Текст книги "Аттракцион любви"

Автор книги: Розалинда Лейкер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Когда включили свет, публика дружно поднялась с мест и долго аплодировала стоя, сопровождая овацию возгласами восторга. Мсье Люмьер поклонился, одарив зрителей лучезарной улыбкой. Наконец-то исполнилась его мечта, зародившаяся в тот день, когда он впервые увидел кинетоскоп Эдисона! Он принимал похвалы и поздравления от немногочисленной, но искренней и восторженной аудитории. Когда публика разошлась, в зале остались лишь трое зрителей – Лизетт, Мишель и Даниэль.

– Сегодня, – обращаясь к виновнику торжества, сказал Даниэль, – мы были свидетелями события, которое перевернет весь мир. Примите мои искренние поздравления, мсье Люмьер!

– Благодарю вас, мсье Шоу! – ответил старик со спокойной уверенностью. – Я думаю, из стен этого зала молва о нашем детище разнесется по всему свету, покоряя все большую аудиторию.

Когда Лизетт и два ее спутника проходили через Гран-кафе, они собственными глазами смогли убедиться, что мсье Люмьер был прав: возбужденные зрители оживленно обсуждали чудо, которые они сегодня увидели. То же самое происходило на улице. Прохожие на мостовой останавливались, прислушиваясь к восторженным откликам тех счастливчиков, которым удалось увидеть на экране это необыкновенное зрелище. Некоторые из зрителей, только что побывавшие на сеансе в Гран-кафе, снова занимали очередь за билетами, чтобы посетить вечерний сеанс, считая, что чудо синематографа невозможно осознать с первого раза.

Даниэль предложил отметить успех Люмьера бокалом вина. Мишель счел неприличным отказываться и предложил пойти в кафе, находившееся неподалеку на той же улице. Когда они сели за столик уютного кафе с плюшевыми диванами, Лизетт, глядя на Даниэля, сидящего напротив нее, сказала:

– Вот видишь, у тебя с твоей камерой тоже есть все шансы добиться успеха.

– Для этого мне нужна ты, Лизетт, – быстро ответил Даниэль, игнорируя Мишеля.

– На свете так много талантливых молодых актрис, – перебила его Лизетт, – которые будут счастливы, испытать себя в этом новом искусстве. Я же сказала, что не хочу менять свою жизнь. Сейчас я живу в самом любимом городе, где больше всего на свете хотела бы жить, и ты не можешь изменить мои убеждения, – спокойно сказала она, не обращая внимания на то, что в этот момент Мишель едва не поперхнулся.

– Ты ошибаешься.

– Не пытайся прельстить меня славой, громким успехом. Ты знаешь сам, на меня это не действует, – быстро сказала Лизетт, опасаясь, что он выкинет еще какой-нибудь номер.

К счастью, в этот момент принесли вино, и Даниэль произнес тост за Люмьеров. Беседа потекла в более спокойном русле. Мишель стал расспрашивать Даниэля о его планах и аппаратуре, которой он пользуется при съемке. Лизетт не удивляло, что Мишель проявлял такой живой интерес к «движущимся картинкам»: в последнее время об этом много писали в газетах. Даниэль, кажется, понял, что его попытки переубедить ее бесполезны, и больше не возвращался к этой теме.

Их столик находился довольно далеко от окна, и, лишь выйдя из кафе, они увидели то, что творилось на улице. К входу в Гран-кафе вдоль всего бульвара Капуцинок выстроилась огромная очередь, которой не было видно конца.

– Они ждут следующего сеанса шоу Люмьера! – радостно воскликнула Лизетт.

– Да, началось! – сказал Даниэль и, вдруг схватив ее в охапку, закружился с ней.

Оба заразительно смеялись, глядя друг на друга.

– Синематограф уже не остановить: он будет расти как снежный ком.

Позже она будет часто вспоминать, как в тот вечер Даниэль по окончании танца восторженно расцеловал ее. Тут вмешался Мишель. Он крепко сжал ее руку и напомнил, что сегодня они еще планировали посетить Лувр.

– Где ты остановилась Лизетт? – спросил Даниэль. – До моего отъезда нам надо встретиться еще раз. Завтра я уезжаю.

– Боюсь, это невозможно, – ответил за нее Мишель, поймав первый попавшийся экипаж. – У нас весь день расписан.

Лизетт не понравилось, что решают за нее. Она мечтала о встрече с Даниэлем, в чем не признавалась даже самой себе, однако в присутствии Мишеля разговор с ним вряд ли был возможен. Лучше расстаться сейчас, решила она.

– До свидания, Даниэль. Желаю тебе успеха!

Сидя в экипаже, Лизетт помахала ему рукой, он ответил ей широким взмахом, будто их связывала какая-то тайна. Она про себя улыбнулась: еще какая тайна! Лизетт предчувствовала, что Даниэль до отъезда попытается увидеться с ней. Правда, это казалось ей маловероятным: он даже не знал, в какой гостинице она остановилась, а в Париже слишком много отелей.

Проезжая мимо Гран-кафе, Лизетт заметила не только длинную очередь в кассу, но и возбужденных зрителей, выходивших из зала после очередного сеанса. Да, подумала она, такое будет твориться на всех сеансах, где бы они ни происходили.

– Люмьеры сделают на этом еще одно состояние, – заметил Мишель. – Кроме фильмов, они уже выпускают и продают камеры, и, надо сказать, по вполне разумным ценам. Своей продукцией они скоро заполнят весь мировой рынок.

В Лувре они посетили зал, где была выставлена Мона Лиза. Мишель повернулся к Лизетт, смотревшей отсутствующим взглядом на творение Леонардо.

– У тебя почти такая же улыбка, как у Моны Лизы, – заметил он, – словно хранишь в себе тайну, которую от всех скрываешь.

– Почему у тебя всегда такие странные мысли?

Лизетт и раньше несколько раз видела портрет Моны Лизы, когда они вместе с отцом бывали в Лувре. Но сейчас ее мысли витали вдалеке от мирового шедевра, она думала о Даниэле. Ничто не могло подавить ее страстного желания увидеть его.

В тот вечер они с Мишелем поздно вернулись в отель. Сначала побывали в опере, а потом ужинали в ресторане. У входа в номер он поцеловал ее, с трудом подавляя страсть, и чуть не задушил в объятиях.

– Лизетт, – взмолился он, – позвольте мне остаться у вас хотя бы ненадолго!

– Нет, Мишель, – твердо заявила Лизетт, не на шутку испугавшись, что он ворвется в комнату. – Попрощаемся здесь.

Мишель так боялся потерять ее, сделав неверный шаг, что беспрепятственно отпустил. Войдя внутрь, Лизетт с бьющимся сердцем прислонилась к двери, твердо решив, что пора заканчивать их отношения. Нельзя больше держать его в напряжении и вселять в него ложные надежды, особенно теперь, после встречи с Даниэлем.

Лизетт решила откровенно поговорить с Мишелем. Неожиданно в комнате тихо зазвенел телефон. Мишель, подумала она, наверное, звонит из своего номера. Тяжело вздохнув, она сняла трубку с изящного рычага телефонного аппарата. Это был Даниэль.

– Спускайся вниз. Я жду тебя в вестибюле.

Позднее она спрашивала себя, почему не сказала ему «нет», а как безумная схватила плащ, который только что сняла, и выскочила из номера. Лифт стоял на верхнем этаже. Она не стала его ждать, помчалась вниз по красной дорожке, устилавшей лестницу, волоча за собой плащ. Она увидела его раньше, чем он заметил ее, и остановилась, взывая к собственному рассудку, чтобы понять, правильно ли поступает. Даниэль ждал Лизетт, стоя среди мраморных колонн и пальм в кадках. Из ресторана через открытые двери доносились звуки оркестра. Глубоко вздохнув, девушка продолжила свой путь, слегка убавив шаг.

При ее появлении лицо Даниэля вспыхнуло радостью. Когда она спустилась до нижней ступени, он бросился ей навстречу.

– Как ты узнал, что я в этом отеле? – спросила она.

– Я обзвонил все самые дорогие отели Парижа, – улыбаясь, ответил Даниэль. – Я был уверен, что Мишель мог забронировать места только в одной из таких гостиниц.

Лизетт улыбнулась, тряхнув головой.

– Я должна была догадаться, что ты обязательно меня разыщешь.

Он взял ее руку.

– Здесь не самое подходящее место для разговора. Я знаю, где можно спокойно поговорить.

Этим местом оказалось кафе на Монмартре, недалеко от Мулен Руж. Все его стены были увешаны картинами художников, которыми они расплачивались с хозяином за еду и выпитое вино. Несмотря на шум, смех и громкие голоса посетителей, там были укромные уголки с деревянными столиками и скамьями и вполне спокойная обстановка. Даниэль заказал вина, ни на минуту не выпуская руки Лизетт, сидевшей по другую сторону стола.

– Мне надо поговорить о тебе, – начал он. – Надеюсь, с этим парнем у тебя ничего серьезного?

– Если ты имеешь в виду Мишеля, то нет, – искренне ответила Лизетт. – Никто не заставит меня усложнять свою жизнь.

– На сей раз, ты говоришь обо мне, я прав? – весело спросил он.

– Да, в особенности это касается тебя, Даниэль.

Он поднял бокал с красным вином.

– Давай выпьем за то, чтобы ты изменила свое мнение.

– Нет, – ответила она. – Лучше выпьем за твои успехи.

Он улыбнулся и, чокнувшись с ней, осушил свой бокал.

– Завтра ты можешь поехать вместе со мной. Кто-то из друзей потом вышлет твои вещи в Англию.

Лизетт вздохнула, откинувшись на стуле.

– Послушай, Даниэль, будь благоразумным. Я же сказала тебе, что, наконец, я снова в Лионе, где хочу остаться до конца жизни. Совсем скоро мне будет принадлежать дом моей бабушки, и я ни от кого не буду зависеть. На свете нет ничего, что заставило бы меня изменить решение.

Даниэль посмотрел на нее долгим, серьезным взглядом и тихо спросил:

– Даже моя любовь?

Лизетт в недоумении уставилась на него.

– Что ты такое говоришь? Пытаешься таким способом переубедить меня?

Он покачал головой. Лицо его было как никогда серьезным.

– Вспомни ту ночь в Париже, когда я вышел из бистро и увидел обезумевшую от горя молодую девушку, которая изо всех сил цеплялась за меня и уговаривала увезти ее подальше от того места. А известно ли тебе, что с самой первой минуты, когда я увидел тебя, понял, что о такой женщине мечтал всю свою жизнь?

– Неправда! – яростно выкрикнула Лизетт. – Ты старался поскорее избавиться от меня и ждал только следующего утра, чтобы отправить меня на все четыре стороны. Вот почему ты быстренько починил мой велосипед – чтобы я не задерживалась.

– Ты была в таких растерзанных чувствах, не знала, чего хочешь, а я в тот момент, признаюсь, был еще не готов к крутым переменам в жизни. Но сейчас, когда мы снова нашли друг друга в Лионе, не кажется ли тебе, что судьба подарила нам еще один шанс?

– Я иначе смотрю на нашу встречу.

Наклонившись над столом, он заговорил тихим, но решительным тоном.

– Скажи мне честно, Лизетт, положив руку на сердце, неужели ты действительно хочешь, чтобы мы через час расстались и никогда больше не увидели друг друга?

Лизетт заволновалась.

– Все, что тебе нужно от меня, – это чтобы я снималась перед твоей камерой!

Откинувшись на скамье, он в отчаянии сжал кулаки на столе.

– Черт с ней, с камерой! Но я должен был найти способ увезти тебя. Я думал, что только так мне удастся тебя переубедить. Жаль, конечно, что ты не желаешь сниматься у меня как актриса. Ну, ничего, пусть будет по-твоему. Я знаю только одно: я не могу жить без тебя!

Ее выразительные глаза сказали все, что она чувствовала в этот момент.

– Не думаю, что мне хочется сделать тебя несчастным, – тихо сказала она.

Внезапно они улыбнулись друг другу.

– Я люблю тебя, Лизетт, – нежно сказал он, неистово целуя ее пальцы, не отрывая глаз от ее лица. – Давай начнем все заново! Останься сегодня со мной. Проведем ночь вместе. Мы можем здесь снять номер, и никто нас ни о чем не спросит.

Она широко раскрыла глаза, в них было больше радости, чем удивления. В глубине души она понимала, почему стремилась попасть в Париж, на премьеру. Она была уверена, что Даниэль сдержит слово и обязательно приедет в Париж. Лизетт страстно хотела его увидеть. Увидеть хотя бы раз, уговаривала она себя, и на этом поставить точку. В сущности, Мишель служил ей защитой от любовного натиска Даниэля. Но Лизетт защищаться не стала, бросилась как в омут с головой в его объятия, полностью отдавшись чувствам, не в силах побороть их. Вдруг она услышала собственный голос:

– Кажется, вся моя жизнь была прелюдией к встрече с тобой!

– Знаю, – тихо сказал он, – моя тоже.

– Я должна тебе что-то сказать, Даниэль.

– Что? Говори, – прошептал он, глядя на нее глазами, полными любви.

– Позже, – ответила Лизетт.

Они встали из-за стола, и Даниэль обнял ее за талию. Он взял ключ у жены хозяина кафе, и они поднялись по узкой лестнице на верхний этаж. В мансарде, отапливаемой какими-то безобразными трубами, тянущимися вдоль всей комнаты, стояла большая железная кровать, накрытая чистыми простынями и покрывалом с узором, изображающим арлекинов, и немного мебели. На полу лежал выцветший коврик. В комнате горела свеча. Лизетт повернулась к Даниэлю, и их губы слились в долгом и страстном поцелуе.

Всю ночь они не могли оторваться друг от друга. В мягком свете горящей свечи метались их обнаженные тела, изнемогавшие и извивавшиеся от страсти, в короткие моменты отдыха их губы шептали слова любви. Это были часы блаженства, о котором истосковалась созревшая для любви женщина.

Рано утром ее разбудили первые звуки просыпающегося Парижа и ласковый голос Даниэля.

– Боже, как ты прекрасна, – шептал он. – Я люблю каждую частицу твоего дивного тела.

Лизетт погладила его по щеке.

– А теперь, Даниэль, послушай, что я тебе скажу. Ты должен знать это.

– Слушаю, дорогая, – проговорил он, прижимая ее к себе. – Ты можешь сказать мне все.

– Вспомни тот день на кукурузном поле, когда мы любили друг друга. Спустя некоторое время я поняла, что беременна.

Эти слова поразили его, как удар молнии. Ошеломленный, он смотрел на нее ничего не понимающим взглядом, но уже в следующее мгновение облегченно вздохнул, сияя от счастья.

– У нас есть ребенок? Мальчик или девочка?

– Девочка. Я назвала ее Марией-Луизой, но ее отняли у меня и отдали приемным родителям.

– Отдали приемным родителям?

От шока его глаза превратились в узкие щелки, и он почти выкрикнул:

– Ты отдала нашего ребенка в чужую семью? Но почему?

Рассказав всю историю, Лизетт, испытывая страшную муку, отвернулась, не зная, как он воспримет эту трагедию.

– Я все время думаю о ней, – прибавила она. – Ее увезли в Америку.

Даниэль еще крепче сжал ее в объятиях и голосом, дрожащим от глубочайшей печали, сказал:

– Любовь моя! Если бы я только знал! Если бы я знал, где ты! Где тебя найти! Тогда бы тебе не пришлось пройти эти муки ада, и наше дитя было бы сейчас с нами!

– Прости меня, Даниэль, – взмолилась она.

Он прикоснулся щекой к ее лицу.

– Это не твоя вина. Я знаю, ты никогда бы не допустила этого. Если бы я был рядом с тобой, ничего бы не случилось.

Они бросились друг другу в объятия, пытаясь найти утешение. Его вновь охватил порыв нежности и любви, заставивший ее вскрикнуть от радости.

…Даниэль проводил Лизетт до ее отеля. В столь ранний час в просторном вестибюле гостиницы почти никого не было. Они стояли, глядя друг другу в глаза.

– Я буду тебя ждать, – проговорил он.

Лизетт кивнула. Оба понимали, что решение принято. Потом они поцеловались на прощанье, и Даниэль вернулся к экипажу, который ждал его у входа в гостиницу. Отсюда он сразу отправился на вокзал.

Лизетт взяла у портье ключ и, поднявшись на лифте, вернулась в свой номер. Кровать осталась нетронутой. Лизетт, подойдя к окну, смотрела, как город постепенно просыпается, и улицы заполняются людьми.

Все решено. Правда, Даниэль очень расстроен, что она отказалась сразу ехать с ним в Англию. Она даже не знала точно, когда приедет к нему.

«Неужели ты не понимаешь, что я боюсь снова потерять тебя?» – внушал он Лизетт.

«Ты не потеряешь меня, – сказала она, приложив палец к его губам, стараясь его успокоить. – Пойми, у меня есть обязательства, которые я должна выполнить до отъезда из Лиона. Во-первых, мне надо уволиться с работы, а на это уйдет месяц, во-вторых, скоро выступление хора, у меня сольная партия, а через полтора месяца я играю главную роль в новом спектакле нашего любительского театра. Я не могу подводить людей».

Обхватив руками его грустное лицо, она добавила:

«А потом приеду к тебе, но знай – я не собираюсь бить баклуши и в Англии».

«Что ты имеешь в виду?»

«Я хочу работать. Например, я могу вести твою бухгалтерию или, если ты купишь мне эту новомодную пишущую машинку, которую недавно изобрели, могу печатать разные тексты, сценарии. В общем, готова делать все, что требует твоя работа».

Больше он не предлагал ей сниматься в его фильмах, зная, что она не хочет этого, по крайней мере, пока.

«Для тебя найдется достаточно дел и без этого», – пообещал он.

Он хотел только одного – чтобы Лизетт всегда была рядом.

Отойдя от окна, Лизетт сняла платье и отправилась в ванную, а потом начала упаковывать вещи. Несмотря на то, что они с Мишелем собирались уезжать из Парижа только на следующий день, Лизетт сочла, что при сложившихся обстоятельствах было бы нечестно и некрасиво задерживаться здесь еще на день.

В половине девятого за ней зашел Мишель, чтобы вместе пойти на завтрак, и был крайне удивлен, увидев ее собранный багаж.

– Что это значит? – спросил он. – Разве мы сегодня уезжаем?

– Я уезжаю, Мишель, – спокойно ответила она.

Он побледнел от бешенства.

– Догадываюсь, в чем дело. Это тот хлыщ? Да? Причина в нём?

– Да, Мишель. Должна признаться, что он всегда стоял между нами – еще до того, как я в последний раз увидела его. Через пару месяцев, когда закончу все дела, я уезжаю к нему в Англию.

– Вы не можете так поступить! Это значит, что вы отказываетесь от всего, к чему так стремились, вернувшись в Лион.

– Я знаю только одно: Даниэль – мое единственное счастье.

…Мишель возвратился в Лион вместе с Лизетт, но его отношение к ней стало заметно прохладнее. В вагоне они почти не разговаривали. Вернувшись домой, он проводил ее до мансарды и, сухо кивнув на прощанье, быстро ушел, не проронив ни слова. Лизетт понимала, что он никогда не простит ее.

В конце марта Лизетт закончила все дела, выполнив свои обязательства перед друзьями и сослуживцами. Люмьеры с их неизменной широтой и щедростью устроили в ее честь прощальную вечеринку, остальные друзья тоже отметили ее отъезд. На прощанье Лизетт получила кучу подарков. К ее удивлению, за два дня до отъезда появился Мишель с букетом цветов.

– Хочу пожелать вам удачи, Лизетт.

– Искренне тронута вашим вниманием, – радостно сказала она, принимая букет. – Это означает, что мы остаемся друзьями?

– Да. Но это означает и то, что я готов ждать, если Англия окажется неподходящим для вас местом.

Лизетт покачала головой.

– Если я и вернусь, то ненадолго.

Мишель улыбнулся.

– Посмотрим. Время покажет. Au revoir, Лизетт!

В последний день Лизетт подошла к воротам дома в Белькуре и долго смотрела через решетку.

– Я вернусь, когда ты будешь моим, – прошептала она. – Ты навсегда останешься моим единственным родным домом, где бы я ни была.

Лизетт не хотела, чтобы ее провожали, она не выносила вокзальных прощаний. Кроме того, была еще одна причина, почему ей не хотелось никого видеть. Дело в том, что она не сразу направлялась в Англию, как все думали. Вначале она взяла билет до-маленького городка близ монастыря, где у нее родилась дочь. Идею посетить женскую обитель ей подал Даниэль. Он был убежден, что они должны попытаться выяснить, где находится их ребенок. Сначала он сам хотел позвонить в монастырь, но Лизетт сочла, что будет правильнее, если она съездит туда одна.

Когда Лизетт прикоснулась к ручке монастырской двери и дважды постучала, на нее нахлынули воспоминания – радостные и печальные. Дверь открыла незнакомая монахиня.

– Что вам угодно, мадемуазель? – спросила она.

– Мне надо увидеть аббатису.

– С какой целью?

– По личному делу.

Монашка сощурила глаза.

– Она сейчас занята, и лучше ей не мешать. Я не могла бы помочь вам?

– Нет, благодарю вас. Я подожду.

Монахиня пропустила ее внутрь. Увидев проходящую по коридору сестру Дельфину, Лизетт с облегчением вздохнула и окликнула ее. Пожилая женщина, подойдя ближе, сразу же узнала Лизетт.

– А, Лизетт! Как поживаешь, дитя мое?

– Как я рада видеть вас! Я здесь проездом – по пути в Англию, но не могла не заехать сюда. Я хотела узнать, нет ли новостей о моей дочери?

Сестра Дельфина сделала знак другой монахине, давая понять, что сама займется посетительницей. Они сели на кресла в вестибюле, и сестра Дельфина взяла ее руку.

– Тебе уже говорили, что после усыновления ребенка ответственность монастыря заканчивается. Ты должна радоваться, твоя дочь попала в хорошую семью. Не мучай себя и не питай ложных надежд разыскать ее.

– А есть ли вести о Жозефине де Венсан? Кажется, она что-то знала о супружеской паре, которая удочерила моего ребенка.

– Мы не получили от нее ни одной весточки.

Сестра Дельфина похлопала Лизетт по руке, стараясь ее успокоить.

С тяжелым сердцем Лизетт покидала монастырь, с трудом, осознавая, что никогда не найдет свое дитя, которое она не забывала ни на минуту.