалится.

Бармен озадаченно смотрел мне вслед.

На другой день я сидел в своем кабинете так, как, наверное, не сидел здесь никогда – праздно. Я ждал гостей. Стол был непривычно пустым – ни единой бумаги. На звонки офисного телефона я не отвечал, а на мобильный мог позвонить только Виктор. Вчера я избавился от старого телефона и купил новый, заодно сменив номер.

Мой взгляд, не спеша, переползал с предмета на предмет. Я привык к этому кабинету. Он мне нравился. Не хотелось бы уходить из него навсегда. Телефон опять звонил. На этот раз долго и настойчиво. Я отключил его совсем. Москва! Я прожил в ней немало лет, а в итоге оказалось, что здесь мне нужен только один человек – Виктор. Специфичный город. Город денег. Они гудят вокруг, как потревоженные пчелы, насквозь проточив его кварталы. Все здесь хотят денег, любой ценой, так что все остальное на этом фоне кажется фальшивкой и лицемерием.

Последние два года у меня был плотный график: работа с ненормированным днем, тренировки у Луиса Доминиканца и, кроме этого, два раза в неделю посещение стрелкового тира. А помимо вышеперечисленного, время от времени мне приходилось выезжать вместе с Железо на различные деликатные дела. На отдых оставалась половина субботы и воскресенье: отлежаться, почитать книгу, посмотреть телевизор и вызвать девушку. Мои попытки найти в ночных клубах что-то стоящее кончились в тот момент, когда я столкнулся там с Виктором. Узнав, зачем я здесь, он с иронией посмотрел на меня и процитировал:

 
И вот над этой суетой
я говорю тебе: постой.
Постой, любимая,
По слухам, есть любовь!
 

Потом похлопал меня по плечу и произнес:

– Отто, стоит ли весь вечер кривляться перед какой-нибудь смазливой мордашкой, если в конце все равно все упрется в деньги. Розы на свалках не растут. Неужели ты веришь в сумасшедшее стечение обстоятельств?

Я пожал плечами. Сумасшедшее стечение обстоятельств случилось пять лет назад, на заправке, но я его упустил. Вряд ли подобное повторяется. Моя роза давно исчезла где-то в буднях дней и лет.

– Хорошо, но тогда что здесь делаешь ты? – спросил я.

– Иногда захожу послушать Джея Хоукинса. – Виктор поднял вверх палец. – Давай послушаем.

Зазвучало что-то похожее, насколько я разбирался, на блюзовую оранжировку. Певец пел хриплым голосом, напоминающим голос Луи Армстронга. Когда музыка смолкла, я посмотрел в сторону своего столика, где сидели две записных красотки, и мне расхотелось туда возвращаться.

– Отто, ты здесь как глупый нищий, который просит то, чего нет. Зачем стучаться в нарисованную дверь? Она не откроется, – произнес Виктор, когда мы вышли на улицу.

Когда в коридоре хлопнула дверь и раздался звук шагов, я выдвинул ящик стола…

Гости вошли толпой, восемь человек: Ишак, Братишка, Гарри и их ближайшее охвостье. Все молча уставились на меня тупыми оловянными взглядами. Чего они ждали? Что я со страха тут же наделаю в штаны? Начну их умолять? Но ящик моего стола был набит гранатами Ф‑2. Какой дурак с такими аргументами станет валяться у кого-то в ногах?

Так что я тоже молчал и спокойно наблюдал за ними. В основном это была старая гвардия. Замшелые крокодилы с тугими мозгами, в прошлом убийцы, налетчики и мошенники. Теперь эти господа пытались быть респектабельными, носили дорогие костюмы и рубашки от Армани. Но их лица… Рожи-то куда девать, как сказал Саня.

Я прекрасно знал – меня сразу не убьют, поскольку напичкан информацией, необходимой для своры. Фирмы, счета, сделки, махинации, деловые связи и номера телефонов нужных людей и партнеров – все хранилось в моей голове и еще в бумагах. Но их я вывез. Так что эти кретины остались без ничего.

– Ну что, щенок, страшно? – прервал молчание Братишка.

Я пожал плечами:

– За что страшно? Что ты можешь мне предъявить? Я честно работал на вас. Кто меня и в чем упрекнет? Может, ты о справочнике в два кило вспомнил, – напомнил я Братишке, – так это личное.

Братишка промолчал. О его позоре после смерти Сани знали только он и я.

– И вообще, господа, будьте повежливее, если хотите получить все, что имеется в этой голове, – я постучал пальцем себе по темечку, – иначе останетесь без штанов.

Я держался дерзко, тем самым разочаровывая эту шайку, наверняка ожидавшую увидеть Саниного фаворита, щенка и выскочку, ползающим у них в ногах. Но они заблуждались. Я был не фаворитом. Я четыре с половиной года служил адъютантом у натурального камикадзе, камикадзе даже на фоне их бандитской специфики. И из меня, желал я того или нет, вышло как раз то самое, чего добивался Железо. А еще я помнил его слова, что миром правят психи. И когда эта свора с угрожающим видом двинулись на меня, я выхватил из стола две гранаты и грохнул ими об стол:

– Ни шагу больше! У меня их полный ящик. Ни один не уйдет!

Они замерли в нескольких метрах от меня.

– Еще один псих! – произнес кто-то.

– Говорите по делу. Что нужно? – потребовал я.

– Для начала открыть сейф Железо, – сказал Гарри, длинный сухой тип.

– Шифр знал только он, – ответил я.

Гарри переглянулся с Ишаком:

– Придется резать.

– Да хоть взрывайте, – сказал я.

– Почему ты вчера не сказал, что Железо убили? – вмешался в разговор Братишка.

– Некогда было. Хлопоты на предмет похорон. Могилу, кстати, уже роют. Гроб сделают к вечеру. Катафалк заказан. Так что не извольте беспокоиться, господа. За все уплачено.

– Откуда деньги? – настороженно уставился на меня Ишак.

– Профсоюз выделил, – усмехнулся я.

– А оркестр? – спросил Гарри.

– Не будет, – отрезал я. – Железо просил, чтобы за гробом шел скрипач.

– Один? – Бандиты переглянулись.

– Можно и двоих, – сказал я. – Похороны завтра в десять. Тело привезут сюда. Уже в гробу.

Я ожидал, что бандиты станут возражать против скрипача, однако они молча, один за другим, двинулись на выход.

Я провожал их глазами и отчетливо понимал, что в этой ситуации моя смерть всего лишь вопрос времени. И неважно, выложил бы я им все, что знаю, и вернул бы бумаги, или нет. Для бандитов я не более чем чужеродный элемент, который слишком много знает об их делах и потому опасен. Они станут за мной охотиться. Они за мной, я за ними. Посмотрим, кто кого. Они будут пытаться взять меня живьем. Это внушало некоторый оптимизм. Живьем взять непросто, тем более когда у человека в руках пара гранат. Я положил гранаты обратно в стол и задумался.

Спустя час я вышел из офиса, прошел квартал пешком и сел в «гольф», который утром припарковал возле продуктового магазина. Машина была взята напрокат. Некоторое время я сидел, не заводя мотор, наблюдая за улицей. Ничего подозрительного не происходило. Но в том, что за мной приставлен хвост, сомневаться не приходилось. По-другому они бы меня не отпустили. Я завел машину и поехал на старую квартиру, время от времени посматривая в зеркало заднего вида. В глаза ничего подозрительного не бросалось. То ли из меня был никудышный разведчик, то ли за мной следили не штатные дуболомы, а специалисты со стороны.

Мне удалось припарковать машину прямо у подъезда. Спустя несколько минут я вошел в квартиру, где осталась лишь мебель. Оказаться здесь в середине рабочего дня – такое произошло со мной впервые и потому казалось непривычным, как и внезапно возникшее ощущение свободы. Работа, тренировки, посещение тира и подсознательное ожидание того, что в любой момент может зазвонить телефон, и тебе придется прыгать в машину, и мчаться едва не на другой конец города, – все это ушло со вчерашним днем. Я остался один, без Патрона. У меня больше не было обязательств и его защиты. В первый раз за все время можно было ничего не делать и ни о чем не думать. Впрочем, думать надо было, и очень хорошо, чтобы не только остаться в живых, но и суметь в этой заварухе сберечь доходы.

Я задремал под невнятное бормотание телевизора, а когда открыл глаза, за окном стояли сумерки.

День похорон Саши Железнова был таким же ясным и безоблачным, как и день его смерти. «Бывают дни, в которые невозможно умереть» – опять вспомнились мне его слова. Однако же ты умудрился, подумал я и бросил взгляд на толпу, окружившую офис, затем сошел с крыльца и сказал шоферу:

– Трогай!

Он кивнул и завел мотор. Это был не катафалк, а полугрузовой «шевроле» черного цвета с небольшим кузовом. Мне хотелось, чтобы над Железо в его последнем пути по этому миру не нависал черный потолок, а был голубой купол неба.

Я забрался в кузов и бросил взгляд на Диану, которая уже сидела здесь и сухими глазами неотрывно смотрела на Саню. Он лежал в гробу как новенький – в морге постарались. И был даже элегантен в своем темно-лиловом костюме. Машина тронулась, за ней двинулась толпа. И в этот момент тягуче, пронзительно грянул «Чардаш» Монти. В четыре скрипки!

Я ждал. Но все равно это оказалось очень неожиданно и сильно. Даже у меня внутри что-то вдруг завибрировало, а по спине пробежали мурашки. Скрипачи были во фраках. Лучшие! Из Большого! По тысяче долларов за персону! И их «Чардаш» резал небо на куски! Диана плакала. Я не знал, как к ней сейчас относиться и что вообще с ней происходит. А скрипки перекрыли гул толпы и шум проспекта. Они перекликались между собой и словно торопились рассказать историю человека, который не знал компромиссов. И стрелял, и бил в морду, когда считал нужным и кому хотел, и был по-своему справедлив. И умер достойно. За Любовь. И прихватил с собой четверых подонков.

Скрипачи играли так самозабвенно, что моментами останавливались, забывая шагать. И тогда вся процессия тоже останавливалась и терпеливо ждала, когда они двинутся дальше.

На кладбище какой-то тип в кожаном пальто произнес речь. Потом гроб опустили и засыпали. Толпа стояла с сухими сосредоточенными лицами. Здесь было только три, если можно так сказать, скорбных фигуры: моя, Дианы и Виктора, что стоял чуть особняком от толпы.

Над могилой еще не вырос холмик, а я уже начал осторожно ретироваться в сторону широкого обелиска, за которым высокой стеной стояли кусты. Исчезнуть надо было раньше, но не подвернулось удобного случая. Единственное, что я мог делать, это стараться не смешиваться с толпой, в которой меня легко могли убить или лишить сознания. В том, что я пошел на похороны, вообще не было здравого смысла, но есть вещи, которые для кого-то можно сделать только раз в жизни и никогда больше, поскольку другого раза не подвернется. И порой это важней здравого смысла.

Я боком двигался к кустам, стараясь держать толпу в поле зрения. Вскоре от нее отделились и двинулись к выходу пара человек. Оба в кепках и кожаных куртках. Потом еще один. Он со скучающим видом, по дуге, стал огибать обелиск. Цель его была понятна – зайти мне за спину и не дать уйти, если я вдруг попытаюсь перелезть через ограду. Для меня это не оказалось неожиданностью. Я ждал действий с их стороны с того момента, как спрыгнул на кладбище с кузова катафалка. Итак, путь к забору был отрезан. Ну что же, придется прорываться, подумал я и направился к кладбищенским воротам. Они были закрыты, а в калитке меня уже ждала та самая парочка в кепках. Я оглянулся – в нескольких метрах позади тащился еще один тип. Мысль о том, чтобы броситься к забору и перелезть через него, отпала. Не успею. Стащат за ноги. Я еще раз оглянулся. Человек, встретившись со мной взглядом, ухмыльнулся. Он был абсолютно уверен, что мне некуда деться.

Я направился к калитке. Те двое уже достали пистолеты и выжидающе смотрели на меня. Сзади приближался третий.

– Руки за голову! Не шевелиться, – произнес один из тех, кто стоял у калитки. У него было совсем не бандитское лицо. Зато физиономия второго с лихвой компенсировала этот недостаток.

– И что вы сделаете? – с вызовом спросил я, засовывая руки в карман. – Пристрелите? Ишак вас самих тогда пристрелит и сам от досады повесится.

В это время мне на спину прыгнули. Я устоял, сделал короткий шаг и обоими локтями одновременно нанес удар назад. Кажется, удачно. Напавший сполз с моей спины на землю. Те, что стояли у калитки, ринулись ко мне, но, прежде чем они сумели добежать, я выхватил из кармана две гранаты и зубами выдернул чеки.

Бандиты резко встали.

– Ну что, взлетим? – прошипел я сквозь сжатые зубы.

– Псих! – произнес один из бандитов.

– Блефует, – сказал его звероподобный напарник. – Он не меньше нас жить хочет.

– Хочу, – согласился я. – А если к вам в лапы попаду, мне крышка. – Оп! – Я повернул руки ладонями вниз, придерживая гранаты самыми кончиками пальцев. – Могут упасть.

– Ладно, пусть идет! – поколебавшись, сказал звероподобный.

Я так и прошел мимо них, с повернутыми к земле ладонями, но едва миновал калитку, как из-за ее массивных колоннообразных опор появилось два человека. Прежде чем я успел что-либо предпринять, они схватили меня за кисти рук и плотно их сжали. Тут же возник третий и протянул руки к моему лицу, пытаясь вырвать из зубов чеки. В это время у него из виска брызнула кровь, часть ее попала мне на лицо. Она была теплой и липкой. Потом руки, сжимавшие мои кисти, ослабли, и я увидел, что и у тех, кто меня держал, прострелены головы. Они еще стояли, но уже были мертвы.

Я побежал между длинными рядами машин, на ходу вставляя чеки на место. Разбираться, что происходит, было некогда. Все потом, когда унесу ноги.

«Гольф» стоял самым последним в ряду. Я прыгнул в него, завел и, резко газанув, понесся прочь от кладбища. «Кто стрелял?» – металась в моей голове мысль. У меня не могло быть союзников. Виктор остался на кладбище. Разве что Влад, который по моей просьбе подогнал к кладбищу машину. Вот и все. Но ему просто не из чего стрелять. Тогда кто же? Ничего не делается даром. Кто стрелял?

Немного позже, изрядно отъехав от кладбища, я подумал, что сегодняшняя партия мною проиграна. Трюк с захватом был хорош. И если бы не этот неизвестный стрелок, лежать бы мне сейчас в багажнике машины. Он спутал моим врагам карты, и еще, благодаря этому, мне не пристегнули хвост.

Интересно, что теперь предпримут Ишак, Гарри и Братишка? Узнав о смерти Железо, они наверняка были уверены, что я уже в бегах. И для них оказалось приятным сюрпризом увидеть меня наутро в кабинете, а затем на кладбище. Думаю, они уже поняли, что я остался неспроста. И наверняка полагают, что из-за денег. А теперь ломают головы, каким образом я собираюсь их получать. Как бы там ни было, первая задача мною выполнена. Я хотел похоронить Саню, и я его похоронил.

Я несколько дней безвылазно сидел в снятой квартире и думал. Надо было что-то предпринимать. Через форточку уже тянуло запахом весны и слышался слабый звук первой капели. В голову приходили разные мысли. У меня было порядка ста пятидесяти тысяч евро из сейфа плюс двадцать тысяч своих. Надолго ли хватит? Существовал еще хороший довесок в виде процентов от сигаретного бизнеса Виктора и фабрики, что изготовляла джинсы. Но это черный бизнес, который зиждется на шаткой основе. По сути, карточный домик. В любой момент он может рухнуть. Время от времени мой взгляд падал на ящик с документами. Коммерческие схемы и структуры, которые стояли за ними, пока работали и приносили прибыль. Продолжать заниматься ими означало оказаться на виду. Но самостоятельно они могли просуществовать от силы несколько недель, а потом принялись бы рассыпаться, как песчаные замки. В моем распоряжении было не очень много времени. Пришло время сделать первый ход.