Текст книги "Старый причал"
Автор книги: Сабир Азери
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)
– А ты вроде бы радуешься, что трудно, а? – зло сощурился Омароглу.
– Не болтан глупости! – строго сказал Ильяс-киши. – А про сухие земли опять на сто лет забыли, так?
– Ты же знаешь, поливать их по-прежнему нечем. Но я обещаю, что мы займемся ими, как только пройдет горячка.
– Насосную мы все-таки поставим, председатель. А горячка, боюсь, пе скоро пройдет, она только начинается. Ты прошлый раз так и не ответил, чем люди жить будут целых четыре года. А ведь они бедствовать будут, сынок. Конечно, прокормятся, и к трудностям крестьянин с детства привычный. Но зачем их самим создавать, эти трудности? Через четыре года мы бы получили деньги с дикой земли и спокойно перешли бы на старые земли.
– Думаешь, я не понимаю, что ты прав? – негромко сказал, помолчав, Омароглу. – Но видишь, как все закрутилось. Попробуй останови – сомнут. Если тебе легче от этого, думай, что я трус. – Председатель снова помолчал, вздохнул: – И насосную вы не построите: ко мне приходили вчера Керим и Агамейти, ты знаешь, по какому поводу. Сказали, или пусть механик уезжает из села, или в суд подадим за избиение. И народ в селе мутят против Эмина…
Зазвонил телефон. Омароглу поднял трубку, и Ильяс-киши вышел из кабинета.
Эмин складывал вещи в два чемодана: в один – книги, в другой – одежду. Он свернул рубашку, уложил в чемодан, хотел закрыть крышку и тут заметил висевшую на степе подкову – подарок Халиды. Снял подкову с гвоздя, поглядел, положил се поверх рубашки.
В дверь постучали. В комнату робко ступила Амина.
– Здравствуй, Эмин. – И сразу осеклась: – Ты… ты куда-нибудь уезжаешь?
– Здравствуй, Амина. Уезжаю. Наверное, совсем, – просто ответил он.
Она опустила голову, помолчав, сказала:
– А мне, знаешь, письмо пришло, муж отыскался. Развод просит. Думала сперва, помучаю, а потом решила: чего кровь человеку портить, пусть живет, может быть, он счастлив со своей безбровой. Права я, как думаешь?
Он промолчал.
– Ну что же, счастливо тебе. – Она обвела глазами комнату, остановила взгляд на подкове и спросила с какой-то отчаянной веселостью: – Что же ты, механик, двоим дарили, а один увозишь? Нехорошо.
Амина подошла к чемодану Эмина, в задумчивости провела пальцами по холодной подкове. Сказала очень тихо:
– Может, останешься, Эмин?
Эмин включил приемник. Зейнаб Ханларова пела о любви, огромной, знойной, роковой…
Подступила ночь. Тихо, безветренно, на дереве лист не шелохнется. Сельские улицы опустели, в окнах огни.
Ильяс-киши и Эмин стояли у двора старика.
– Ты ни о чем не беспокойся, сынок, – говорил Ильяс-киши. – Плюнь на эту подлую бумажку, никто ей не поверит. А если надо будет, я сам в Баку поеду, друг у меня там живет, полковник милиции, вместе воевали, отличный человек, правильный – поможет…
– Да я ничего не боюсь, Ильяс-ами.
– Правильно. Ты, главное, за эти насосы скорей берись – очень нам нужна насосная.
Эмин попрощался, прошел за угол дома и, убедившись, что никого поблизости не видно, тихо постучал в окно.
В комнате погас свет. Окно отворилось, и в темном проеме возникло лицо Амины…
Ильяс-киши, постояв немного у калитки, уже было ступил во двор, когда его негромко окликнули.
От большого дерева отделилась фигура, и к Ильясу-киши подошел Салман.
– Добрый вечер, Ильяс-киши.
– Здравствуй.
Салман достал сигареты, не спеша закурил, пустил струю дыма.
– За что ты меня не любишь, Ильяс-киши?
– Я не девушка, чтобы мне такие вопросы задавать, – усмехнулся Ильяс. – Говори, если дело есть.
– Смотрю я на тебя и думаю: вот мечется человек всю жизнь, со всеми спорит, ни себе покоя, ни другим… А зачем? Какой толк? Кто оценил? Что изменил в жизни? Хотел лучше сделать людям, мертвые земли поднять, а что вышло? А человек ведь не ворона, не триста лет живет… – Салман словно сам с собой разговаривал.
– Смотри, какой у тебя интересный разговор. Ну, продолжай, продолжай.
Эмин и Амина разговаривали шепотом.
– Нам с тобой надо в Баку поехать, – говорил Эмин.
– Зачем?
– С отцом и матерью познакомлю, друзей моих посмотришь.
– Ну да, скажут, в городе ему мало девушек, из деревни старуху привез.
Эмин нахмурился.
– Ладно, не сердись, шучу. Поговорим еще. А сейчас иди уже, отец вот-вот зайдет.
Они попрощались. Эмин, выйдя из-за дома и увидев беседующих, невольно замедлил шаг. В красноватом свете сигареты он узнал Салмана, остановился, прислушался.
– Плюнь ты на них, Ильяс-киши, не стоят они твоих мучений, клянусь могилой отца. Пусть сажают что хотят и где хотят, пожалеют потом, что тебя не послушали. А мое предложение простое. Вино ты отличное делаешь. Мы на тот год скупаем весь виноград в селе, а ты превращаешь его в золотое вино. Остальное – забота моя. Что скажешь?
– А вывозим на пароме Исы? – усмехнувшись, спросил Ильяс.
– Именно. Паром еще послужит. А ты ломать его хочешь, – тихо засмеялся Салман. – Я и бумаги все беру на себя – есть в районе свой человек, поможет…
Эмин слушал с напряженным лицом.
– Ты про могилу отца напрасно вспомнил, хороший он был человек, достойный. А вырастил мерзавца, – сдерживая бешенство, сказал Ильяс. – Уходи. И благодари бога, что не к лицу мне в моем возрасте драться.
Салман не спеша затоптал окурок:
– Ну что ж. Жаль. Я думал, может, ты к старости поумнел, что-то понял. Слушай, а каково это – иметь двух зятьев одновременно при одной дочке, а?
– Подлец! – задохнулся от гнева Ильяс и схватил Салмана за ворот сорочки. Но тот легко оторвал его руку и с силой оттолкнул. Ильяс-киши ударился о забор, охнув, осел на землю.
Салман, не оглянувшись, пошел прочь.
Эмин догнал его в несколько прыжков. Салман быстро повернулся на звук шагов и тут же рухнул от удара.
Эмин кинулся к Ильясу-кнши, обхватив, стал поднимать.
Он не видел, как встал с земли Салман, не услышал щелчка кнопочного ножа.
Он только вздрогнул вдруг, обмяк всем своим сильным телом, выпустил Ильяса-киши. Взялся рукой за грудь, поднес мокрую ладонь к лицу и, цепляясь за забор, упал на Ильяса.
По ночной реке мелко сеял дождь.
Иса лежал на топчане, забросив руки за голову, курил. Услышал шум подъезжающей машины, встал и вышел из комнаты.
– Ты один? – послышался настороженный голос Салмана из серой «Волги».
– А с кем мне быть? – усмехнулся Иса.
«Волга» въехала на паром. Салман вернулся на берег:
– Ты меня не видел, понял? И давай быстро отчаливай!
– Что, бежишь?
– Считай, вольную тебе даю. Надеюсь, рожу твою протокольную не увижу больше. И держи язык за зубами – под землей найду, если что сболтнешь!
Тут случилось неожиданное. Из маленького закутка возле дома вышел черный боевой петух Исы, важно прошагал к причалу, подозрительно а зло поглядел на людей и внезапно закукарекал во все горло.
В молниеносном броске Салман поймал его за голову, и как тряпку взметнув вверх, с бешеной силой рванул вниз. Отбросил уже бездыханную птицу в сторону.
Непобедимый петух Исы валялся на сырой земле, срамно разбросав голенастые ноги.
– Ты что, мерзавец, сделал?! – дрожащим шепотом подступил к Салману Иса. – Зачем птицу убил? – И вдруг закричал голосом, полным отчаяния: – Что же вы, сволочи, все кругом убиваете, все пачкаете, все поганите?!
Иса пошел на Салмана с кулаками. А эхо его крика все раскатывалось но реке.
Салман коротко стукнул его по голове. Паромщик упал без звука.
Паром медленно удалялся от берега. Салман, стиснув зубы, неумело управлял его движением.
Иса, застонав, с трудом поднялся на колени. Поглядев на далекий паром с едва сереющим пятном «Волги». Встал на ноги, заковылял к ящику возле причала, пошарил в нем, достал топор. Шагнул к блоковому механизму, из всех сил прижал к деревянной балке толстенный направляющий канат и перерубил его несколькими сильными ударами.
Паром па середине реки дрогнул, словно споткнулся, потом медленно начал разворачиваться вокруг оси, подчиняясь силе стремительного течения.
Салман метался по скрипящим доскам, а паром, вращаясь, все быстрее несся вниз по реке.
«Икарус» мчался по шоссе.
Лейла-ханум сидела с осунувшимся лицом, неподвижно смотрела в одну точку перед собой. Муса Лятифович рядом с ней полуприкрыл веки.
Лейла-ханум повернулась к мужу:
– Ты ужасный, равнодушный человек. Разве ты отец? Почему ты ничего не сделал, чтобы оставить ребенка в городе? Мой бедный мальчик!.. У всех дети дома остались, а моего зарезали в этой проклятой… – Не договорив, Лейла-ханум заплакала.
– Успокойся, все обошлось. Сказано тебе, что все самое трудное позади. Эмин поправляется, – отозвался, не меняя позы, Муса Лятифович.
– И ты уже успокоился? Камень бы упал на тот день, когда я тебя узнала!
Муса Лятифович вздохнул, тяжело поднялся с сиденья.
– Вы не могли бы поменяться со мной местами? – обратился он к молодой женщине. – Очень вас прошу, что-то меня там укачало…
Ильяс-киши, в накинутом на плечи белом халате, осторожно открыл дверь и вошел в палату. Эмин спал, глубоко и ровно дыша. Амина дремала у его изголовья, уронив голову на грудь. Открыла глаза, разбуженная звуками шагов.
– Тс-с! – приложил палец к губам Ильяс-киши. Он поглядел на дочь долгим взглядом: – Уже утро, иди домой. Тебе выспаться надо.
Ильяс-киши тихо, стараясь не шуметь, выкладывал из авоськи фрукты.
Прошло время, пока Эмин открыл глаза.
– Где Амина?
– Ты уж прости, сынок, но я ее отправил домой. Устала она. Я побуду с тобой, все сделаю, что надо.
– Да я себя прекрасно чувствую! – воскликнул, окончательно просыпаясь, Эмин. Ои стал выбираться из-под одеяла и прикусил губу от боли. – Валяться надоело. Что нового?
– Да как тебе сказать. Народ в селе волнуется, будто в тихую воду камень бросили. Забрали Агамейти и Керима. Все на Салмана валят: он их с пути сбил и прочее. А тот пропал. В море рыбаки поймали перевернувшийся старый паром. А Салман вместе с машиной сгинули. Может, утонул, сильный шторм был тогда, говорят… А Иса требует, чтобы его в Сибирь отправили.
– Понятно. А где председатель?
Ответить Ильяс-киши не успел. Отворилась дверь, и в палату вбежала Лейла-ханум. Следом вошел Муса Лятифович.
– Бедный мой мальчик! – бросилась Лейла-ханум к Эмину. – Что они с тобой сделали?! Бессердечные люди! Почему сразу не сообщили мне?
– Это я просил, мама, – улыбнулся Эмин, целуя мать. – Не надо плакать, все уже позади. Обнимемся, папа.
– Я как знала, я плохой сом в этот день видела, – причитала Лейла-ханум. – Сильно болит? Ну ничего, ничего. Врач сказал, что тебя уже можно перевозить. Сейчас же возьмем тебя домой, подальше от этих страшных мест, от этих убийц…
Ильяс-киши поднялся с места, подошел к молчавшему Мусе Лятифовичу:
– Выйдем, пусть они поговорят.
Они вышли в больничный садик, сели на скамейку под деревом.
– Почему это произошло? – спросил Муса Лятифович.
– Почему? – переспросил Ильяс, внимательно глянув на Мусу Лятифовича. – Я думаю, потому, что вы его так воспитали.
Муса Лятифович в задумчивости поднял усталые глаза, чуть улыбнулся уголками губ:
– Спасибо. Только не надо этого говорить моей жене.
Пришла осень, дождливая, ветреная прикуринская осень. На реке догоняли друг друга крупные мутные волны, с деревьев облегали последние листья.
Утром Эмин выписался из районной больницы. За оградой его ждал красный «Москвич» председателя.
Шофер вел машину, что-то всю дорогу насвистывая. Эмин в задумчивости глядел в окно.
У въезда в село Эмин тронул водителя за плечо:
– Останови.
Он шел по селу. Раскланивался с людьми, отвечал на приветствия. Он дошел до дома, взошел на крыльцо, толкнул дверь. На пороге потянул носом воздух:
– Эй, тут, кажется, долму готовят?
В прихожую вышла Амина:
– Приехал…
Он шагнул вперед, взял ее за плечи, обнял и стал жарко целовать глаза, губы, плечи…
– Что ты делаешь, что ты делаешь, – слабеющим голосом шептала она. – Ты с ума сошел, сейчас кто-нибудь войдет… Ну, постой, надо дверь закрыть…
Уже и зима пришла в эти края – кружится первый мелкий снежок, красит белым цветом поля, дома, сельские проулки…
Был глухой вечер. Под навесом, во дворе базы механизации, при неярком свете фонарем Эмин и Халида возились с огромным старым насосом. Дело шло к концу, закручивали последние гайки на корпусе.
– Ну, ты прямо двужильный, механик, – выпрямилась Халида. – Давно я так не работала. Думаешь, будет крутиться?
– Обижаешь, Халида, – ответил Эмин. – Насос – дело нехитрое, не то, что лошадь подковать.
И засмеялись оба.
Эмин подошел к щитку, чуть помедлив, включил рубильник. Заурчал, мгновенно набирая обороты, мотор насоса.
– Слушай, а ведь работает, а? – крикнула, перекрывая шум, Халида.
Эмин молча подмял вверх большой палец.
Во дворе появился Омароглу. Подошел к ним, послушал, как работает насос.
– А где кожух достали? – спросил председатель.
Эмин опустил рубильник. Мотор постепенно стих.
– Точно говорят в народе: если богатый человек с обновкой, все поздравляют. Если бедный – обязательно спросят, где взял. Халида, спасибо ей, сделала кожухи лучше заводских.
– А где я возьму деньги сверхурочные вам платить? – смущенно улыбаясь, спросил Омароглу.
– За деньги, председатель, я в такой собачий холод не стала бы здесь возиться, – нахмурилась Халида. – Ладно, я пошла домой.
Они проводили взглядом ее рослую фигуру.
– Что, механик, совсем уже не уважаешь меня?
– Я думаю, ты сам себя меньше стал уважать, – негромко отозвался Эмин. – Ты ведь не боязливый человек, а тут по течению поплыл. А надо было действовать, доказывать, что нельзя сразу свертывать табак и овощи… Да ты сам все понимаешь…
– А ты думаешь, очень легко действовать? Или ты думаешь, Сабит Омароглу за место свое боится? Я крестьянин, погонят с председателей – лопату везде найду.
– Лопата здесь ни при чем. Ты руководитель и, прости, отвечаешь не только за себя. Начинать здесь надо было с мертвых земель.
И снова настало лето. Жаркое светило солнце. На реке с веселым визгом целыми днями напролет плескалась деревенская детвора.
На полях, сколько хватало глаза засаженных виноградом, шла напряженная работа. Крестьяне поднимали лозу на шпалеры, подрезали ее, вскапывали междурядья.
Ильяс-киши ходил по междурядьям, присматривался к работе, иногда подправлял лозу, подвязывал.
На середине плантации столкнулся с председателем.
– Ну что скажешь, Ильяс-киши, ведь все принялись!
Ильяс-киши задумчиво тронул лозу, помолчал, потом отозвался:
– Э-эх, Сабит, если бы можно было сразу шагнуть на четыре года вперед. Трудно придется, сыпок, очень трудно.
Амина спала в своей комнате. Разбудил ее какой-то шум. Она встала, подошла к окну, шире распахнула его.
Откуда-то со стороны реки доносился постепенно нарастающий шум. Амина быстро натянула па себя платье и выскочила из комнаты.
Ильяс спал на эйване. Амина наклонилась к нему, тронула за плечо:
– Проспись, что-то происходит па реке. Кажется, вода поднимается…
Река взбесилась. В предрассветной мгле было видно, как бурливая мутная вода несет какие-то обломки, вырванные деревья, мусор. На самой стремнине крутило пустую лодку. Началось наводнение. Вода стремительно прибывала.
Люди, всей деревней вышедшие на берег, молча отступали перед разливающейся рекой.
А она уже затопила старый паромный причал, чуть ли не до половины скрыла ветхий домишко, чахлый прибрежный кустарник. И поднималась все выше, дальше, подбиралась к полям…
Тут сила реки словно бы пошла на убыль. Мрачный как туча Омароглу шлепал в высоких резиновых сапогах по воде, замеряя в разных местах уровень воды.
– Уже час, как стоит на этой отметке, – сказал он подошедшему Эмину.
– Думаешь, дальше не пойдет?
– Если бы я знал… Самое страшное, что ничего сделать нельзя. Стой и смотри. Ты понимаешь, что будет со всем этим, – он сделал жест рукой в сторону виноградников, – если вода дальше полезет?
Они повернулись к полям. Молча смотрели на ровные ряды зеленеющих виноградников.
– Ладно, пошли отсюда, нечего зря нервы трепать, – сказал Омароглу и первым пошел через поле.
…А через час хлынул ливень. И вода резко поднялась и обрушилась на виноградники.
Омароглу сидел за столом в своем кабинете, неотрывно смотрел в одну точку перед собой.
Отворилась дверь. Вошел Ильяс-киши, стал на пороге.
– Сейчас не время сидеть, Сабит.
Председатель медленно перевёл на него взгляд.
– Мне страшно туда идти, – тихо ответил он. – Целый год труда впустую, целый год… А до твоих земель вода не дошла, сухие стоят. Так что, считай, ты меня на обе лопатки положил…
– Разве я боролся с тобой, Сабит? И разве об этом сейчас надо говорить?
– Знал бы ты, Ильяс-ами, как тяжело, никогда так не было. Что делать?
– А что всегда делает крестьянин, когда приходит трудный день? Он идет к другому крестьянину, они зовут других мужчин, кладут папахи перед собой и вместе думают, как жить дальше. Нельзя. Сабит, в такую минуту руки опускать – сейчас самая борьба начинается. Вставай, тебя люди ждут, люди верят тебе, Сабит…
Омароглу долгим взглядом посмотрел на Ильяса.
– Думаешь, верят? – тихо спросил он, поднимаясь из-за стола.
Эмин и Амина медленно шли но берету.
Раздался шелест стремительных крыльев. Откуда-то прилетела небольшая стайка уток-чирков, села па воду неподалеку ’от них. Течение медленно несло птиц, они то и дело пыряли в воду, охорашивались. Вдруг Эмин пронзительно свистнул.
Утки с шумом сорвались, полетели, почти касаясь воды крыльями.
ФАРХАД МУТАЛИБОВИЧ АГАМАЛИЕВ (родился в 1916 году) работал каменщиком, монтажником, слесарем, учился на филологическом факультете Азербайджанского Государственного университета, заведовал отделом в газете «Коммунист Сумгаита». В 1974 году окончил сценарный факультет ВГИКа. Автор ряда рассказов, очерков, сценариев документальных фильмов. Кинообозреватель газеты «Советская культура».
САБИР АЛИЕВИЧ АЗЕРИ (родился в 1938 году) окончил филологический факультет Азербайджанского Государствснного университета. Автор ряда повестей, рассказов. Заместитель главного редактора республиканского молодежного литературного журнала «Улдуз» («Звезда»).
Постановка фильма по литературному сценарию Ф. Агамалиева и С. Азери «Старый причал» осуществляется режиссером Шамилем Махмудбековым.
