Текст книги "Секретный дневник русского олигарха"

Автор книги: Саша Нерозина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Около двенадцати ночи после церемонных прощаний все гости наконец разъехались. В целом я считала, что вечер прошёл удачно, и хотя пока я не стала ни на шаг ближе к разгадке тайн Галинского, я надеялась, что всё ещё впереди. Игра только набирала обороты.

Глава 14
Острые углы

28 октября 2009 г. Лондон

Келли проверил время – 11:05. До допроса свидетелей из Рубинового имения оставалось чуть меньше часа. Он быстро прошёл в свой офис, закрыл дверь и сел за стол. На своём забитом бумагами столе он увидел записку, приклеенную скотчем к его зелёной настольной лампе, видимо, оставленную для него одним из его коллег. Всем было хорошо известно, что при своей аккуратности в ведении криминальных дел Келли был ужасно неряшлив на бытовом уровне. Единственный способ оставить для него какое-либо сообщение, в надежде, что оно будет замечено в груде документов, – это приклеить его прямо на лампу, чем в общем-то все и пользовались. Келли заглянул в записку; в ней говорилось, что его просит позвонить патологоанатом Нейл. Келли так или иначе собирался с ним связаться, но тот факт, что Нейл разыскивал его, означал, что у него были новости. Заинтригованный, Келли набрал его номер и сразу услышал ответ на другом конце.

– Доброе утро, – сказал Келли весёлым голосом. – Это твой любимейший сыщик беспокоит.

– Скорее мой самый занудный сыщик, но это только моё мнение. – Нейл захихикал с присвистом, характерным для многих полных людей. – У меня есть некоторые новости для тебя, мой дорогой, – объявил он торжественно.

– Чем обрадуешь?

– Во-первых, я уверен, что тело покойного принадлежит Галинскому, это подтвердили и снимки его зубов, присланные из стоматологической клиники. Также я могу подтвердить, что он действительно умер мгновенно во время взрыва.

– Ну, это я и ожидал услышать, – произнес Келли без особого интереса, так как предвидел подобный вердикт.

– Но это еще не самое главное, – продолжил Нейл многозначительно. – У Галинского был рак. А ещё точнее, он имел агрессивную форму рака, которая уже начала распространяться в большинство его органов.

– Вот это новость! – Келли был действительно удивлен услышанным. Ни в одной из сплетен, которые он читал о Галинском в прессе, рак никогда не упоминался.

– Галинский был смертельно болен; я предполагаю, что ему оставались считанные месяцы, если не недели, – добавил Нейл.

– Весьма странно. Никто из его работников ни разу не говорил об этом; его описывали как человека, полного жизни и находящегося в отличной форме. – Келли почесал лоб, раздумывая над тем, почему этой информацией с ним никто не поделился.

– Да, странно, ты прав, – ответил Нейл. – Особенно на фоне того, что о его болезни нет ни слова даже в его медицинской карте, а я ее проверил тщательно.

Келли был озадачен.

– А что если Галинский не знал о своей болезни? – предположил он после короткой паузы.

– Маловероятно, – ответил Нейл. – Что странно, из его медицинской карты видно, что он консультировался у своего доктора ежемесячно на протяжении многих лет, а затем около шести месяцев тому назад он вдруг прекратил с ним видеться и не навещал его с тех пор. Возможно, он стал обследоваться у другого доктора. Тогда единственное, что меня немного смущает в этом сценарии, это то, что когда пациент меняет одного врача на другого, то его медкарта отправляется новому врачу. Очевидно, старый доктор должен иметь информацию о новом докторе.

– Может быть, его доктор и сможет внести некоторую ясность. Нам стоит с ним поговорить, – сказал Келли.

– Почему бы тебе не позвонить ему, Келли? Дать тебе его номер?

– Да, пожалуйста. – Келли взял ручку и начеркал номер в блокноте. – Спасибо, дружище, я позвоню ему. Что-нибудь ещё интересное есть?

– А тебе что, ещё что-то надо? Ну, мой дорогой, тебя невозможно удовлетворить. Я тут стараюсь изо всех сил, а тебе еще подавай.

Нейл захохотал над своей собственной шуткой.

– Некоторые медицинские заключения потребуют времени, – произнес он более серьёзным тоном. – Часть анализов и тестов придется обрабатывать в лаборатории, но я могу пообещать, что, как только найду что-нибудь интересное, дам тебе знать. Хотя, откровенно говоря, я не думаю, что мы найдем много, но если обнаружим следы определённых химикатов, то узнаем наверняка, знал ли Галинский о своей болезни и лечился ли он.

– Спасибо, Нейл.

– Не за что, милочка. Пока! – Нейл повесил трубку.

Келли улыбнулся. Нейл, с его позитивным взглядом на жизнь, был одним из его любимчиков. Он был лёгок на подъём, всегда смеялся и травил шутки в любых жизненных ситуациях, какими бы сложными они не были. Нейл объяснял свою способность легко относиться к жизни наличием мудрости. Он любил повторять, что знает, из чего сделаны люди, в буквальном смысле, и поэтому воспринимал их такими, какие они есть. Келли вообще считал, что большинство докторов, с которыми он был знаком, в действительности жизнерадостные и счастливые люди, как будто они знали о жизни нечто такое, что обычным людям было невдомёк. Келли было любопытно узнать, относился ли к этой категории и личный доктор Галинского, профессор Уэллс.

Прищурившись, Келли с трудом разобрал свой собственный почерк на листе бумаге и, взяв трубку в руку, набрал номер доктора. На другом конце он услышал: «Здравствуйте», сказанное высоким писклявым голосом.

– Доброе утро. Вас беспокоит Дэвид Келли из Скотланд Ярда. Могу я поговорить с доктором Уэллсом?

– Да, конечно, минуточку, пожалуйста.

Келли услышал щелчок, за которым последовала тишина, и после этого еще один щелчок, и наконец раздался голос доктора Уэллса.

– Детектив Келли? Это доктор Уэллс. Чем могу вам помочь?

– Спасибо, что ответили, доктор. – Про себя Келли отметил, что если бы доктор Уэллс не представился, то он принял бы его за женщину, поскольку голос его был почти так же высок, как и у его секретарши.

– Вы, вероятно, расследуете смерть господина Галинского, не так ли?

– Совершенно верно, доктор.

– Его медицинскую карту ещё вчера забрали ваши люди, но я готов ответить на интересующие вас вопросы.

– Доктор Уэллс, я предполагаю, что вы знали о здоровье Галинского лучше, чем кто-либо другой, включая и все его серьезные болезни. Был ли Галинский откровенен с вами касательно вопросов здоровья?

– Да, безусловно, – ответил доктор Уэллс с уверенностью. – Господин Галинский вообще следил за своим здоровьем. Вы, наверное, должны были заметить из его медицинской карты, что он страдал высоким давлением и тахикардией. Мы держали обе эти болезни под контролем. К тому же господин Галинский пытался меньше курить и быть аккуратнее с алкоголем. А в последнее время стал правильнее питаться и даже увлёкся занятиями спортом. Всё это, конечно, говорит о том, что он весьма трепетно относился к своему здоровью.

– Да, – согласился Келли, хотя он и не имел ни малейшего представления об образе жизни Галинского. – Вам не известна причина, по которой Галинский перестал навещать вас в последние месяцы?

– Нет. Но ведь он очень много путешествовал.

– Доктор Уэллс, знали ли вы, что у Галинского был рак?

– Рак? – Удивление доктора было неподдельным. – Какой рак?

– Наши эксперты установили, что Галинский был смертельно болен раком. Вы что же, совершенно не были осведомлены об этом?

– Нет. По правде говоря, я шокирован этим известием. Рак – это такое серьёзное заболевание, и если он был смертельно больным, как вы говорите, он должен был знать об этом. Кстати, каким именно раком он страдал?

– Обстоятельства его смерти были таковыми, что нам не удалось выяснить первоначальный очаг рака, – Келли не хотел вдаваться в подробности насильственной смерти Галинского, – но, насколько я понимаю, он начал распространяться на большую часть его органов.

– Понимаю.

– А не знаете ли вы, почему Галинский, будучи вашим многолетним пациентом, держал свою болезнь в тайне от вас?

– У меня есть кое-какие соображения на этот счёт. Дело в том, что господин Галинский проводил очень много времени в Израиле и регулярно делал там полное сканирование организма. Он мог узнать о раке, находясь там, и соответственно довериться местным специалистам. Я должен отметить, что израильтяне довольно сильны в диагностике рака, в том числе и на ранних стадиях, а их институты одни из самых лучших в мире. Как и некоторые мои другие еврейские пациенты, вышедшие из России, Галинский безгранично доверял израильской медицине, куда более, чем европейской. К тому же пресса в Израиле относится к нему более благосклонно, чем местная, а когда человек тяжело болен, конфиденциальность и уединение просто необходимы, особенно публичным личностям. Это, на мой взгляд, может объяснить, почему он внезапно перестал наблюдаться у меня.

– Я думаю, что эта версия вполне вероятна, – Келли согласился. – Вы не могли бы предположить, в каких больницах Израиля он скорее всего мог лечиться?

– Да, конечно, – доктор сказал охотно. – Я составлю список и отправлю его вам по факсу. Мне потребуется не больше пятнадцати минут.

– Я буду вам очень признателен, доктор Уэллс. Спасибо за помощь.

– Рад помочь. Пожалуйста, обращайтесь, если появятся ещё вопросы.

Келли снова поблагодарил доктора Уэллса и, прощаясь с ним, попросил не разглашать детали их разговора. А уже через несколько минут секретарь доктора отправила данные из трёх израильских больниц на рабочий факс Келли. Келли искренне надеялся, что это как-то поможет продвинуть следствие, потому как на данный момент у дела было слишком много острых углов.

Глава 15
Определение лжи

К полудню все работники Рубинового имения прибыли в главное полицейское управление Скотланд Ярда. Их разместили в большом конференц-зале, где каждый должен был ждать своей очереди на допрос. Перспектива длительного ожидания не радовала ни одного из них, а наличие в комнате бутылок с водой, сэндвичей, булочек и фруктов, а также газет и журналов предполагало, что допрос мог затянуться на долгое время. Все надеялись быть опрошенными первыми, чтобы как можно скорее освободиться от неприятной процедуры.

А между тем Келли и Люси заняли офис, примыкающий к конференц-залу. Келли сел за огромный чёрный стол, на фоне которого терялась даже его крупная фигура. Свет настольной лампы отражался от полированной поверхности стола на лицо Келли, делая его вид почти демоническим. Люси же, наоборот, специально села на стул сзади Келли, оставшись почти незаметной в едва освещённой комнате. Она планировала наблюдать за всем происходящим со стороны, не вмешиваясь. Ровно в полдень начался допрос свидетелей.

Первой на очереди была Надя, старшая горничная Галинского, маленькая ссутулившаяся русская женщина за пятьдесят, походившая на испуганную мышь. Неуверенными шажками она зашла в комнату, села напротив Келли на предложенный им стул и немедленно начала теребить в руках беленький в цветочек носовой платок. Келли, который уже встречался с Надей накануне, предположил, что она была одной из тех людей, что чувствовали себя крайне неуютно в присутствии любого представителя власти, она становилась сразу неуверенной и уязвимой. Несмотря на это, Надя всё же смогла подробно ответить на все вопросы Келли, при том что её английский был слабоват. Келли было достаточно просто её опрашивать, поскольку она показалась ему искренней и незамысловатой.

Оказалось, что Надя приехала в Англию несколько лет тому назад, приняв предложение работать старшей горничной в доме Галинского. Амир, начальник охраны Галинского, нашёл её по рекомендации, а также одобрил её кандидатуру и оформил все необходимые документы для её переезда в Великобританию. Отвечая на вопросы Келли, Надя описала работников Рубинового имения как группу хорошо организованных и профессиональных людей, превосходно справляющихся со своими обязанностями. Она использовала такие фразы, как «самый лучший в мире дворецкий», «самый лучший в мире повар» и так далее. По мнению Нади, Галинский нанимал на работу только лучших из лучших, и это гарантировало безукоризненное состояние дел в Рубиновом имении. Атмосфера среди сотрудников была тёплой, но в то же время профессиональной, где соблюдалась субординация и все подчинялись установленным порядкам. Надя ни с кем особенно не дружила, кроме одной из горничных, Зиной.

Надя была старшей горничной и отвечала за трёх других горничных, которым она поручала различную работу в доме. Однако сама она была единственным человеком, имевшим доступ к личным покоям Галинского, к его ванной, сауне и спальне. Когда Келли поинтересовался состоянием здоровья Галинского, она не смогла рассказать ничего особенного. Она была осведомлена о его высоком давлении и тахикардии и была даже ответственной за его лекарства, хранившиеся в специальном ящике в ванной комнате. На вопрос Келли, знала ли она о том, что Галинский болел раком, она ответила: «Какой ещё рак? Никакого рака у него не было!» и вздёрнула вверх брови.

Меньше чем за тридцать минут беседы с Надей Келли собрал массу новой информации, из которой он в числе всего прочего сделал вывод, что из большого количества людей, окружавших Галинского, сам он напрямую имел дело главным образом с тремя. Амир был одним из них, другими были дворецкий Майлз и Вадим – личный ассистент Галинского, которого до сих пор никто даже и не упомянул. Оказалось, что Вадим, который недавно женился и уехал в свадебное путешествие, в основном работал из лондонского офиса Галинского, но периодически объявлялся в Рубиновом имении. Согласно тому, что рассказала Надя, Вадим и Галинский всегда работали в центральном кабинете рядом со спальней Галинского и никогда в комнате-сейфе. Она также подтвердила, как и все остальные сотрудники, что никогда не была внутри комнаты-сейфа. На вопрос Келли, подозревала ли она кого-нибудь в убийстве Галинского, она ответила отрицательно. Она, конечно, была наслышана о том, что у хозяина были враги, могущие желать ему смерти, но она не имела ни малейшего представления о том, кто эти люди. Она также добавила, что ничего не понимает в политике и не интересуется ею вовсе.

Келли в частности заинтересовал тот факт, что весь персонал Рубинового имения были подобран Амиром. Он же нанимал и всех временных работников, в том числе и садовников. Три садовника работали в имении постоянно с понедельника по пятницу по долгосрочному контракту. Время от времени нанимались дополнительные рабочие во время сезонных работ, а также для специальных мероприятий, когда Галинский устраивал в имении большие приёмы гостей. Садовники обычно сами рекомендовали некоторых своих коллег, после чего Амир принимал решение о принятии их на работу.

Келли уже было собрался отпустить Надю, когда она вдруг произнесла нечто, зацепившее его внимание. Она вспомнила, что около шести месяцев назад Амир лично привёл к садовникам одного из помощников. Она удивилась, что Амир вдруг сам нашел и пригласил этого человека, вместо того чтобы использовать уже проверенных помощников. Этот новый человек поработал всего несколько дней, и Надя уже было забыла о нём, как он вдруг снова появился в имении пару недель назад. А причиной, по которой он вызвал такой интерес, по крайней мере у всех женщин в доме, была его необычная и неприятная внешность. И хотя Надя видела его только на расстоянии и, как правило, из окна во время выполнения своей работы по дому, он здорово запал ей в память, но подробно описать его она так и не смогла. Согласно её сведениям, он был человеком среднего возраста, высокорослым и широкоплечим; одет был всегда в чёрное и даже с большого расстояния выглядел как-то устрашающе. Келли оставил в своём блокноте заметку-напоминание разузнать у Амира подробнее об этом человеке и опросить садовников.

Следующей на очереди была Зина. Она тоже была русской, двадцати пяти лет, незамужней. Келли сразу прикинул, что внешность этой белокурой хорошенькой девушки с очаровательной улыбкой могла сыграть не последнюю роль в решении Амира принять её на работу. В обязанности Зины главным образом входили уборка дома и помощь на кухне, а также обслуживание гостей Галинского во время званых ужинов. Зина не добавила ничего нового к словам Нади. Будучи молодой женщиной, с интересами, типичными для ее возраста, она рассказала, что её абсолютно не волновала политика, и поэтому она даже предположить не могла, кто убил её хозяина.

Относительно гостей и посетителей Галинского она сообщила, что относилась к ним, как к гостям хозяина, которых надо было покормить и обслужить, и не более того. После этого Келли спросил про того самого помощника садовников, который Наде показался странным. Так же, как и Надя, Зина видела его только на расстоянии и не смогла описать подробно, но, говоря о нём, она назвала его пугалом. Как оказалось, даже издали этот одетый во всё чёрное мужчина умудрился навести страх на всю женскую половину Рубинового имения.

Затем Келли поинтересовался, был ли у Зины бойфренд, на что она поспешила ответить отрицательно, вызвав у Келли обоснованные сомнения на предмет правдивости её ответа. Но когда Келли спросил, не встречается ли она с одним из телохранителей, он попал прямо в яблочко; Зина тут же покраснела, и хотя продолжала уверять, что ни с кем не встречается, Келли понял, что она говорит неправду. Осталось выяснить, почему молодая девушка скрывает свою связь, и кто именно этот мужчина, которого она так тщетно пытается скрыть. Келли решил, что скрытая камера, установленная в конференц-зале, возможно, даст ответ на этот вопрос. Его совсем не интересовала личная жизнь Зины, но чутьё подсказывало, что если она была подружкой одного из телохранителей, то она могла владеть полезной для следствия информацией.

Две другие горничные, которых Келли интервьюировал после Зины, не добавили ничего нового. Перед тем как пригласить следующего свидетеля – дворецкого Майлза, Келли предупредил Люси, что, по его мнению, тот непростой фрукт. Майлз действительно оказался крепким орешком. Ему было хорошо за шестьдесят, корнями своими он был из Суррей, одного из самых роскошных районов Англии, южнее Лондона. Майлз был образцом старомодной элегантности, великолепных манер, выдержки и стиля. Говорил он на красивейшем аристократическом английском языке, и вообще весь его вид был безупречен: статная осанка, безукоризненно подстриженные седые волосы, великолепно сидящий костюм из дорогого сукна и непроницаемое лицо.

Как только он зашёл в комнату, Люси тут же поняла, с кем они имеют дело. Майлз напомнил ей дворецкого, служившего в доме её родителей больше тридцати лет. За все эти годы Люси ни разу не видела его смеющимся, расстроенным или рассерженным. Со стороны могло показаться, что он был человеком неэмоциональным, но на самом деле он просто всегда держал себя под контролем, не позволяя себе проявлять какие-либо эмоции на людях. Он был профессиональным слугой, а это подразумевало умение всегда оставаться на заднем плане. Люси подумала, что Майлз даже внешне очень походил на того, кто служил в её доме, особенно глазами, в которых невозможно было ничего прочитать.

Зайдя в комнату, Майлз почтительно поприветствовал обоих, сначала Люси, потом Келли, и сел на стул, только когда ему это было предложено. На протяжении всего допроса Майлз смотрел Келли прямо в глаза и отвечал на все вопросы точно и аккуратно. Майлз подтвердил, что он был дворецким Галинского с 2002 года, но никогда не сопровождал его в зарубежных поездках, которые тот совершал регулярно. Подробно описывая свои обязанности, он пояснил, что помимо обслуживания лично Галинского он был главой команды, обслуживающей гостей во время обедов и банкетов. Относительно его личных отношений с Галинским Майлз сообщил, что тот был его хозяином и не более того; о личной дружбе не могло быть и речи. Описывая свои отношения с остальными домочадцами Рубинового имения, он охарактеризовал их как исключительно деловые и профессиональные. Он также отметил, что не имел конкретного мнения ни об одном из них.

Наконец Келли поинтересовался болезнью Галинского, надеясь получить новую информацию, но, к его удивлению, Майлз, как и все остальные, заявил, что ничего не знал об этом. Даже когда Келли попытался поднажать на него, намекая на то, что как личный дворецкий Галинского он должен был знать о проблемах со здоровьем своего хозяина, Майлз довольно равнодушно повторил, что был не в курсе. Спокойно, без тени сопереживаний, он принялся разъяснять, что Галинский был скрытным человеком, особенно в таких сугубо личных вопросах, как здоровье, и никогда не обсуждал эти темы и не жаловался на плохое самочувствие. Единственное, что Майлз отметил, это то, что, по его мнению, Галинский неважно выглядел в последние месяцы, причиной чему гипотетически могла быть его болезнь. Но Майлз якобы ни словом не обмолвился об этом Галинскому, поскольку считал это неуместным и неприличным.

После собеседования с Майлзом Келли и Люси взяли небольшую паузу, чтобы обсудить собранную на данный момент информацию.

– Он не говорит всей правды, – сказала Люси, как только Майлз вышел из офиса. – Он знает намного больше.

– Согласен. И вообще какой-то странный мужик, говорил монотонно, как робот, и отвечал на вопросы, будто знал их заранее.

– Он определённо был подготовлен к этому допросу, но его манера поведения довольно типична для слуг его ранга. Я прекрасно знаю этот тип; я выросла с дворецким в доме моих родителей, он один в один похож на Майлза.

– Опа! – воскликнул Келли. – Ты никогда не говорила мне, что у тебя был дворецкий. Может, у тебя и пони был? – пошутил Келли.

– И пони был, – сказала Люси серьёзно.

– Вот это да! – Келли разулыбался.

– Давай оставим шутки на эту тему на другой раз.

– Хорошо, госпожа. – Келли вскочил на ноги и отвесил Люси почтительный поклон, церемонно разведя руками, при этом еле сдерживаясь от смеха.

– Майлз явно умён и наблюдателен и знает обо всём, что происходит в доме. Я уверена, что он в курсе всех секретов, сплетен и интриг, – продолжила Люси деловым тоном, не обращая внимания на клоунские выходки Келли.

– А ты думаешь, в этом доме были интриги? – спросил Келли, снова усевшись на стул.

– Конечно. Посади дюжину людей под одну крышу, и тебе гарантирован цирк.

– Скорее всего, но какое отношение это имеет к убийству Галинского?

– Самое прямое, – сказала Люси уверенно. – Это убийство не могло быть организовано без содействия кого-то из домочадцев. Ты сам сказал, что пронести взрывчатку внутрь дома, да ещё чтобы никто не заметил, нереально. Так что, дорогой мой, кто-то из людей, сидящих в соседней комнате, был как минимум соучастником. Однако узнать, кто именно, мы не сможем, пока не поймём, что происходило в доме.

– Ты, пожалуй, права. О'кей, давай позовем следующего. – Келли заглянул в список имён. – Как насчёт Амира?

– Давай; я, по правде говоря, заинтригована этим человеком, который, по твоему мнению, служил своему боссу верой и правдой и который никогда не лжёт.

– Во всяком случае у меня о нём сложилось именно такое впечатление. Если же я ошибаюсь по поводу Амира, то он – само определение лжи.

– Ну что ж, давай узнаем об этом.