Текст книги "S.T.A.L.K.E.R. Тропами Призраков (СИ)"

Автор книги: Руслан Осинцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– На, лечи свою засуху, – Першинг, довольно крякнув, сделал большой глоток.

– Вот… Умеешь ты людей понимать, когда хочешь. Ладно, слушай. Ты когда из бара ушёл я ещё немного посидел.

– Полежал, – поправил Роман.

– Ну не суть, – продолжил Першинг. – Так вот… решил и я к себе подаваться, а тут смотрю, к Сидору какой-то чужак подходит. С виду вроде как наёмник и давай с ним шушукаться. В общем, заинтересовало меня это. Ну я вроде как бутылку взять пошёл, ты же мне кредит открыл, а Сидор мне, мол… подожди, алкаш, не до тебя сейчас, а мне того и надо. Я рядом за столик сел и притворился, что опять отрубился, а сам слушаю. Так вот, этот наёмник оказался не финн и не швед, а норвежец, и номер у нашего упыря снимал, чтобы тебя дождаться и ухлопать. Он с Сидором расплатился и наверх пошёл, а наш упырь Налима позвал и сказал, чтобы тот и норвежца подчистил, а утром бы вас потихоньку вынесли и никаких дел, Сидор в шоколаде, ну, а дальше ты сам всё знаешь.

Роман теперь понял, почему осматривая труп, ему показалось, что он где-то видел это лицо. Это был один из тех людей, кто предложил Борьке и ему поездку в Припять, представившись Канадскими разработчиками компьютерных игр. Только как он оказался здесь и зачем ему понадобилось убивать его, Романа… Видимо, это было как-то связанно с артефактами, которыми он владел, но откуда он мог знать, что они находятся у него и то, что он появится в баре. С каждым днём у Романа возникало всё больше вопросов, на которые ответов пока не было. Он знал, что ключ к ним всё равно отыщет. Единственное в чём был уверен, это в том, что надо отыскать Бориса и по возможности Лёху Азбеста, если тот ещё жив.

– Рома! О чём задумался?

– В общем-то, есть над чем подумать. Сам что планируешь?

– Да чё тут планировать, куда ты, туда и я… мы теперь, вроде как, напарники.

– Тогда слушай, – продолжил Роман. – Мы здесь ночь скоротаем, потом в одно место заскочим, это недалеко, потом надо на Армейские Склады к Свободавцам сходить, друг там у меня. Дальше по обстановке решать будем.

– Вот и славно, – согласился Першинг. – А то идём, туда не знаем куда, я заодно на Барахолке товар скину и мою скромную обитель посетим, нам всё равно по пути.

На том и порешили. Коротая ночь не хитрым ужином с остатками коньяка, Роман спросил.

– Паша! Почему тебя Першингом кличут? Это, насколько мне известно, ракета америкосовская.

– Потому и кличут, я по Зоне быстро летаю, а вообще у меня фамилия Першин, так что долго выдумывать не пришлось, только одну букву добавили.

– И давно ты здесь летаешь?

– Давно… Я тут как дерьмо мамонта… Моих уже всех Зона прибрала. Хорошо Ваньку, брата младшего, из бродяг в Долговцы определил, а то бы тоже где-нибудь сгинул. Ну, а ты, Ром, сколько здесь болтаешься?

– Давай лучше покимарим чуток, – уклонился от ответа Роман. – Я тебе потом расскажу…

– Больно надо, – обиделся Першинг.

– Потом, так потом, давай спать, – и, демонстративно сунув под голову рюкзак, закрыл глаза, давая понять о том, что разговор окончен. Хоть ночлег в компании покойников был малоприятным, Роман, в отличии от страдающего похмельем Першинга, хорошо выспался. Сваренный им утром на спиртовке кофе, преобразил и Пашу.

– Ну что, Генерал. Пошли в твоё «одно место». Надоело тут с мертвяками сидеть.

Утро в Зоне выдалось обычно-пасмурным и из тяжёлых, низко висящих туч потихоньку начал накрапывать дождик. Роман торопился и шёл быстро, под нудные стенания Першинга, постоянно поправляющего сползающий с плеч рюкзак. Не дойдя несколько сотен метров до нужного места, Роман остановился.

– Слава Богу, прибыли, – проворчал Паша и сбросил свою ношу на землю. – Чё хош со мной делай, тридцать минут перекур.

– Да, ты отдыхай пока, я скоро вернусь, мне к озеру сходить надо, – слукавил он.

– Ты что, вообще обезбашенный? – округлил глаза Першинг.

– Почему? – не понял Роман.

– Да в то проклятое место ни один нормальный не суётся. Мало того, что аномалий, одна другой краше, так ещё и призрак со своей призрачной псиной место стережёт, их ни пулей, ни чёртом, ни ладаном не возьмёшь.

– Что ты городишь? – не скрывая тревогу, почти крикнул Роман. – Какой призрак, какая псина?

– Ну ты точно чеканутый или с луны в Зону упал. Знаешь картину «Дама с Собачкой»? Так вот там… дама и есть, с огромной псиной. Этой истории уже сто лет в обед. Дуб там кривой, раньше возле него мужики ночевали, а потом началось. Призрак мёртвой бабы с призраком псевдопсины к дубу приходить стал. Она воет, а псина всех рвёт и так каждый день. Пара чудиков раз отважились, в дом разваленный рядом сунулись, там эту бабу с собакой и увидели, едва ноги унесли, – дальше Роман дослушивать не стал.

– Сиди здесь, я скоро, – и почти бегом бросился в сторону дуба с переходом.

Подойдя к нему, остановился. Артефакты, необходимые для перехода никак не реагировали, как и его плечо с внедрённым веществом. Постояв ещё минуту, он с тяжёлым сердцем двинулся через поляну, к старинному дому. Всё то, что он видел новым и крепким, утратило былой лоск. Простоявший столько лет дом, давно бы рухнул, но дуб, из которого он был построен, дал ему возможность простоять больше века, ведь когда Роман был в нём, на дворе был сентябрь тридцать девятого года. От всего этого, просто голова шла кругом. В доме ничего не изменилось, лишь время оставило свой жестокий след, сделав юность глубокой дряхлой старостью. Пыль и паутина устилали скрипящий пол и почерневшие стены. Роман, не раздумывая пошёл в комнату Алисы. От того, что он увидел его сердце словно упало в пропасть. На полу, прислонившись к стене, сидел скелет с высохшими на нём останками плоти и одежды, рядом с ним, положив голову на полусогнутые ноги мумии, лежал скелет огромной собаки. Словно в тумане, Роман подошёл ближе. Он понимал, что это его Алиса и Барбос, но сердце отказывалось в это поверить и он буквально взвыл нечеловеческим голосом. Видавший за свою жизнь столько смертей, эту он никак не мог принять. Сколько это длилось он не знал, но, когда пришёл в себя, время уже было к вечеру. С душой полной горя, Роман достал из рюкзака свой спальный мешок и аккуратно, словно младенца, уложил в него остатки своей любимой, заметив на её ребре в области сердца ровное пулевое отверстие. Застегнув спальник, бережно, словно боясь потревожить её сон, вынес тело на улицу к молодому дубу и, положив его, вернулся за остатками Барбоса, которого так же, завернув в полуистлевший плед, принёс к телу Алисы. Потом долго, с тупым остервенением, своим ножом «Сфинкс», рассекая молодые корни и землю, копал могилу. Свою Алису из страны чудес он положил первой, а в ноги уложил тело Барбоса, и только теперь заметил то, чего не должно быть. На шее Барбоса был одет широкий ошейник. Сняв его, на внутренней стороне он заметил едва различимый надрез, из которого, не мало потрудившись, извлёк завёрнутую в пластиковом пакете записку. На ней неровным, со следами крови подчерком было написано: «Любимый, я жду тебя и буду ждать всегда, в нашем сентябре, переход сработает в своё время, где слёзы циклопа соединятся, надеюсь, что ты поймёшь моё письмо, к себе уйдёшь, когда время убивает всё…»

Дальше прочесть было невозможно, слёзы и тоска давили горло, он руками, не обращая внимания на сорванную до крови кожу пальцев, закапывал могилу. Уже почти совсем стемнело, когда он вернулся на место, где оставил Першинга. Тот, видя его состояние, молча достал бережно хранимую на самый крайний случай бутылку водки и подал наполненный до краёв стакан. Роман выпил водку словно воду и отдал его обратно, молча закурив помятую сигарету.

– Что… видел? – Роман молча кивнул. – Ну и кто она? – Роман посмотрел на Першинга опустошённым взглядом.

– Моя жена… Алиса, – Першинг тут же налил и подал ему второй, но поняв, что Роман не будет, выпил сам.

– Всё, брат, приехали… Я же тебе говорил, не ходи туда, крыша поедет! – Роман смял в руке недокуренную сигарету.

– Нет, Паша, с крышей у меня всё в порядке, а она действительно моя жена Алиса, а с ней моя псевдособака по кличке Барбос. Мы жили в этом доме в 1939 году… Хорошо жили, Паш.

– Ну-ну, – наливая себе вторую порцию, пробубнил Першинг. – А я с Кутузовым в 1812 Наполеону под зад ногой пинал. Ты вот что, хряпни ещё одну и отдохни. Сон… лучшее лекарство, а я пока покараулю, всё равно не усну. Может утром, глядишь, и отпустит, там и поговорим, кто на ком женился.

Больше что-либо объяснять Першингу Роман не хотел, взяв поданный стакан, выпил и, отвернувшись от Павла, лёг на бок. Внутренняя пустота навалилась невыносимой усталостью, и он уснул. Разбудил его Павел.

– Просыпайся, герой-любовник, утро уже. Кофе нет, я чаёк вскипятил, или водочки налить, у меня ещё чуток осталось.

– Иди ты со своей водочкой, – хмуро ответил Роман. – Давай свой чай.

– Ну вот, – повеселел Паша, подавая горячую кружку.

– Совсем другое дело… а то заладил моя жена… мой пёс…

Несколько обжигающих глотков крепкого чая до конца прогнали тяжёлый сон.

– Я вчера, Паша, не шутил.

– Здрасьте… опять понесло, а у меня на руке семь пальцев и вместо ног ласты.

– Не прикидывайся идиотом, – разозлился Роман. – Ты просто многого не знаешь, а расскажу – всё равно, не поверишь, так что швыркай свой чай и пошли на армейские склады.

– Во-во… и ты свой швыркай, может в башке просветление появится, антикварный ты наш… Надо же, в тридцать девятом году он там жил…

Роман, что-то вспомнив поставил кружку.

– Першинг! Чтобы ты больше дурацкие вопросы не задавал, бросай свой чай, рюкзак тоже пока тут оставь и пошли со мной, я тебе покажу кое-что.

Першинг чай поставил, но рюкзак со своим добром взял с собой и, озираясь по сторонам, пошёл за Романом. Вскоре, миновав поляну, они прошли мимо свежей могилы.

– Ты здесь что, хабар припрятал?

Роман на секунду остановился.

– Нет, Паша, я здесь их похоронил.

– Кого их?

– Жену и своего пса.

– Ну да, ну да, – всё ещё не веря, сам себе сказал Першинг.

Они вошли в дом и первое, что удивило Павла то, что Роман очень уверенно в нём передвигался, словно действительно хорошо знал Расположение комнат.

– Иди за мной, тут справа будет вход в подвал и, если ничего не изменилось, внизу слева за большой деревянной панелью есть дверь в оружейную комнату и кабинет.

Дубовая панель даже спустя столько лет так же плотно прилегала к стене, и при нажатии на скрытый в стене рычаг отошла в сторону. За панелью стояла современная, бронированная, стальная дверь в герметичном дверном блоке. Кодовый замок, активированный Романом, минуту поурчав и издав несколько характерных щелчков, открыл дверь, и они вошли внутрь. Энергия, получаемая от нескольких запитанных к системе жизнеобеспечения артефактов, исправно поддерживала работу вентиляции и освещения. На стеллажах и подвесах, лежало и висело всевозможное стрелковое оружие, при виде которого Першинг присвистнул.

– Это что, всё твоё?

– Теперь и твоё тоже. Так что не стесняйся, выбирай, что тебе нравится… не у тёщи в гостях, а я в кабинет, – и ушёл в соседнюю комнату.

– Роман! К чему эта архивация наших отношений?

– Это к тому, моя дорогая, когда мы станем с тобой старикашками, то за чашкой чая, в котором будем размачивать сушки… зубов ведь уже не будет, посмотрим и увидим какими мы были, – вспомнил Роман…

Фотография лежала там, где он её и положил. С неё на него смотрели улыбающиеся Алиса и он сам, положивший руку на мощную голову Барбоса, позирующего словно на собачей выставке. Подошедший к нему Павел, удивленно округлив глаза, смотрел на фото из-за плеча Романа.

– Ахринеть, – только и вымолвил он. – Ты это, Ром, прости. Я действительно подумал, что у тебя с головой не того. Сам посуди, кто нормальный в такое поверит.

– Всё нормально, – сказал Роман, убирая фотографию в нагрудный карман. – Мне теперь порой самому с трудом во всё это верится. Ладно, Павел, выбрал себе что-нибудь?

– Как тут выберешь! Глаза разбегаются. Хранилище Сидора – это бедная лавчёнка, по сравнению с тем, что здесь лежит.

– Хорошо, давай я тебе помогу.

Об оружии речь не велась. Автомат у Павла был отменный. Они лишь дополнили его экипировку пистолетом «Биретта» и хорошим армейским ножом. Затем подобрали отличный разгрузочный жилет, усиленный бронепластинами. Максимально пополнили боеприпасы и, в завершение, Роман выдвинул из-под стеллажа ящик с отменным коллекционным коньяком.

– Наливай себе несколько фляжек не в стекле же его таскать… Только не жадничай.

Першинг от умиления чуть не прослезился.

– Это тот самый…? Ну братан… ты человечище, – закрыв в обратной последовательности дверь и панель, Роман сообщил Першингу код замка и как открывать панель.

– Место, ты говоришь, для посторонних гиблое? Будем надеяться, что таковым оно для чужих и останется и желание сюда захаживать ни у кого не возникнет. Владей им, Пашка. Может когда и меня вспомнишь добрым словом…

Павел, обалдевший в начале от подвалившего не с того не с чего счастья, вдруг стал хмурым.

– Что-то я тебя не пойму… Что ты имеешь в виду под словом вспомнишь? Мы же, вроде как, вместе? – Роман, похлопал обескураженного друга по плечу.

– Хорош дуться как красна девица. Понятно, что мы пока вместе, просто потом я должен буду уйти, а вернусь или нет – не знаю.

Чавкая в грязи берцами, по напитавшей в себя дождевой воды земле до Сталкерской стоянки дошли одним переходом и, передохнув пол часа, двинулись дальше. Теперь первым шёл Першинг, указывая самый короткий путь. В дороге несколько раз видели кабанов, но они были далеко, поэтому без особых проблем уже к вечеру добрались до убежища Павла. Замаскированно оно было идеально. Даже опытный следопыт прошёл бы мимо него, так ничего и не заметив. Поплутав среди куч искорёженной техники, они подошли к одной, из которой торчал лёжа на боку край остова, неизвестно откуда здесь взявшегося автобуса. Павел влез на него, открыл вверх водительскую дверь и, помахав Роману рукой, крикнул.

– Прошу в мою обитель, – и скрылся внутри.

Роману ничего не оставалось, как последовать за ним, спустившись по железной лесенке на дно или, точнее, служившим таковым другой бок автобуса. Сам автобус служил лишь тамбуром. Паша, заблокировав люк, прошёл в дальний угол своего импровизированного коридора туда, где был вырезан ещё один люк, миновав который они попали в, приличных размеров, бетонное помещение. Загорелась лампа «летучая мышь» и Роман смог осмотреть убежище. Для бетонного подвала тут было довольно комфортно. Павел на свой лад постарался создать некое подобие уюта, конечно, в его Сталкерском понимании. На бетонном полу лежала большая шкура, принадлежавшая не понятно какому зверю. На ней стоял грубой работы, но добротный крепкий стол. В углу помещения из дикого камня был сложен не большой камин. Видимо в промозглые дождливые вечера, которым и этот был не исключением, он давал тепло и дополнительное освещение. Пару кроватей, так же сработанных из дерева, расположились по углам комнаты. Стены занимали множество полок со всякими мелочами, а на каминной полке красовалась винная коллекция Павла. Он ей очень гордился, так как добыть в неё новый экземпляр, кроме производимого местными умельцами пойла, было очень сложно.

– Как тебе моё жилище? – ожидаемые похвалы были получены и довольный Першинг пошёл разжигать камин.

– Пашка! А ты не боишься, что дымом засветишь своё логово? – он словно ждал этого вопроса.

– Я над этим камином почти два года ишачил. Не над ним самим, конечно, а над дымоходом. Пришлось почти семьдесят метров труб под кучами протянуть, так что дым от него в дальней куче железа выходит, и даже днём его, практически, заметить невозможно, разве что унюхать.

Роман, усаживаясь к столу на мощный табурет, подытожил.

– Оказывается, у Пашки Першинга инженерный склад ума, а то я, грешным делом, подумал, что ты только болтать без перекуров можешь, да водку вёдрами кушать.

– И водку кушать тоже, – ответил Першинг и громко захохотал.

В камине приятно потрескивали дрова. На натянутой возле огня верёвке подсыхала промокшая от уличной мороси одежда. За столом, накрытом по-простому, сидели два немного захмелевшие Сталкера.

– Ромыч! Давай на чистоту поговорим?

– Давай…

– Вот прямо на чистоту, без всяких этих долбаных загадок и тайн.

– Давай, – опять согласился Роман.

– Ты заметь, – продолжил Паша. – Я у тебя всю дорогу ничего не расспрашивал…

– Вот поэтому весь день дождь и полевал.

– Почему? – не понял Першинг.

– Потому что ты не трындел как обычно, а молчал.

– Прекрати передёргивать, я серьёзно поговорить хочу.

– Ну так говори…

– Вот я и говорю, а ты меня перебиваешь… обидно. Даже как-то сразу напиться хочется.

Роман поднял кружку.

– Я тебе лучше вариант предлагаю… Сначала поговори, а потом напейся.

– Вот это ты правильно сказал, – согласился Павел. – А теперь смотри… Как так может быть, ты в Зону, вернее, в эту нашу Зону Отчуждения, пришёл из 2017. Сейчас 2057, а жил в ней, в нашей Зоне, в 1930? – и, не дожидаясь ответа Романа, продолжил. – Нет… то, что это всё правда я уже ничуть не сомневаюсь. Сам всё видел своими собственными глазами. Просто если ты так спокойно по временам бродишь, псина у тебя ручная вон какая, аномалии чувствуешь лучше всякого прибора, мутантов не боишься… Значит выходит ты один из них?

– Из кого из них?

– Ну из этих инженеров, по-нашему проводников или призраков?

– И много ты таких инженеров знаешь?

– Ты что, совсем очумел… Знаю я только тебя, но такие как ты есть ещё, а вот сколько сказать не могу, но со слов других Сталкерюг, с дюжину таких как ты в Зоне точно есть. Ведь все они, про кого байки у костра травят, и в баре под стакан горькой, типа чёрный Сталкер, Семецкий которого убивают, убивают, да всё никак добить не могут, ну и так далее… Они, то есть вы и есть…? Обалдеть… Мой напарник Проводник.

– Обалдевать, Паша, рано. Я тоже думаю, что меня сделали одним из них, но я об этом никого не просил. И как пользоваться всем этим добром, которое мне привалило, не имею не малейшего представления, и именно в этом дерьме пытаюсь сейчас разобраться. Так что интересных историй в свою копилку от меня можешь не ждать, а если есть у тебя желание, лучше помоги мне побыстрее в этом разобраться.

– Вот я тебе и помогаю. Прикинь, какая интересная штука получается… Все знают, что после большого, в смысле, после большого выброса, никто из Зоны Отчуждения выбраться из неё не может, а те, кто пытались, попадали в телепорты и оказывались опять в Зоне, только хрен его знает где. И во временные петли, через эти же телепорты попадали, но максимум на неделю назад…

– И что?

– А то… Сам смотри, Сталкеров всякие мутанты жрут, аномалии убивают, да и между собой в грызне десятками друг друга валят. Вот я и прикинул, что спустя столько лет, Зона уже должна пустой стоять, я имею в виду обезлюдить, но понимаешь какая хреновина получается, меньше нашего брата Сталкера в ней почему-то не становится. У кого не спросишь, как попал сюда, никто толком ответить не может. У кого-то жёны есть или были… а ты хоть одну женщину здесь в Зоне видел? То-то… и детей тут тоже нет. Вот и выходит, вся Зона – это самый настоящий ад, в который ведут таких чудаков как мы, словно овец на заклание эти самые инженеры или призраки, это как тебе удобней. Одним словом, все мы здесь подопытные мыши по вине какого-то умалишённого Бога или козла, который себя Богом возомнил, а ты Рома… его, так сказать, ошибка в программе, и можешь сам, по своей прихоти во временах и параллелях нашего мира гулять. Вот они и решили тебя устранить как ошибку, а тут видишь, опять у них промашка вышла. Вместо того, чтобы умереть как положено, ты сам одного из них в баре уложил… Вот и я ещё с тобой ввязался в это дерьмо… Так что, задницы у нас словно скипидаром намазаны и либо мы их, либо они нас уделают. Первый вариант меня как-то больше устраивает, уж как-то овцой не очень хочется быть.

Для Романа рассказ и выводы Першинга были полным откровением и, благодаря услышанному, он во многом сумел разобраться. События словно пазлы начали складываться в понятную картину. Из всего этого стало понятно, что он шахматная фигура далеко не последнего достоинства в смертельной игре двух противоборствующих сил и ему, Роману, было глубоко плевать кто его выставил на это шахматное поле. Он играл не за белых и не за чёрных… Он был аномалия и двигался на этой шахматной доске по своим правилам. После долгого разговора они поступили так, как Першингу было предложено, и винная коллекция Павла заметно поредела, потеряв лучшие свои образцы. Утро следующего дня они встретили уже в дороге и, хоть выпито было не мало, чувствовали себя довольно бодро. Паша, оставив у себя в убежище большую часть своих сокровищ, из-за веса которых им приходилось делать частые остановки, сейчас двигался налегке, оправдывая свою кличку Першинг. Переход до следующей стоянки занял не более трёх часов. Не дойдя до неё примерно полкилометра, они остановились. Причиной остановки был расположенный впереди блокпост, контролируемый бандитами. Расположен он был таким образом, что миновать его было невозможно. С одной стороны лежало непроходимое болото с бездонными ямами, укрытыми зловонной жижей, с другой стороны расположилось поле, буквально усеянное аномалиями и, даже найдя между ними проход, человек был бы заметен и непременно встречен на выходе из него. За переход через пост бандиты собирали мзду, и фиксированной она, конечно, не была, могли забрать всё, что им понравится, а в случае с Романом и Павлом это не могло устроить ни одного, ни другого. Оставались два варианта… дожидаться ночи и пересекать смертельно опасное поле или сработать на опережение и уничтожить бандитов. И тот и другой из вариантов были рискованными, но другого пути у них просто не было. Размышлять как им поступить долго не пришлось. На посту послышалась возня и громкая ругань. Бандиты остановили двух, потрёпанного вида, Сталкеров, возвращавшихся из ходки в глубь Зоны, на местную барахолку.

– Да нет у меня ничего, мужики… Ходка не задалась, а кроме этой ТОЗовки, – Сталкер протянул своё ружьё. – У меня больше ничего нет. Отпустите с миром…

– Я сейчас, козлина, тебя с миром в другой мир отпущу, – орал один из бандитов. – Бабло гони и мешок выворачивай, мы сами поглядим… И ты, урод, вытряхивай, а то колено прострелю.

Роман шумно выдохнул.

– Ничего не меняется… – и быстрым шагом пошёл к столпившейся куче бандитов.

Его двенадцатизарядный, отбойник, полностью соответствовал своему названию. Это гладкоствольный многозарядный дробовик, был разработан и использовался подразделениями специального назначения для проведения штурмовых операций, и на коротких дистанциях являлся страшным оружием. К увлечённым своим занятием бандитам, Роман сумел приблизится на расстояние пяти шагов и, не останавливаясь открыл огонь. Каждый выпушенный из ствола жакан находил цель ломая рёбра, вырывая куски мяса с одеждой и раскалывая, словно гнилые дыни, черепа. Сообразить, что происходит сумели лишь трое из десяти, и то только потому, что стояли чуть поодаль от основной группы. Они, не сговариваясь вместо того, чтобы открыть ответный огонь и помочь своим товарищам, бросились в сторону поля. Двух из бегущих, выстрелами из своего «абакана» снял Першинг. Последнему, спасшемуся от пуль, повезло не больше остальных. Он с разбегу влетел в аномалию «карусель» и, минуту спустя, разорванными кусками разлетелся по полю. Двое несчастных не понимая, что им только что спасли жизнь, продолжали стоять на коленях и канючить о пощаде.

– Мужики, не стреляйте… Нет у нас ничего. Ружьё у меня только… Забирайте, только отпустите…

Подошедший к ним Першинг, рывком поднял одного из них на ноги.

– Камыш! Хватит причитать, война уже закончилась… и твоя кочерга ржавая нам даром не нужна, – тот, кого назвали Камыш, всё ещё ошалело озирался по сторонам, наконец, сфокусировал свой перепуганный взгляд на стоявшем перед ним Павле.

– Першинг! Братишка! Вот спасибо… Век тебя добрым словом вспоминать буду. Думал уже всё, кранты нам с Михрютой.

– Павел склонился над всё ещё стоящим на коленях Сталкером и пощёлкал у него перед носом пальцами.

– Михрюта… я тута. Очнись, первопроходец… – под Михрютой, была лужа понятного содержания. – А ты, Камыш, век меня добрым словом вспоминать не сможешь, если у тебя в напарниках такие вот Михрюты будут. Слышь, Ромыч, надо же такое имечко придумать… Михрюта, твою же то мать, – и стал гоготать, прихлопывая себя ладонями по ляжкам повторяя. – Михрюта, – и снова впадал в истеричный хохот, пока слёзы не выступили на глаза.

Наконец, немного успокоившись, сказал.

– Ладно, извините граждане, больше ржать не буду, только имя его при мне больше не произносите… Михрюта… – и снова впал в приступ хохота заразив им и всех остальных, в том числе и приплывшего от страха Михрюту.

Осмотреть и забрать всё нужное для себя с убитых врагов в Зоне не считалось постыдным, и это право было за Романом и Першингом, но у них и так всего было в достатке, поэтому, как Павел сказал, облегчить мертвяков позволили Камышу и его напарнику. За все полученные Богатства Першинг, чтобы не привлекать падальщиков, заставил их стаскать тела к расположенному у дороги болоту. Вскоре, вся работа была сделана. Порывшись в стоявшем рядом с постом вагончике, в награбленном бандитами барахле, он, может, не совсем командным тоном скомандовал.

– Эй, ахломоны, шагом марш ко мне! – и выдал Сталкерам снятые явно с чужого плеча комбинеЗоны и разгрузки. – Башмаки сами себе подберёте и ко мне, команда ясна? – второй раз говорить не пришлось и, пока они с Романом разжигали костёр, Сталкеры, переодевшиеся из своего тряпья в нормальную одежду подошли к огню.

– Ну вот, другое дело, – придирчиво осмотрев их, сказал Першинг. – А ты говоришь ходка не удалась. Живые остались, да ещё и подфраерились, – в довершении ко всему он, выудив из своего рюкзака довольно дорогой артефакт, протянул Камышу.

– На, дарю… Продашь, с этим Богатырём поделиться не забудь, приду – проверю, а теперь вам боевой приказ… Дуйте до барахолки, тут ходу-то час, найди Саню Арбалета, пусть он возьмёт пяток человек и сразу идёт сюда. Они давно у этих говнюков пост отбить хотели, а пока вы ходите мы подождём. И вот ещё что, ты, Богатырь, кличку себе поменяй, теперь у тебя снаряга что надо, и калаш на плече висит, а то надо же, прикинь… Михрюта… – и опять загоготал во всё горло.

Сталкеры ушли. Обед был разогрет и налито по сто грамм. Першинг как-то странно посмотрел на Романа.

– Ты, брат, тоже больше так не делай.

– Как? – чокаясь спросил Роман.

– Да вот так… Ты когда со своей Гаубицей на бандюков как бык на тряпку пошёл, я сам в штаны чуть ёжиков не наложил, а если бы из них тебя кто-нибудь раньше заметил, пока ты к ним подходил? Срезали бы очередью, а я за тобой… И всё, шандец… Ни Ромыча, ни Першинга и довольные жульбаны с крутой обновой.

– Извини, погорячился малость, – согласился Роман. – Просто ненавижу, когда всякая сволочь над слабыми глумится, но впредь, ваше высокомордие, буду предусмотрительней.

Арбалет со своими людьми пришёл только через четыре часа, когда уже вечерело. Здоровый детина, шумно отдуваясь, подошёл к сидящим у костерка Роману и Павлу.

– Фух… Чуть не бегом бежали. Здорова, Першинг, и тебе брат почтение. Ну и шуму вы понаделали, уже вся Зона гудит, что вольные бандюков с крайнего поста вышибли. Тебя, уважаемый, извини, не знаю, а за твою голову братки уже цену назначили. Давно ли, Першинг, ты таким боевитым сделался?

– Всегда им был, – ответил Паша. – Просто ты, Арбалет, дальше своей Барахолки никуда нос не кажешь.

– Да ладно, Паш, без обид. У нас там тоже дерьма хоть отбавляй, а так-то огромное человеческое спасибо, мужики. Эти уроды здесь совсем обнаглели, до нас неободранным как липка почти никто уже год не приходил, но теперь всё… Хрен им с маслом, а не пост. Меня, кстати, Саня Арбалет зовут, – и протянул широкую ладонь Роману. Он, пожав руку тоже хотел представиться, но Першинг его опередил.

– Рома зовут его, Корсак.

– Ладно, Корсак, будем знакомы.

Роман с недоумением посмотрел на Павла, тот лишь подмигнул в ответ.

– Тут, мужики, дело такое, вечер уже на дворе, – замялся Арбалет. – Вы бы с нами тут ночку скоротали, а утром пошли.

– Почему?

– Честно говоря, мои вояки не очень, а я думаю, что бандюки попытаются сегодня эту точку отбить.

Роман не хотел терять время, но совесть ему подсказывала, что бросить плохо подготовленных людей перед, возможно, ночной атакой, значит наверняка обречь их на смерть.

– До утра останемся, – согласился он. – А утром или днём, что поменяется? Придут – точку отобьют, тебя и твоих головорезов положат…

– Нет, Корсак, завтра им нас уже не взять. С кордона группа наших серьёзных мужиков придёт моих сменить. Ну так как? Останетесь?

– Хорошо, – ответил за двоих Роман. – А теперь за дело, пока ещё совсем темно не стало.

Из запасов, реквизированных у бандитов, а их скопилось прилично, соорудили не очень сложный, но надёжный оборонительный рубеж. Со стороны болота опасаться нападения не стоило. В проходы из аномальной Зоны и кюветы дороги, ведущие к посту, Роман и Першинг, установили с десяток растяжек, продублировав гранаты Ф-1 сигнальными и осветительными ракетами. По распоряжению Романа от болота притащили несколько тел убитых бандитов и рассадили их возле костра, создав вид отдыхающей группы, сами же заняли указанные Романом позиции, с конкретными секторами для ведения огня и стали ждать. Першинг с Романом расположились со стороны болота, на наиболее уязвимом участке.

– Слышишь, Першинг! А ты в честь чего меня представлять взялся? Роман Корсак… Это из какой оперы?

– А то и взялся… Военные все такие тупые?

– Нет, только я один.

– Сам смотри… У тебя в армии позывной Лис был?

– Ну да, я и тут его использовал.

– Вот это-то и хреново. Тебе с твоими заслугами высвечиваться нельзя, а Корсак, к твоему сведению, это тоже лиса, степная, только с виду немного стрёмная… дохлая, как моя жизнь и ушастая, но один хрен лиса. Так что самолюбие твоё почти не задето.

– Ладно, пусть будет Корсак, не Михрюта в конце концов. Только заранее предупреждай о своих экспромтах.

Как и предполагал Саня Арбалет, бандиты решили отбить блокпост. Уязвлённое до кончиков ногтей самолюбие бандюков собрало их в большой отряд порядка тридцати человек. И зная от своего осведомителя с Барахолки, что защищать его будет не более пяти неискушённых в плане стычек Сталкеров, дружною толпой, не прячась, громко ругаясь и гогоча над тупыми анекдотами, валили прямиком к блок посту. Не доходя несколько десятков метров, толпа остановилась. Из неё вышло двое важного вида братка, судя по всему, старшие.