Текст книги "Маска"

Автор книги: Сабина Мартин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Нет! Мелисанда отвернулась от своего отражения в клинке. Она больше не хотела думать об Адальберте Брайтхаупте. Он этого не заслуживал.

Подбежав к сундуку, она достала платье. Нарядившись, девушка закружила по комнате, представляя себе, что танцует на свадьбе. На собственной свадьбе. В какой-то момент она вдруг почувствовала слабость, к горлу опять подступила тошнота – видимо, желудок взбунтовался против такого обращения. Ее вырвало в ведро.

Мелисанда устало опустилась на пол.

Агнесса сама положила конец своим мучениям. Эта мысль вдруг показалась Мелисанде очень привлекательной. Ведь можно взять нож… Едва ли будет больно… Теплая кровь потечет по ее рукам, и боль отступит…

***

Оттмар де Брюс отставил бокал, поднялся и подошел к гобелену. На ткани белели стены и башни, голубело море. Корабли завоевателей приближались со всех сторон, вооруженные до зубов воины взбирались по стенам, проникали в город. На гобелене была изображена осада Константинополя 1204 года. Город долго сдерживал врагов, но в конце концов пал, был разграблен и разрушен. Де Брюсу этот гобелен всегда напоминал о том, что нет неприступных крепостей и что всегда нужно оставаться настороже.

Он повернулся к фон Закингену, который составил ему компанию за обедом.

– И этот человек надежен?

– Я доверяю ему настолько, насколько вообще можно доверять кому-то. Я не доверил бы ему мою жизнь, но с такой задачей он справится.

Де Брюс, вздохнув, посмотрел на капитана своей стражи. Фон Закинген не был дураком и во многом походил на самого де Брюса. Они оба доверяли только себе, и в этом-то и состояла их сила. Де Брюс неспроста сделал фон Закингена своим капитаном. Тот многое знал о жизни – и о смерти. Он понимал, что быть на стороне де Брюса – выгодно. Всегда лучше быть на стороне сильного, а Оттмар де Брюс, бургграф Адлербурга, был сильнее других. И все же время от времени нужно хвалить своих подчиненных.

– Я полагаюсь на вас, Эберхард. Это очень важно для меня, вы ведь понимаете.

– На моего человека можно положиться. План прост. Мы уже подстроили ловушку и установили приманку. Добыча будет в наших руках еще на этой неделе. И все поверят в наше представление. Ведь люди такие идиоты.

Де Брюс, кивнув, задумчиво потер подбородок.

– Это станет великолепным подарком на мою свадьбу. Эта мразь поймет, что такое оскорбить Оттмара де Брюса. Хотелось бы мне посмотреть, как он будет вопить и дергаться.

Граф подошел к окну и посмотрел на стены, окружавшие замок. Ему хотелось взяться за дело самому, воткнуть раскаленные иглы в тело жертвы, надеть на него жом для пальцев, выпустить ему кишки. Но граф не был глупцом. Он понимал, что иногда лучше прибегнуть к хитрости, а не добиваться своего открыто. Он насладится муками врага издалека. Если подумать, в этом была своя прелесть. Он решал, кому жить, а кому умирать. Как Бог.

Де Брюс повернулся к капитану:

– Будет понятно, что это месть?

Фон Закинген улыбнулся.

– Будет бойня.

***

Раймунд Магнус тяжело дышал. Свинцовая усталость давила на него, он никак не мог уснуть. Он слышал, как Мелисанда ходит по дому, роется в сундуке, шуршит тканью. Слышал, как она танцевала, как ее вырвало, как она уснула. Он проклинал себя за то, что не в силах помочь приемной дочери. Все эти годы она была такой сильной, такой мужественной. Она делала все, что от нее требовалось. Но в глубине души Мелисанда оставалась той же маленькой девочкой, любившей побегать в лесу под Эсслингеном и мечтавшей о благородном рыцаре Гаване.

До тех пор пока Господь не приковал его к постели, Раймунд был уверен, что когда-нибудь сможет вернуть Мелисанде прежнюю жизнь. Наступит день, когда Оттмар де Брюс умрет и она будет свободна. Но теперь Раймунд превратился в калеку. Господь покарал его за что-то, и Магнус больше не мог защитить Мелисанду. Не только от Оттмара де Брюса, но и от Конрада Земпаха. Прежняя жизнь Мелисанды осталась в далеком прошлом, и теперь Магнус сам зависел от дочери. А ведь сейчас она так нуждалась в поддержке! Мелисанда старалась держать себя в руках, но Раймунд чувствовал, как сильно она переживает, ведь самоубийство той девушки чревато большими неприятностями.

Если Земпах выдвинет обвинение и совет начнет разбирательство, то дела будут плохи. Тайна Мелисанды, вероятнее всего, будет раскрыта, а значит, ее жизни угрожает опасность.

Неужели он ничего не может сделать? Нет, есть кое-кто, кому под силу помочь им. Нужно посвятить в их тайну мастера Генриха. До сих пор Раймунд не хотел втягивать в это своего единственного друга, но теперь не видел иного выхода. Ему нужна была помощь Генриха. Вернее, не ему, а Мелисанде.

Она должна пригласить Генриха сюда завтра же утром и все ему рассказать. Генрих что-нибудь придумает.

А что будет с ним, бывшим палачом, неважно. Раймунд чувствовал, что и так скоро умрет. С каждым днем ему становилось все хуже, силы покидали его. Он не доживет до следующей весны. А может быть, и до этой осени. И хорошо, считал он. Так он не будет обузой для Мелисанды. Да и его мучения прекратятся. Пришло время предстать перед Господом и получить свое.

***

Мелисанда глубоко вздохнула, остановившись на пороге ратуши, располагавшейся рядом с монастырем доминиканцев. Теперь ее судьба была в руках Господа. Все произошло так быстро, что Мелисанда не успела как следует подумать о случившемся и принять решение. Размышлять о том, что делать, нужно было вчера, но она потратила драгоценное время на самоедство и оплакивание несчастной любви.

Стук стражника пробудил ее от глубокого сна, в который она провалилась после мучительных раздумий. Еще не придя в себя, она встала с пола и пошла к двери. Головная боль мешала думать, и девушка уже протянула руку к двери, когда с ужасом поняла, что до сих пор одета в женское платье.

Она помчалась в свою комнату, чуть не упала, зацепившись за стул, и быстро переоделась. Раймунд поднял левую руку. Судя по его глазам, он что-то хотел сообщить ей, но у нее не было времени. Стражник и так уже долго ждал. Он в любой момент мог ворваться в дом.

– Не волнуйся, все будет хорошо, – шепнула она Магнусу и быстрым шагом направилась к двери.

Волнуясь, она вышла в предутренние сумерки и побрела за стражником по улицам Эсслингена, еще полупустым в такую рань. Мелисанда не рассчитывала, что ее вызовут к совету в самом начале дня. Ей хотелось расспросить стражника, что происходит, но все считали ее немым палачом, а значит, оставалось только молча следовать за ним.

В ратуше стражник повел ее в подвал. Но зачем? Совет обычно заседал в большом зале на верхнем этаже.

Стражник открыл какую-то дверь и жестом пригласил ее войти. Едва она выполнила его указания, как мужчина захлопнул за ней дверь, а сам остался снаружи.

Мелисанда растерянно огляделась. В подвале было темно, и девушке потребовалось какое-то время, чтобы глаза привыкли к слабому свету. В следующее мгновение она поняла, что кроме нее тут находится еще один человек. Конрад Земпах.

– Ты знаешь, что у тебя неприятности, Мельхиор?

Мелисанда кивнула.

– Меня это очень печалит. – Земпах подошел поближе и осмотрел ее с головы до ног. – Хотя ты всего лишь немой подмастерье, работаешь ты отлично. Твой дядя, Раймунд Магнус, ничуть не преувеличивал, говоря, что из тебя выйдет превосходный палач. Я очень ценю твою работу. – Он подошел еще ближе.

Мелисанда поняла, что, несмотря на столь ранний час, советник уже успел приложиться к стакану.

– И я очень хотел бы, чтобы ты и дальше работал в нашем городе. – Он гордо выпрямился. – Поэтому я решил замолвить за тебя словечко в совете.

Мелисанда нервно сглотнула. Она не знала, как реагировать на слова Земпаха и подозревала, что благодарить его еще рано.

Похоже, он угадал, о чем она думает.

– Конечно же, я жду от тебя ответной услуги. – Земпах наклонился к ней и заглянул в глаза.

Мелисанда поспешно кивнула.

– Очень хорошо, – пробормотал советник. – Очень хорошо. – Он принялся расхаживать по подвалу. – Естественно, ты думаешь, как можешь отблагодарить меня за помощь. Дело в том, что ты отвечаешь за городской бордель. А значит, можешь помочь мне. Видишь ли, у меня особые вкусы в вопросах слабого пола. – Земпах всмотрелся в лицо Мелисанды, будто пытаясь угадать, понимает ли его молодой палач.

Мелисанда выдержала этот взгляд. Неужели ей удастся отделаться так просто? Найти ему какую-то особую проститутку? И все?

– Мне нравится… пожестче, если ты понимаешь, о чем я. – Ухмыльнувшись, он облизнул губы. – Да, думаю, понимаешь. Тебе ведь тоже нравится, когда они кричат и плачут, верно?

Земпах выжидательно смотрел на нее, и Мелисанда вновь кивнула.

Ей хотелось плюнуть в него, но она держала себя в руках. Неужели он думает, что ей нравится причинять людям боль?

– Я хочу, чтобы ты привел ко мне в дом шлюху. Она должна быть молода. Лучше всего, если она будет еще девицей. А потом, когда я дам тебе знать, сможешь забрать ее. Вернее, то, что от нее останется. – Его смех эхом отражался от стен. – Но никто не должен искать ее, когда она исчезнет. Ты понял?

Мелисанда наклонила голову, чтобы Земпах не увидел выражение ее лица. Желудок болезненно сжался, в висках застучало.

– Хорошо, Мельхиор. Дай мне знать, когда найдешь для меня что-нибудь подходящее. А я пока отложу заседание совета. Если товар придется мне по вкусу, я позабочусь, чтобы твоя промашка сошла тебе с рук.

Мелисанда осторожно подняла голову и увидела, что Земпах довольно потирает руки.

– Мы с тобой можем обстряпать славное дельце, – промурлыкал Земпах. – Если ты хорошо будешь справляться со своей работой. Я знаю и других господ, готовых выложить кругленькую сумму за столь… необычное наслаждение. Кое-что и тебе обломится, палач. – Он заговорщически подмигнул, развернулся и вышел.

Мелисанда, едва сдерживая тошноту, прислонилась к холодной стене подвала.

Земпах предложил ей путь к спасению. Но цена за это была слишком высока. Ее жизнь за жизнь несчастной девочки, готовой на все ради куска хлеба и крыши над головой. Невинное дитя, которое расплатится за ошибку Мелисанды.

***

Вендель Фюгер открыл глаза и встал. Он молился на коленях перед роскошной иконой Богородицы с младенцем в церкви Священномученика Дионисия, прося Деву Марию даровать ему мудрость. Вчера, заметив пропажу ножа, он еще некоторое время бродил по переулкам Эсслингена, а потом провел бессонную ночь на постоялом дворе. Его мучили сомнения в правильности его поступков и решений, а также в доброжелательности графа Оттмара де Брюса. Да, ему льстило приятельское отношение графа к нему, простому виноторговцу. Но Вендель позволил себе забыть, кто такой де Брюс на самом деле. Граф, по слухам, был человеком, никогда не признававшим поражений и никогда не действовавшим без задней мысли. Столько влиятельных людей приехало на смотр невест в Адлербург! Так почему же де Брюс оказал честь именно ему, взяв на показательную тренировку с палачом? Вендель перекрестился еще раз и посмотрел на икону. Святая Богородица мягко улыбалась, в ее взгляде читалось утешение, как будто она говорила: «Не тревожься, все будет хорошо».

Как бы ему хотелось верить в это! Он слышал, что Деву Марию написали с одной жительницы Эсслингена, – художник, приехавший из Фландрии расписывать церковь Дионисия, влюбился в нее без памяти. Все считали, что женщины – глупые и слабые создания, которые легко поддаются чарам дьявола. Большинство женщин, знакомых Венделю, похоже, такими и были, но эта казалась доброй и умной. Как ему хотелось посоветоваться с ней!..

Повернувшись, он пошел к выходу из церкви. Сгустившиеся сумерки опустились на церковное кладбище, которое широко раскинулось рядом. Над ровными рядами могил витал запах смерти и разложения.

Хотя июньская ночь была теплой, Вендель плотнее укутался в накидку и, широко шагая, торопливо пошел по Церковному переулку, пока запахи бани не разогнали могильную гниль.

Ему навстречу шла небольшая группка молодых людей. Вендель отошел в сторону, пропуская парней, – похоже, они сегодня выпили лишнего. Судя по их одежде, это были сыновья зажиточных горожан. Такие юнцы могли проводить жизнь в праздности, без особых хлопот.

Парни уже почти прошли мимо, когда один из них обратил внимание на Венделя.

– Эй, а вы не тот виноторговец из Ройтлингена?

Вендель остановился и расправил плечи. Рука сама потянулась к ножнам на поясе, но затем Фюгер вспомнил, что нож пропал.

– А вы кто такой? – осведомился он.

– Моя семья уже много поколений производит вино лучше, чем вы в своем Ройтлингене.

Смерив парня взглядом, Вендель мысленно застонал. Юноше не было и шестнадцати лет – худощавый, слабый, он казался совсем еще ребенком. Его спутники были такими же молокососами. Никто из них не представлял для него серьезной угрозы.

– Я дам вам добрый совет, юноша, – спокойно произнес Вендель. – Отправляйтесь домой, проспитесь, а когда протрезвеете, помогите отцу в работе. Тогда вы узнаете о вине что-то новое и в следующий раз, когда встретите меня, будете понимать, о чем говорите.

Вендель отвернулся, оставив парней стоять в нерешительности, но не успел он сделать и пару шагов, как задира схватил его за накидку.

– Я не могу помочь отцу, – прошипел мальчишка, – потому что у него больше нет работы! Вы, провернув свои грязные делишки, лишили его покупателей! Вы преступник! Ну погодите, вы за это заплатите! Мы, виноделы Эсслингена, держимся вместе. Ноги больше вашей не будет в этом городе. А свое вино будете пить сами. Тут к нему никто и не прикоснется!

Вокруг них стали собираться зеваки. Остановившись неподалеку, они с неподдельным интересом наблюдали за происходящим.

Вендель высвободился.

– А ну-ка, уберите руки, мальчик! И попридержите язык. Радуйтесь, что я человек мирный. Не каждый мужчина, которого вы вот так будете оскорблять на улице, спустит вам с рук подобное поведение.

Но парень и на этом не успокоился. Он замахнулся, однако на этот раз Вендель был наготове и парировал удар, отведя правую руку противника в сторону, так что мальчишка провернулся вокруг своей оси. Его спутники отпрянули.

Только теперь Вендель понял, что к нему пристал Бенедикт Ренгерт, сын Йоста Ренгерта. Йост действительно был на грани разорения, но вовсе не из-за вин Фюгеров.

– Вы Бенедикт Ренгерт, верно?

– Тебе какое дело? Сукин ты сын! Мошенник! Вонючий подонок!

Вендель помедлил. Ну и что ему теперь делать? Набить мальчишке морду?

Возле них уже собралось довольно много горожан. Они ожидали продолжения представления.

Но Вендель не собирался развлекать зевак. Он сейчас открыто скажет всем, почему Йост Ренгерт потерял покупателей. И докажет, что не имеет к этому никакого отношения.

– Слушайте, люди! Этот мальчишка пьян, это сразу видно! – воскликнул он.

Толпа загудела – мол, да, видно. Бенедикт Ренгерт смутился и не нашел, что сказать. Но и уходить он не собирался.

– Действительно, его отец, Йост Ренгерт, когда-то был всеми уважаемым виноделом. А сейчас у него возникли трудности. Но в этих трудностях виноват он сам. Он не выполнял подписанные договоры, а его вино оказалось не лучшего качества. Такова правда.

Вендель вгляделся в толпу. Судя по лицам окружающих, произносить такую речь было не лучшей идеей. Если раньше толпа следила за происходящим с любопытством, то теперь люди смотрели на него с неодобрением.

Бенедикт Ренгерт набрал в легкие воздуха, собираясь дать противнику отпор.

Но Вендель решил не ввязываться в спор и шмыгнул в переулок Молочников.

Сердце бешено колотилось в груди, виноторговец тяжело дышал. Мальчишка, безусловно, был несправедлив в своих обвинениях, и все же встреча произвела на него гнетущее впечатление. Пока что никто из других виноделов Эсслингена не обижался на то, что семья Фюгеров торгует своим вином в городе. Покупателей хватало всем. Но Вендель знал, как быстро распространяются слухи. Обвинение, подобное тому, что выдвинул Бенедикт, могло настроить против Фюгеров всех горожан. А его слова едва ли принесут пользу делу, пускай Вендель и говорил правду.

***

Когда Мелисанда проснулась, на улице бушевал ливень. Зной последних дней наконец-то прекратился, ветер гнул траву в огороде у дома, стучал ставнями. Мелисанда выпрыгнула из кровати, оделась и, налив воды в казанок, повесила его над камином. Вскоре она развела огонь, подкинула дров и пошла в комнату Раймунда. Взглянув на приемного отца, Мелисанда испугалась. За ночь щеки Магнуса ввалились, кожа посерела, нос заострился. Девушка осторожно погладила отца по голове. Вздрогнув, больной открыл глаза, на его губах мелькнула улыбка.

Мелисанда опустила ладонь ему на лоб.

– Я рядом, Раймунд Магнус, – нежно прошептала она.

Он опустил веки, его дыхание успокоилось.

Мелисанда принесла подогретую воду и вымыла больного, затем сварила кашу с молоком и медом, но Раймунд почти ничего не съел. Его глаза горели. Он махнул рукой, давая понять, что хочет что-то сказать.

– Что такое? – спросила Мелисанда.

Раймунд опять повел рукой в воздухе. Мелисанда принесла ему дощечку.

– Ты это имеешь в виду? Хочешь что-то написать?

Раймунд взял дощечку, но сумел нарисовать только волнистые линии.

– Попробуй еще. – Мелисанда стерла линии и протянула ему дощечку.

Пот выступил у Раймунда на лбу, руки дрожали. Наблюдая за его неловкими движениями, Мелисанда чувствовала, как сердце сжимается от жалости. Семь раз он пытался что-то написать, пока Мелисанда не разобрала: «пзвгрих».

Мелисанда смотрела на надпись, пока ее не осенило:

– Ты хочешь, чтобы я позвала мастера Генриха? Да?

«Да», – жестом ответил Раймунд.

– Но он сможет прийти только вечером, когда уже будет темно, ты ведь понимаешь? Он не может войти в дом палача днем.

«Да», – последовало еще одно движение руки.

Потом Раймунд устало закрыл глаза. Он тяжело дышал.

Мелисанда понимала, что это означает. Раймунд умирает. Острая боль пронзила ее грудь, и в то же время девушка почувствовала какое-то облегчение. Что бы ни случилось, Раймунд не увидит ее мучений.

Вчера она пропустила пару кружек пива в «Кабане» и решила не принимать предложение Конрада Земпаха. Нельзя заключать сделку с этим подлецом – даже если это шанс спасти собственную жизнь. Ввязавшись в эту историю, она больше никогда не сможет освободиться. Свою вину она загладит, какую бы цену за это ни потребовали. Ей не в чем себя упрекнуть. Она уже давно работала палачом в этом городе, казнила около десятка людей, четко выполняя приказы. Все эти люди были преступниками, приговоренными к казни справедливым судом. Она выполняла свой долг, как того требовал закон. Как того требовал Господь. Но в деле Земпаха ни законы людские, ни законы Божьи не были на ее стороне. Отправить к Земпаху девочку – значит обречь ее на мучительную смерть. А это страшный грех, за который Господь отправит душу Мелисанды в ад. И она никогда больше не увидит своих родных.

***

Дождь шел целый день, крупные капли били в крепостные стены, ветер задувал в щели, выл в каменных коридорах. Но теперь тучи разошлись, ветер улегся, а над холмами багровым шаром зависло предзакатное солнце.

Но полюбоваться этим великолепным зрелищем не удалось – в дверь постучали, и Оттмар де Брюс раздраженно отвернулся от окна.

– Кто там? – Он сжал кулаки.

– С вами хочет поговорить госпожа Эмелина, господин. – Даже сквозь дверь было слышно, как волнуется паж. – Впустить ее?

Де Брюс прошел по комнате и распахнул дверь. Перед ним стоял Матис – мальчишка, пару недель назад ставший его оруженосцем. Очередное одолжение для очередного приятеля-графа. Матис смущенно смотрел на де Брюса. Рядом с ним, опираясь на посох, стояла согбенная годами старушка. Невзирая на почтенный возраст, в ее ясных глазах светился острый ум.

– Не сердитесь на мальчика, Оттмар, это я приказала ему побеспокоить вас, – с нажимом произнесла она.

– Он должен выполнять мои приказы, а не твои, – отрезал де Брюс. – Он ведь мой паж.

Эмелина шагнула вперед.

– Неужели вы заставите свою старенькую кормилицу стоять в продуваемом всеми ветрами коридоре? Где ваши манеры, Оттмар?

Паж спрятался у нее за спиной. Возмущенно покосившись на него, де Брюс повернулся к кормилице:

– Ты права, нянюшка. Прости меня. Входи, прошу тебя. – Он протянул ей руку, помогая войти в комнату, а потом напустился на Матиса: – А ты пошел вон, пока я не передумал!

Повторять ему не пришлось – паж бросился бежать, как будто за ним гналась стая собак.

Де Брюс подвел кормилицу к обитому кожей креслу. Солнце уже скрылось за горизонтом, но небо еще багровело, будто за холмами бушевал пожар.

Эмелина осмотрелась, скользнув взглядом по кровати с искусной резьбой и пурпурным покрывалом.

– Вскоре вы будете спать не один, Оттмар, – задумчиво произнесла она.

– Ты пришла, чтобы сообщить мне об этом? – рассмеялся граф. – Ты же не хочешь поведать мне о браке? У меня уже была супруга, как ты знаешь, а женщин было более чем достаточно. – Он налил себе вина и вопросительно поднял кувшин, но старушка покачала головой.

Де Брюс выпил вино одним глотком, подошел к кормилице и, опустившись перед ней на колени, заглянул в глаза. Она была самым добрым человеком из всех, кого он знал. И единственной, кому он всецело доверял. Да, он доверил бы Эмелине и собственную жизнь. Она была его слабостью.

Улыбнувшись, старушка взяла его за руку.

– Мой милый мальчик, видит Бог, я не собираюсь рассказывать вам о браке. Да и как бы я могла? Нет ничего, чему я могла бы научить вас. Ни тому, что касается брака, ни чему-либо другому. Вы в тысячу раз умнее и образованнее меня. – Она погладила де Брюса по щеке. – Есть только одно, о чем я знаю больше, чем вы, Оттмар де Брюс. Вы сам. Я знаю вас лучше, чем вы.

Оттмар сжал ее ладонь, улыбнулся.

– Не терпится послушать, что же ты хочешь сказать мне.

– Вы знаете, что я люблю вас, как родного сына.

Отпустив ее руку, граф встал и налил себе еще вина.

– Конечно, знаю. Ну же, не мучай меня, что у тебя на сердце?

Эмелина сложила руки на коленях.

– Могу я говорить прямо? Я не хочу, чтобы вы слепо шли навстречу собственному горю.

– Горю? – Де Брюс удивленно прищурился. – Какому горю?

Она подняла руки, будто собираясь даровать ему благословение.

– Я знаю, почему вы выбрали в жены Отилию фон Хоэнфельс.

В де Брюсе вспыхнула ярость. Он едва сдержался, чтобы не схватить Эмелину за плечи.

– Ты ведь одобрила мой выбор! – Он поджал губы.

– Да. Она красивая и здоровая девушка с отличными связями. – Эмелина заглянула ему в глаза. – И мне пришлось одобрить ваш выбор, потому что убедить вас не делать этого я бы не смогла.

Де Брюс, широко расставив ноги, скрестил руки на груди. Он тяжело дышал.

– А с чего это вдруг тебе переубеждать меня?

– Мать Беаты Вильгельмис была дочерью Гернота фон Хоэнфельса. Ваша будущая супруга – дальняя родственница вашего заклятого врага Конрада Вильгельмиса. И пусть вы отомстили ему и всей его семье за смерть вашего любимого сына, вам не удалось обрести покой. Вы одержимы Конрадом Вильгельмисом. Вернее, его дочерью Мелисандой Вильгельмис. Та бедняжка, чье тело притащил в замок фон Закинген… Вы никогда не верили в то, что это Мелисанда. Вы уверены, что Мелисанда жива. И, женясь на ее дальней родственнице, вы стремитесь быть ближе к Мелисанде. Девочке сейчас было бы восемнадцать лет, Оттмар. В точности, как Отилии, вашей невесте.

Оттмар де Брюс ударил кулаком по спинке кровати. Дерево жалобно скрипнуло.

– Она еще жива! – крикнул он, но тут же понизил голос до шепота: – Я чувствую это всеми жилами моего тела. Я не знаю, где она прячется. Не знаю, как ей удалось уйти от меня. Но когда-нибудь эта мерзавка выползет из своей норы, и тогда ей придется пожалеть о том, что она вообще родилась! – Ему вспомнилась поляна, рыжая копна в кустах. Красный туман застил ему глаза. Граф повернулся к Эмелине: – Зачем ты вскрываешь эти раны? Что я тебе такого сделал? Зачем ты мучаешь меня?

Встав, Эмелина сжала его руки.

– Я лишь хочу, чтобы вы обрели покой и чтобы этот мрачный отрезок вашей жизни наконец завершился. Завтра вы женитесь. Ваша невеста молода и красива, она родит вам много здоровых сыновей. Вы могущественный и всеми уважаемый граф. Не позвольте старой ненависти сожрать вас изнутри.

– Ха! – Де Брюс грубо оттолкнул ее.

Пожилая женщина, пошатнувшись, опустилась в кресло. Это не его Эмелина! Наверное, дух этой чертовки Мелисанды вселился в нее!

– Где она? Где Мелисанда? – рявкнул он, наклоняясь к Эмелине и хватая ее за узкие плечи. – Где?

Он замахнулся, его рука взвилась в воздух, точно орел, готовый наброситься на свою жертву.

Внезапно красный туман развеялся и граф увидел сидящую перед ним испуганную кормилицу.

– Прости меня, – пробормотал Оттмар, который сам испугался этой злобной вспышки. – Я ни за что не причинил бы тебе боль. – Слезы навернулись ему на глаза.

Почти ничего не видя из-за слез, он сжал кормилицу в объятиях, поцеловал в лоб, щеки, губы.

– Прошу тебя, прости меня.

– Милый мой мальчик, мой Оттмар… – Теперь уже и Эмелина плакала. – Мне не за что вас прощать. Мне не нужно было затевать этот глупый разговор.

Но Оттмар не позволил ей договорить. Он прижал ее хрупкое тело к груди и заплакал навзрыд.

Они долго стояли обнявшись, пока де Брюс наконец не отстранился и не подвел кормилицу к двери. Он хотел провести старушку в ее покои, но она настояла на том, что дойдет сама. Он смотрел ей вслед – как она идет по слабо освещенному коридору, опираясь на посох. Исполненная достоинства.

Когда ее шаги затихли, он закрыл дверь и вновь подошел к окну. На небе появились первые звезды.

– Нет, этот отрезок моей жизни еще не завершился, – прошептал он, обращаясь к ночной тьме. – Я дал клятву. Каждый отпрыск семейства Вильгельмисов кровью заплатит за кровь де Брюсов.

Граф поспешно достал кинжал из ножен. Какое-то время он смотрел на клинок в мерцающем свете лампады, а потом закатил рукав и сделал над шрамами еще один надрез. Боль успокаивала, приносила облегчение, как и вид свежей теплой крови.

– Оттмар де Брюс всегда выполняет свои клятвы. И он обретет покой только после того, когда погибнет последний из Вильгельмисов.

***

Раймунд Магнус едва слышно застонал. Он задыхался и хрипел с самого утра. Грудь под белой рубашкой – по традиции именно так надлежало одевать умирающего – поднималась и опускалась, но дыхание не было мерным.

Мелисанда в отчаянии попыталась найти священника, который бы принял у Раймунда исповедь и соборовал его, но каждый, кому она протягивала дощечку с просьбой, качал головой и отворачивался. У священника церкви Священномученика Дионисия хотя бы хватило совести притвориться, что его ждут в доме богатого купца, но когда Мелисанда написала, чтобы он приходил к Раймунду потом, священник захлопнул дверь у нее перед носом. Мелисанда знала, что у палача нет права на мессу и погребение на освященной земле, но отказывать ему в последних таинствах было несправедливо. Разве палач не работал ради всех горожан? Во имя Господа? Почему же люди настолько неблагодарны, что позволяют ему умереть без Божьего благословения?

Уставшая, она вернулась домой и, чуть не плача, рассказала Раймунду о своей неудаче. Странно, но он ничуть не расстроился. Слабо улыбнувшись, отец погладил ее по щеке. Его слабые пальцы были сухими и тонкими, как осенние травы.

Вот уже несколько часов она сидела рядом с ним, вытирала ему лоб – на коже тут же снова проступал пот – и держала его за руку. Солнце только что скрылось за городской стеной, над домом сгущались сумерки. Мелисанда настороженно вслушивалась. Мастер Генрих должен был успеть попрощаться с другом. Неужели Господь настолько жесток, что лишит Раймунда этой милости?

Она перекрестилась и вновь повернулась к отцу. Каждый вдох, наполненный болью, приносил мучения и мог стать последним. Мускулы на его лице напряглись, в глазах отразилась паника, и он, словно утопающий, схватил Мелисанду за руку. Взгляд умирающего, казалось, остекленел. Девушка ободряюще сжала его ладонь и, заглянув ему в глаза, поняла, что отец ослеп.

– Я здесь, Раймунд Магнус. – Мелисанда вложила в эти слова все тепло, на которое была способна, хотя ее сердце леденело от страха. – Все будет хорошо.

Больше говорить было нечего, поэтому они ждали вместе, слушая затихающий шум города и не теряя надежды, что мастер Генрих все же придет.

Одна свеча почти догорела, и Мелисанда зажгла другую, когда у дома послышались шаги. В дверь тихо постучали.

– Мельхиор, Раймунд, это я, Генрих.

Мелисанда подбежала к двери и впустила мастера в дом. Затем она молча провела его в комнату Раймунда. Говорить ничего было нельзя. Несмотря на то что мастер Генрих был единственным другом Раймунда, Магнус так и не посвятил его в тайну Мелисанды. «Так для Генриха будет безопаснее, – объяснял Раймунд. – Если он ничего не знает, его не смогут обвинить в соучастии. И для тебя так безопаснее, Мелисанда. Чем меньше людей знают о тебе, тем меньше шансов у де Брюса выследить тебя. Не забывай об этом». Мелисанде хотелось поговорить с мудрым мастером, спросить его совета, излить ему душу, поделиться горем. Но она дала клятву Раймунду, и эта клятва сковала ее уста. Она хотела оставить мужчин наедине, но Раймунд протянул к ней руку.

Генрих испуганно повернулся к девушке:

– Он больше ничего не видит?

Мелисанда кивнула, и, хотя мастер Генрих поспешно отвернулся, она заметила слезы, блеснувшие в его глазах.

– Раймунд, друг мой, у меня сердце разрывается, когда я думаю о том, что должен попрощаться с вами.

Раймунд не шевельнулся, но и его слепые глаза наполнились слезами. Он почти задыхался. Отпустив ладонь Мелисанды, Магнус потянулся к Генриху. Тот понял его жест и сжал руку умирающего. Раймунд коснулся губами руки Генриха, а затем опустил ладонь друга на тонкие пальцы Мелисанды.

– Не волнуйтесь, Раймунд, друг мой. Я понял, о чем вы просите меня. Не сомневайтесь, я выполню вашу просьбу. Я присмотрю за вашим племянником. Мельхиор – умный и работящий паренек. Он пробьется в жизни и без вас. А если ему понадобится помощь, я буду рядом. Вы ведь всегда помогали мне, так что положитесь на меня.

Слезы ручьями лились по впалым щекам Раймунда. Мелисанда наклонилась и прижалась щекой к его щеке.

– Я думаю, уже пора, – тихо произнес мастер Генрих, глядя на затихшего Раймунда.

Мелисанда выпрямилась. Они вместе подняли исхудалое тело палача и осторожно уложили его на пол – считалось, что так легче найти путь в загробный мир. В отблесках свечи Раймунд, казалось, парил над полом, как сухой лист.

Мелисанда встала на колени рядом с мужчиной, когда-то заменившим ей отца. Девушке хотелось утешить Раймунда, сказать ему, чтобы он не тревожился за нее, но в присутствии мастера она не могла произнести ни слова. Мелисанда нежно погладила отца по щеке, а мастер Генрих взял его за руку и громко запел молитву. Когда он умолк, воцарилась торжественная тишина и только слышался слабый хрип Раймунда.