Текст книги "Быть воином"

Автор книги: Роман Злотников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Отец Дитер замолчал. Некоторое время на лужайке висела мертвая тишина, а затем Лигда подняла голову и тихо спросила:

– И что же нам делать?

Отец Дитер пожал плечами.

– Это – решать вам. За год вы сможете всего лишь очиститься, снять шелуху со своих зерен души, опять сделать их способными проклюнуться и выбросить побег… Может быть, благодаря ему поймать, почувствовать силу Творца, разлитую в этом мире, коснуться ее, ощутить ее благодать. Так что, – тут он иронично, но добро усмехнулся, – ты точно вернешь себе всю свою молодость и красоту…

А Лигда с досадой скривилась, ибо теперь ей было совершенно понятно, насколько мелкими и суетными были желания, приведшие ее в монастырь. Впрочем, а откуда было взяться другим у той Лигды (вернее, тогда она звалась Эсмериной), которая даже не догадывалась, что в жизни есть что-то еще, кроме наслаждений и удовольствий, к которым так неистово и неуемно стремится животная составляющая человека? Особенно если кроме нее в тебе ничего и нет…

– Но хоть сколь-нибудь значимо овладетьею вы не сможете. Не успеете. Хотя даже этого уже будет достаточно, чтобы начать именно жить, а не проживатьсвою жизнь, разменивая ее на мишуру, – продолжал между тем преподобный. – Но если вы захотите принять на свои плечи бремя Пути, не только жить самим, но и помогать другим начинатьжить и беречь ту слабую и лишь временами заметную истинную жизнь, которая с огромным трудом пробивается в мире, стараниями Врага извращенном и устроенным так, чтобы не лелеять и взращивать, а наоборот, как можно быстрее убивать всякую попытку истинной жизни, то вам придется научиться гораздо большему. Вам придется пройти более сложные уроки. И самим стать сложными.Воинами, предназначение которых не убивать, не отнимать жизнь, а наоборот, дарить ее…

Ирайр снова вспомнил слова Воина: «Убивать недопустимо.Это запрет, табу, грех.Убивая, мы разрушаем себя. Свою душу, свою силу». И наконец-то понял, чтоему тогда сказал Юрий…

Следующие несколько недель интенсивность их занятий все возрастала и возрастала. Однажды, после очередного выматывающего дня, во время ужина Пэрис, с трудом поднявшись, доковылял до брата Игоря, который теперь завел привычку трапезничать вместе с ними, и, плюхнувшись на землю рядом с ним, спросил:

– Брат Игорь, а если основная наша сила здесь, в душе, то зачем мы так изнуряем тело?

Привратник неторопливо отправил в рот ложку бобовой каши, тщательно прожевал, будто не замечая, что все послушники прекратили есть и уставились на него в ожидании ответа, а затем, усмехнувшись, повернулся к Пэрису.

– Причин много. И я думаю, ты и сам можешь назвать некоторые из них. Так ведь, брат Пэрис?

Тот молча кивнул. Ибо уже давно преподобный приучил их к тому, что на каждый вопрос может последовать встречный, что-то вроде: «А сам-то ты что об этом думаешь?» Ведь если ты, обнаружив свое незнание, не попытался сам, исходя из того, что уже знаешь и умеешь, хоть немного его закрыть, найти хоть какой-то, пусть неверный, но все-таки доступный тебе ответ, значит, ты пренебрег Господним даром под названием разум. И даже не попытался напрячь его и хоть что-то понять. Поэтому задавать вопрос, не имея хоть какого-то сформулированного ответа на него, никому из них теперь и в голову не могло прийти.

Но сейчас Пэрису не пришлось давать свой вариант ответа. Потому что брат Игорь посчитал, что на этот раз его ответ заставит их мыслить не меньше, а, пожалуй, больше попытки Пэриса.

– Ну, во-первых, этим мы внуздываем наше животное, обуздываем его, приучаем к послушанию нашему духу и разуму. Вспомни, Пэрис, всю твою прежнюю жизнь определял маленький участок мозга под названием «центр удовольствия». Ты служил не себе, не чему-то высокому или хотя бы хоть для кого-то полезному, а всего лишь ему. С истовостью и жадностью, отрицая любые границы и препоны, доходя в своей ненасытности до того, что все больше и больше разрушал собственное тело и мозг. Сколько раз ты попадал в клинику?

– Шесть, – ответил Пэрис и, усмехнувшись, пояснил: – Правда, четыре раза сбегал, не дождавшись окончания лечения. Уж больно хотелось вновь окунуться в вихрь удовольствий.

Привратник кивнул, как бы говоря: «Ну а я о чем?», а затем продолжил:

– А ведь для того, чтобы удовлетворить это истекающее слюной, желудочным соком и похотью чудовище вовсе не надо было ничего из того, чему ты сподобился научиться. Даже тех денег, которые ты тратил на удовлетворение своего животного. Достаточно было только вставить в этот участок мозга пару проводков и раздражать «центр удовольствий» слабыми разрядами электричества…

Кроме того, то дряблое, с жирком и отдышкой, с поношенными связками и разболтанными суставами тело, которое было у некоторых из вас до прихода в монастырь и которое характерно для подавляющего большинства обычных людей, вряд ли сможет оказаться достойным сосудом для того духа, той души, которую вы, я уверен, сумеете взрастить в себе. Да и те, кто считал себя в достаточно приличной форме, – тут он бросил взгляд в сторону Ирайра и Волка, – разве не видят, что они несколько переоценивали свои кондиции.

Ирайр покосился на Волка и, встретив его ироничный взгляд, ухмыльнулся. Да уж, что тут скажешь…

– Ну и, наконец, – брат Игорь посерьезнел, – есливы решитесь не останавливаться на достигнутом, а встанете на путь Воина, то, кто бы ни стал вашим Учителем, ему будет гораздо легче подготовить вас к опасностям того пути, который вы изберете.

Они задумались над словами привратника. Один из уроков, который они уже достаточно твердо усвоили, состоял в том, что не надо спешить давать ответ, пока у тебя не спросили. Возможно, в каждом из них еще сидело оставшееся со времен их простотынетерпение, которое сейчас толкало их к тому, чтобы искренне закричать: «Да-да, я хочу, я буду, я смогу!!!», но ведь они уже в достаточной мере овладели собой,чтобы не поддаться этому отголоску их прежней простоты…

Их год закончился довольно обыденно. С утра привратник принес им по чашке бульона. Бульона, а не каши, поскольку пару дней назад они закончили десятидневный полный пост, во время которого дозволялась только вода, и брат Игорь пока не был уверен, что их желудки уже готовы принимать твердую пищу. Затем была утренняя молитва в том самом благолепном Храме, в котором они впервые исповедовались друг другу. Потом одиннадцать часов утомительных тренировок, а вечером отец Дитер пригласил их к своей скамейке.

– Ну вот и все, дети мои, – тихо произнес преподобный, когда они окружили его скамейку. И сначала никто не понял, о чем это он. А потом до Ирайра внезапно дошло… он резко повернулся и, встретив удивленный взгляд Пэриса, взволнованно спросил:

– Какое сегодня число?

– Число? – озадаченно переспросил тот. В этой круговерти они потеряли счет не только числам, но и дням недели, и даже месяцам, но затем его лицо выразило понимание, он обернулся и уставился на отца Дитера. – Значит… уже год.

Преподобный молча кивнул.

– И… что? – тихо спросила Лигда.

– Завтра вы покинете монастырь, – начал отец Дитер, – и отправитесь в мир, из которого пришли. У некоторых из вас остались там незаконченные дела, а те, кто так не считает или просто не захочет ими сейчас заниматься, все равно проведут этот месяц там, где захотят, но внеэтих стен. Вам предстоит найти ответ на вопрос, как жить дальше. Именно найти, даже если сейчас, в этот момент, вы считаете, что уже знаете его. Вы еще недостаточно сложны,чтобы суметь дать чистыйответ, а не тот, который подсказан чужой и более сильной волей или вашей собственной привычкой. И искать его вы должны будете в себе прежнем и себе нынешнем. Именно так – не только в себе нынешнем, но и в себе прежнем! – Он сделал паузу и окинул их внимательным взглядом, будто проверяя, как они поняли то, что он им сказал, а затем закончил: – А через месяц те из вас, кто решит вернуться, вновь придут к воротам этого монастыря. И постучат в них. Но не раньше.

– А если я не хочу уходить? – спросил Пэрис. И все поняли, что это не страх вновь оказаться в тюрьме, не боязнь встречи с отцом, которого он своим побегом довел до разорения, нет, все это новый Пэрис Сочак IV готов был встретить с мужеством и смирением. И знал, что рано или поздно он встретится со всем этим, ибо каждый обязан был разгрести те завалы, что нагромоздили демоны их прошлых, простыхипостасей. Он действительно не хотел покидать эти стены, полагая, что уже принял решение. И не собирался его менять.

Но отец Дитер только молча покачал головой и повторил:

– Завтра вы покинете монастырь…

Ужин прошел в полном молчании. Каждый был и здесь и там, думая о том, что ждет их в мире, где они прожили большую часть своей жизни, но который, как они сейчас твердо знали, был ареной схватки, схватки за жизнь.И правила этой схватки устанавливал не кто иной, как Враг, а они еще не были даже Воинами…

Утром, когда брат Игорь принес им бобовую кашу, Лигда придержала его за рукав.

– Я… мне надо во что-то переодеться.

Привратник окинул ее внимательным взглядом и улыбнулся.

– Зачем?

Лигда удивленно посмотрела на него, а потом неуверенно сказала:

– Но не могу же я появиться дома вот в этом? – и она указала на подрясник из грубой коричневой дерюги, в котором она отходила этот год, уже настолько застиранный, что он почти потерял цвет.

– А разве одежда что-то значит? – вопросом на вопрос ответил брат Игорь. Но затем, очевидно решив отложить этот урок на потом, выудил из широких рукавов ножницы и протянул их Лигде. – Извини, здесь, в монастыре, нет ничего, что могло бы тебе помочь. Попробуй использовать ножницы.

После завтрака все собрались у ворот. Мужчины удивленно уставились на Лигду, которая за несколько минут успела укоротить подол своего подрясника и отрезать рукава, превратив его в нечто очаровательное и отнюдь не производящее впечатление грубой поделки. А может быть, дело было в том, что этот искромсанный подрясник надела едва ли не самая прекрасная женщина из тех, которых они до сих пор встречали в своей жизни. Ирайр, Волк и Пэрис так прямо и заявили взволнованной и раскрасневшейся Лигде и ни на йоту не покривили душой. Никто из них, конечно, не знал, как выглядела Лигда в те времена, которые она хотела вернуть. Но сейчас перед ними стояла сильная и грациозная женщина с чистой кожей, ясным взглядом и роскошными волосами, каковые никогда не встречаются в реальной жизни, а только в рекламе шампуней, зубной пасты и средств для похудения. Но она была здесь. И это было правдой…

– Ну что ж, дети мои, – раздался у них за спиной голос преподобного, – пришло время попрощаться.

Он подошел к ним и обнял каждого, наградив, кроме того, всех поцелуем в лоб. Затем они попрощались друг с другом. А потом слегка успокоившаяся Лигда спросила:

– А скоро придет аэрол?

– Зачем аэрол тем, кому от одного конца вселенной до другого всего один шаг? – улыбнувшись, произнес отец Дитер и поднял руку. И из его сомкнутой ладони ударил ослепительный луч яркого света.

4

– Так ты считаешь, стоит присмотреться к этому Иржку?

– У парня есть искра, Грайрг, я точно тебе говорю.

Грайрг Иммээль, владелец одного из самых престижных домов моды планеты и известный плейбой, чье лицо почти не сходило с обложек гламурных изданий, задумчиво пошевелил пальцами. У него такого впечатления не сложилось. Обычный манерный тип с неплохими ремесленными навыками и отчаянным желанием хоть как-то обратить на себя внимание пресыщенной публики. Он сам в свое время начинал с гораздо более смелых силуэтов и сочетаний. Но, с другой стороны, его собеседник являлся одним из наиболее известных в мире моды журналистов, сотрудничавших с такими монстрами, как «Принсити», «Гламур элит» и «Эспесиаль», так что к его совету стоило прислушаться. Хотя бы для того, чтобы не испортить отношения. Ибо любой, кто был связан с миром моды, знал, что нет большей глупости, чем испортить отношения с Кареном Иллигоси. А Карен чрезвычайно трепетно относился к своим советам и давал их редко. Тем более бесплатно. Так что даже если этот совет был результатом того, что кто-то просто попросилКарена обратить внимание Грайрга Иммээля на молодое дарование по имени Иржк, то и в этом случае стоило предпринять некие шаги, показывающие, что он со вниманием отнесся к его совету. Ведь никто не настаивал, чтобы Грайрг непременно принял этого парня на работу. Достаточно просто встречи. А если чуть позже слух о том, что Иржком интересовался сам Грайрг Иммээль, позволит парню поймать удачу за хвост, то вообще отлично. Уж Карен найдет как отблагодарить понимающегоприятеля. Их ведь так многое связывало…

– Ну хорошо… – приняв решение, Грайрг повернулся к приятелю, с которым он делил столик на балконе одного из самых престижных ресторанов столицы – «Империал адмирал», чтобы сообщить ему, что он, пожалуй, встретится с Иржком, и вдруг замер, пораженный увиденным. Впрочем, не он один. Нечто подобное испытали все мужчины, чьи взгляды по тем или иным причинам оказались направлены на двери, ведущие с балкона к лифтам. Ибо женщина, появившаяся из этих дверей, отчего-то заставила все мужские сердца биться с явно заметными перерывами.

– Что такое? – в недоумении переспросил Карен, удивленной запинкой приятеля. – Да что ты там увидел-то… – проворчал он, поворачиваясь в ту же сторону и… точно так же замирая от восхищения.

– Да-а-а, хороша, – вспомнив как дышать, восхищенно выдохнул Грайрг, – интересно, кто она? Я ее никогда здесь не видел.

– Интересно, чья это работа, – задумчиво произнес Карен, который, вследствие некоторых природных наклонностей, реагировал на женскую красоту несколько спокойнее, чем Иммээль. – Пантенойо? Не похоже… Ты смотри – ткань фактурой имитирует обыкновенную рогожу. Но как лежит…

– Ну, – усмехнулся Грайрг, – на такой фигуре и обыкновенная рогожа будет лежать, будто лекарнарский шелк… А вот цвет действительно оригинальный. Этакий серебристо-коричневый, как будто выбеленный. Интересно, как удалось достичь такого эффекта? И чье это производство? Я что-то не припомню ничего подобного в новых каталогах.

– Ну, насчет фигуры – не скажи, – ухмыльнулся Карен. – Нам ли с тобой не знать, что чаще всего безупречная фигура женщины в платье заслуга ее модельера, а не ее фигуры.

– Да, но не всегда. И мне кажется, что сейчас именно такой случай, – отозвался Грайрг, а затем предположил: – Это, конечно, из области чуда, но вдруг у нее сейчас нет контракта? Пойду поинтересуюсь.

– Ты все еще веришь в чудеса? – скептически усмехнулся Карен в спину приятелю…

Лигда села за столик и, вытянув ноги, окинула взглядом знакомую и когда-то очень привычную панораму. Зачем ее, сразу же после того как она восстановила свои кредитки, понесло в «Империал адмирал», она не слишком представляла. Наверное, захотелось хоть как-то попытаться вызвать, вернуть себя прежнюю, причем в то время, когда она находилась на самой вершине воплощения тех своих мечтаний, и сравнить с собой нынешней. Ведь отец Дитер не зря при расставании повелел «искать ответ в себе прежнем и себе нынешнем»…

– Что будете пить? – предупредительно склонился над ней официант.

– Э-э, леди предпочитает… – почти сразу же раздался над ухом другой голос.

Лигда подняла глаза. Бог ты мой, неужели…. Ну да, конечно, это был Грайрг Иммээль, собственный персоной, небожитель, титан, личное знакомство с которым в прежние времена стало бы вершиной ее мечтаний. А уж если бы она сумела запрыгнуть к нему в постель… Что ж, это был еще один и довольно глубокий штрих, позволяющий вызвать из небытия себя прошлую.

– Ну, скажем, «Каста лиорой» шестьдесят девятого года.

– О-о, – отличный выбор, – восторженно проворковал Иммээль, – вы позволите? – Он по-хозяйски ухватился за спинку стула и замер, натолкнувшись на ее молчание. Лигда несколько мгновений меряла его взглядом, в котором таилась легкая усмешка, а затем милостиво кивнула.

– Почему бы и нет…

– Благодарю, – опускаясь на стул Грайрг, чувствовал себя несколько не в своей тарелке. Он впервые сталкивался с тем, что женщина, завидев его, не пришла в состояние крайнего возбуждения, а наоборот, с царственной грацией отодвинула его на некоторую дистанцию. Нет, эта королева интересовала его все больше и больше. Впрочем, возможно, она его просто не узнала.

– Позвольте представиться… – начал он, но она тут же прервала его.

– Нет необходимости. Последний год я провела довольно далеко отсюда, поэтому не знаю, насколько часто ваше лицо продолжает появляться на глянцевых обложках модных порталов. Но несколько лет назад человеку, не желающему его лицезреть, приходилось подходить с особой осторожностью даже к выбору туалетной бумаги, потому что великолепный лик Грайрга Иммээля вполне мог оказаться даже там.

Грайрг рассмеялся, хотя и несколько принужденно. Так его уже давно никто не осаживал.

– Весьма остро, леди, весьма… а позволено ли мне будет узнать ваше имя?

– Эсмерина?!

Лигда повернулась. Возле ее столика стоял Легоэль Гржыжек. Да не один, а в компании двух шикарно упакованных кисок, ревниво стрелявших злобными глазками.

– Ты?!! – он вздрогнул и, стряхнув одну из кисок с правой руки, даже потер глаза, будто не веря тому, что он видит перед собой.

Лигда усмехнулась.

– Привет, Легоэль. Не скажу, что рада тебя видеть, но и никакого особого неприятия тоже не испытываю. Кстати, теперь меня зовут Лигда. И если быть точной, то так меня звали и раньше. До того, как я польстилась на то глупое звукосочетание.

– А-а-а, да… понятно, – пробормотал Гржыжек, – я… рад тебя видеть. И… рад тому, что у тебя все в порядке, – продолжил он, покосившись на сидящего рядом Иммээля. – Извини…

Лигда иронично взмахнула ладошкой, как бы намекая, что разговор окончен, и отвернулась от еще одного воспоминания из своей прежней жизни. Но она даже не подозревала, насколько от нее теперешней нелегко было уйти.

– Э-э… у тебя тот же номер? Я могу тебе позвонить? – сделал еще одну, довольно неуклюжую попытку задержаться в ее жизни Легоэль Гржыжек.

Лигда, как раз поднесшая ко рту бокал с «Каста лиорой», изобразила на лице гримаску раздражения и с явным неудовольствием бросила:

– Нет, Лэгоэль, у меня не прежний номер. И вообще от прежнего у меня почти ничего не осталось, извини…

Когда Гржыжек наконец-то убрался, она отхлебнула вина, бутылка которого уходила на аукционе (а нигде кроме аукционов «Каста лиорой» и не продавался) не менее чем за одиннадцать тысяч кредитов, и с легкой улыбкой повернулась к Грайргу.

– Должна выразить вам свою благодарность. Если бы вы столь своевременно не подсели за мой столик, вряд ли я смогла бы так быстро избавиться от этой… назойливой тени из прошлого.

Грайрг понимающе кивнул.

– Бывший любовник?

– Да, что-то подобное…

За столом повисла тишина.

– Не позволите ли, предложить вам кое-что к вину? – спустя минуту подал голос Грайрг.

– Почему бы и нет… – вновь сказала эта загадочная и удивительная женщина.

Грайрг вскинул руку, подзывая официанта, и углубился в меню. Эта женщина все больше и больше интриговала его. Она явно была из светского общества. Об этом говорили и манера держаться, и выбор вина, и только что продемонстрированное знакомство. Он припомнил, что где-то встречал этого стареющего плейбоя. На каких-то тусовках или пати. Но почему он никогда прежде не встречал эту женщину? Грайрг и не подозревал, что встречал ее неоднократно. Но равнодушно отводил взгляд. Ибо кому интересно вглядываться в лица «мяса». Попки, сиськи – куда ни шло, а лица…

– Что вы скажете по поводу устриц?

– Белот или ишми? – уточнила она. Грайрг рассмеялся.

– Ну конечно, белот. Разве я рискнул бы предложить вам к «Каста лиорой» ишми?

– Тогда можно. Но немного. Я не настроена здесь надолго задерживаться.

Грайгр понимающе кивнул и быстро продиктовал заказ, а затем, отослав официанта, принял позу, в которой он чаще всего появлялся на обложках (он знал, что так смотрится наиболее выигрышно) и произнес:

– А знаете, я ведь подсел к вам за столик не только из-за того, что был вами очарован. Но и с вполне меркантильной целью.

– Вот как? – Лигда, занятая своими ощущениями, повернулась к нему и окинула Иммээля заинтересованным взглядом. – И в чем же она заключалась?

– Еще не будучи с вами знаком, я посмел предположить, что столь редкостная красота и шарм не могут быть не оценены каким-нибудь из модельных агентств. И понадеялся на удачу, на то, что может случиться чудо и вы вдруг окажетесь не связаны никаким длительным контрактом. И я смогу предложить вам сотрудничество.

Лигда усмехнулась. Да… такого подарка она не ожидала. Похоже, ее ждет искушение.Все-таки насколько верно утверждение, что именно Господь ведет по жизни верных ему. А она-то считала, что совершенно случайно притащилась на этот балкон…

– И?.. – поощрила она Иммээля.

– Но теперь я вижу, что лишь по незнанию мог предположить, что вы каким-то образом связаны… Хотя бы контрактом с модельным агентством. Ибо вы – птица, не признающая пут, королева, повелевающая жизнями других и никому не дозволяющая повелевать своей, богиня…

Лигда рассмеялась. Такого она давно не слышала, вернее, что уж там, такогоиз уст мужчин она не слышала никогда.Обычно с ней обращались гораздо проще: «А ничего мордашка… ты тут с кем?»

– Да уж… вот это мадригал! – тихо пробормотала она. Но в этот момент появился официант с подносом, заполненным колотым льдом, на котором покоилось две дюжины устриц. И Иммээль замолчал, нетерпеливо поблескивая глазами. Лигда взяла фужер и, сделав еще один глоток, подцепила устричным ножом трепещущее тело моллюска и ловко отправила его в рот. А затем прислушалась к тому, как восторженно затрепетало ее нёбо, давно отвыкшее от этих восхитительных ощущений. Но она уже была не той, прежней Лигдой-Эсмериной и потому лишь чуть раздвинула губы в улыбке. Да, восхитительные ощущения, но куда им до Первой Ложки Бобовой Каши после долгого дня на свекольном поле…

– Позвольте, я еще не закончил, – возбужденно отвлек ее от размышлений Грайрг, который, похоже, едва дождался ухода официанта, – я… предлагаю вам контракт. На десять лет. Стоимостью сорок миллионов кредитов. За эксклюзивное право сделать вас лицом моего дома моды. И… – он на мгновение запнулся, но затем продолжил с каким-то отчаянным выражением лица, – с тайной надеждой хотя бы за этот срок завоевать ваше сердце.

Некоторое время она сидела молча, осмысливая все, что он только что ей предложил. Это предложение было вершиной, пределом мечтаний прежней Лигды. Богатство и брак с самым знаменитым кутюрье мира. И то, и другое. Сразу. Бессрочный пропуск в тот мир, в который она так рвалась. И полная индульгенция на все. Это было не искушение, а ИСКУШЕНИЕ. Она медленно прикрыла глаза, а затем… рассмеялась. Не зло, а весело. И повернувшись, протянула руку и ласково провела ею по щеке Грайрга, сверлящего ее напряженным взглядом.

– Спасибо, Грайрг, – тихо произнесла она. А он, уловив в ее голосе и жесте ответ, в изумлении распахнул глаза.

– Вы… отказываетесь?!!

– Да. Я здесь проездом. Всего на месяц. Так что я не могу принять ваш контракт и дать вам… именно этот шанс на завоевание моего сердца. Но все равно спасибо вам.

– За что? – с горечью прошептал Иммээль.

– За искушение, –как-то странно выделив голосом это слово, ответила она. – Оно помогло мне. Очень помогло. Принять верноерешение. Потому что если я готова отказаться даже от этого,значит, избранный мною путь и есть именно мой. А это ведь так важно – быть уверенной в том, что ты приняла верное решение, а не просто подчинилась обстоятельствам и плывешь по течению. Даже если кому-то кажется, что ты «попала в струю»…

Иммээль молчал, ошеломленный ее ответом. Еще никогда и ни одной женщине он не предлагал столь многого. Но… еще никогда и никого он не желал так, как эту! И она отказалась… впрочем, она сказала «именно этот шанс», он с надеждой вскинулся и… наткнулся на ее проницательный взгляд.

– Вы сказали… – запинаясь начал он.

– Да, у тебя будет шанс, – кивнула она, не дожидаясь, пока он промямлит свой вопрос. – Ты завоевал право на него свой искренностью… Я не знаю, где и когда. Ибо это решит Господь, а не мы с тобой. Но он будет. А сейчас мне пора. И еще раз спасибо тебе. Ты даже не подозреваешь, что ты сделал для меня, но поверь, это очень и очень важно! – Она поднялась. – Прощай. Вряд ли мы еще встретимся до моего отъезда.

– Но я бы хотел…

– Нет, – отрезала она. – Единственный совет, который я могу тебе дать – доверься Творцу. И если ты окажешься достойным Его доверия, он приведет тебя ко мне, – и наклонившись, она взяла его за подбородок и обожгла его губы коротким, но жарким поцелуем. А затем повернулась и направилась в сторону выхода…

– Ну что, ты получил свой контракт?

Грайрг вздрогнул и, подняв глаза, увидел Карена, присаживающегося за столик со своим бокалом мисанто. Несколько мгновений он бессмысленно смотрел на журналиста, а затем громко выругался и со всей силы ударил кулаком по столу.

– Эй-эй… без дебошей, – обеспокоенно вскинулся журналист, но потом его журналистская составляющая взяла верх и он поспешно добавил: – Во всяком случае пока я за этим столиком.

Карен подхватил свой бокал и быстро начал прикидывать, куда переместиться, чтобы, с одной стороны, не понести особого урона, а с другой – ничего не упустить. «Грайрг Иммээль, отвергнутый незнакомкой, устраивает дебош на балконе „Империал адмирал“!» – да это был бы еще тот материальчик. Его бы с руками оторвали и в «Принсити», и в «Гламур элит», и в «Эспесиаль».

– Карен, – с мукой в голосе прошептал Иммээль, заставив того недоуменно вытаращиться. Журналист, конечно, вполне допускал, что столь избалованный известностью и женским вниманием тип, как Грайрг, вполне, мог прийти в бешенство от того, что какая-то сучка отказала ему, да еще публично. Но в этом голосе слышалось другое… – Карен… как же так? Как меня угораздило?

– Что? – настороженно переспросил журналист, все еще не понимая, а может, отказываясь понимать.

– Карен, я, кажется, влюбился… – обреченно выдохнул Грайрг Иммээль…

Этим вечером Мамаша Байль решила лечь пораньше. Но, как всегда бывает, когда решаешь что-то сделать – тут же находится куча причин, мешающих тебе это совершить. Вот и сегодня, едва она вытащила из микроволновки грелку и положила ее в кровать, приперся жилец с верхнего этажа с претензией, что его заливает. А когда Мамаша Байль, вооружившись разводным ключом, спустилась в подвал и решила эту проблему, на лестнице ей встретилась та сучка, которой она сдала комнату бывшей жилички, год назад отправившейся на Игил Лайм за призрачной надеждой. Эта сучка занималась тем же, чем и предыдущая, но была не в пример более сволочной. Вот и сейчас она тут же накинулась на Мамашу с претензией, что у нее в «апартаментах» отчего-то перестал работать унитаз. Мамаша просветила эту прошмандовку по поводу причин такого неудобства и соответственно сразу же нарвалась на скандал по поводу того, что эта тварь знать ничего не знает и требует немедленно обеспечить ей «положенные по договору о найме услуги». Впрочем, с Мамаши Байль где сядешь, там и слезешь. Так что этой сучке пришлось убираться в свою нору несолоно хлебавши. А Мамаше Байль вытаскивать из кровати остывшую грелку и вновь запихивать ее в микроволновку.

Она успела не только нагреть грелку, но и переодеться в ночную рубашку, когда в дверь снова постучали. Мамаша Байль замерла посреди комнаты, с ненавистью уставившись на дверь и страстно желая, чтобы этот стук ей почудился. Или чтобы, если это невозможно, постучавший забыл, зачем пришел, передумал, провалился, то есть чтобы ей не пришлось вновь открывать дверь и выслушивать всякие глупости в то время, когда она мечтает только об одном: лечь в нагретую постель и укрыться теплым одеялом. Но ее мольба не была услышана. И стук раздался снова. Мамаша Байль свирепо выругалась и двинулась к двери, обещая себе, что если ее побеспокоили по причинам менее важным, чем спасение ее ночлежного дома или как минимум всего этого дерьмового мира, тому уроду, который сейчас барабанит в ее дверь, придется очень несладко…

К ее удивлению за дверью оказалась какая-то богатая леди. Что подобной госпоже было делать в ее ночлежке, да еще так поздно, Мамаша Байль представить не могла и потому сразу же насторожилась. И на всякий случай поприветствовала ее как можно вежливее.

– Добрый вечер, леди, чем я могу вам помочь?

Богатая леди несколько мгновений смотрела на нее, будто ожидая чего-то, а затем мягко и чарующе рассмеялась.

– Мамаша Байль, ты меня не узнаешь?

Мамаша замерла, недоуменно и даже несколько раздраженно всматриваясь в красивые черты (ну не ходят здесь такие цыпочки), а затем сквозь эту совершенную красоту увидела что-то знакомое… и ахнула.

– Эсмерина?

Та тихо рассмеялась.

– Вообще-то Лигда, но ты знала меня под тем именем. Мне можно войти?

– Ты… вы… то есть, конечно, – ошеломленно пробормотала Мамаша Байль, отступая в сторону. – То есть, конечно, приятно, леди, что вы не забыли старую Мамашу Байль…

Но бывшая дешевая шлюшка Эсмерина, сама загнавшая себя на самое дно жизни, которую она, по доброте душевной (за что потом не раз себя ругала, потому как не ее это дело вытирать сопли всяким там потаскушкам), когда-то приютила, уже вошла в комнату и остановилась, оглядываясь. А потом вдруг тихонько рассмеялась и, сделав шаг, как-то очень привычноуселась в старое, продавленное кресло с донельзя протертой обивкой, подобрав ноги. И в этот момент Мамаша Байль окончательно ее признала. Именно Эсмерина любила вот так торчать в этом кресле, греясь у масляного обогревателя. Но этаЭсмерина, или, вернее, как ее там, Лигда, села в кресло вовсе не греться (у Мамаша Байль отчего-то появилось твердое ощущение, что эту женщину очень сложно было заставить мерзнуть). А вспомнить…

Она молча закрыла дверь и, подойдя к кровати, вытащила из нее грелку, после чего подошла к другому креслу, которое было из схожей, но все-таки другой, более новой коллекции и потому выглядело чуть более прилично, и уселась в него, подпихнув грелку под поясницу.

– Да… милая моя, ты сильно изменилась.

Гостья снова тихо рассмеялась.

– Во многом благодаря тебе, Мамаша Байль.

– То есть? – не поняла та.

– Ну ведь это ты рассказала мне о монастыре.

Мамаша удивленно вытаращила глаза и несколько мгновений сидела, напряженно всматриваясь в гостью. Как будто стараясь найти в ней хоть какой-то признак того, что ее слова шутка, насмешка. А затем медленно покачала головой.

– Так это не сказки?

– Нет, – усмехнулась та.

– И… как оно? – осторожно спросила Мамаша Байль.

– Тяжело, – откровенно призналась Лигда. – Но результат того стоит.