355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Руслан Белов » Тени исчезают в полночь » Текст книги (страница 4)
Тени исчезают в полночь
  • Текст добавлен: 7 сентября 2016, 19:09

Текст книги "Тени исчезают в полночь"


Автор книги: Руслан Белов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

9. Ольга растерялась. – Еще одно свойство зомберов. – Черный опоздает на несколько минут?

В свободном полете, длившемся считанные секунды, Ольга с Баламутом и Бельмондо провели корректировку своей траектории и в результате выжили на все сто процентов. Они вовремя прочувствовали, что несколько севернее их расчетной точки приземления располагается округлая, почти замкнутая глубокая впадина или, как говорят географы и альпинисты, цирк. Эта впадина по самые краешки была заполнена надутым в нее первым осенним снежком (в здешних горах он всегда выпадает в середине последней декады октября), Толщина снежного покрова в цирке достигала двадцати и более метров, и несостоявшиеся смертники возвестили окончание своего полета не дикими предсмертными криками, а развеселым смехом первоклассников, добравшихся до первого снега.

Но падение с предутреннего неба двухсот двадцати килограммов живого веса вызвало подвижки не слежавшейся снежной массы с последующим ее стремительным сбросом сквозь узкую щель, зиявшую в южной, опущенной, части цирка...

Короче, наши друзья разбудили лавину, и им сразу же стало не до смеха.

Пролетев вниз почти полтора километра, друзья потеряли друг друга, вернее (как могут потеряться зомберы в критической ситуации?), очутились достаточно далеко друг от друга. Хотя Баламут с Бельмондо, много лет проработавшие в лавиноопасных районах Средней Азии, и рекомендовали Ольге делать в теле летящей лавины энергичные плавательные движения с тем, чтобы не оказаться у самой ее подошвы, девушка растерялась и отдалась на волю стихии. А в горах так: испугался – погиб! И в конце пути Ольга очутилась на пятнадцатиметровой глубине, намертво придавленная уже не пушистым напоминанием Деда Мороза о предстоящей зиме, а хорошо спрессованным снегом.

– Двигайся, двигайся! – мысленно кричали ей Бельмондо с Баламутом. – Ползи вверх!

Но Ольга молчала.

Выбравшись из лавины, Бельмондо и Баламут бросились к месту захоронения девушки, не представляя себе, как они ее раскопают – ведь ничего, кроме голых рук, у них не было. Вообразите, что вам надо разбросать слежавшийся мартовский сугроб пальчиками, привыкшими разве только к "Московскому комсомольцу" или хрустальному фужеру с игристым шампанским, и вы поймете чувства, испытываемые моими друзьями в тот момент!

Подбежав к наименее отдаленной от Ольги точке поверхности тормы[8]8
  Торма – сошедшая лавина.


[Закрыть]
, Баламут и Бельмондо несколько мгновений смотрели друг на друга, затем начали стягивать с себя по ботинку, а сняв, начали их потрошить, и через минуту в их руках было по железному супинатору.

Рыли они как загнанные звери, вернее, как загнанные зомберы. Через два с половиной часа попеременной работы они прорыли наклонный тоннель длиной около десяти метров. Ошкуренные остроугольными кристаллами льда пальцы уже не чувствовали боли и кровоточили, но самое страшное случилось, когда до Ольги оставалось всего полтора метра – сломался последний супинатор! Баламут попытался рыть голыми, бескожими уже пальцами, но они, не углубляясь ни на микрон, скользили по плотному, окровавленному ими снегу... В отчаянии он попытался грызть его зубами, но только ободрал и обморозил губы.

– Все, хана! Сливай воду! – сказал он, выбравшись из тоннеля к лежавшему в полубеспамятстве Бельмондо. – И Черного что-то не слышно совсем. Ослабели мы, наверное. Чувствительность потеряли. Или телепатические способности...

– Пошли, умрем там, около нее... – с трудом приоткрыв веки, прошептал Борис. – Я тут понял, что мы, как однояйцевые близнецы, которые друг без дружки жить не могут. Если помрет один, то и другой помирает.

– Мне тоже так кажется, – пробурчал Баламут и, окинув небо прощальным взглядом, полез в тоннель.

Добравшись до самого его забоя, они стали мысленно разговаривать с Ольгой.

– Как ты там? – спросил ее Баламут.

– Я? Я нормально, холодно только очень, – ответила Ольга. – А вы как?

– Да никак! Рыть уже совсем не можем, нечем.

Вот приползли к тебе умирать.

– Да ладно тебе. Завтра утром Черный прилетит...

– На крыльях любви, что ли? Да он там с Зазой какой-то развлекался. Развлекался, когда этот идиот нас с самолета сбрасывал. Ничего, говорил, девушка.

– С Зазой – это он назло мне, – улыбнулась Ольга. – Из ревности. Мстит мне за моего англичанина. А что Женя прилетит сюда на вертолете, я предчувствую. А вы?

– Я чувствую, что мы, вернее, наши освобожденные от тленных оболочек души встретятся с Черным в воздухе, – подал голос, то есть мысль, Бельмондо.

– Да он всего на пару минут, наверное, опоздает. А вас он спасет... Точно.

– Вас... – усмехнулся Баламут. – Мы тут с Бориком дотумкали, что если хоть один из нас умрет, то умрем мы все. Поэтому у нас и эти необычные свойства проявляются. Проявлялись...

– Я давно об этом знала. Догадывалась. Мы же с вами – единое существо.

– Выходит, спасая друг друга, мы себя спасаем? – вздохнул Баламут. – Не очень романтично, я вам скажу, получается, шкурно как-то.

– Ладно тебе, – прошептала Ольга из последних сил. – Тоже мне романтик нашелся. Давайте... помолчим... Энергию... надо экономить...

Может быть... он все-таки успеет...

– Слушай, Оль... Ты тогда... в башне, хитрила... или... в самом деле решила идти... с Аль-Фатехом? – спросил Баламут, мысленно заглядывая девушке в глаза.

– Не знаю, – слабо улыбнулась Ольга. – Но, признаюсь, я видела себя в мечтах Всемирной Королевой. И вас рядом со мной. Верных и любящих. Но все это уже из другой жизни. Давайте теперь помолчим, помечтаем о ней, не сбывшейся.

И они забылись в предсмертном сне...

* * *

Предсмертный сон, однако, был недолгим.

– Алле, гараж! – сквозь забвение услышали они от устья тоннеля веселый голос Черного. – Вы что там разлеглись? Хотите как де Фюнес в "Замороженном" праправнукам своим головы поморочить?

Не услышав ответа, Черный быстро проник в лаз, вытащил одного за другим Бельмондо с Баламутом, тут же вернулся к забою с саперной лопаткой, за несколько минут откопал еще живую Ольгу и бегом перенес ее в боевой вертолет, в котором уже хлебал из горла кристалловскую водку на сто процентов оживший Баламут. Напротив него, между двумя обнаженными юными красавицами в тулупах армейского образца, сидел розовощекий Бельмондо и, вертя головой с промороженными ушами, решал, с которой из них начинать новую жизнь.

Сергей Кивелиди принял Ольгу в свои руки, быстро облачил ее в униформу юных красавиц и, бережно положив на пол, начал приводить в чувство.

В это время в оживающем от ночного сна небе раздалось тарахтение второго вертолета. Не успела машина опуститься на землю, как из нее выпрыгнул и направился к нашей вертушке бравый генерал Иван Калюжный. Справившись о здоровье спасенных и получив положительный ответ, он приказал командиру вертушки немедленно лететь на боевое задание – через Пяндж опять прорывается многочисленная и хорошо вооруженная банда с наркотиками.

Ольга пришла в себя через пятнадцать минут от грохота ракетного залпа...

10. Шашлык на Дарвазе. – Отказываемся от спасения мира. – Всероссийская телеграмма

После расправы с контрабандистами вертолет полетел на Дарваз – памирские предгорья. Там стояла еще по-летнему теплая погода, как нельзя более располагающая к отдыху на пленэре, и бравый генерал Калюжный решил устроить прощальный банкет близ живописного кишлака, приколотого к зазубренным скалам высоченными пирамидальными тополями. Я понял его сразу: если бы он не придумал банкет, то наверняка вывел бы из строя свой вертолет – уж очень не хотелось ему расставаться с розовощекой, брызжущей молодостью Ольгой.

Генералу было всего 38 лет, он прошел Афганистан "от и до" и Чечню до самой безоговорочной капитуляции в Хасавюрте. Он несколько прихрамывал и был глуховат на левое ухо, но парень был хоть куда, и Ольга время от времени с удовольствием на него поглядывала, вызывая тем глухую мою ревность.

Однако, лишь только на нашу стоянку привезли молодого барана, генералу по рации приказали срочно лететь в Душанбе, а оттуда в Москву – он получил очередное повышение в звании и был назначен в "Арбатский военный округ" каким-то важным помощником второго заместителя. Генерал расстроился, но, выпив стакан водки, значительно повеселел и попросил разрешения поцеловать на прощание ручку английской подданной. Поцеловал, затем распорядился насчет ночлега и, пообещав вернуть назавтра в наше расположение вертолет, был таков с одной из юных красавиц в овчинном тулупе.

Проводив покорившего наши сердца генерала (не скрою – я сделал это с большим облегчением), мы лишили барана жизни и затеяли веселый пир с шашлыками и пловом. И, естественно, шампанским, ибо Калюжный оставил нам полящика.

Мы с Ольгой избегали смотреть друг на друга.

Я боялся, что она стала другой, боялся формальных слов, боялся, что, опять покорив меня, она вновь умчится за своей синей птицей за тридевять земель. А она просто ревновала меня за мои легкомысленные поступки в Тбилиси и корила за неумение или нежелание удержать ее.

Пока жарились шашлыки, мы решили обсудить свое ближайшее будущее. Бельмондо по понятным причинам участия в беседе не принимал – доверив мне свой решающий голос, он пошел показывать оставшейся с ним красавице в тулупе живописные клеверные поля, густо зеленевшие в окрестностях кишлака.

В общих чертах рассказав Сергею Кивелиди о сути дела, я предложил кругу раз и навсегда определиться с Аль-Фатехом.

– Надо ехать в Приморье, – сразу сказала Ольга.

– Не хочешь, чтобы кто-нибудь, а не ты, стал владычицей мира? – с иронией усмехнулся Баламут, разливая шампанское по зеленым эмалированным кружкам, дорогим каждому геологическому сердцу.

– Ты догадлив, сэр! – стараясь выглядеть непроницаемой, ответила Ольга. – Нет-нет, мне вина, вон из той бутылочки. Но в данном случае меня как слабую женщину больше всего интересует выполнение данного мною обещания.

– Это ты насчет финиковой пальмы? – встрепенулся я и в результате пролил вино на колени.

– Ты, милый, попал в самую точку. Не хочу, чтобы кто-нибудь думал, что я бросаю слова на ветер.

– Понимаю, – просиял на это Бельмондо. – А что? Идея мне нравится. Спасать мир от бредящего мировым господством сумасшедшего – это пошло. Особенно для нас после спасения вселенной от воплощения доморощенных идей Шурика и Ирины Ивановны. Эдак мы каждую среду мир спасать будем. А поимка Аль-Фатеха с целью подвешивания его на пальму за половые органы – это свежо! Знаете, я согласен лететь в Приморье.

Не разбегаться же по домам?

В это время из кишлака пришел подросток с дутаром и, присев на камень, начал наигрывать заунывную мелодию. Покачав недовольно головой, Кивелиди занял ему руки несколькими пригоршнями карамели. А нам приказал разливать.

Лишь только приказ был исполнен, Сергей раздал каждому по палочке великолепного своей нежностью шашлыка и мы, выпив за удачу, принялись его уничтожать. Мальчишка-музыкант, съев свою палочку, опять начал играть.

– А я ведь был однажды музыкантом на таджикской свадьбе, – улыбнулся раскрасневшийся после ста пятидесяти граммов Кивелиди. – Встретил как-то кореша на улице, и он предложил мне с его ансамблем на свадьбе поиграть. Платили им не за музыку, а поголовно. Ну, приехали мы в пригородный кишлак, разместились посреди пиршества на музыкантской тахте, и тут выяснилось, что я, по причине фатального отсутствия слуха, не умею играть ни на одном, даже народном инструменте. А Вовик, это кореша так звали, не растерялся и – вот голова! – дал мне два булыжника и попросил в такт музыке стучать одним о другой. Я стакан выпил, начал свою музыку и, знаете, очень скоро все звуки вокруг, кроме моих, естественно, смолкли. Вовик с огорчением отобрал у меня камни и стал с тахты прогонять. А на меня кураж наехал, я вырвался и объявил, что по заявкам брачующихся спою таджикскую народную песню на русском языке. И запел:

Пачему-у-у иш-а-а-а-к на гора бежи-и-и-и-т?

Патаму-у-у, что на иш-а-а-а-к девичка-а-а сид-и-и-и-т...

И без перерыва на бурные и продолжительные аплодисменты как пошел в стиле рэпа:

Если твой моя не любит,

На арык пойдем.

Твой мой больше не увидит —

Мы как рибка уплывем!

– Что, побили? – спросил Бельмондо с сочувствием, когда Сергей, закашлявшись от смеха, кончил петь.

– Да нет... Вовик мне вовремя второй стакан налил, потом другой, и меня куда-то отнесли.

Только под утро очнулся, голова в плове и камни в карманах...

Очень скоро от шашлыка остались одни воспоминания и приятная тяжесть в желудке, и мы, разлегшись на траве, стали расспрашивать друг друга о жизни за прошедший год. Я заметил, что Ольга не участвует в беседе и задумчиво смотрит в костер.

– Ты что насупилась? – спросил я, подсев к ней поближе. Ольга обняла меня за талию и, положив головку мне на плечо, тихо сказала:

– Значит, милый, мы с тобой умрем в один день и час?

– Это всего лишь предположение, гипотеза, так сказать... Или метафора. Когда умрет один из нас, во всех что-то умрет. И это что-то может быть и малым, и существенным.

– Значит, я проживу на двадцать лет меньше, чем все вы?

– Не горюй! Знаешь, жизнь – долгая штука. А иногда и слишком долгая...

– Ты циник. А я вспоминала о тебе. Часто.

– Я знаю... На, возьми.

Я протянул ей медальон. Ольга чуточку покраснела и прошептала:

– Ты, наверное, думаешь, что я слезы по тебе лила?

– Нет, не думаю. На тебя это не похоже. Ты не сентиментальна. Я... Я люблю тебя такую. Суверенную и непредсказуемую. Ты и сунула мою фотографию в медальон непредсказуемо, в порыве.

– Пойдем в дом, милый. Холодно уже, октябрь как-никак на дворе. Я попросила генерала Ваню устроить нас с тобой отдельно. Будем спать в... ки... китебха...

– Китобхоне? То есть в библиотеке?

– Да... Давай только не становиться мужем и женой, ладно? Это так пошло.

– Хорошо, давай обойдемся без загсовских корочек. Только сразу предупреждаю – чинов я не ищу, определенно, и с помощью зомберов толкать тебя на Олимп не стану...

– А не скучно без Олимпа будет?

– Нам, хоть и одомашненным, но зомберам?

Сомневаюсь... По крайней мере, в ближайшие полгода. Пойдем в постельку, а?

– А плов? Я вдруг есть захотела.

Поев великолепного плова, приправленного душистой айвой, и выпив еще по паре стаканчиков, мы с Ольгой удалились в натопленную библиотеку. Там, на столе заведующего, лежала стопка стеганых разноцветных одеял без пододеяльников и несколько плоских подушек. Мы постелили между двух книжных стеллажей и улеглись. Как только я впился в Ольгины губы, в дверь постучали.

Чертыхаясь, я встал, пошел к двери, открыл ее и увидел Кивелиди, пошатывающегося от незначительной передозировки спиртного. В руках у него была телеграмма.

– Вот, генерал Ваня прислал, – сказал он, чему-то улыбаясь. – Это факс телеграммы для тебя на мое имя. В бордель мой пришла, хорошо, что там Ваня с подружками прощался.

Взяв в руки факс, я подошел к столу, включил настольную лампу и прочитал: "Срочно вылетайте все вместе во Владивосток. В аэропорту встречу. Гриша".

– Что за Гриша? – удивился я. – Не знаю никакого Гриши из Приморья.

– Это, наверное, тот буйный с Шилинки, – предположила Ольга. – Помните, я ему еще глаз выбила.

– А... – вспомнил Кивелиди. – Бригадир буйных? Славно мы с ним попьянствовали. Веселый парень. Как напивались, становились с ним на карачки и бодались по-козлиному. Уписаешься.

И я вспомнил трех буйных сумасшедших, привезенных на Шилинку инвалидом Валерой, первым помощником Шуры. Буйные были отходами опытов Ирины Ивановны (послушные и жестокие зомберы получались не из всех людей). Такие отходы обычно посылали главарю шилинской колонии сумасшедших для использования их в качестве личных телохранителей и для охраны подземной фальшивомонетной мастерской. Сергей Кивелиди с Юрой Плотниковым[9]9
  Юра Плотников – бывший коллега Чернова по научно-исследовательскому институту.


[Закрыть]
, появившиеся в глубинах шахты независимо от нас по тайному приглашению Шуры, сумели на почве совместных попоек подружиться с этими буйными. Когда мы, Ольга, Баламут, Бельмондо и я, в полной темноте восьмого горизонта шахты были атакованы этой разношерстной пятеркой, моя подруга в завязавшейся ожесточенной драке выбила Грише глаз, но все кончилось очень даже неплохо. Как уже упоминалось, в конце той истории Инесса, повариха и соратница Шуры, превратила Гришу и двух его товарищей по несчастью, Макарыча и Киркорова, в существа, полностью лишенные недостатков, то есть в «ангелов»...

– А откуда Гриша узнал твой адрес? – спросил я Сергея Кивелиди, удивленно рассматривая телеграмму.

– Гриша после своего превращения в ангела так меня полюбил, что адресочек на память потребовал. Но это не самое смешное Самое смешное то, будто Калюжный мне сказал, что милиция по просьбам трудящихся вовсю интересуется этими телеграммами...

– Телеграммами???

– Дело в том, дорогой, что телеграммы аналогичного содержания получили все российские Евгении Черновы (58 человек), все Борисы Бочкаренко (24), все Николаи Баламутовы (21), все Ольги Юдолины (17) и все Юрии Плотниковы (224). Вот так вот – всего на пятнадцать тысяч рублей... Ну ладно, спите давайте. Вертолет в девять утра прилетит. Надеюсь, он вас разбудит.

И мы остались среди книг вдвоем с Ольгой, и никто нас больше не тревожил.

Мы долго лежали, обнявшись. Будущее страшило нас. Мы знали, что счастье не будет вечным. Когда-нибудь оно завершится бытом, усталостью, ошибками. И мы лелеяли его как ребенка, приговоренного судьбой к ранней смерти; ребенка, который угаснет, не дожив до зрелости.

Мы уже были безмерно счастливы на Шилинке, но ушли друг от друга, и все из-за того, что наши жизни разошлись на двадцать с лишним лет. Разошлись наши юность, зрелость и старость, разошлись наши надежды и их крушение...

– Но в этом же есть что-то, – прошептала Ольга. – Что-то страшное и прекрасное... Да, прекрасное!

Я не ответил – в порыве единения мы отдались друг другу без остатка, мы окунулись в нечто, не имеющее границ ни в пространстве, ни во времени, ни в любви... И было в этом единении что-то невообразимо новое – я чувствовал и ее тело... Касаясь рукой ее груди, я ощущал удовольствие не только от этого прикосновения, но и удовольствие Ольги. Поначалу это даже пугало – такими яркими были эти ощущения. Все ее эрогенные зоны стали неотъемлемой частью моего существа... Все ее тело стало моим, и оно, трепеща, подсказывало: еще раз проведи здесь ладонью, так... еще, сильнее... теперь нежнее и медленнее... Я чувствовал томление возбужденного ее влагалища, чувствовал, как оно просит: нет, нет, не кончай, я еще могу потерпеть, это так сладостно оттягивать апофеоз, так сладостно оттягивать то, что заслонит собою весь мир.

– У меня такое ощущение, милый, – не открывая глаз, проговорила потом Ольга, – что я переспала... с самой собою... Нет, не с собою. А с нами... У меня были твои губы... твои руки... твои ягодицы... твоя пиписка... Я чувствовала ими.

– И я так чувствовал, – улыбнулся я, вспомнив, как во мне сначала появилось премиленькое сладострастное влагалище, а потом и бьющаяся в оргазме матка.

– А ты догадываешься, откуда у нас такое?

– Догадываюсь. Наверное, эта телепатия ощущений – продолжение наших зомберских достоинств.

Наутро мы улетели в Душанбе, а на следующий день – через Новосибирск во Владивосток. Сергей Кивелиди с нами не поехал – греческая история его не отпустила.

Глава 2
Сумасшедшая шахта

1. – Встреча с адмиралом. – Моисей Мусаевич занялся безнадежными алкоголиками. – Нас обещают трахнуть

В аэропорту города Владивостока нас действительно встретил Гриша. Любой человек, бросивший на него пусть даже мимолетный взгляд, сразу понимал: перед ним – ангел. Но затем глаза любопытствующего необходимо устремлялись к небольшой черной повязке, скрывавшей выбитый правый глаз Гриши, а с нее – на одежду, которую не принял бы ни один старьевщик.

– Здравствуйте, Нельсон! – сказал я, закончив рассматривать ангела. – Как ваше "ничево"?

– Люди вашего, Евгений, уровня всегда меня Нельсоном называют! – огрызнулся Гриша и, застыдившись своего резкого ответа, чуть покраснел. – Извините меня за грубость и здравствуйте.

Я рад вас видеть.

– Так в чем дело? – с места в карьер спросил Баламут, бросив сумки под ноги ангелу. – С чего вдруг такая спешка, адмирал?

– Какой-то араб месяц назад взял в аренду сто гектаров тайги вокруг Шилинской шахты и организовал там платную лечебницу для законченных алкоголиков. Платную, потому как алкоголикам там платят за лечение сто пятьдесят рублей в сутки. И потом неделю этот араб что-то под землей с приборами искал... Говорят, бумаги какие-то. А недавно там люди странные с красными глазами появились. Я думаю, не к добру все это. Вот я и пригласил вас. Я думаю...

– Смотри, Черный, – испуганно перебил его Бельмондо. – Вон там, под табло, мужик в клетчатом костюме...

Я посмотрел в указанном направлении, нашел глазами клетчатый костюм, но ничего подозрительного в нем не заметил. Но, когда я уже хотел спросить у Бориса, почему я должен любоваться этим безвкусным ширпотребом, мужчина резко обернулся и пронзил меня глазами.

Это был Ленчик Худосоков! Мы все застыли от изумления, а он злорадно улыбнулся и, ткнув в нашу сторону кулаком с торчащим вперед средним пальцем, растворился в толпе.

– Похоже, он показал нам: "Fuck you!" – растерянно пробормотал Баламут. – Почему только по-английски? Наша отечественная фигура из двух рук много выразительнее...

Но мы его не слушали – ощущение близкой опасности поселилось у нас в крови, и мы настороженно забегали глазами по залу аэропорта. Но ничего не подозрительного не обнаружили.

– Смываться надо! – озвучил Бельмондо нашу общую мысль и, подхватив Нельсона под локоть, побежал к выходу.

Я обогнал их, выскочил на привокзальную площадь и начал шарить по ней глазами в поисках свободной машины. Найдя таковую у самого выезда из аэропорта, я бросился к ней, сунул хозяину несколько скомканных сотен и, усевшись на переднее сиденье, открыл задние двери.

Через секунду Бельмондо уже боролся с зажиганием, а Баламут с Ольгой, запихав Гришу на середину заднего сиденья, усаживались по обе его стороны. Хозяин машины, ошеломленный нашей наглостью, склонился к Борису и, брызжа слюной, начал что-то вопить. И тут же был прерван – первая пуля автоматной очереди, выпущенной притаившимся где-то Худосоковым, пробила ему голову навылет. Пробила и безучастно свалилась на колени Бельмондо. Вторая пуля попала в корпус у водительской двери, третья влетела в открытое заднее окно и, просвистев мимо предусмотрительно увильнувшего носа Баламута, вляпалась за моим вовремя отпрянувшим ухом в крепление ремня безопасности.

Куда попали остальные пули, мы заметить не успели – Бельмондо рванул с места и, сделав несколько крутых виражей, на полной скорости вывел машину на шоссе, ведущее к Владивостоку.

Через пятнадцать минут мы были в пригороде Владивостока Океанском. Удостоверившись, что погони нет, Бельмондо свернул в первый переулок. Оставив там изрешеченную пулями машину, мы пересели в первую попавшуюся неприметную "четверку" и помчались во Владик.

– Нехорошо это – машины красть, – вздохнул Гриша, едва мы перевели дух. – Грешно...

– Ничего, ничего, – улыбнулся я. – Ты богу помолишься, и он нам грехи отпустит...

– Мы богу не молимся, у нас все помыслы – о людях. Просто истинная вера много души отнимает и людям остатним ее не хватает.

– Так вы что, в бога не верите? – изумилась Ольга.

– Только через людей. Мы думаем только о них. Люди верят, а мы проникаемся.

– Вот хохма! Ангел-безбожник! – рассмеялся Бельмондо, разглядывая Гришу в зеркало. – А что это на вас, адмирал, надето?

– Мы отдаем все, что люди попросят. А эту одежду никто не берет. Но вы не бойтесь – она чистая, я каждый день ее стираю и глажу...

– А пятнадцать тысяч на телеграммы где взял? – спросил я, стараясь придать голосу суровость.

– Я на телеграф специально для этого устроился, – густо покраснел Гриша. – И женщина одна мне помогла...

– А где вы живете? И, главное, что едите? – вспомнив свое ангельское прошлое[10]10
  Став ангелами, мы с друзьями, памятуя о миллионах голодных пенсионеров, перешли на воду и хлебные корочки.


[Закрыть]
, поинтересовался я.

– В котельной одной живем... Мой товарищ Макарыч, ну тот, которому Оленька чуть руку не отломала, кочегаром в ней работает. Едим мы просто, нас старушки из соседнего дома вместе с бездомными кошками кормят. А Владик Киркоров, это, значит, третий наш компаньон, огородик маленький на отшибе содержит. Нам хватает, – вздохнул Гриша с ангельской улыбкой на смиренном лице.

– А почему Киркоров? – машинально спросила Ольга, думая о чем-то своем.

– Он когда-то в Ленинградской консерватории на певца учился. И в психушке его за личность круглую так прозвали. Теперь он худой совсем – ест мало...

– Понял мысль! – хмыкнул Бельмондо и, обернувшись к нам, предложил:

– А не пора ли нам, братва, ангела нашего подкормить и заодно подвести кой-какие итоги?

– Это ты здорово придумал! – согласился я. – Вот только где? Худосоков нас будет искать именно в забегаловках...

– Поехали в общежитие "Приморгеологии", на нашу бывшую зомберскую базу?

Борису никто не ответил – все унеслись мыслями в свое зомберское прошлое. Я вспомнил, как мы бездумно и жестоко убивали десятки людей, заказанных нам Ириной Ивановной, как недалеко от этого самого общежития мы насмерть запинали приставшего к Ольге подвыпившего прохожего, как мы скотски спали с ней, сменяя друг друга без перерывов. Видимо, вспомнив то же самое, Ольга нахохлилась и уткнулась в окно.

– Не надо жить прошлым... – прочитав наши мысли, мягко сказал ангел-безбожник. – Поедемте в нашу котельную.

– С кошками завтракать? – усмехнулся Баламут. – Поехали.

По дороге мы завернули в гастроном, накупили еды и кое-какой выпивки. Едва наша команда уселась в машину, нам почудился заскорузлый палец, медленно выжимающий курок гранатомета...


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю