355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Саша Майская » Срочно требуется муж! » Текст книги (страница 1)
Срочно требуется муж!
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 16:15

Текст книги "Срочно требуется муж!"


Автор книги: Саша Майская



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц)

Саша Майская
Срочно требуется муж

Пролог

Далеко-далеко, посреди дремучего леса, в маленькой лощине, густо заросшей лопухами и осокой, из земли пробивается маленький и очень чистый ручей. Он протекает через лес, потом выбирается на равнину, и к этому времени уже становится вполне себе широким потоком: корова перейдет, но коза уже подумает… то есть подумала бы, потому что общеизвестно, что козы думать не умеют.

Кстати, козы – вообще странные животные. У них глаза, например, как у змеи. Но змея, опять-таки, является символом мудрости, чего от коз ждать совершенно бесполезно.

И вообще, козы здесь совершенно ни при чем, ну их совсем!

Так вот, поток, через который с трудом может перебраться животное, о котором больше ни слова, через пару десятков километров превращается в широкую и полноводную реку, которая в свою очередь, в какой-то неуловимый момент доходит уж и вовсе до глобальных размеров, таких, что город, стоящий на ее берегах, автоматически становится портом пяти морей.

Откуда взялись пять морей на Среднерусской возвышенности, тоже не очень ясно, но и это нас на самом деле не интересует.

Город, стоявший на берегу реки не то двенадцать, не то пятнадцать, а не то и вовсе девятнадцать веков – с этим тоже пока некоторая путаница – сначала был красив, потом красив и велик, потом очень велик и все еще красив, а теперь разросся до такой величины, что красоту в нем надо еще разглядеть, хотя она там точно и несомненно осталась. Но, тем не менее, он живет и живет вполне неплохо. В нем все время что-то происходит, жизнь бурлит, кипит, и люди, населяющие этот прекрасный город, спешат куда-то по его улицам, ругаются то на жару зимой, то на холод летом, то на правительство, то на Самого, мечтательно вздыхают, мол, на Сейшелах такого безобразия – в смысле погоды! – не увидишь, но все равно никуда не уезжают, потому что этот город никогда никого от себя не отпускает.

Человек, однажды приехавший в этот город, а тем более родившийся в нем, еще даже не знает, что практически обречен на любовь до гроба – с этим городом.

И как всякая хорошая любовница – или строгая и властная жена – этот город переделывает человека под свою мерку. Иногда быстро, иногда – всю жизнь. Куда городу-то спешить, тем более такому здоровенному?

Историй здесь происходит масса, и проверить их достоверность полностью не представляется возможным, однако за подлинность одной из них, касающейся некой молодой женщины по имени Ольга Ланская – равно, как и за то, что означенная Ольга Ланская была настоящей красавицей со стройными ногами, белоснежными зубами и выразительными серыми глазами, – автор ручается практически головой…

Что? А, нет, зачем же своей! Голов, что ли, не хватает?

Чего? Знаете, женщина, а вам неохота слушать, так и идите себе! Дел, что ли, мало? Нет, ну до чего люди вредные бывают!

Короче говоря, история приключилась такая…

1
ЛЕДИ СОВЕРШЕНСТВО

Жила-была девочка. То есть сначала ее вообще не было, а были только ее мама и папа, сперва по отдельности, а потом, путем поступления на один и тот же факультет одного и того же института, вместе. Далее по порядку следовали: веселая студенческая свадьба, проживание у родителей молодого мужа, проживание у родителей молодой жены, работа на комсомольской стройке, получение квартиры в построенном руками молодых мамы и папы (и еще восьмидесяти супружеских пар) доме… И вот тут-то наша героиня появилась на свет.

И вы удивитесь – но никаких там длинных ног, выразительных глаз и белоснежных зубов! Обычное дитя, пухлое, смешное, практически лысое, с одним зубом (не сразу, а как положено, через четыре месяца), ручки и ножки в перевязочках, коляски, пеленки, экологически чистые марлевые подгузники (а до памперсов еще ох как далеко!), потом первые шаги, косички-бантики, выпавшие разом четыре передних молочных зуба (из-за чего в первый класс ее тащили волоком всей семьей – чувство прекрасного у девочки уже тогда было сильно развито и не позволяло ей явиться первый раз в первый класс практически без зубов), потом школа – и совершенно неожиданное взросление.

Девочку звали Оля Ланская. Мама и папа ее были инженерами-технологами и лучше всего разбирались в цветной металлургии.

В детстве Оля была очаровательна, в начальной школе симпатична, в старших же классах наступила катастрофа.

Сначала грудь не росла. Все девчонки уже вовсю носили настоящие лифчики, а Оля нет. Потом грудь, наоборот, взяла и выросла – а Оля опять же нет, так что пришлось ходить ссутулившись, чтобы богатство форм не так бросалось в глаза тем малолетним негодяям, с которыми несчастной Оле Ланской выпало учиться в одном классе.

Потом были прыщи, вечно жирные волосы, падение зрения и очки, прописанные неумолимым офтальмологом в детской поликлинике, потом там же, в поликлинике, соизволили заметить, что у девочки неправильный прикус – и ко всем прочим неприятностям добавились пластинки…

Что? А, нет, не брекеты. Брекетов тогда еще не было. Когда росла Оля, были именно пластинки… Как – на что похожи?

Нет, ну в принципе эти самые пластинки работали теми же брекетами, но похожи были… Скажем, вы на Новый год открыли шампанское, сняли с него эту проволочку, которая держит пробку, а потом в задумчивости сунули ее в рот и начали жевать. И она застряла у вас между зубами. На полгода.

Короче, на взгляд измученного чувства прекрасного, слабо агонизировавшего глубоко внутри некрасивой Оли Ланской, бабушкины вставные челюсти были неизмеримо симпатичнее.

Но все в жизни проходит – прошла и черная полоса пубертатного периода. На выпускном вечере один из малолетних негодяев (оказавшийся вполне симпатичным и даже неглупым) пылко признался Оле в любви, бесхитростно присовокупив к этому, что, кабы Олька была по-худее килограммов на пятнадцать, то выглядела бы как молодая заграничная актриса Шарон Стоун. Понятное дело, ни о какой взаимности после этого речи и быть не могло, но зато Оля Ланская впервые всерьез разозлилась… на себя саму! И решила ковать собственную судьбу своими руками.

Поступление в институт на время отодвинуло эти грандиозные планы, зато нервное напряжение перед экзаменами лучше всякой аэробики сожгло половину из намеченных к уничтожению килограммов. На первом курсе Оля записалась в секцию по бадминтону и стала ходить в тренажерный зал.

На третьем курсе высокой и стройной красавицей Ольгой и ее роскошной пепельной косой, спускавшейся ниже попы, любовались уже не только студенты, но и преподаватели.

Но после летнего стройотряда в Дагомысе Ольга приехала совсем уже худенькой, коротко, по-мальчишечьи, стриженной и со странно просветлевшим взглядом. Она не ходила, а летала над обшарпанным паркетом институтских коридоров, диплом свой написала, практически не глядя, и не обратила ни малейшего внимания на вежливый трояк, который недоумевающие преподаватели, посовещавшись, выставили одной из лучших в прошлом студенток просто потому, что… ну нельзя же диплом не засчитывать, вы что, в самом деле?

Причина была проста, как грабли, и стара, как мир. Ольга Ланская влюбилась.

Он… Нет, не так.

ОН был красив и строен, он носил голубые линялые джинсы прямо на голое тело и никогда не застегивал верхнюю пуговицу на рубашке, он играл на гитаре и пел загадочные песни про Иннокентия и Детей Мандариновой Травы, он свободно читал книги на английском языке и курил длинные изящные самокрутки со странным запахом. И звали его тоже необыкновенно – Герман.

В него были влюблены поголовно все девицы стройотряда, а он выбрал Ольгу, так-то! Он звал ее «Малыш», хотя роста она была совсем даже не маленького, и он уговорил ее остричь роскошную косу, и они вместе сделали это на пустынном пляже, под мириадами южных звезд, хохоча и поминутно целуясь. Потом купались голышом, и в какой-то момент лицо Германа изменилось, взгляд стал глубоким и нежным, а руки, обнимавшие Ольгу за талию, налились жаром и тяжестью.

Она стала его женщиной в ту ночь, и весь остальной мир мог проваливать в преисподнюю.

После защиты диплома Герман позвал ее в Крым, и Ольга выдержала дома настоящую битву с родными, которые утверждали, что это неприлично. Она скандалила без всякого азарта, потому что думать могла только о звездах над пустыми пляжами да о нежных поцелуях Германа.

Первый тревожный звоночек прозвонил на вокзале. Герман появился за пятнадцать минут до отхода поезда, нервный и какой-то дерганый. Его сумку вез носильщик, а самого Германа цепко держала под руку необыкновенной красоты и худобы женщина. Вся ее узкая и извилистая фигура была утянута в сине-зеленую парчу, на ногах были бесспорно итальянские туфли с длинными мысами и на полуметровом тонюсеньком каблуке, голова повязана золотистым платком, а узкие черные очки и кроваво-красный рот придавали холеному лицу злое и даже несколько зловещее выражение.

Ольга, вылетевшая навстречу любимому из вагона, стушевалась и опешила, а Герман посмотрел на нее неожиданно сердито, словно она в чем-то провинилась перед ним.

Узкая дама вынула из крошечной золотой сумочки изящнейший кожаный портсигар, из него достала длинную коричневую сигарету, и Герман торопливо и как-то угодливо щелкнул зажигалкой. Узкая глубоко затянулась и выдохнула пахнущий шоколадом дым из красиво вырезанных ноздрей безупречного носа.

– Итак. Значит, мы едем в Крым с очередной инженю? Или травести? Ну, милый, познакомь же меня!

В первый леденящий момент Ольга подумала, что Узкая едет вместе с ними, но потом все заслонила одна-единственная мысль: КТО ЭТО ТАКАЯ?! Ольга перевела затравленный взгляд на Германа, уже готовая разреветься от бессилия и непонимания происходящего, но тут Герман промямлил:

– Да, мама… то есть Дита… Это Ольга. Ольга, это моя мать, Эдита Вацлавовна…

– Герман!

– То есть… просто Эдита.

Узкая сердито вырвала свою руку из-под локтя Германа, решительно отшвырнула сигарету и шагнула к Ольге, на ходу снимая очки.

Впоследствии, уже побывав в разных странах и посетив несколько лучших зоопарков мира, Ольга не раз видела взгляд, очень похожий на взгляд матери ее возлюбленного. Именно так смотрят на вас сквозь армированное стекло аллигаторы и кайманы.

Вся мудрость веков в этом взгляде, спокойный цинизм прирожденного убийцы, холод неминуемой смерти, незыблемая уверенность в том, что сейчас, мил человек, ты, конечно, за стеклом, в относительной безопасности, но это ничего не значит, потому что когда-нибудь ты зазеваешься. Или стекла между нами не будет. И тогда ты займешь то место, которое предназначено тебе изначально. В моем желудке…

Разумеется, Эдита Меличюте, знаменитая на всю Москву модель из Дома моды Станислава Кроликова, со скандалом ушедшая года три назад от мэтра к молодому начинающему модельеру Вене Рубашкину, вовсе не собиралась есть Ольгу Ланскую. Если продолжать аналогию с крокодилом, то Ольга для Эдиты была тем же, чем для крокодила является кочан капусты, – то есть ничем. И именно это отразилось в прозрачных прибалтийских глазах надменной красавицы. Эдита еще раз окинула Ольгу взглядом, вздохнула и нацепила очки обратно на нос. После этого она подчеркнуто разговаривала только с Германом, не обращая никакого внимания на уныло плетущуюся рядом с ними девушку.

– …И вообще, я не понимаю, что хорошего в мерзком вонючем поезде? Почему ты не мог полететь, как нормальный человек, самолетом? И не в Крым этот пролетарский, а в Сочи? Анзорик тебя встретил бы на машине, отвез-привез, билеты заказал бы.

– Дита, но мы с ребятами…

– Гера, ты уже не ребенок. Впрочем, ты и ребенком не переносил эти коллективные праздники. Строем в море, строем на горшок… Отдыхать надо с комфортом, а если комфорт начинается на Курском вокзале – ну… извините! Если эти твои ребятапривыкли ездить таким образом – это их проблемы. Какое купе? Надеюсь, не около сортира? В случае чего, дашь проводнику денег, он тебя переселит.

– Ну Дита!

– И учти, на твою девицу я тебе денег посылать не собираюсь. Если она думала прокатиться за чужой счет, то ошиблась. Доедешь – позвони. Чао, милый.

Дита осторожно вытянула лебединую шею и клюнула воздух возле щеки сына. В этот момент злая и униженная Ольга рассмотрела то, что принесло ей хоть и небольшое, но вполне сносное удовлетворение.

Красавица Эдита Меличюте уже совершенно явно перешагнула порог сорокалетия. Возможно, даже приближалась к полтиннику. Герман был старше Ольги на три или четыре года, так что ему минимум двадцать пять, а по информации модных журналов, модель из Вильнюса вышла замуж довольно поздно, уже переехав в Москву.

И хотя выглядела она, надо признать, прекрасно, тряпки на ней были дорогие и хорошо сшитые, а общая стоимость украшений тянула на приличный кооператив, предатель-возраст уже проточил глубокие морщины в уголках глаз, и никакой макияж был не в силах скрыть увядающую, тусклую кожу, неестественно туго натянутую вокруг глаз и на стройной шее. Белоснежные зубы были слишком откровенно фарфоровыми, и Ольга вдруг расправила плечи и независимо выпрямилась, ощутив свое единственное, зато мощнейшее преимущество.

– Ладно, Герман. Ты прощайся с мамой – в ее возрасте вредно волноваться, – а я пойду в вагон. Всего доброго, Эдита Вацлавовна. Я ужасно рада знакомству. Моя мама вас обожала со школьной скамьи. Ой, как представлю, сколько лет прошло, аж дух захватывает. Вы, наверное, помните, как первый спутник запускали, фестиваль молодежи и студентов… Класс! Ну… не буду вам мешать.

За ее спиной воцарилась гробовая тишина, но в этой тишине было все: вой сирены, артобстрел, одиночные выстрелы и автоматные очереди, разрывы бомб и стоны умирающих. А еще там наверняка были несколько десятков весьма выразительных эпитетов как на русском, так и на литовском языках., поэтому Ольга не стала искушать Судьбу и удрала в вагон. Сидя у окна, она с тоской разглядывала сквозь грязноватое стекло, как неправдоподобно прекрасная Эдита беззвучно, но весьма эмоционально выговаривает что-то своему сыну, а Герман покорно кивает, не смея поднять на нее глаза… Нет, тогда она еще не разочаровалась в нем, своем звездном принце, своем первом мужчине. Это был просто первый звонок…

А вот второй звонок оказался и последним. Дувшийся всю дорогу Герман разозлился на Ольгу по-настоящему и, как только они обосновались на турбазе своих бывших однокурсников, немедленно куда-то испарился. Ольга вымыла фанерный домик, застелила продавленные пружинные кровати хрустящим бельем с синей казенной печатью, разложила на столе оставшиеся припасы, накрыла их чистой салфеткой, сбегала на разведку в душ, познакомилась с соседями – молодой парой из Питера… Германа все еще не было.

К вечеру она отревелась, отсердилась, встала и решительно отправилась на пляж. В конце концов, это Крым. И Ольга приехала отдыхать, загорать и купаться. Ну… загорать завтра, а купаться можно и сейчас.

Народу на пляже было достаточно много, вода была теплой, как парное молоко, и Ольга, почувствовав неожиданную брезгливость, решила заплыть подальше, на чистую воду.

Метрах в семидесяти от берега растянулись цепочкой несколько крупных камней – их Ольга с детства привыкла видеть в самых разных детских фильмах производства Ялтинской киностудии. На один из них, наиболее отлогий, она и выбралась, чтобы передохнуть. И почти сразу услышала стоны.

Стонала женщина, судя по голосу – молодая. Неизвестно, что нашло в тот момент на Ольгу Ланскую, тоже молодую, но все же уже не девушку, однако она совершенно искренне перепугалась за невидимую пловчиху, которая, наверное, разбилась о камни и теперь не может ни доплыть обратно, ни выбраться на спасительный островок.

Ольга решительно соскользнула в воду и поплыла на помощь. Она обогнула камень, вынырнула, протерла от морской воды глаза и…

Выше воды камень был сухим и светлым, а с небес уже вовсю светила луна. В ее безжалостном серебряном свете Ольга увидела картинку, от которой ей одновременно захотелось завизжать – и присоединиться к тем, кто сейчас так самозабвенно и неистово занимался сексом посреди, можно сказать, целого Черного моря.

Женщина стояла на четвереньках, томно и бесстыдно выгнувшись и вцепившись руками в камень, сзади на коленях стоял мужчина. Он крепко держал партнершу за крутые бедра, ритмично и часто двигаясь, и Ольга видела, как в такт этим резким толчкам колышется пышный бюст женщины. Теперь женщина стонала почти непрерывно, и Ольга с ужасом почувствовала, как возбуждение захлестывает и ее саму, как болезненно твердеют под купальником соски, становится горячо в животе, сводит сладкой судорогой…

…И тут мужчина тоже застонал, запрокинувшись назад, и Ольга увидела его лицо.

Это был Герман.

Возбуждение схлынуло, уступив совсем другому, куда более сильному чувству. От него разом отключились слух, осязание, обоняние и голос. В детстве Ольге всегда хотелось знать, что чувствует человек, которого ударили по голове пресловутым пыльным мешком. Сейчас вроде было и ни к чему, но теперь она это точно знала.

А еще горели щеки – словно ей надавали пощечин. Ольга резко ушла под воду, поплыла прочь стремительно, как маленькая и очень злая торпеда.

Поскольку Ольга Ланская является в этой истории лирической героиней, очень жаль, что приходится раскрывать некоторые подробности следующих десяти-двенадцати часов ее жизни. Нет, Ольга не поплыла в отчаянии в открытое море с целью устать и утонуть.

Ее, обессиленную и потерявшую волю к жизни, не подобрали советские пограничники, и простой и скромный лейтенант погранвойск, уроженец Херсона и потомок старинного казачьего рода, не предложил ей, стесняясь и краснея, отдохнуть на его лейтенантской койке, пока сам он несет суровую вахту.

И не случилось у них любви, и Ольга не бросила предавшую ее и ставшую ненавистной столицу и не переехала в Херсон, в маленький беленый домик на высоком берегу Черного моря, где шумят теплые полынные ветра, а весной идет метель из вишневых лепестков…

Учитывая события последующих пятнадцати лет – и слава богу, что ничего этого Ольга тогда не сделала. Где теперь тот лейтенант… да и Херсон, прямо скажем, тоже!

Вынуждены констатировать, что плыла Ольга Ланская, наоборот, к берегу, и бушевала в ее груди мстительная и черная злоба, от которой было ей жарко и весело.

В маленьком фанерном домике мокрая мстительница распотрошила сумку своего вероломного возлюбленного, достала из потайного карманчика паспорт, сбегала в белое здание, притаившееся в кустах чего-то сугубо крымского и цветущего, удостоверилась, что в здании никого нет – и аккуратно пристроила «серпастый и молоткастый» в некое отверстие, в народе – по непонятной автору по сей день причине – именуемое «очко».

Потом рысью вернулась в домик, по дороге забежав в культмассовый сектор и позаимствовав у заведующего казеиновый клей, и взялась за бумажник. Эта работа потребовала больше времени, но ослепленная яростью Ольга даже не допускала мысли, что негодяй Герман может вернуться и помешать ей.

Потом она собрала свои вещи, вылила теплую минеральную воду в матрасы и ушла в ночь. Переночевав на пляже, она доехала на автобусе до Симферополя, сдала обратный билет на поезд, а на все свои так и не потраченные деньги купила билет на самолет. Через два часа она уже сходила по трапу на родную землю. Ни ярости, ни боли, как ни странно, не осталось, только усталость и легкое недоумение – что же это случилось с ней при встрече с Германом и почему так начисто отказали мозги?

Поскольку Герман в нашей истории больше не появится, коротко упомянем о том, что, вернувшись под утро с эротических игрищ довольным и усталым, Герман как раз решил простить эту дурочку Ольгу и помириться с ней. Он вошел в домик, включил свет – и сразу же наткнулся взглядом на раскуроченную сумку.

Издав какой-то бабий взвизг, Герман опустился на колени и дрожащими руками принялся ощупывать потайной карман, шепча при этом слова, которыми ни один приличный мужчина ни при каких обстоятельствах не должен обзывать женщину. Денег не было.

Герман издал тоскливый волчий вой, для полноты образа запрокинув голову наверх… Вой оборвался, едва начавшись. Герман медленно поднялся, не сводя глаз с потолка.

Фанерный шершавый потолок был аккуратно и на совесть оклеен денежными купюрами. Мстительница не пожалела казеинового клея, смазав всю поверхность новеньких дензнаков, прилегавшую к упомянутому потолку, а за ночь все отличненько просохло.

С утра в лагерь приехал участковый, чтобы, по обыкновению, оформить новому заезду временную прописку. Германа представители милиции и администрации обнаружили под потолком, где он, подвывая, пытался отодрать хоть одну бумажку целиком. На полу валялись уже несколько разодранных в хлам купюр. Участковый был большим поклонником французского детектива и потому заподозрил, что здесь пахнет подделкой дензнаков. Железным голосом он потребовал у Германа паспорт, которого, как легко догадаться, Герман предоставить никак не мог.

Постепенно собралась толпа зевак и сочувствующих, вероломные соседи сообщили, что в домике этом девушка живет, это точно, а вот мужика этого они раньше не видели. Участковый очами души своей уже видел сияние новенького ордена на своем парадном мундире, Герман окончательно перешел на междометия, и тут примчался перепуганный толстяк из восьмого корпуса.

Толстяк пал на грудь участковому и чистосердечно признался, что вчера немного перекушал абрикосов, в результате чего сегодня после завтрака (молочная каша, масло, сыр, кофе растворимый) в животе у него началось бурление, и он был вынужден на некоторое – довольно продолжительное – время уединиться в клозете… Далее историю слушал уже один участковый, так как, ввиду ее интимности, рассказчик предпочел начать шептать участковому на ухо.

Так вот, проведя в неестественной для человека позе достаточно долго, толстяк почувствовал, как затекли ноги, и решил размяться. Бросив прощальный взгляд на место, так сказать, своих страданий, он заметил, что из… ну, короче, паспорт в сортире! Самый настоящий! А ведь кто-то ищет, волнуется!

Последние слова толстяк произнес в полный голос, после чего наступила мертвая тишина, и все собравшиеся с искренним сочувствием посмотрели на Германа.

О том, как спасали САМ паспорт, умолчим. Больше в Крым Герман никогда не ездил, предпочитая Сочи, как и советовала мама.

В тот же вечер, после многочисленных охов и ахов сочувствующих родных, закрывшись в своей комнате, Ольга Ланская дала себе страшную и нерушимую клятву: никогда и ни за что не позволять чувствам брать верх над здравым смыслом, всегда думать, потом еще раз думать, потом еще немножко думать – и только тогда делать.

Это случилось тринадцать лет назад, и с тех пор Ольга ни разу не изменила своей клятве. Разум – а вовсе не красота – стал ее оружием, убийственной сталью, элегантным клинком. Чувствам отныне приходилось довольствоваться второстепенными ролями. Симпатичная девушка превратилась в Леди Совершенство, однако превращение это совершалось отнюдь не через постели влиятельных любовников, а благодаря несгибаемой воле и холодному, почти мужскому разуму Ольги Ланской.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю