355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Руслан Белов » Тени исчезают в полночь » Текст книги (страница 6)
Тени исчезают в полночь
  • Текст добавлен: 7 сентября 2016, 19:09

Текст книги "Тени исчезают в полночь"


Автор книги: Руслан Белов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

4. Он хочет стать нормальным! – Пакт о нападении. – Квазиморда сосет лапу, а Худосоков делает минет

Утром в день встречи с Худосоковым мы не предчувствовали никакой опасности. И потому смело пошли к магазину.

Основательно не выспавшийся Худосоков стоял, устало опершись о витрину с изображением огромного красно-бурого окорока, обвитого коричневыми сосисочными серпантинами.

Рядом с ним топтался Копченый. Квазиморда невозмутимо сидел на лавочке через дорогу. Руки его покоились в лежащей на коленях и пустой на вид спортивной сумке.

– Вот что, Черный, – начал Худосоков, лишь только я подошел к нему. – Пусть твои и мои кореша пивко попьют или мороженое захавают, а мне надо с тобой покалякать...

Я пожал плечами и знаками попросил товарищей прогуляться по близлежащему скверику.

– После первого укола Ирины Ивановны хорошо мне стало, – начал Худосоков, как только мы остались одни. – Таким бешеным и ловким я и не мечтал быть. Что делал, то и хотел... Но потом, когда она окочурилась и меня по четвергам колоть перестала, мне стало муторно...

– Ты что, мемуары пишешь и рассчитываешь на мою художественную обработку? – вспылил я.

– Да слушай ты! – выдавил сквозь зубы Худосоков. – В общем, после того, как хозяйка наша медным тазом накрылась, я долго на подсосе сидел. При ней был как часы – заведет, поставит на нужное время, а ты только тикай. А без нее – тоска. Так, выйдешь на улицу, замочишь какого-нибудь интеллигентишку от нечего делать и опять на хату – водку жрать... Спасибо, один хороший человек нашелся, вкалывал я на него киллером месячишко, оторвался. Но он, гаденыш, зарвался, хамить начал. Я его кухонным тесаком на куски порубил, долго рубил и ворон за окнами кормил. Они с тех пор все время ко мне прилетают. Ничего птички, свойские, с понятием – я рублю, а они ждут тихо, не суетятся и не смотрят даже.

– Ты за этим меня пригласил? Про птичек рассказывать?

– Но еще через месяц у меня домки начались...

– Ломки?

– Да. Сначала раз в месяц, потом все чаще и чаще... и всегда по-одинаковому. В середке ночи кто-то из меня вылазит – страшный, глаза навыкате, красные – и до утра пером кромсает... В бурчалку, в сердце бьет, зенки выковыривает. А я – как кусок дерьма на разделочной доске... Так больно мне, так больно. Я ору, плачу, за руки хватаю, ноги целую, а он все сильнее бьет и все больнее. После таких ночей я несколько дней пера в руки взять не могу, сечешь масть?

– Представляю, как же! Бог – не фраер, он все видит! Так ты чего от меня хочешь? Сначала расстрелял нас из автомата, потом – из гранатомета, а сейчас плачешь на манишке...

– Дык боялся я, что дорогу мне перейдете, вот и канал на хвосте. А потом усек, что на пару с тобой сподручнее будет.

– Что сподручнее?

– Курозадова хочу за жопу взять. А у него, гада, охрана зомберская... Люди нужны тертые, чтобы ему козу на возу устроить...

– А на фиг он тебе? – спросил я, пытаясь выглядеть равнодушным.

– Понимаешь, когда я к этому Моисею Абдуловичу на днях нарисовался, он мне отказал. Сказал, что нет ничего и вообще он скоро сматывается... И ребят своих на меня напустил, похлеще нас с тобой будут... Насилу смылся.

– Ну, вот, блин, опять! Похоже, ты, дорогой, еще не вполне из зомберов восстановился. Вертишься вокруг да около, главного сказать не можешь. В чем он тебе отказал?

– Красненькую жидкость я хотел. Микстурку ту самую, которую в шею колют, чтобы ломки пресечь и опять нормальным зомбером стать. И еще, понимаешь, я дотумкал, что если я сам себе ее вкалывать буду, то сам себе и буду хозяином.

Чуешь мысль, ботаник?

Я не ответил. До меня, наконец, дошло, чего хочет Ленчик Худосоков. Он тоскует о своем полноценном зомберском прошлом! Блаженном прошлом, без раздумий и жутких ломок! И мечтает вновь стать зомбером, но уже самостоятельным.

Стать себе хозяином, чтобы резать, убивать, грабить, насиловать безнаказанно и с наслаждением!

Ему не нужно никакого мирового господства!

Ему не нужен страх миллиардов людей. Миллиард нельзя убить собственноручно, нельзя вложить каждому окровавленные руки в разверстый живот, нельзя каждому вырвать печень, намотать кишки на шею, нельзя умыться кровью каждого...

Зачем миллиарды сразу, когда ты, как не знающий страха волк, можешь в любую минуту вытащить из всего человеческого стада любую окаменевшую от страха овечку? Вот эту? Или ту? И насладиться ее неожиданно выплеснувшимся страхом, болью терзаемого тела и предсмертным ужасом. Почуешь себя истинным владыкой, который не пижонит дебильно на троне и которому нет нужды лицемерить. Кто может прийти в любую секунду и вытащить душу из любого. Он хочет ощущать себя нашей Смертью...

Не скрою, я несколько секунд смотрел на Худосокова со страхом. Но по прошествии этих секунд взял себя в руки и, стараясь казаться равнодушным, спросил:

– Так чего ты от нас хочешь?

– Я хочу! А вы не хотите до этой красненькой микстурки добраться? Не ломает вас?

– Хотим, как же... За этим сюда и приехали, – соврал я. – А что, есть она там, на шахте?

– Есть! – убежденно ответил Худосоков. – Есть зомберы, значит, есть и микстурка, и есть аппаратик, из которого она кап-кап...

– И ты предлагаешь нам с вами объединиться и вздрючить этого Абрама Хаттабыча?

– Сечешь масть!

– Слушай! А почему ты к Курозадову в зомберы не попросился? Ему такие нужны. И получал бы в шею по четвергам...

– Я просился, а он посмотрел, посмотрел и не взял. Сказал, что у зомбера есть только один настоящий хозяин – первый. Ну, я не очень-то и расстроился – не наш он человек оказался, не русский. Увез бы куда-нибудь в Европы... А ихняя западная кровь завсегда бензином или лягушками воняет, не по нутру она мне.

– Выходит, своих гасить приятнее?

– Спрашиваешь! Ну, что, возьмем эту курозадовскую хату с краснухой? Знаю, не любишь ты Ленчика, ха-ха, да и я бы тебе яйца с классным кайфом оборвал, но деваться нам некуда – на безрыбье и раком станешь! Так что поработаем шоблой, хоть и враги, а как сделовим дело – разбежимся по судьбам. Идет?

– Идет! – стараясь казаться довольным, согласился я, и мы ударили по рукам.

– Поедем на Шилинку прямо сейчас? – спросил Худосоков с надеждой в голосе, не замечая, что после рукопожатия я брезгливо отираю ладонь о джинсы.

– Шутишь! Мы с дороги только-только, пять часовых поясов перескочили! Давай завтра утром в скверике этом встретимся и обо всем договоримся. А в Кавалерово полетим к обеду.

Худосоков согласился, и мы разошлись.

Я подошел к друзьям и предложил перебазироваться куда-нибудь, например, в шашлычную, чтобы в спокойной обстановке обсудить услышанное, но Баламут, увидев, что Ленчик уселся с подельниками на скамейку в дальнем углу сквера, сказал, загадочно улыбаясь:

– Черный, хочешь хохму? Смотри на Квазиморду! Хочешь, он сейчас лапу сосать будет?

И пристально посмотрел на обладателя странного для бандита прозвища. К моему удивлению, через секунду Квазиморда, сложив пальцы левой руки в щепоть, сунул их в рот и начал посасывать.

Худосоков окинул его подозрительным взглядом и, сам себе удивляясь, потянул свой средний палец в пасть и начал делать ему минет.

– Смотри! И Ленчик меня слушается! – залился радостным смехом Баламут. – Давай, Черный, и ты попробуй. Только не тужься, просто представь, что ты жмешь на кнопки телепульта.

Я задумался и представил, как Худосоков, не торопясь, входит в магазин, покупает себе и напарникам по палочке бледно-розового фруктового мороженого и все они, старательно слизывая мороженое, уходят купаться на серое осеннее море.

Так и случилось – через несколько минут Худосоков и компания неторопливо шли с мороженым в сторону пляжа. Эта идиллическая картина повергла всех нас в эйфорию, и мы как-то незаметно очутились в магазине. Накупив там шампанского и фруктов, мы направились в гостеприимный дом Марины Ивановны.

5. Моисей придумал выход... – Предвиденные и непредвиденные осложнения

Фактически безоружный, блокированный в своей лечебнице тысячами жаждущих излечения алкоголиков и находясь под все возрастающим давлением своих испуганных народным гневом кадров, Курозадов придумал выход, – Он решил бежать через шахту. Ольга в свое время рассказывала ему о запасном выходе из нее[17]17
  На любой шахте по правилам техники безопасности должно быть не менее двух выходов на поверхность.


[Закрыть]
, и он решился попытать счастья, хотя всегда боялся замкнутых пространств, то есть страдал клаустрофобией.

Исход арабов с Шилинки был продуман обстоятельно. Сначала Моисей Мусаевич хотел бежать в узком кругу своих ближайших помощников, но главный его специалист, ученый до мозга костей, убедил начальника в целях массового испытания зомберов изготовить их побольше и взять с собой. И Моисей Мусаевич, решив попутно испытать влияние на результат различных составов и концентраций зомбиранта, приказал быстренько инъецировать всех счастливчиков, сумевших прописаться на больничных койках лечебницы до начала Кирюхинских событий (22 человека), всех оставшихся ему верными рабочих-корейцев (10 человек) и некоторых специалистов-химиков и наркологов, вызывавших озабоченность его службы безопасности (5 человек).

Образовалось целое полчище зомберов – тридцать семь единиц!

Затем были подготовлены к эвакуации все необходимые научные материалы, уничтожены материалы ненужные и промежуточные, а также приборы и оборудование, по которым можно было догадаться, в каких целях их использовали.

Моисей Мусаевич хотел уничтожить все продукты, в изобилии и обширном ассортименте завезенные в лечебницу, но Али-Баба отсоветовал ему делать это и приказал зомберам складировать их под землей в помещении камеры взрывников.

В час "икс" Курозадов снабдил всех аккумуляторными фонарями и отдал приказ спускаться в шахту. Сразу после спуска начались предвиденные и непредвиденные осложнения.

Предвиденные осложнения выразились в том, что, оказавшись в затхлой тесноте Шилинских подземелий, Моисей Мусаевич почувствовал себя плохо – начался приступ клаустрофобии, подавившей его волю Его отнесли в музей и начали приводить в чувство.

Непредвиденные осложнения, как им и полагается, были существеннее: увидев сломавшегося руководителя, зомберы взбунтовались и, хамски надавав по фейсам его сподвижникам, пытавшимся взять на себя руководство, рассеялись по шахте.

Однако личный врач Курозадова довольно быстро сумел поставить своего хозяина на ноги. И тот, оклемавшись, засучил рукава и начал собирать свое разбежавшееся зомберполчище. Но под его знамена вернулись лишь 22 российских зомбера с безрадостным алкогольным прошлым.

Такая верность удивила Курозадова – ведь алкоголики зомбировались препаратами с самыми различными концентрациями и вариациями составов!

Зомберов-корейцев, инъецированных самыми большими дозами зомбиранта, да еще с монстрирующими добавками, вернуть в полном составе не удалось. Оказавшись в темноте и на свободе, они повели себя весьма странно. Не прошло и нескольких часов после их освобождения, как они нашли в глубинах шахты съедобные водоросли и грибы, в изобилии произраставшие на прогнившей деревянной крепи разведочных выработок, и начали их культивировать. Когда вопросы бесперебойного снабжения калорийной пищей были решены, каждый из них завел себе жилье в рассечках[18]18
  Рассечка – короткая горная выработка.


[Закрыть]
 посуше. Обеспечив себя жилплощадью, некоторые из них стали пробираться на поверхность с целью похищения наземных женщин, бесхозных ввиду отсутствия заметного сексуального влечения у большинства алкоголиков Кирюхинска, Забаловки и тем более Белой Горы.

А зомберы, бывшие высококвалифицированные западные специалисты и наркологи, инъецированные небольшими дозами зомбиранта, повели себя странно, если не сказать по-хамски – они сразу оккупировали склад продовольствия. И через несколько минут после оккупации в их пещерном обществе можно было уже заметить некоторые элементы развитой парламентской демократии.

Осознав столь скоротечно сложившуюся ситуацию, Моисей Мусаевич несколько приуныл. Но все научные материалы были при нем, и он в конце концов решил, что волноваться незачем. Тем более что случившееся можно оценивать и с положительной стороны – теперь ему известно, что русские люди наиболее подходящий материал не только для политических, но и химических опытов.

6. Уезжаем на Шилинку. – Василий Иванович открывает военный совет

Марина Ивановна к нашему приходу затеяла пельмени. Бельмондо вызвался ей помогать.

После нескольких веселых казусов они пришли к мнению, что пельмени будет делать Марина Ивановна, а Коля будет их считать. Не желая быть третьими лишними в прелестной идиллии, мы с Ольгой и Баламутом прихватили с собой бутылочку шампанского и фужеры и скрылись в дальнюю комнату.

– Кино! – сказал Коля, пригубив шампанское. – Что мы будем делать с этим Худосоковым?

– А что тут думать? – удивилась Ольга. – Возьмем его с собой. Он же вполне управляем.

Лишь бы не догадался, что висит на ниточках.

– Негигиеничное предложение, – возразил я. – Кончать их надо, и все дела. Завтра прикажу им перейти по дну Золотой рог[19]19
  Основная гавань Владивостока.


[Закрыть]
.

– Это глупо, – пристально глядя мне в глаза, проговорила Ольга. – Их можно натравить на Аль-Фатеха. Представь, что они – наши контрактники. А контрактники, согласись, редко бывают симпатичными ребятами.

Я хотел что-то ответить, но в это время в комнату постучались, вошла Марина Ивановна и сказала, что меня просят к телефону.

Звонил Гриша. Он сказал, что у него все в полном порядке, раны на животе и на плече чудесным образом зарубцевались, и потому через час он самовольно покидает больницу ("милиционеры достали"). Я, услыхав, что Борис уже досчитал до двухсот пятидесяти, пригласил всех ангелов на пельмени и назвал адрес Марины Ивановны.

Через час мы ввосьмером сидели за столом и уписывали пельмени за обе щеки. Ангелы Марине Ивановне понравились, и она предложила бывать им у нее почаще. Спать они легли в комнате Баламута. Что делал всю ночь Бельмондо, я мог только догадываться.

Утром следующего дня мы встретились с Худосоковым и его приятелями. Взяв с него слово, что они и мухи не убьют, не посоветовавшись с нами, мы разделились – худосоковцы, взяв все оружие, тут же уехали в Кавалерово на своих колесах. Наша объединенная с ангелами команда погрузилась на самолет следующим утром и через час была встречена в кавалеровском аэропорту своим передовым отрядом. Мы пообедали в кавалеровском ресторане и все вместе направились на Шилинку.

На подъезде к шахте наша машина уперлась в поваленное поперек дороги дерево. За ним лежали два человека в обычной одежде. Они были вдупель пьяные и на звук и на свет не реагировали.

Но едва мы начали убирать дерево, один из них очнулся и стал бессвязно объяснять нам что-то о пропусках, военном положении и Василии Ивановиче Гжелкине. Раздосадованный Худосоков полез было за ножом, но я его остановил – очнувшийся дозорный, уронив голову на асфальт, отключился сам.

На Шилинке нас окружили нетвердо державшиеся на ногах люди и сразу отвели к коменданту Кирюхинского укрепрайона – так нам представился человек, называвший себя Василием Ивановичем.

Василий Иванович сидел в кресле, когда-то украшавшем кабинет начальника Шилинской шахты, и был явно с крутейшего бодуна. Заметив это, участливый Баламут налил ему стакан. Комендант растрогался вниманием Коли, выпил, отставив локоть в сторону, закусил половинкой иссохшей луковицы и, сделав паузу для приведения мыслей в относительный порядок, принялся разъяснять новую для нас демографическую и политическую обстановку в контролируемом им регионе Приморья.

Потом он доложил нам о сражении при Кирюхинске и о том, что, проанализировав его итоги, он, с целью повышения действенности блокады, разделил своих подопечных на Понедельников, Вторников, Сред и так далее. Отныне в свои именины каждый гражданин алкомерата, с тем, чтобы достойно нести службу на переднем крае, обязывался быть морально и физически трезвым и не с бодуна.

Когда Василий Иванович докладывал обстановку в неспокойной Забаловке, в комендатуру вошел веселенький человек и, с любопытством озираясь на Баламута, сидевшего на кряжистом березовом чурбане с початой бутылкой водки в руках, сказал, что тигры взяли приступом алкогольную лечебницу и теперь едят кого-то перед ее подъездом.

Чтобы до конца разобраться в обстановке, я мысленно послал Худосокова с Квазимордой на рекогносцировку и начал объяснять Гжелкину, что такое зомберы.

Выслушав, Василий Иванович задумался на минуту, потом тяжело вздохнул и сказал, смущенно улыбаясь:

– Несерьезно как-то получается. Обидно даже... Я – боевой советский офицер, гвардеец, а передо мной, значит... Урфин Джюс и его деревянные солдаты?

В это время вернулись Худосоков с Квазимордой и сказали, что в здании шахты, то есть в лечебнице, нет никого, кроме двух обожравшихся тигров и трех дохлых от удушения посторонней силой.

– Они, сволочи, в шахту от нас запрятались! – догадался Василий Иванович. – Все! Хана теперь нашим мечтам о трезвом будущем. И что я только народу скажу?

И, склонив голову к коленям, горько и слезно заплакал. Сжалившись над больным человеком, Коля налил ему второй стакан. Комендант выпил и моментально взял себя в руки; он предложил всем вместе обмозговать возникшую ситуацию.

Мы, кроме ангелов, торопившихся в массы, согласились и расселись вокруг Василия Ивановича на березовых чурбанах.

7. Первая победа Курозадова. – И второе поражение Моисея Мусаевича. – Ольга темнит

Курозадов добирался до запасного выхода из Шилинской шахты целые сутки. Несколько долгих часов он и его спутники безуспешно плутали по штрекам и эксплуатационным выработкам седьмого горизонта и лишь к вечеру догадались спуститься с уже подсевшими фонарями на восьмой горизонт, хоть и расположенный сорока метрами ниже, но соединяющийся с запасным выходом. Разведка, посланная наверх осторожным арабом, была встречена злорадной ухмылкой Худосокова и предупредительными выстрелами из автоматов Квазиморды и Копченого.

Моисей Мусаевич понял, что попал в ловушку, но не растерялся – он тут же послал дюжину зомберов во главе с Али-Бабой на ликвидацию парламентской демократии на складе продовольствия.

Драка за еду продолжалась с переменным успехом несколько часов. Зомберы Курозадова потеряли троих убитыми, четверым, получившим тяжелые черепно-мозговые травмы, пришлось после победы свернуть шеи, остальные пятеро были легко ранены банками со сгущенкой и ветчиной. А их противники, зомберы, бывшие высококвалифицированные западные специалисты и наркологи, полегли все.

Ликвидировав в своем тылу возможный источник опасности и попутно запасшись продовольствием, Курозадов начал готовить прорыв на таежную волю.

– Я хотел просто уйти, достойно и без шума, – открывая военный совет, сказал он Али-Бабе. – Но они (он имел в виду нас) хотят крови. И они ее получат.

На военном совете было решено послать на основной ствол Али-Бабу с десятью самыми злобными зомберами, вооруженными забурниками[20]20
  Забурник – короткая штанга; используется для бурения неглубоких шпуров.


[Закрыть]
, а также единственным личным пистолетом Курозадова, и обязать их ровно в четыре ноль-ноль прорваться через основной ствол, блокированный алкоголиками. После прорыва они должны были к семи часам утра выдвинуться к запасному стволу с тем, чтобы в семь ноль пять ударить в спину людям Худосокова и Чернова.

Отдав все распоряжения, Моисей Мусаевич послал на-гора парламентера к Худосокову с белым флагом и приказом начать переговоры и протянуть их до самого вечера. Через полчаса парламентер вернулся и сообщил Курозадову, что Худосоков хочет с ним переговорить.

Поднявшись на-гора, Моисей Мусаевич несколько минут с удовольствием жмурился на низкое ноябрьское солнце, а потом взял быка за рога.

– Насколько я понял в нашу предыдущую встречу, вы хотите получить в личное пользование препарат для зомбирования? – ласково улыбаясь, спросил он Худосокова.

– Да! И аппаратик для его изготовления, – взволнованно моргая, ответил Ленчик, заранее готовый при случае продать Черного с компанией со всеми потрохами.

– И если вы его получите, то уйдете от шахты? – продолжил вопрошать Курозадов.

– Факт.

– А вы не боитесь, дорогой друг, что я вам всучу (это диковинное русское слово Курозадов произнес с большим удовольствием) препарат для борьбы с тараканами и какой-нибудь нехитрый самогонный аппарат?

– Не боюсь. Я вколю микстурку из аппаратика Квазиморде и посмотрю на него с полчасика...

– М-да, вас не обманешь... Только вот аппаратика-то у меня нет, мы его уничтожили перед отходом, есть только чертежи... И несколько литров, как вы говорите, микстурки. Но я вам помогу. Не даром, конечно. Если вы расскажете о себе.

У вас ведь огромный зомберский опыт. Мне один мой специалист говорил, будто микстурка эта такого рода, что скорее всего действует как сильный наркотик. Если не колоть постоянно, начинается ломка... Это правда? А... Вижу, что правда... Недаром, значит, я ему сто тысяч фунтов в год плачу. Надо будет прибавить. Знаете что, вы мне нравитесь, и я вас, пожалуй с вашими приятелями приму в свою армию и обработаю как полагается...

"Черт с ней, с этой самостоятельностью, лишь бы меня по ночам ножом не кромсали", – подумал Худосоков и, передернувшись от неприятных воспоминаний, выдавил:

– Коли давай. Да побыстрей – сейчас Ольга со своей командой с Шилинки прибежит.

– Ольга? – встрепенулся Курозадов. – С мистерами Бочкаренко и Баламутовым?

– Да, с ними. И еще с мистером Черным.

– Интересно, – потемнел лицом Курозадов. – Значит, они не погибли. Печально.

Последующую минуту Моисей Мусаевич неимоверным усилием воли брал себя в руки. Взяв, деланно заулыбался, подозвал к себе охранника и послал его за шприцами; затем, не обращая более никакого внимания на Худосокова, несколько возбужденного предстоящим зомбированием, начал любоваться своими ногтями.

Охранник отсутствовал недолго; Курозадов попросил его приготовить все необходимое для инъекций и начал протирать шею Квазиморде ваткой, смоченной спиртом. И в это самое время на дороге появилась бегущая Ольга. Увидев охранника со шприцем в руках, девушка моментально поняла, что происходит, и тут же мысленно приказала Худосокову убить его.

Худосоков мгновенно выполнил приказ.

Потом автоматически сменил магазин и застыл на месте, сам себе удивляясь. Подбежавшая Ольга выхватила из рук убитого охранника шприц и, недобро улыбаясь, поманила Курозадова пальчиком.

– Первым моим зомбером будешь ты! – хищно сказала она, шаг за шагом подступая к нему. И, не оборачиваясь к стоящему за ее спиной Ленчику, приказала:

– Взять его!

Худосоков подскочил к Аль-Фатеху, заломил ему руку за спину (слава аллаху, здоровую, подумал араб) и подвел к Ольге.

– Если вы превратите меня в зомбера, мадам Будущая Владычица Мира, то ваша партия будет проиграна с самого начала, – морщась от боли, проговорил Аль-Фатех. – Я приказал Али-Бабе уничтожить все бумаги, если случится что-нибудь непредвиденное. А он обо всем узнает ровно через пять минут – я у выхода из шахты поставил наблюдателя. И Али-Баба немедленно начнет выполнять мой приказ.

Ольга соображала несколько мгновений, затем весьма мило улыбнулась и приказала отпустить Аль-Фатеха. Она хотела крикнуть что-то ему вслед, но тут на дороге показался Черный.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю