Текст книги "Империум. Антология к 400-летию Дома Романовых"

Автор книги: Роман Злотников

Соавторы: Олег Дивов,Марина Ясинская,Далия Трускиновская,Виктор Точинов,Дмитрий Володихин,Евгений Гаркушев,Александр Тюрин,Татьяна Томах,Николай Желунов,Юлиана Лебединская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 49 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]

Началось…

* * *

Два дня спустя после нападения Гитлера на Польшу Великобритания, Франция, Индия, Австралия и Новая Зеландия объявили Германии войну.

Имперская Россия по-прежнему медлила. Как и Советы.

Голос Левитана по радио звучал сурово и строго – Совет Народных Комиссаров принял постановление о начале внеочередного призыва на действительную военную службу.

По городу там и тут возникали патриотические митинги. Около студенческого клуба летного училища была объявлена запись в народное ополчение, и к нему тут же выстроилась огромная очередь.

Встали в нее и бывшие княгини. Когда очередь дошла до них, девушки предъявили удостоверения и попросили причислить их к авиационным полкам. Как раз в этот момент рядом появились их старые знакомые – молодые офицеры НКВД, и прошение подруг удовлетворили.

Через неделю немецкие войска вошли в Варшаву.

Через две Франция и Великобритания направили Советам и Империи на подпись проект соглашения об объединении военных сил против Германии. И снова и белые, и красные отказались сесть за стол переговоров – не с Францией и Великобританией, а друг с другом.

Еще через неделю немецкие войска вышли на линию Владимир-Волынский – Львов – Самбор, в непосредственной близости к границе Империи, а севернее, по линии Витебск – Полоцк они подходили к границе Советов. И красные, и белые замерли в напряженном ожидании – двинутся немцы дальше или нет?

Авиационные части Ленинградского округа рассредоточились на оперативных аэродромах, ПВО и военные части перешли в состояние полной боевой готовности.

А немцы все стояли на занятых позициях.

* * *

На аэродроме под Пушкиным жизнь кипела вовсю. Между выстроившимися рядами самолетами бегали механики и пилоты, по взлетному полю разъезжали машины, вокруг аэродрома основательно, продуманно обосновывалась зенитная артиллерия прикрытия.

У Нади просто разбегались глаза – каких только самолетов здесь не было! Тут тебе и легкие штурмовики, в которые были спешно переделаны хорошо знакомые ей У-2, и разведчики P-Z, и самолеты санавиации С-1. Углядела Надя и два дальних бомбардировщика ЦЛБ-30, и даже один экспериментальный пикирующий бомбардировщик Ар-2. И где-то позади, за рядами этих машин ютились устаревшие, но все еще годные для обороны тихоходные «чайки» и поршневые низкопланы «ишаки».

Навстречу девушкам стремительно шагал худощавый мужчина с решительным, почти суровым выражением лица, в длинном летном кожаном плаще и летном шлеме, на ходу снимая защитные очки. Остановившись перед подругами, окинул их пристальным взглядом и вдруг улыбнулся, отчего строгое лицо немедленно преобразилось самым замечательным образом, а холодные серые глаза потеплели.

– Вы, значит, те самые летучие княгини? – весело спросил он, и стало видно, что он куда моложе, чем показался вначале, – лет тридцати, не более.

Девушки удивленно переглянулись, а смешливая Катя прыснула.

– Капитан Журавлев, командир авиабатальона. А вы, девушки?.. – выжидательно посмотрел он на них.

– Рядовая Геловани, – первой отозвалась бойкая Катя и ответила на крепкое рукопожатие капитана, стянувшего с рук кожаные перчатки.

– Рядовая Кирилловская, – подхватила Наталья.

– Рядовая Карташева, – рассеянно сказала Лиза, высматривая кого-то за спиной командира.

– Рядовая Александрова, – представилась Надя, пожимая руку капитана.

Журавлев почему-то задержал Надину ладонь в своей, окинул девушку внимательным взглядом, и она почувствовала, как кровь против воли приливает к щекам.

– Надежда Дмитриевна? – зачем-то уточнил капитан.

– Так точно, – ответила Надя, с отчаянием ощущая, что вдобавок к щекам теперь у нее горят еще и уши. Да что с ней, в самом деле, такое?

– А у меня для вас сюрприз, – по-прежнему улыбаясь так, что у Нади отчего-то перехватывало дух, сообщил он и махнул рукой, приглашая идти за собой, – пойдемте, я вам покажу.

Отвел девушек немного в сторону, а там…

У Нади снова захватило дух, но теперь уже не от улыбки их командира, а от того, что увидела она четыре У-2, спешно переделанных под бомбардировщики, с пулеметами и креплениями для бомб, но, самое главное, у этих самолетов была броневая защита и новый, более обтекаемый фюзеляж. Все в точности как в ее разработках!

– Ваших ведь рук дело? – услышала она голос командира.

С восторгом обернулась к нему:

– Это что же – для нас?

– Для вас, – не разочаровал ее капитан Журавлев.

Улыбнулся ей одними глазами, а потом лицо его снова приняло решительное, почти суровое выражение, и он приказал:

– А сейчас – шагом марш в часть и доложить дежурному о прибытии в расположение! Через час быть готовыми к учебному вылету!

* * *

Лиза уверенно приземлила самолет и легко выпрыгнула из кабины на землю. Надины разработки были хороши – несмотря на добавочный вес броневой защиты, У-2 ничуть не потерял в маневренности, а с новым фюзеляжем даже, казалось, прибавил в скорости. Лиза настолько расхрабрилась, что уверенно выполнила мертвую петлю.

Девушка обернулась к нагоняющим ее подругам.

– Ой, девочки, как уже хочется в настоящий бой! – возбужденно воскликнула раскрасневшаяся Катя. – Признаюсь, мне просто не терпится поскорее сбить какого-нибудь юнкерса!

Подруги согласно зашумели.

Сквозь звонкое многоголосье внезапно пробились тихие слова Натальи:

– А мне нет…

Увидев пораженные взгляды подруг, она вскинула руки.

– Нет, нет, вы не подумайте! Мне очень нравится летать. Но… Знаете, пока мы сидели дома и представляли себя военными авиатриссами, это казалось ужасно романтичным. Но теперь, когда война стала вдруг такой реальной…

– Но немцы не спросят у нас, хотим мы с ними сражаться или не хотим, – жестко ответила Катя. – Прилетят, начнут бомбить, и выбора у нас не останется.

Наталья тихо вздохнула.

– Да знаю я. Знаю. Просто наяву все это вовсе не такое, каким представлялось… И потом, вот уж никогда не думала, что буду воевать за Советы! – с тихим смешком добавила она.

Надя резко остановилась.

– Мы, Наталь, не за Советы воевать будем. Мы будем воевать против немцев.

Дальше шли молча, обдумывая Надины слова и мысленно с ними соглашаясь.

На краю взлетного поля, как всегда – в длинном кожаном летном плаще, как всегда суровый и хмурый, заложив руки за пояс, девушек поджидал капитан Журавлев.

Впрочем, за две недели, что они провели в авиационной части, Лиза привыкла к командиру и знала, что суровость его – больше видимость, а на самом деле он доволен их сегодняшним вылетом.

И тут сердце трепыхнулось в груди. Лиза приложила ладонь козырьком ко лбу и всмотрелась. Неужели?..

– Елизавета Сергеевна? – подошел к ней Гриша Василевский и улыбнулся своей теплой, душевной улыбкой.

Рядом взлетали и опускались самолеты, по взлетному полю гулял шальной ветер, ее подруги наперебой рассказывали что-то строгому командиру, а неподалеку околачивались, словно за кем-то присматривали, двое мужчин энкавэдэшной наружности, но ничего этого Лиза не замечала.

Она смотрела в васильковые Гришины глаза и таяла.

* * *

Хейнкели и юнкерсы, словно призрачные хищные птицы, появились с рассветом – внезапно и незаметно. Они стремительно пронеслись над аэродромом, так низко, что, казалось, почти задевали крыши, и в утренней тишине загрохотали взрывы.

Оглушительно взвыли сирены, заставляя сердца уходить в пятки.

С запозданием проснулись зенитки, стали палить по юрким немецким самолетам.

А те все кружили и кружили над авиационной базой, раз за разом возвращались и атаковали. Бомбили самолеты прямо на земле, сбивали пытавшиеся подняться в воздух. Бомбили взлетное поле, бомбили центр связи, бомбили казармы и служебные постройки. Бомбили людей.

Они улетели, только расстреляв весь боезапас.

Ошеломленные неожиданным нападением, оглушенные взрывами и паникой, люди медленно приходили в себя – и начинали подсчитывать потери. Половина самолетов. Несколько построек. Десятки раненых. Есть убитые.

Как ни удивительно, все четыре усовершенствованных по разработками Нади У-2 остались целы и невредимы.

Но не их пилоты.

Когда утих грохот, выбравшиеся из-под завалов Надя с Натальей обнаружили Лизу сидящей рядом с Катей. Девушку ранило осколком; Лиза прижимала к боку Кати скомканную простыню, стремительно пропитывающуюся кровью.

Надя испуганно ахнула и бросилась к подруге; Наталья метнулась в санчасть.

– Катенька, Катюша, все будет хорошо, слышишь? – твердили Лиза с Надей, держа ее за слабые руки. – Все будет хорошо, мы еще полетаем!

– Ой, девочки, как же холодно, – шептала в ответ черноглазая Катя.

* * *

…На четвертый день Кати не стало.

Судьба обманула девушку, не подарив ей ни одного боевого полета, о которых она мечтала, ни одного сбитого юнкерса. Катя умерла тихо и незаметно от сильной кровопотери, так и не успев покинуть авиационную базу под Пушкиным, не успев встретиться в бою ни с одним немцем.

Ее похоронили в поле за разрушенным зданием летной базы, рядом с другими погибшими в налете солдатами.

На могиле поставили простой деревянный колышек с пятиконечной звездой наверху, а к нему прибили деревянную же табличку: «Екатерина Аслановна, княгиня Геловани, советская авиатрисса, 11 августа 1921 – 2 октября 1939».

* * *

«Kaffeemühle», [24]24
  (нем.) Кофемолка


[Закрыть]«Нaltsnähmaschine» [25]25
  (нем.) Швейная машина


[Закрыть]– так прозвали У-2 немецкие солдаты. Сорок пятая эскадрилья ночными «беспокоящими налетами» доставляла им массу хлопот в прифронтовой полосе.

Легкие бомбардировщики подходили к цели на малом газу и потому оставались невидимы для немецких ПВО до самого последнего момента. Бомбовая нагрузка у них была небольшая, но зато из-за малого хода бомбы они метали с очень высокой точностью, а потом быстро уходили, набирая максимальную скорость.

И было в сорок пятой эскадрилье три особых самолета. Те же У-2, но почему-то куда более быстрые и маневренные, они пролетали над противником так низко, что наносили вреда больше, чем все остальные самолеты эскадрильи.

В теории, сбить У-2 на сверхмалой высоте легко, ведь ничем не защищенные кабины пилотов оказывались в пределах досягаемости обычных пулеметов и даже ручного оружия. Но не эти три У-2. От этих пули, казалось, отскакивали.

А если кому случалось встретиться с одной из этих «кофемолок» в воздушном бою, то живыми, а уж тем более сохранившими самолеты из них выходили немногие; отчаянные пилоты пуленепробиваемых У-2 выделывали такие фигуры, что угнаться за ними или же избавиться от них не представлялось возможным.

Те, кто все-таки уходили живыми, клялись, что пилоты этих трех У-2 – девушки.

Верить таким россказням не торопились, однако по немецким частям уже расползалась новая кличка для сорок пятой эскадрильи – «ночные ведьмы».

* * *

– Под покровом темноты три вражеских разведчика Ju-87 пытались незаметно прорваться к Ленинграду. Летучие княгини сорок пятой штурмовой эскадрильи поднялись в воздух. Когда осветительная бомба ярко озарила ночное небо, враг решил уйти. Но это ему сделать не удалось. Завязался воздушный бой. Героические советские авиатриссы сбили все три немецких самолета и, охваченные пламенем, те рухнули на землю.

Надя опустила газету и посмотрела на подруг:

– Ну, что скажете, летучие княгини?

Наталья пожала плечами, а Лиза покачала головой и заметила:

– Звучит героически.

– Точно, – усмехнулась Надя. – У Гриши твоего хлеб отбиваем.

* * *

После того, как умерла Катя, не осталось больше ни романтики, ни задора. Их заменили впитавшаяся в душу горечь и сосредоточенная решимость отомстить врагу, потому что война теперь стала личным делом. И ничто на свете, казалось, уже не имело прежнего значения.

Именно потому Лиза не особенно удивилась, когда впервые увидела своего кумира и героя Григория Василевского за штурвалом. Новички – и те пилотировали самолеты увереннее!

– Ты вовсе не летчик, да? – равнодушно спросила Лиза Гришу, и тот отчаянно покраснел.

Майор НКВД Бурлаков и полковник госбезопасности Серваков обещали устроить ему героическую смерть, если Елизавета Карташева узнает, что он – всего лишь подделка. Но как, спрашивается, утаить обман, когда его оставили с ней в одном авиабатальоне, да еще и летать заставляют, потому что после немецких налетов погибло столько пилотов, что теперь даже он потребовался?

– Но зачем?.. – девушка не закончила вопрос.

– Партия решила, что в такое сложное время народу нужны герои, чтобы поддерживать боевой дух. А у меня, по уверениям газетчиков, геройское и положительно советское лицо…

И Гриша покраснел еще сильнее. Молоденькая девочка, лихая авиатрисса и, к тому же, самая настоящая княгиня императорских кровей отчаянно ему нравилась, и сейчас ему было нестерпимо неловко. Он прочитал все письма, что она написала героическому летчику Василевскому, он помнил их до последнего слова и знал, как она им восхищалась. То есть не им, конечно, а газетным Григорием Василевским. Он видел, как страстно она любит летать и как мастерски выполняет фигуры высокого пилотажа. Видел, каким страшным ударом стала для нее потеря подруги, и последнее, чего ему хотелось бы – это еще больше ее огорчить.

Но Лизе было почти все равно.

– Значит, все это был обман, – вздохнула она.

А потом грустно усмехнулась:

– А знаешь, это ведь из-за тебя я хотела в Советы. Это я девчонок подговорила. Если бы не я, мы бы сюда не приехали… И Катя была бы жива.

Гриша долго молчал, не решаясь сказать ни слова, а потом осторожно тронул девушку за руку:

– Лиза, научи меня летать.

Лиза покосилась на него и невольно улыбнулась:

– Вот ведь забавно – я-то думала, если приеду в Советы, буду просить тебя о том же.

* * *

– Противник летит от тебя. Поддай скорости и делай на него заход, чтобы атаковать на проходе. Ровнее держи, ровнее! Противник пошел в вираж. Ты что делаешь? Зачем встаешь за ним? Уходи вверх и в сторону виража противника. Разворачивайся, разворачивайся через верх и срезай его дугу, заходя на него по прямой. Увереннее, увереннее веди! Левое крыло чуть опусти! Да, да, вот так! Видишь, что вышло? Какой бы крутой вираж не был у противника, так ты опять окажешься у него сзади сверху и в конечном итоге с большей скоростью… Ну, что – неплохо, Гриша, неплохо… А теперь – давай сюда модель самолетика и пойдем повторим это все уже в воздухе и на настоящих машинах.

* * *

Шесть самолетов сорок пятой штурмовой эскадрильи возвращались из разведки, когда Надя заметила вдалеке колонну немецких бомбардировщиков.

– Впереди большая группа юнкерсов, направляются на юго-восток, – передала она по радио на командный пункт.

– Они летят не к нам, а на территорию Империи, – раздался ответ. – Возвращайтесь на базу.

«И что с того, что не к нам?» – возмутилась Надя и, вместо того, чтобы немедленно выполнить приказ, поднялась выше, пытаясь рассмотреть, куда так спешили немецкие бомбардировщики.

А спешили они к огромной колонне беженцев – там, далеко впереди шла эвакуация мирного населения из приграничных районов, и по дорогам тянулись длинные вереницы людей, телег и машин.

Надя до боли прикусила губу.

«Ну, давайте, давайте же!» – мысленно подбадривала она невидимую имперскую авиацию. Должны же они были заметить вражеские бомбардировщики! Должны были поднять тревогу! Вот сейчас появятся самолеты…

Но самолетов все не было.

А колонна беженцев полностью беззащитна – ни зениток, ни артиллерийских орудий для заградительного огня.

– Впереди проходит эвакуация мирного населения; бомбардировщики направляются прямо на них. Разрешите вступить в бой, – снова передала она на командный пункт.

– Это территория империи. Возвращайтесь на базу, – немедленно отозвалось радио.

Тем временем немецкие бомбардировщики достигли колонны беженцев и сбросили первые бомбы. На земле начался хаос.

И Надя больше не раздумывала. Круто бросив самолет вперед и вниз, она рванула на перехват разворачивающимся на повторный заход юнкерсам.

Надя даже не задалась вопросом, последуют ли за ней остальные самолеты или все-таки послушаются приказа командования. Но когда она бросила быстрый взгляд через плечо, то увидела, что на хвосте у нее висели Лиза с Натальей, за ними пристроился Василевский, очень рьяно взявшийся в последнее время изучать летное дело, а позади него держались оставшиеся два самолета отряда.

Немецких бомбардировщиков было слишком много для шести маленьких штурмовиков. И все-таки, отчаянно маневрируя, они смогли нарушить вражеский строй и отвлекали юнкерсов до тех пор, пока те не вынуждены были бесцельно сбросить весь бомбовый груз.

А потом, легкие и стремительные без бомбового веса, юнкерсы жадно набросились на помешавшие им самолеты.

В воздушном бою, подобном этому, Наде сражаться еще не приходилось. Немецкие бомбардировщики были повсюду. Садясь на хвост одному, она видела, что ей на хвост пристраивается другой, а за ним и третий. Выворачивая из отчаянного штопора, она обнаруживала, что ее уже поджидают на выходе другие.

Кажется, она подбила один. Потом еще один. А, может, и не она.

Перепуганный Гриша Василевский развернулся и полетел прочь – видимо, первый настоящий бой оказался для газетного героя слишком страшным.

Перестал стрелять один из штурмовиков их отряда. Надя не сразу поняла, что он просто растратил весь боезапас, и теперь ему оставалось только уходить от немецких атак – ответить было нечем.

Ожило радио, и пилот еще одного самолета выкрикнул: «Пробит бензобак, у меня кончается горючее!» И стремительно полетел вниз, отчаянно пытаясь выровнять непослушную машину и приземлить ее на безопасном для беженцев расстоянии. А позади, словно хищный ястреб, его преследовал немецкий бомбардировщик.

Внезапно воздух рядом с Надиным самолетом прошил беспорядочный веер трасссеров, а миг спустя мимо нее, едва не задев крылом, пронесся Гриша Василевский. Он безостановочно палил из пулемета и отчаянно, во все горло кричал. Надя увидела, что на Лизин штурмовик пикировал юнкерс. Он зашел на атаку с верхнего разворота, и потому Лиза его не видела. Но видел Гриша – и спешил Лизе на помощь.

Краем глаза Надя заметила сбоку густой дым – и вскрикнула. Дым валил из крыла Натальиного штурмовика. Черный, чадящий, он означал, что самолет продержится в воздухе еще от силы пару минут.

Знала это и Наталья. Знала и то, что не сможет безопасно приземлить подбитую машину. Круто развернулась – и повела самолет прямо на преследующего ее юнкерса с хищным красным ястребом на крыле.

Надя почувствовала, как мир на секунду замер, из ее груди вырвался беззвучный крик.

Натальин самолет врубился в юнкерс, и грудой горящего металла обе машины рухнули вниз.

* * *

Их арестовали сразу же по возвращении на аэродром.

Капитан Журавлев лично сопровождал Надю на гауптвахту и, закрывая дверь на замок, посмотрел на нее не столько с укоризной, сколько с облегчением, будто радовался, что она вернулась живой. В другое время Надю бы это окрылило – сдержанного, строгого капитана она очень уважала и, если уж быть с собой до конца честной, была в него немножко влюблена.

Но не сейчас. Сейчас ничего не имело значения.

Ни двое суток, проведенных на гауптвахте.

Ни приказ о наказании, который им начал зачитывать полковой политрук.

Ни будущее.

Перед глазами Нади стояли дымящиеся обломки Натальиного самолета, и, казалось, остальное просто потеряло смысл.

– За нарушение воинской дисциплины! – разносился над взлетным полем зычный голос полкового политрука, припечатывавший провинившихся каждым словом. – За невыполнение приказов командования! Назначить! В качестве наказания! Василевскому! Григорию Матвеевичу!

– Да пошли вы… со своими наказаниями! – неожиданно огрызнулся Гриша.

Стоявшая рядом с ним Лиза мягко тронула его за плечо, и тот, встретившись взглядом с девушкой, тут же взял себя в руки.

– Александровой! Надежде Дмитриевне! Назначить! – продолжал припечатывать политрук, но тут к нему стремительным шагом подошел капитан Журавлев – в неизменном кожаном летном плаще и с газетой в руках и, даже мельком не глянув на провинившихся пилотов, принялся что-то говорить.

Надя не слышала разговора Журавлева с политруком, но когда ветер пошевелил газетные листы, она увидела набранный крупными буквами заголовок на первой полосе: «Советы приходят на помощь Империи».

Что-то недовольно буркнув, политрук круто развернулся и зашагал прочь.

Капитан Журавлев подошел к провинившимся пилотам, остановился напротив них и сурово, чеканя каждое слово, сказал:

– Строгий выговор с занесением! Каждому! И чтобы впредь все приказы командования выполняли немедленно и беспрекословно!

– Так точно, товарищ капитан!

Лиза с Гришей пошли прочь; Надя заметила, что Гриша нерешительно взял Лизу за руку, а та подняла на него глаза и улыбнулась.

Надя переведя взгляд на своего командира. Он стоял напротив нее, как обычно, строгий и хмурый, в длинном кожаном летном плаще, и серые глаза его были холодными.

– Товарищ капитан, а почему нас все-таки отпустили? – нерешительно спросила она.

Капитан Журавлев несколько долгих мгновений смотрел на Надю, словно решая, отвечать или нет, а потом все-таки сказал:

– Ваше самовольство, Надежда Дмитриевна, было воспринято как акт бескорыстной помощи, которую мы якобы оказали Империи в трудную минуту. Вышло, будто Советы сделали первый шаг. Эвакуацию помогал проводить Красный Крест, так что о геройском поступке Советской России знает теперь вся мировая общественность.

– И что это значит? – спросила девушка, отчаянно надеясь на лучшее, но боясь услышать ответ.

– Что значит – пока неясно, – ответил капитан. Тон его смягчился, серые глаза заметно потеплели. – Но пишут, что теперь мы с Империей будем договариваться о совместных военных действиях против Германии. Белые уже вроде и делегацию к нам отправили.

У Нади от его слов перехватило дыхание.

– Я в газете прочитал, что в ее составе будет генерал-аншеф Александров. Это, случайно, не ваш отец? И еще – зампред ГосДумы князь Геловани. Это, наверное, отец Кати? Он ведь до сих пор не знает, да? Я тут подумал – возможно, вам захочется с ними… Надежда Дмитриевна, вы что – плачете? – несколько испуганно спросил он, заглядывая девушке в лицо.

Но Надя не плакала.

Она смеялась.

Просто почему-то слезы сами текли из глаз.

Все-таки это было не зря… И нелепая смерть Кати, и трагическая гибель Натальи – не зря. Может, хотя бы сейчас Советы и Империя осознают, что у них есть общий страшный враг, и выстоять против него они смогут только вместе. А там дальше – кто знает? – может, поймут, так же, как поняла она сама, что, даже разбившись на красных и белых, все они остаются одним народом, и разделяют их лишь условности.

– Нет, – ответила Надя. – Нет, товарищ командир, я не плачу.

Капитан Журавлев стянул с рук перчатки и осторожно провел пальцами по мокрым щекам девушки.

– Не плачешь? – усмехнулся он, впервые обратившись к ней на «ты». – А это тогда что?

– А это от счастья, – всхлипнула Надя. – Просто оно – горькое.