Текст книги "Зима от начала до конца (сборник)"

Автор книги: Руне Белсвик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Кто прячется в доме, кто падает в яму, а дни коротки, и смеркается рано…

В то утро Простодурсен с Утёнком проснулись поздно. Вечером они засиделись у печки, разговаривая о празднике. А поскольку дятел улетел на юг, их никто не разбудил.

Утёнок открыл глаза уже с мыслью о празднике. Причём думал он не о марципанах. Какой номер он покажет – вот чем была занята его голова. Он мечтал сразить всех фокусом, каких здесь, у реки, ещё не видали. Бесподобный номер с исчезновением. Снип-снап-снибеда, Утёнок исчезает без следа. Все хлопают в восторге и трут глаза! Мурра-снурра-снибедам, Утёнок вернулся к нам, к восторгу господ и дам! Так примерно виделось ему выступление.

Всё пройдёт как по маслу: он исчезнет волшебным образом.

Это будет потрясающий фокус.

О нём станут слагать легенды.

Оставалась лишь маленькая загвоздка. Исчезнуть у Утёнка пока не получалось. Но он верил, что получится. Главное – терпение и труд.

Не сдаваться, а тренироваться. Сказано – сделано. Не тратя времени даром, Утёнок немедленно юркнул под одеяло. Теперь его никто не видит, верно? Потом он осторожно высунул голову… Оп-ля, его видно!

Он повторял и повторял номер, пока не проснулся Простодурсен.

– Что такое? – спросил он. – Ты заболел?

– Нет, я бодр и здоров. Готовлюсь к своему выступлению. Я же буду показывать фокус на празднике!

– Надо затопить печку и съесть пару ложек пудинга.

– Слушай, Простодурыч…

– Да?

– Ты меня видишь?

– Тебя? Вижу, ну да. Вон ты стоишь.

Утёнок и правда стоял на подушке. Но внезапно юркнул под одеяло.

– А теперь? – закричал он.

– Теперь ты залез под одеяло.

– Нет, не говори так! Ответь, ты меня видишь?

– Нет, я тебя не вижу.

Утёнок вылез наружу.

– Класс, да? Сначала ты меня видел, а потом – нет.

– Ты спрятался под одеялом.

– Это был фокус. Номер с исчезанием.

– Холодно что-то, – поёжился Простодурсен.

– Подожди, сейчас я покажу этот номер красиво!

– Надо печку затопить, – ответил Простодурсен.

Пока Простодурсен растапливал печь, Утёнок искал, где бы показать фокус так, чтобы сразить зрителей наповал. Один ящик комода был наполовину выдвинут. Утёнок запрыгнул туда.

– Смотри опять! – закричал он.

– Я занят печкой, – ответил Простодурсен.

– Нет, посмотри! Мне надо тренироваться к празднику!

– Давай, давай.

– Но ты должен смотреть! Как я стану невидимым, когда на меня никто не глядит?

– Хорошо, исчезай, я смотрю. Только быстро.

– Нет, ты неправильно с Утёнком разговариваешь.

– Неправильно? А как надо?

– «Великий маг и волшебник Утёнок, – должен ты сказать, – представьте публике ваш знаменитый трюк с исчезанием».

– Великий маг и волшебник, представьте скорее, пожалуйста.

Утёнок встал на краю ящика. Он взмахнул крыльями, проговорил «фокус-покус-бумс», плюхнулся в ящик на спину и замер. И тихо лежал две секунды, ожидая аплодисментов. Но не услышав их даже после трёх секунд, высунул голову посмотреть, в чём дело. Простодурсен стоял на коленках перед печкой и дул, раздувая пламя.

– Бессовестный! – закричал Утёнок.

– Что такое? – удивился Простодурсен.

– Зачем ты не хлопаешь?

– Чем я не хлопаю?

– В ладоши не хлопаешь! Или ты не видел великого трюка с исчезанием меня?

– Чему же мне хлопать, если ты пропал? Мне тогда плакать надо.

– А ты не плакал. Ты возился с печкой.

– Я замёрз и хотел поскорее затопить.

– А вдруг бы я пропал насовсем? И не появился бы?

– Тогда бы я пошёл искать тебя в ящике комода.

– Какой ты противный! Вечно тебе надо всё испортить…

– Да что я испортил?!

– Всё! Я на ваш дурацкий праздник не пойду. Марципаны, очень интересно. Все будут развлекаться, показывать номера. А на меня всем наплевать, никто обо мне не думает.

– Все только о тебе и думают. Просто мне надо было сначала затопить печку.

– Даю тебе последний шанс, смотри хорошо. Сейчас я исчезну за стулом, это очень трудно.

– После завтрака можем сходить к Ковригсену, ты потренируешься вместе с его золотой рыбкой.

– Этой лупоглазой? Да что рыбы понимают в трюках!..

И пока они так проводили утро, Сдобсен месил снег своими мокрыми башмаками. День был погожий, с розовыми и фиолетовыми облаками и проблесками солнца. Идти к Пронырсену душа у него не лежала. Уж больно этот парень странный, думал Сдобсен. Честно говоря, даже противный. Поэтому Сдобсен тащился в горку так небыстро, что иди он ещё медленнее – просто примёрз бы к месту.

Хоть он и плёлся медленнее некуда, а всё-таки неуклонно приближался к норе Пронырсена. И вскоре уже стоял у него под дверью.

Массивная дверь была заперта. Надо бы постучать, но Сдобсен тянул время. Хотя… Раз Пронырсен согласился отдать свою нору для праздника, он наверняка ждёт, что придут помогать её украшать. Быть может, он печку затопил. И даже, как знать, повеселел и подобрел.

Сдобсен стоял в нескольких шагах от двери и думал. В доме кто-то был, это Сдобсен слышал. Вроде бы голос Пронырсена? И он, похоже, разговаривает с мелкой домашней зверушкой?.. Тогда это не так опасно. Главное – нахваливать хозяйские дрова.

Смелее, подбодрил себя Сдобсен, марципаны уже лепятся. Давай, крендель, твой выход.

Он сделал широкий шаг к двери.

Потом ещё один.

И тут же, проломив снег, ветки и мох, ухнул под землю. Так глубоко он ещё не падал.

Сдобсен очутился в мерзкой норе. Здесь было ещё более сыро и гадко, чем даже у него дома. Да что там говорить, по сравнению с этой грязной дырой его дом – прямо-таки торт с розочками.

Так вот чего он всех позвал, подумал Сдобсен. Гости придут на праздник, а угодят в западню. В холодную, мокрую яму.

Выход светлел далеко вверху. По краю из него торчали обломки веток и целились в Сдобсена. Не переставая падал снег.

Что теперь делать – позвать на помощь?

Разумно ли звать на помощь?

Услышать его может только Пронырсен. А он не сказать чтобы спешил прийти на выручку или поддержать попавшего в беду. Яму эту он копал явно с другими намерениями.

В дыре было темно, как ночью. Что-то тонкое и мягкое выпирало из стенок. Корни деревьев, наверное.

Больше всего Сдобсен боялся, что скоро поймёт, как ему страшно. Пока он только перепугался. Он был оглоушен падением. Было больно и холодно. Но страх едва дотягивался до него из-за спины, где угнездилось недоброе.

Э-эх, что ему стоило остаться дома! Он мог бы поднять упавший стакан и вазу. Протереть окно и любоваться красивым свежим видом. Радоваться скорому празднику. Наконец, почитать книгу о загранице. Как прекрасно он мог бы провести время, останься он дома! У него так пыльно и неприятно, что даже от небольшой уборки станет гораздо уютнее.

Вместо этого он лежит в земле. Внутри земли. Будем надеяться, что это не земляные внутренности и кишки выпирают из стенок? И не земляной живот урчит от голода?

Неожиданно он услышал, что наверху средь бела дня открылась дверь. Чего ему ждать? То ли Пронырсен даст ему по башке, то ли просто закроет дыру мхом и ветками?

Но зачем, вдруг подумал Сдобсен, для чего он сперва пришёл ко мне в гости и принёс кусочек сорочьего серебра, а потом заманил в яму? Вот ведь семь пятниц на неделе, сам не знает, чего хочет.

Наверху стояла тишина. Сдобсен осторожно повернулся лицом к свету. Вдруг сошла лавина снега, а вслед за тем в проломе показалось лицо Пронырсена.

– Меня вы врасплох не застанете, поняли? – строго спросил он. – Я наслышан о вас, как вы без спросу являетесь досаждать людям. Дудки! Не на такого напали!

– Но, дорогой Пронырсен, – робко промямлил Сдобсен, – я не собирался досаждать, наоборот…

– Что наоборот? – спросил Пронырсен. – Наоборот – ты кто?

– Сдобсен, – ответил Сдобсен. – Всего-навсего. Я просто хотел помочь…

– Фуф! – ещё больше завёлся Пронырсен. – Помочь? Ты валяешься там, как ведро в колодце, и заявляешь, что помогать надо мне? Фуф!

– Не-ет, – ответил Сдобсен, – я пришёл из-за праздника марципанов. Октава сказала, что тебе, наверно, надо помочь всё украсить. Ты ведь такой хороший. И никто у нас тут не живёт так роскошно, как ты. Потому что один ты на все руки мастер.

Пронырсен не отвечал. Он смотрел вниз на Сдобсена. Потом огляделся по сторонам и снова посмотрел вниз.

– Отличную яму ты себе выкопал, – подластился Сдобсен.

– Фуф!

– Никогда таких глубоких не видел. У тебя талант копать.

– Фуф! – повторил Пронырсен.

– Жалко, если я её замурзаю, – притворно вздохнул Сдобсен.

– Красивое солнце сегодня, – ответил Пронырсен.

– Да, только ноги у меня закоченели.

– Вот! Видишь? Помогать надо тебе, а не мне.

– Да, это ты прав.

– Ладно. Заходи ко мне, помёрзни.

– Я… я не зайду… мне отсюда не вылезти.

– Ну вот видишь. Тебе самому помогать и помогать. Пойду принесу лестницу.

Пронырсена не было недолго, потом он вернулся вместе с лестницей и опустил её в яму.

– Спасибо тебе, – сказал Сдобсен.

– Ты замурзал мою тётеловушку, – заявил Пронырсен.

– Разве? Да нет… Я не хотел.

– Тебе пора научиться смотреть под ноги, – сказал Пронырсен.

– Как ты её назвал? Тётеловушка?

– Да. Но тсс. Нос в чужие дела не суём.

– Ты прав. Спасибо тебе. Я пойду домой.

Сдобсен снова стоял в снегу. Он не помнил, когда ещё ему было так больно, грязно и холодно. Надо поскорее попасть в тепло. Вопрос только, успеет ли он дойти до дома раньше, чем превратится в ледышку.

– Так что, зайдёшь немного помёрзнуть? – спросил Пронырсен.

– Спасибо, я уже помёрз. Пожалуй, пойду домой и помёрзну там.

– Фуф! У меня похолоднее будет, чем у тебя. Шагай внутрь.

– Э… А… Хорошо. А у тебя гости? Я слышал, ты с кем-то весело болтал, как раз когда я… то есть прежде чем я…

– Гости? Я одинок, как за́мок. Дрова берегу. Летом дрова коплю, зимой берегу.

Сдобсен зашёл в нору. В лицо дохнуло холодом. С потолка свисали сосульки, под дырой в крыше намело сугроб. Чтобы сделать хоть шаг, надо было протиснуться между штабелями аккуратных поленниц из сухих отборных дров. Но тепло давала только хилая сальная свечка на полу. Она горела неровно – видно, дрожала от холода. Тепла от неё не хватало даже на то, чтобы с сосульки прямо над ней скатилась хоть капля.

– Праздник, марципаны… всё это сумасбродство, – буркнул Пронырсен. – У тебя ноги согрелись?

– Не-ет, – ответил Сдобсен, дрожа от холода.

– Встань поближе к свечке, – разрешил Пронырсен.

– Хор-р-рошо, – ответил Сдобсен, стуча зубами.

Ему хотелось домой. В свой неприбранный дом к своим беспросветным печальным мыслям. У него там тоже не жарко. Его мокрые дрова не горят, а чадят. Но тепла от них всё же хватает, чтобы ботинки были мягкие, а не стояли колом на ноге, как тут. Может, Октава пошутила, что праздник будет у Пронырсена?

– Что ты не протопишь чуточку?

– Фуф, – фыркнул Пронырсен. – Ты хочешь, чтобы я жёг свои дрова? Ещё чего! Пока холодно, мечтаешь о тепле. А если согреть нору, надо будет думать, о чём мечтать тогда.

– Ты мечтаешь о тепле? – спросил Сдобсен.

– Иногда бывает, – признался Пронырсен.

– Я тоже, – сказал Сдобсен.

– Понятно, – ответил Пронырсен. – Фуф.

– Нам было бы неплохо украсить тут всё, – сказал Сдобсен.

– Украсить? – возмутился Пронырсен. – Что за глупости! Если они хотят съесть свои марципаны у меня, пусть сидят на дровах.

– Но мы всегда к празднику всё украшаем. И топим, чтоб стало тепло. Потом Октава поёт красивую песню, и мы все едим восхитительные марципаны.

Пронырсен опёрся о ледяную печку. Бросил взгляд на лопату, прислонённую к стене. Взглянул сверху вниз на Сдобсена. Тот скрючился на полу рядом со свечкой и дрожал от холода. Пронырсен вообще-то решил сегодня затопить печь. Он думал сжечь два полешка, чтобы они с лопатой уютно посидели перед печкой, глядя в огонь. Но заявился этот Сдобсен и всё нарушил. Что за невезенье – стоило выбрать наконец день, чтобы погреться и отдохнуть, как тут же является незваный гость. Нет, надо отделаться от него побыстрее.

– Во сколько этот праздник? – спросил Пронырсен.

– Завтра в это же время, – ответил Сдобсен.

– Фуф! – только и сказал Пронырсен.

– Знаешь, видно, не будет в этом году праздника, – сказал Сдобсен. – Пойду скажу Октаве, что придётся нам обождать с марципанами до следующего года. Надо мне идти, пока я не примёрз к полу.

Сдобсен встал, хрустнула ледяная корочка вокруг него.

– Я… я сейчас истоплю пару полешек, – сказал Пронырсен.

– Нет, не надо, – возразил Сдобсен. – Тогда ты потеряешь свою мечту о тепле. Лучше я уйду.

– Но… я могу выйти, стоять за дверью и мечтать, как тебе тут тепло.

Теперь Сдобсен невольно поднял глаза на Пронырсена. Тот отвернулся. Взгляд, которым смотрел на него Сдобсен, напугал хозяина норы до смерти. Потому что он уразумел, что только что сказал. Он предложил Сдобсену растопить печь, вместо того чтобы гнать этого Сдобсена взашей. Что за сумасбродство? И почему он думает одно, а говорит и делает другое?

– Ну если ты так хочешь, – сказал Сдобсен.

– Фуф, – ответил Пронырсен. – Слову место.

Так оно и вышло, что из трубы Пронырсена впервые за всю зиму показался дымок. В печке легко и весело горел огонь, и скоро с сосулек и со Сдобсена стало капать. А в снегу снаружи стоял Пронырсен и мечтательно думал, как хорошо и тепло в доме. Он стоял и стоял. Замёрз и дрожал. Надо бы делом заняться, подумал он. Вот хоть тётеловушку починить.

Но у него щекотало в пузе от любопытства, как там греется Сдобсен и что творится в норе. В конце концов он открыл дверь и крикнул:

– Как дела?

– Превосходно! Тепло получилось крепкое, вкусное, оно уютно ползёт по комнате. Чудесный запах. Прямо как за границей.

– Как я и мечтал, – сказал Пронырсен.

– Ещё немного, и я смогу идти без хруста и скрипа! – прокричал Сдобсен.

– Ты хочешь уйти? – прокричал Пронырсен.

– Да! Раз ты не любишь марципаны и праздники, незачем тебя и мучить. Поищем себе другое пристанище.

Пронырсен решительно шагнул в дверь.

Он не подумал, понравится это ему или гостю, просто взял и сделал.

– Мне надо взять лопату, – объяснил он.

– Какие у тебя отличные сухие дрова, – сказал Сдобсен.

– Да ладно, – смущённо отмахнулся Пронырсен, – дрова как дрова. Пойду снег почищу.

И он снова вышел за дверь. Он не хотел уходить, но ушёл. И вовремя, потому что в голове уже завозились нехорошие мысли. Они говорили: не уходи, посиди тут с гостем. И до того это были неправильные мысли, что Пронырсену только и оставалось нажаловаться на них лопате.

– Фуф, – сказал он лопате. – В моём доме сидит этот Сдобсен и нежится в моём тепле. Ничего себе! Явился ко мне и как нечего делать говорит: у нас тут праздник будет! Ага. Вот такие у них тут нравы. Лишь бы бить баклуши, ничего не делать и валять дурака. Сумасброды! Сейчас пойду его шугану, а мы с тобой сами посидим уютно у огонька.

Лопата промолчала.

– Вот именно, – сказал Пронырсен. – Они хотят нас надуть. Обдурить. Не на таких напали. Если он сейчас же сам не уберётся, я его в речку кину.

Безутешный кондитер вопит и стенает: завтра праздник, сыщика впрямь не хватает…

Утёнок и Простодурсен позавтракали малюсенькой порцией пудинга, и Утёнок тут же убежал работать над своим трюком с исчезновением. На поверку это оказался не такой простой фокус, как он думал поначалу. Куда бы он ни исчез, Простодурсен всякий раз находил его. Другой бы уже плюнул и выучил для праздника песенку, например, но Утёнок упрямо продолжал тренироваться.

– Главное – не сдаваться, – сказал он.

– Да, – поддержал Простодурсен.

– В конце концов я раз – и пропаду, – обнадёжил Утёнок.

– Ой, – напугался Простодурсен.

– А когда вы в прошлый раз праздновали марципаны, меня ведь ещё не было, да? – сказал Утёнок.

– Не было.

– Вот я думаю: а где я тогда был?

– Ты правда об этом думаешь?

– Да. Пока я ещё не завёлся в яйце и не вышел из него, ты уже по мне тосковал?

– Нет.

– Ни капельки?

– Да я же о тебе не подозревал даже.

– И ты обо мне нисколько не думал?

– Как же я мог думать? Я же не знал.

– Простодурыч, ты ранил моё сердце. Значит, когда в прошлом году ты веселился на празднике марципанов, ты ни минутки не помечтал об утёнке?

– Нет. Но я часто думал, что в моей жизни чего-то не хватает. Что дни моей приречной жизни не полны… – ответил Простодурсен.

– И тут появился я, да? Нашёлся и заполнил собой твою пустоту, да? И сказал тебе «кря-кря».

– Сначала ты только пищал «кля-кля».

– Да, потому что я не простая птица. Я незаурядная. Хочешь жить с великим мастером бульканья камней господином Простодурсеном – изволь выделяться из толпы.

– Оказалось, что мне не хватало именно тебя, Утёнка. Тогда я об этом не подозревал. А теперь знаю точно.

– Вот сейчас ты очень хорошо сказал, Простодурсен. Иногда ты чеканишь фразы прямо как мастер слова.

– Не сходить ли нам нагулять аппетит? Праздник уже завтра. Ты же помнишь?

– Да, давай погуляем для оголодания. А я дорогой потренируюсь исчезать.

Одеваясь, они утеплились, как могли. Утёнок завернулся в тёплый платок и надел свою красивую шапочку. А Простодурсен надел своё большое, длинное и широкое пальто, варежки и яркую шапку и уже взялся за ручку двери. И тут они услышали вопль.

– Кто-то вопит, – сказал Простодурсен.

– Да, – ответил Утёнок, – причём это Ковригсен.

– Который никогда не вопит, – заметил Простодурсен.

– Потому что тесто не любит шума, – повторил Утёнок вечную присказку Ковригсена.

– Давай подождём, не закричит ли он ещё разок, – предложил Утёнок.

Они стояли на крыльце и только дышали. Каждый вдох и выдох превращался в белое облачко.

И снова раздался вопль. Он доносился из-под горы, от Ковригсена.

Это было странно.

– Надо бы сходить посмотреть, – сказал Утёнок.

– Да, – согласился Простодурсен.

Река была на месте и текла неспешно, более-менее как обычно. Но всё же менее в тех местах, где лёд умудрился сковать её плотнее.

Снова завопил Ковригсен.

– Глупый Лягух! – голосил он.

Утёнок обмер. Лягух – это лягушка? А он, Утёнок, как-то раз играл лягушку в спектакле. И до сих пор его оперение отливает изумрудом от зелёнки, которая заменила ему костюм.

Утёнку тогда очень понравилось быть актёром. Он надеялся, что и на празднике дело до театра дойдёт.

– Лишь бы никто не сгрыз миндаль, – озабоченно сказал Простодурсен.

Хоть он и не разбирался в тонкостях кулинарии, но знал, что для настоящих марципанов надо много-много миндаля.

Они дошли до пекарни Ковригсена и остановились. Обычно они прямиком заходили внутрь, спеша зарыться и ртом, и носом в сдобный хлебный запах. Но сейчас за дверью слышались вопли-сопли и крикли-рыкли. Поэтому Утёнок с Простодурсеном топтались под дверью.

Вдруг дверь с шумом распахнулась. На пороге стоял Ковригсен.

– Это катастрофа, – простонал он.

– Что случилось? – спросил Простодурсен.

– Марципановый Лягух!

– Не понял, – удивился Простодурсен.

– Заходите! – сказал Ковригсен.

– Нет-нет, – поспешно стал отнекиваться Простодурсен.

– Это почему?

– Мы надышимся хлебным запахом и что-нибудь купим, а завтра к празднику будем недостаточно голодными, – объяснил Простодурсен.

– Везёт тебе, – завистливо ответил Ковригсен.

– Почему?

– У тебя такие милые, такие крошечные проблемки.

– И ещё я в кармане, – добавил Утёнок из кармана, где как раз сидел.

Ковригсен сдул мучную пыль с носа и шагнул из двери на холод. Вид у него был сердитый и грозный. Казалось, он сию секунду завопит или заголосит снова. Но вместо того он просто рассказал, что стряслось.

– Каждый раз накануне марципанового праздника я оставляю на крыльце три свежие ковриги. Ночью приходит лягушка по имени Марципановый Лягух и съедает их. А утром Лягух уже ждёт под дверью. Я выношу ему стакан свежего сока из кудыки. Он выпивает сок, запрыгивает мне на плечо и шепчет на ухо рецепт.

– Рецепт? – переспросил Простодурсен.

– Именно. Секретный рецепт марципана.

– Но, – удивился Простодурсен, – ты же делал марципаны не один раз?

– Милый мой, – сказал Ковригсен, – кто из нас кондитер – ты или я?

– Ты, – сказал Простодурсен. – К счастью.

– Золотые слова, – сказал Ковригсен. – Марципаны я делаю часто, но это простые марципаны. Просто вкусные. Просто мягкие. Просто ароматные. Отличные марципаны на каждый день. Но праздничный марципан – это совсем другое дело. Он тает во рту, он пахнет ласковым ветром и он сражает своим великолепным видом. Я думал, ты это успел заметить.

На самом деле Простодурсен знал, что обычный и праздничный марципан – это совсем не одно и то же. Но он не догадывался, что дело в секретном рецепте.

– Рецепт Лягуха до того секретный, что я каждый раз даю обещание забыть его. Как только бывает съеден последний марципан, рецепт сразу же улетучивается из моей головы. И до следующего года я не могу его узнать.

– А ты не забыл положить под дверью три ковриги? – спросил Простодурсен.

– Конечно, я их положил. И утром их на крыльце не было. Как и Лягуха.

Ковригсен пошатнулся и ухватился за стенку. Вид у него был скорбный. Простодурсен стал его утешать. Говорил, что можно ведь сделать обычные марципаны и чем-нибудь их сверху присыпать. И тогда их можно уже считать праздничными марципанами.

– Простодурсен! – воскликнул Ковригсен. – Я когда-нибудь учил тебя, как правильно булькать камни?

– Нет, – ответил Простодурсен, – ты не учил.

– Тогда почему ты решил поучить кондитера, как делать марципаны?

– Я не хотел тебя обидеть. Наоборот, я думал тебя развеселить.

– Найди Марципанового Лягуха, и я сразу развеселюсь.

– Но как его найти? У тебя есть зацепки? Он оставил записку?

– Зацепка одна, – сказал Ковригсен. – Наш Лягух – зелёная лягушка, которая знает секретный рецепт праздничного марципана.

Простодурсен огляделся по сторонам. Потом покачал головой. Ни лягушки, ни следа от неё, ни намёка.

Ковригсен захлопнул дверь, мучное облако выпало на снег и осело на реку. Дверь распахнулась снова.

– Так что, – спросил Ковригсен. – Вы нашли этого зелёного балбеса?

– Нет. Вот если бы мы знали, где его искать…

– Для начала сходите к Пронырсену. Любой сыщик начал бы с разговора с ним.

– Мы не сыщики, – напомнил Простодурсен.

– В том-то и беда, – совсем приуныл Ковригсен. – Вот кого явно не хватает на берегах нашей старой жалкой реки. Нет сыщика – не будет праздничных марципанов.

– Не обязательно во всём виноват Пронырсен, – заметил Простодурсен.

– Не обязательно. Но обыкновенно, если стряслось странное или пропало важное, дело пахнет Пронырсеном.

– И то правда, – согласился Простодурсен.

Сам Ковригсен не мог отлучиться из пекарни. В печи сидят плюшки, булки, сдоба и ковриги, объяснил он. Как ни мечтает он отправиться на поиски сам, но стоит ему уйти – всё сгорит. Чаду будет до заграницы, если не дальше.

Простодурсен с Утёнком спустились к реке. Накатали снежков. Простодурсен стал кидать их в реку. Это, конечно, не шло ни в какое сравнение с бульканьем камней. Снежки не булькали и даже не чмокали, падая в снег. Простодурсен занимался этим только для тренировки, чтобы не потерять форму до весны, когда река снова станет шире, глубже и быстрее и выставит напоказ дно с камнями-бульками.

– Ну что, идём? – спросил Утёнок.

– Ты знаешь, я что-то не люблю ходить к этому Пронырсену, – ответил Простодурсен.

– Я тебя провожу.

– Честно?

– Да.

– Но это я из нас старший и взрослый.

– Вот и хорошо. Я залезу к тебе в карман и провожу тебя до самой двери.

– Ты правду говоришь?

– Ну пошли, – сказал Утёнок.