Текст книги "Забудьте слово страсть"
Автор книги: Сандра Мэй
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)
2
К утру воспоминание о звонке Шарлотты Артуа превратилось в нечто неприятное, но не страшное. День начинался, а дни Филипа теперь были слишком насыщены событиями, чтобы помнить еще и о всяких напыщенных аристократках.
Будильник прозвонил как всегда совершенно неожиданно. Через минуту объявился Джонни и тоже как всегда попрыгал на животе у дядюшки – для тонуса. Потом они наперегонки рванули в ванную и пописали там «на брудершафт», как это принято у настоящих мужчин.
Следующие четверть часа Филип скакал от ванны, в которой плескался Батискаф Джонни («Смотри, Фил, какие я умею делать пузырики ротом!»), к плите, на которой варились яйца в мешочек. Звонок в дверь застал Филипа на середине дистанции, то есть на пороге ванной. Погрозив Джонни кулаком и велев ему не нырять, Филип кинулся к дверям. Если это опять миссис Клатч из соседней квартиры, так она опять хочет занять соли…
Это была не миссис Клатч.
На пороге стояла Мечта Мужчин, Которые Любят Волевых И В Высшей Степени Элегантных Женщин.
Незнакомка была среднего роста, однако казалась значительно выше из-за каблуков, при взгляде на которые у мужчин должны появляться серьезные опасения за здоровье дамы. На ней был элегантнейший костюм-двойка, причем в вырезе жакета вскипало кружевом белоснежное жабо, а юбка давала возможность оценить практически безупречные ноги. На плечи небрежно накинута легкая даже на вид шубка из светлых соболей. В ушах крупные жемчужины неправильной формы, точеную шейку охватывает нитка таких же жемчугов.
Волосы черные как ночь, вьющиеся и блестящие, роскошной гривой падают на плечи. Лицо бледное, матовое, с высоковатыми скулами. Носик – носик истинно парижский, слегка вздернутый, тонкий. Но примечательнее всего – глаза. Большие, миндалевидные, осененные длиннющими черными ресницами, они были удивительного цвета. Филип как-то видел на выставке китайского искусства сине-зеленый опал – тогда его потрясла неимоверная игра синих, зеленых и золотых искр, сапфировая глубина, изумрудная дымка сверху – и все в одном камне.
Так вот, глаза незнакомки были именно такими – с золотыми искрами, сине-зелеными, лучистыми, завораживающими.
И еще – сейчас эти глаза, мгновенно обежавшие всю фигуру Филипа, замершего на пороге, выражали легкое презрение, насмешливое понимание и некоторое негодование. Он как-то сразу это понял. В принципе, понятно: в мире этой красавицы просто НЕ МОГЛО существовать ТАКИХ мужчин. В драных джинсах на голое тело, в растянутой и мокрой спереди футболке цвета тщательно отстиранной половой тряпки, босых, небритых и всклокоченных…
– Я полагаю, мистер Филип Марч?
Конечно, он сразу узнал этот голос. Мягкий бархат, скрывающий стальные коготки. Теплый шоколад, в котором позвякивают острые льдинки. Черный муар – и ослепительный луч солнца, пробивающегося сквозь мрак. Этому голосу хотелось повиноваться. Что Филип и сделал.
– Да. Это я. А вы – мисс Шарлотта Артуа. Честно говоря, так и хочется назвать вас сиятельством.
Она неожиданно усмехнулась, не разжимая коралловых губ.
– Хочется, так и зовите. Это мой титул.
– Ох… Проходите, наверное. Как вам удалось так быстро долететь через океан?
– Я звонила вам из отеля, мистер Марч. А вообще я в Нью-Йорке уже три дня. Бизнес.
– Понимаю. Заодно можно и про племянника узнать. А то когда еще оказии ждать… Чем обязан-то? Я ведь ясно вам сказал, Джонни вы не получите.
Она опять усмехнулась и плавно вплыла в прихожую.
– И вы полагали, что я на этом успокоюсь? Заплачу в подушку, скажу «ну нет так нет»… улечу во Францию?
– Скажем так: я полагал, что вы умнее. Я ведь запросто могу банально выставить вас за дверь. Конечно, вы наймете свору адвокатов, будете бомбардировать меня повестками в суд, но ведь это не значит, что я должен впускать вас в свою квартиру?
– Вы меня плохо знаете, в этом все дело. Я никогда не отступаю. И всегда получаю то, чего добиваюсь. Выгоните вы меня, не выгоните – особой разницы нет. Жанно уедет со мной.
– Мне жаль прерывать вашу беспроигрышную серию, но на этот раз вряд ли. Джонни – гражданин США.
– Я так не думаю. Врач, засвидетельствовавший беременность Жанет, жил во Франции. Сама Жанет гражданство не меняла. Ее сын в одинаковой степени гражданин и США, и Франции.
БА-БАХ!!!
Единственное, что несколько примирило Филипа с действительностью, так это то, что Шарлотта Артуа тоже испугалась и явственно подпрыгнула. Звук и в самом деле очень напоминал взрыв. Джонни восторженно заверещал из ванной:
– Это бонба, Фил?!
Филип облился холодным потом. Он совершенно забыл, что малыш до сих пор сидит в воде. Он мог захлеб…
– Мистер Марч! Ребенок один, в ванне, без присмотра?! И что это за грохот, черт возьми?
Филип заглянул в кухню и философски заключил:
– Яйца.
– Что?!
– Яйца. Куриные, высший сорт. Я их варил в мешочек, а они… взорвались.
– Не понимаю…
– Ну где вам. Не думаю, что графы Артуа когда-нибудь задумывались над вопросом, что первично, курица или яйцо.
Шарлотта решительно шагнула в кухню и выключила конфорку под многострадальной кастрюлькой, после чего с интересом заглянула в нее, подняла взгляд к потолку… Филип украдкой посмотрел туда же.
Взрывающиеся яйца производят интереснейший эффект. Его удобнее всего наблюдать, поместив яйцо в микроволновку, но при взрыве, так сказать, на открытой местности принцип остается тем же. Просто отмывать труднее. Яйца ровным слоем сероватого цвета распределяются по любой плоской поверхности, до которой смогли долететь.
Шарлотта наморщила нос:
– М-да, интересный подход к кулинарии…
Филип ее уже не слушал. Путь дзен предписывает не сожалеть о том, что уже случилось, а Джонни пора вылезать.
– Эгей, Батискаф Джонни, нам пора подниматься наверх. На базу напали голодные спруты и слопали все запасы продовольствия, так что нам придется обратиться к дружественному племени апачей, чтобы они поделились с нами кореньями и лепешками…
– Слушаюсь, капитан… Ой, а кто это?
– Это? Это тетя одна.
– Фил! Писюн…
С этими словами Джонни торопливо нырнул обратно в ванну и затаился у бортика. Шарлотта ошеломленно переспросила:
– Я не ослышалась? Он сказал…
– Он сказал «писюн». Это не ругательство и не непристойность. Это обозначение того органа, которым мужчины…
– Я знаю… то есть понимаю, что это значит, я не понимаю почему…
Филип вздохнул и терпеливо объяснил:
– Вы женщина. Джонни мужчина. Вы стоите на пороге ванной, он голый. Это неприлично – показывать свой писюн незнакомым людям, тем более тетям.
– Бож-же мой… прости, малыш. Я совершила бестактность. Извини меня.
С этими словами Шарлотта торопливо прикрыла дверь ванной, оставив Филипа и Джонни наедине. Мальчик тут же вылез из порядком остывшей воды и завернулся в полотенце.
– Красивая. Такая… как конфета.
– Почему как конфета?
– Блестит и шуршит. Оберток много. Пахнет сладко.
Филип усмехнулся. Образный мир Джонни был богат и разнообразен. Иногда он ставил своего молодого дядюшку в тупик неожиданными сравнениями. Что ж, на этот раз все понятно. Шарлотта Артуа – чистая конфетка, только вот фиг ее надкусишь.
Они вышли в гостиную, Джонни держался слегка позади Филипа – на всякий случай. Красивая тетя ему скорее нравилась, но к незнакомым людям малыш относился настороженно.
Шарлотта Артуа сидела на самом краешке стула посреди комнаты, подобрав полы шубки, словно боялась испачкаться. Лицо у нее было немногостранное. Филип не понимал пока, в чем дело,но разозлился все равно. Никто ее сюда не звал!
– Вот что, мисс Артуа, вам действительно лучше уйти и позвонить мне сегодня вечером. А лучше – завтра. Или через неделю…
Шарлотта его не слышала. Она смотрела на Джонни, и в сине-зеленых удивительных глазах играли совсем другие искры – прозрачные, словно бриллианты, слезы.
– Жанно… малыш, ты так похож на свою маму… Только глазки… у тебя карие, а у нее были серые…
– У меня глазы… то есть глаза, как у Фила, а у Фила, как у папы, а у папы и Фила, как у дедушки, только дедушка уже давно ушел в темный лес и никак не вернется… и мама с папой тоже ушли. Улетели. Ты… вы знаешь моего папу?
– Не очень. Я знаю… знала твою маму, Жанно. Она была моей… сестренкой.
Один бриллиант не удержался и стремительно скатился по бледной щеке.
– Я – твоя тетя, Жанно.
– Ох… а Фил мне дядя, значит, ты… вы – жена Фила?
– Боже упаси!!! – Вопль вырвался у них обоих совершенно синхронно.
Джонни фыркнул и повернулся к дядюшке.
– Фил, она правду говорит?
– Ну! Наверняка. Такие тети всегда правду говорят. Прям в лицо. Кто не понравится – так прям и режут: уходи и все…
Шарлотта вскинула голову, глаза ее потемнели.
– Вы нарочно настраиваете его против меня! Хотите внушить ему недоверие к его собственной семье?!
– А с чего бы вам доверять? Ведь от его матери вы отказались не моргнув глазом…
– Это неправда!
– Тетя плохая. Фил, она мне не нравится…
– Спокойно, малыш. Сейчас мы от нее уйдем в детскую и построим там замок с драконами… Сами выход найдете?
– Я не собираюсь уходить.
– Ну и сидите. Мы идем в детскую.
– Я подожду.
Честно говоря, они просто-напросто забыли о Шарлотте Артуа. Замок получился хоть куда, дракон вот только никак не соглашался летать на нитке вокруг крепостных стен, зато Джонни согласился отпустить Фила, чтобы тот приготовил наконец завтрак.
Вернувшись в кухню, Филип был неприятно поражен тем, что Шарлотта Артуа сидит возле стола и смотрит в пустоту. Филип буркнул под нос себе что-то нелестное, бочком продвинулся к плите и торопливо загрузил в кастрюльку очередную пару яиц, твердо решив на этот раз никуда не отходить от плиты.
Через минуту до него донесся тихий вздох.
– Ну и бардак…
Фил немедленно взвился.
– Слушайте, ваше сиятельство, я понимаю, у вас все иначе. Вам, скорее всего, прислуживают горничные и всякие дворецкие. У меня их нет. Я учусь все делать сам – учтите, это касается исключительно Джонни, потому как всю свою сознательную жизнь я прожил довольно самостоятельным малым. Я пытаюсь построить свой график, у меня обычно получается, но сегодня появились вы и сбили меня с толку…
– Я предлагала решить все по телефону.
– Нечего решать. Джонни с вами не поедет.
– Жанно – один из семьи Артуа. Мы хотим…
– Жанет тоже была одной из вас. Вы выгнали ее только потому, что она выбрала не того мужчину. А если вам не понравится Джонни? Что, если он унаследовал эти ужасные плебейские гены, а? И кровь у него не голубая? Что тогда вы сделаете? Отдадите его в приют? Сдадите в частную школу?
– Не говорите глупости! Жанет, кстати, никто не выгонял…
– То-то она приехала тогда вся зареванная!
– Она сама ушла!
– И правильно сделала. Вы оскорбили человека, которого она любила, которого выбрала. Отца ее ребенка, если уж на то пошло. Знаете, каким был мой брат? Он мог отдать все свои деньги бродяге, мог зимой снять с себя куртку… Плевать он хотел на ваши деньги и титулы!
– А откуда нам это было знать? Это вы его знали с рождения, не мы. Никто его не оскорблял, кстати. Мы просто просили Жанет немного повременить, проверить чувства, дать и нам возможность убедиться…
– Да не ваше это было дело! И потом – раз уж она не захотела ждать, не захотела ничего проверять, почему же вы не смирились с ее выбором? Не проявили к нему уважения? Как вы вообще собирались получше узнать моего брата, если даже не захотели с ним встретиться? И не рассказывайте сказок, что не могли их найти все эти пять лет! В наше-то время, когда в Сети можно найти любого… Согласен, Марч – это не Артуа, нас, наверное, побольше на этом шарике, но найти Жанет Марч… Вы хоть знаете, как они жили?
– Если бы она попросила меня о помощи, я никогда бы ей не отказала, она это знала…
– Значит, вы, мисс Сиятельство, ни черта не знаете о том, что такое настоящая гордость. И что такое настоящая любовь, кстати, тоже. Они были влюблены друг в друга. Им было наплевать на счет в банке, на карьеру, на отсутствие у Жанет вечерних платьев, а у Тревора – дорогой машины. Зато в их крошечной квартире всегда было полно друзей. Джонни с рождения никогда почти не плакал – он привык к тому, что кто-нибудь всегда улыбнется и покачает его, погремит погремушкой, даст яблочко… Он рос в любви и добре.
Шарлотта опустила голову. Филип против воли не мог отвести взгляда от ее бурно вздымающейся груди. Неужели плачет?
Женщина подняла голову, и он увидел абсолютно сухие глаза и закаменевшие скулы.
– По крайней мере, они любили друг друга и были счастливы. Аминь.
– Это все, что вы можете сказать о своей младшей сестре? Мне жаль вас.
– Послушайте, вы считаете меня такой холодной сучкой, твердокаменной бизнес-леди, а заодно еще и средневековой упертой дворянкой, помешанной на своем происхождении…
– А это не так?
– И так, и не так. Я действительно давно и успешно занимаюсь бизнесом. Вы должны знать, это редко прибавляет мягкости. Бизнес – это мир мужчин, женщине нужно быть еще сильнее и еще жестче…
– Распространенный миф – или заблуждение, у всех по-разному. Если уж ты сучка… пардон, это я не про вас лично, а в общем смысле… так вот, если ты все-таки она, то не важно, кем ты работаешь. Но если ты умеешь сострадать, любить, сопереживать – никакой бизнес из тебя этого не вышибет. Это то, чему мама с папой учат еще в младенчестве. Это то, что из бабушкиных сказок, из свистулек, которые дед тебе из коры вырезал, из щенка, которого разрешили подобрать в дождь на улице, а потом никогда не ругали, даже когда он всю обивку дивана слопал и написал на ковер…
Шарлотта вдруг всхлипнула. Громко и совершенно по-детски. А потом закрыла лицо руками. Филип Марч замер. Господи, подумал он в панике, да что со мной?! Я же ругаюсь с ней в точности как тетка с теткой! Кто ее знает, может, она нормальная, просто с виду такая… обмороженная? Жанет ведь никогда ее не ругала. Просто говорила, что Шарлотта чересчур сильная, чтобы любить кого-то…
Берегите сильных людей.
Сильные люди бывают намного беззащитнее слабых. Во время урагана гибкий тростник гнется и шуршит, а сосна просто ломается и умирает навсегда – говорят китайцы, а китайцы знают, что говорят.
Сильные люди отвечают вовсе не за себя. И даже не за своих близких.
Они отвечают за весь мир, попавший в их орбиту. Потому что сила притягивает к себе – так говорят физики, а они тоже знают, что говорят.
Сильные люди вовсе не здоровее и не крепче всех прочих. Просто они точно знают, что не имеют права падать в обморок и умирать, пока от них все еще кто-то зависит. Они способны во время обширного инфаркта прыгнуть в воду, доплыть до тонущего ребенка, вытащить его на берег, удостовериться, что ему больше ничего не грозит, – и только тогда отключиться. Так говорят медики – а медики повидали на своем веку куда больше чудес, чем физики и китайцы вместе взятые.
А еще сильные люди очень одиноки. И вовсе не потому, что никого не терпят рядом с собой. Просто… Они же сильные? Вот никому и в голову не приходит, что и им бывает больно, страшно, одиноко, просто тоскливо…
Ходят по земле сильные, молчаливые люди. С ними не всегда легко, не всегда приятно, не всегда комфортно – зато надежно. Это и есть та самая кавалерия, которая всегда приходит на помощь в последний момент!
Берегите сильных людей.
Шарлотта отняла руки от лица и тихо спросила:
– Они правда были счастливы?
– Очень. Они очень любили друг друга. Знаете… вы только не плачьте… мне врач сказал в мор… в больнице, что они даже ничего почувствовать не успели. Все произошло мгновенно. Грузовик, лоб в лоб… вот так.
– Мне так жаль…
– Мне тоже…
В этот момент кухню заполнило негромкое, но настойчивое потрескивание, а потом Шарлотта завопила:
– Яйца!!!
Филип употребил выражение, которое мужчина ни в коем случае не должен употреблять в присутствии женщины.
В это утро Джонни пришлось завтракать молоком и печеньем, причем в полном одиночестве и у себя в комнате. Его любимый дядя и новообретенная красавица-тетя в это время страстно ругались на кухне.
3
– Если вы и правда желаете мальчику добра, то должны сами попять, что Жанно будет лучше жить во Франции!
– Лучше? Ха!
– Ему нужен нормальный дом, нормальная семья и нормальный уход!
– Чем же это вас не устраивает мой дом? Ах да, он же не вашего уровня, тут слегка не убрано…
– Слегка – это мягко сказано. Свинарник! Послушайте, сейчас не время ссориться из-за такой ерунды. Есть дела поважнее, и нам надо обсудить механизм…
– Мы уже все обсудили. Джонни останется со мной, в Штатах, а вы вернетесь в свой дворец. Посадите еще парочку виноградников, сделаете еще пару миллионов… Самое для вас подходящее занятие.
– Кстати о занятиях. Чем занимаетесь вы?
– Я занимаюсь Джонни.
– Красиво. Элегантно. Просто. Доходчиво. Но чем вы зарабатываете на жизнь? Если не ошибаюсь, на данный момент вы безработный?
– Я беру работу на дом. У меня неплохой авторитет, знаете ли.
На самом деле она попала в самое уязвимое место. Филип в последнее время чувствовал легкие приступы паники. «Работа на дом» – это пара договоров, которые притащила к нему домой месяц назад безутешная Сью. Ежу было ясно, что делает она это из чистой благотворительности, договора были самые что ни на есть типовые, без всяких закавык, а денег она ему пыталась всучить столько, словно он выступил торговым консультантом по сделке века…
Ему пора было искать работу, но Филип всячески оттягивал этот момент. Джонни только-только пришел в себя, перестал рыдать во сне, перестал цепляться за него, перестал вздрагивать от звонков в дверь… Филип не мог себе представить, как отдаст малыша в садик. Для Джонни это станет очередным стрессом, бог знает чем это может закончиться. Между тем деньги катастрофически тают. Квартира, страховка… Суд этот с Мымрой!
– И вообще, какое вам дело до того, чем я занимаюсь или не занимаюсь?
– Большое дело. Вам придется выйти на работу, и Жанно останется на попечении чужих людей. Вы будете видеться с ним перед сном, да и тогда вряд ли сможете уделить ему необходимое внимание.
– Можно подумать, вы прямо сразу бросите свои виноградники, меха и бриллианты и станете играть с Джонни с утра до вечера.
– Он будет жить в своем доме, понимаете вы это или нет? С ним будут заниматься…
– Те же чужие люди, да? Няньки, которых интересует только чек в конце месяца. Гу-вер-нант-ки! Мадам графиня, я даю Джонни то, чего вы не купите ни за какие деньги. Вы просто никогда не слышали о такой малоприбыльной штуке, как любовь!
Она разозлилась, сейчас это было видно. Бледные щеки порозовели, изумительные очи потемнели.
– Все это мило и романтично, мистер Марч, однако Жану нужно нечто большее, чем просто любовь. Ему нужно гарантированное будущее, а его могут обеспечить лишь столь презираемые вами деньги. Я предлагаю очевидные и вполне приемлемые вещи. По закону права у нас с вами абсолютно одинаковые, однако с материальной стороны у меня явное преимущество. Вы же сами это понимаете…
– Слушайте, как вы не понимаете?! Джонни – не вещь, не бессловесная кукла, не новорожденный младенец. Он – человек. У него есть чувства, переживания, страхи, наконец! Он вас не знает, вы ему чужая… Он только начал приходить в себя после страшной трагедии – а его вдруг заберут чужие люди, увезут в другую страну, где даже язык другой!
– А почему вы не даете мне шанс познакомиться и подружиться с ним? Вы по сути лишаете малыша его кровных родственников!
– А вы хотите увезти его от единственного человека, которого он знает и любит с детства, рядом с которым чувствует себя в безопасности… Неужели вы не понимаете, что это жестоко по отношению к ребенку?
Шарлотта Артуа восхитительным образом изогнула безупречную бровь.
– Да нет проблем. Поезжайте с нами, оставайтесь до тех пор, пока мальчик не обживется на новом месте. Места хватит.
Филип едва не употребил очередное сильное выражение.
– Вы потрясающая! То есть вы считаете, что можно вот так просто бросить все и поехать на другой конец света…
– А что, собственно, вы бросаете? Крошечную съемную квартирку? «Работу на дом»? Курсы для одиноких мамаш? У вас же ничего нет, мистер Марч. Вам и бросать нечего.
– Начинаю проникаться коммунистическими идеями, ей-богу. Как-то сразу становится понятно, за что ваши соотечественники самозабвенно рубили головы аристократии. Вы – самая высокомерная и бесчувственная женщина, которую я когда-либо знал…
Она неожиданно склонила голову на плечо, глаза блеснули, и очаровательная улыбка вмиг превратила Шарлотту Артуа из Снежной королевы – в чертовски красивую и вполне свойскую девчонку.
– Возможно, у вас будет шанс изменить свое мнение обо мне… и об аристократии в целом. Считайте это защитным окрасом. Мимикрией. Жестокий мир бизнеса, мужской шовинизм, все такое. Признайтесь, вы просто трусите и комплексуете.
– Что-о?
– То самое. Разве самец может признать, что самка в чем-то его превосходит? Филип Марч, один из самых многообещающих молодых топ-менеджеров Нью-Йорка, сидит без работы и без денег, который месяц пытаясь освоить приготовление манной каши, – а французская выскочка запросто решает любые проблемы и даже готова устроить Филипу Марчу бесплатные каникулы в солнечной Франции.
– Вы что, досье на меня собирали?
– А как же! Информация – ключ к власти над миром. Впрочем, весь мир мне не нужен.
– Странно. Таким, как вы, дай палец – руку оттяпаете.
– Бессильная злоба, вот как я это называю. Крыть вам нечем. Отступать некуда. Я поехала в отель, закажу билеты. Надеюсь, паспорт у вас в порядке?
– У меня – да, но Джонни…
– Не волнуйтесь, во французском посольстве мне пойдут навстречу. Завтра к полудню будьте готовы.
– Так быстро…
– Вы собираетесь перецеловать на прощание все мостовые Нью-Йорка? Все, что вам нужно, это чемодан, в котором лежит самое необходимое. Остальное купим в Париже. Я все оплачу.
– Думаете, деньги могут все?
Она немедленно снова превратилась в холодную и надменную бизнес-леди.
– Во всяком случае, я еще не встречала людей, которым они мешали бы.
– Почему мы так спешим?
– Потому что у меня много дел. Важные встречи в Париже и Бордо. Контракты.
– Ах, как это я забыл. Действительно, как такая важная персона может тратить свое драгоценное время на такую ерунду, как чья-то жизнь.
Шарлотта встала и процедила сквозь зубы:
– Я заеду завтра в час. Рейс в четыре. Всего доброго, мистер Марч.
И, не дожидаясь ответа, быстро вышла.
После нее в комнате остался легкий аромат духов. Филип машинально втянул воздух ноздрями. Как она красива… Жанет была милой, симпатичной – но красота Шарлотты потрясала. Воистину – королева.
Даже поразительно, что такая красавица может внушать молодому здоровому мужчине сильнейшую неприязнь!
Шарлотта устало откинулась на спинку сиденья. Молчаливый шофер аккуратно вырулил со стоянки – и почти сразу же остановился в пробке. Шарлотта прикрыла глаза.
Очень хочется плакать – но нельзя. Жанно так похож на Жанет…
Смешной парень этот Филип Марч. Чертовски симпатичный, даже, прямо скажем, красавчик, и небритость придает ему сексуальности, не говоря уже об этих джинсах с расстегнутой пуговицей и футболке, открывающей потрясающую мускулатуру. А ведь он, похоже, даже не задумывается о том, какое впечатление производит. Он полностью погружен в заботы о мальчике – это трогательно и характеризует Филипа Марча с очень хорошей стороны.
И, конечно, так жить нельзя. Мужчины – странные существа. Им уютно даже в казарме или вот в такой крошечной и захламленной квартирке. Хотя… надо отдать должное: чисто. Ничем подозрительным не пахнет.
Впервые на нее так реагировал молодой мужик. Вернее, так НЕ реагировал. Шарлотта прекрасно знала, что красива. Пользовалась этим достаточно беззастенчиво. Привыкла считать свою красоту чем-то вроде щита.
Филип Марч смотрел на нее с восхищением ровно десять секунд – все остальное время он ее ненавидел. По крайней мере, испытывал неприязнь. Это было что-то новое, к этому она не привыкла, и совершенно неожиданно у нее возникло желание изменить эту ситуацию. Заставить Филипа Марча относиться к ней лучше.
И уж совсем неожиданным было видение, от которого стало жарко в животе.
Филип Марч обнимает Шарлотту и целует ее прямо в губы, а она нетерпеливо сдирает с него футболку, и они медленно опускаются на старенький ковер в крохотной гостиной съемной манхэттенской квартиры…
Если бы не бессонница, ничего бы он не успел собрать. Вещей образовалась порядочная куча, в основном, разумеется, вещи Джонни. Под утро Филип вышел на кухню, чтобы сварить кофе, – и заметил, что пальцы у него дрожат.
Он прислушался к своим ощущениям. Невероятно! То, что он считал злостью и решимостью бороться до конца, оказалось самой банальной трусостью. Он нещадно боялся предстоящей поездки. Ему было стыдно и паршиво – он выступал в дурацкой роли… приживала, что ли… Шарлотта Артуа будет оплачивать его счета, он будет жить у нее в доме, под одной с ней крышей.
Дальше в голову полезло что-то неприличное. Какая она дома? Без макияжа, без жемчугов и мехов, растрепанная и румяная со сна…
Надо пойти и снять все деньги со счета. Париж, говорят, город дорогой, но уж носки и зубную щетку он себе купит сам. Образно выражаясь.
Филип вдруг охнул. Фантастика! О чем он думает? Об этой холодной стерве и о том, как бы не уронить себя в ее глазах. А ведь думать надо о другом. О Джонни, который еще даже не знает, что сегодня его жизнь в очередной раз круто изменится. О маленьком человечке, которого Филип беззаветно и навсегда полюбил четыре с половиной года назад, едва взяв на руки крошечный кулек, из которого выглядывало сердитое личико с белесыми, страдальчески насупленными бровками.
Филип посмотрел на часы. Скоро проснется, поросенок. И надо бы поискать правильные слова, чтобы не напугать и не расстроить малыша.
Он так и не нашел их, сидя на кухне с остывшей кружкой в руках, а когда зашлепали по полу босые пятки, оглянулся и улыбнулся заспанному ангелу.
– Ну что, ковбой? Готов к приключениям?
– Конечно!
– Тогда бегом писать и умываться. Сегодня мы с тобой отправляемся в путешествие.
– В парк?
Джонни очень любил играть в Центральном парке. Филип вздохнул.
– Гораздо дальше. Полагаю, сегодня мы полетим на самолете.
Джонни издал радостный вопль.
– Мы убегаем от злой тетки, да?
– Почему ты думаешь, что она злая?
– Потому что я подслушивал.
– Джонни Марч! Тебе стыдно!
– А вот и нет. Это была разведка. Она хочет забрать меня у тебя, но у нее ничего не выйдет. Я удеру, даже если она посадит меня в башню и пустит сторожить драконов…
– Ну, до этого-то, я думаю, не дойдет. Вот что. У тебя есть не только я, а еще целая куча родственников, но живут они очень далеко. На другой стороне глобуса.
– Ух…
– Не то слово. Так вот, мы к ним слетаем, познакомимся и посмотрим, стоит им доверять или нет.
Джонни неожиданно насупился.
– Фил! А ты правду говоришь? Ты ведь не отдашь меня?
У Филипа сильно и резко заболело в груди. Он осторожно притянул к себе Джонни.
– Никогда и никому. Даже за сто миллионов триллионов биллионов мороженых. Веришь?
– Верю.
Шарлотта приехала ровно в час, и Филип вынужден был признать, что француженки обладают врожденным шармом и способностью выглядеть сногсшибательно в любом одеянии. Снежная королева оделась по-походному – прямого покроя брючки из тонкой черной шерсти, замшевые сапоги на невысоком каблуке, бирюзовый пуховый свитерок и норковый свингер. На точеной шее переливалось ожерелье из некрупных топазов в белом золоте, в ушах посверкивали такие же топазы каплевидной формы. Просто, элегантно и дорого. Разумеется, духи. Видимо, мадам Артуа от природы пахла «Шанель № 5».
Джонни встретил тетку взглядом исподлобья, презрительным фырканьем в ответ на приветствие и демонстративным игнорированием подарка – большого лохматого медведя с удивленным взглядом. Руку тетке Джонни так и не дал, в такси уселся в самый угол и потребовал, чтобы Филип сидел рядом. В результате Филип сидел между ним и Шарлоттой и почему-то страшно смущался.
В аэропорту ощущение «бедного родственника» только усилилось. Филип и Джонни тащились в хвосте сверкающей кометы по имени Шарлотта, а мадемуазель Артуа бодро рассекала толпу. Двое носильщиков почтительно укатили в багажный отсек пять роскошных кожаных чемоданов Шарлотты, потертый чемодан средних размеров с вещами Джонни и спортивную сумку Филипа, у которой в последний момент разошлась молния – пришлось перехватывать скотчем, в результате багаж Филипа окончательно приобрел сходство с поклажей бедного турецкого иммигранта.
Джонни был здорово напуган – но и заинтригован. Такого количества народу он никогда не видел, поэтому на всякий случай вцепился в руку Филипа намертво и только головой вертел в разные стороны. В самолете же ему очень понравилось, особенно наушники, висевшие на спинке кресла.
Молоденькая стюардесса ослепительно улыбнулась Филипу, раздевавшему Джонни.
– Принести мальчику что-нибудь попить, мсье Артуа?
Джонни возмущенно воззрился на девушку.
– Еще чего! Это мой дядя, Фил Марч, а меня зовут Джонни Марч, а эта тетка – моя тетка, только я чего-то не уверен в этом…
Филип торопливо надел мальчику наушники.
– Послушай-ка сказку. У вас есть детские записи?
– Конечно. Сейчас включу Меня зовут Синтия. Если что-то понадобится…
Филип одарил девушку своим фирменным взглядом, и та немедленно затрепыхала ресницами и разулыбалась еще пуще. Шарлотта неожиданно почувствовала укол ревности. Когда она заговорила, ее голосом можно было резать стекло.
– Будьте добры, принесите мне пару пледов и подушку. Через пару часов, если мальчик не заснет, принесете ему обед. Разумеется, без кетчупа.
– Я люблю кетчуп!
– Очень плохо. Детям кетчуп вреден.
– А откуда ты… вы знаешь? У тебя же нету детев.
– Детей. Посмотри в окошко. Мы сейчас взлетим.
– Ха! Окошко! Это называется алюминатор!
С этими словами Джонни гордо отвернулся и стал смотреть в «алюминатор». Синтия незаметно подмигнула Филипу и ушла, а Шарлотта недовольным голосом заметила:
– Вы нарочно не останавливали мальчика, мистер Марч. Напрасно вы это делаете.
– Что именно?
– Показываете свою неприязнь. Так ему будет сложнее привыкнуть ко мне.
– Ну уж нет, дорогая мадемуазель. Не стоит перекладывать на меня вину за отсутствие у вас обаяния. Вам предстоит самой добиться расположения Джонни.
– Даже если вы будете мне мешать?
– Не собираюсь этого делать. Согласитесь, если я буду делать вид, что вы мне сразу понравились и я доволен сложившейся ситуацией, – это будет враньем.
Шарлотта прикусила губу, а потом вдруг усмехнулась:
– Знаете, вы сейчас похожи на дикого кота, которого вытряхнули из мешка посреди абсолютно чужой и незнакомой квартиры. Кот несколько потрепан и сильно испуган, но старается держать фасон и сохранять присущую котам независимость. Кроме того, все его чувства обострены, ибо он старается поскорее изучить незнакомое место…
