Текст книги "Последняя крепость. Том 1"

Автор книги: Роман Злотников

Соавторы: Антон Корнилов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Великие боги! – печально покачала головой принцесса. – Я слушаю вас, сэр Кай, и думаю о том, как все-таки огромна пропасть между Туманными Болотами и Большим миром. Что ж… – позволила она, – вразумляйте крестьян, сэр Кай. Даю вам на это право…

– Только, брат Кай, не думай, что они тебе за это спасибо скажут, – заметил Оттар.

– Как следует поступить с тобой, Барбак, я уже говорил, – произнес Кай. – У тебя вполне хватит сил работать на земле. Я рад снять с твоих плеч бремя, которое тебе не под силу. Теперь – Аж. Увечье не позволит ему прокормить семью. Но он – единственный из всей деревни, кто понял, что вправе требовать от старосты должного выполнения его обязанностей. Значит – он сумеет с этими обязанностями справиться.

Крестьяне молчали, обалдело переглядываясь. Наконец кто-то из них подал голос:

– Как же нам быть-то, ваше высочество?

– Право жителей деревни смещать и избирать себе старосту, – сказала принцесса.

– Ну да, – шепнул Оттар. – Мы уедем, а тут все как было, так и останется.

– Не думаю, – сказала Лития. – Нам, наверное, все же придется навестить барона Жарома. Надо же доставить туда эту мерзость… – Она пихнула ногой Варга. – Следует проследить, чтобы он попал в замок. Не ровен час убежит…

Крестьяне снова загудели. Удивительно, но про лжеоборотня успели забыть.

– Он не поедет в замок, – сказал вдруг Герб.

– Почему? – удивилась принцесса. – Я надеюсь, что этот-то… не подлежит вразумлению.

– Не подлежит, – произнес Герб. – Вразумляют – людей. И барон может судить – людей. Мы говорили о том, что есть человек, и о том, что есть Тварь. Человек имеет право жить среди подобных себе только в том случае, если он подставляет плечо под общую ношу. Выполняя посильную работу, он связывает себя с другими. Существо, которое мы сегодня поймали, – уподобилось Твари. Оно поступает как Тварь. Оно несет смерть. Оно даже приняло облик Твари. Это его выбор – стать Тварью. А Долг болотников – уничтожать Тварей.

– Я не согласна с этим, сэр Герб, – возразила принцесса. – Он сделал убийство своим ремеслом. Чем он отличается от обыкновенного разбойника? А разбойники подлежат суду.

– Тела его жертв находили обглоданными, – проговорил Кай. – Скажи мне, – обратился он к Варгу, – что ты делал с мясом убитых тобой людей?

Варг поднял голову и обвел взглядом присутствующих. Отчаянная злоба текла из его глаз. Он давно уже понял, что обречен. Варг ничего не ответил, но это его молчание оказалось красноречивее любых слов.

– В лесу полно дичи, – сказал Кай. – Для охотника не составит никакого труда прокормить себя и свою семью. А он еще и сбывал награбленное торговцам. Он и его семья жили в достатке… Он не голодал.

– Давайте я его прикончу? – предложил Оттар, вытягивая топор из-за спины. – Глядеть мне на него тошно… Раз уж так получается, что он и не человек вовсе, как ты говоришь, брат Кай…

Герб жестом остановил северянина.

– Он не голодал, – повторил Кай. – Он жрал человечину, потому что представлял себя существом, не принадлежащим к человеческому роду. Существом, не связанным с обществом людей ничем. Быть может, он стремился доказать самому себе, что он – выше других. Что обычные нормы и запреты не для него… Впрочем, это совсем не обязательно… и неважно.

Он перевел взгляд на старосту.

– Важно то, – сказал Кай, – что каждый, кто отступает от своего Долга, теряет связь с людьми, окружающими его. И мало-помалу перестает быть человеком. И рискует рано или поздно обнаружить себя Тварью, пожирающей плоть людей.

– В том или ином смысле, – быстро добавила принцесса.

– Да нет, – сказал Кай. – В самом прямом смысле.

Толпа смолкла совершенно. Многие смотрели на Варга, будто тело его уже начинало покрываться шерстью, а изо рта полезли клыки.

– У каждого человека, – продолжил Кай, – есть выбор. Остаться человеком, ступив на дорогу Долга. Или отказаться от всякого Долга, став паразитом. Тварью. Ибо Тварь – и есть паразит на теле человечества. И до того часа, пока мы не сделали выбор, мы не можем считаться людьми – в истинном смысле этого слова. Человеками.

Герб разрешающе кивнул Оттару. Северянин с готовностью взмахнул топором и шагнул к Варгу.

А Варг вдруг встрепенулся. Он вскочил на ноги, затравленно озираясь, и, скрючив пальцы, будто звериные когти, вытянул руки к принцессе.

– Не врал я про пожар! – резко захохотал он. – Ваша правда, не врал! Только никаких торговцев не было! Не было! Я сам хутор подпалил! Не сидеть же вечно в той грязи?! А с пустыми карманами далеко не уйдешь. А папаня мне медяшку паршивую жадовал и отпускать меня не хотел никуда… А я не желал за свиньями дерьмо выгребать до конца своих дней! Не для того я на этот свет появился…

Северянин даже остановился, открыв рот.

– Брат Оттар, – проговорил Кай, – закончи дело.

Оттар ухнул, размахиваясь. Свистнуло раскрашенное факельным светом лезвие топора. Заверещал Варг, присев, чтобы отпрыгнуть… Но не успел.

И рухнул с разрубленным лицом на землю.

А Кай вдруг рассмеялся. В его смехе слышалось облегчение. Так смеется человек, не чаявший уже выбраться из темного подземелья и вдруг заметивший впереди свет.

– Все проясняется, брат Герб, – обратился он к старику-болотнику. – Все вновь становится на свои места. И вот это вот… – он поднес сжатый кулак к своей груди, – то, что меня мучило столько времени… тает, уходит…

Часть вторая
Запретное искусство

ПРОЛОГ

Саркофаги были огромны – даже по меркам Тайных Чертогов. Огромны, как дома, а проходы между их рядами – широки, словно улицы. И потому Усыпальница походила на город. Город, погруженный в вечный сумрак. И сквозь сумрак этот слепо таращились с невероятной высоты изголовий и изножий саркофагов гигантские изваяния сказочных чудовищ, истинных имен которых теперь не помнил даже сам Высокий Народ.

Рубиновый Мечник Аллиарий, Призывающий Серебряных Волков шел меж саркофагов. Много часов минуло с тех пор, как он ступил в Усыпальницу, а он все шел, не сбавляя шага, выглядывая в сумраке тот саркофаг, что был нужен ему.

Шелестящее бормотание пропитывало древний сумрак.

Это были голоса Засыпающих.

Время жизни, отпущенное каждому из Высокого Народа, так велико, что может показаться, будто эльфы живут столько, сколько им хочется. И оставляют этот мир только тогда, когда сами этого пожелают. Но и сам процесс умирания эльфов чрезвычайно долог. В мире людей могут пройти века и эпохи, прежде чем эльфийский старец в своем саркофаге окончательно погрузится в бесстрастное небытие. А до того – Засыпающие будут лежать во внешнем беспамятстве, внутренне витая в каких-то только им известных мирах. Или, поднимаясь из саркофагов, не имеющих крышек, говорить друг с другом о тех стародавних временах, когда мир был совсем юн. Старцы Высокого Народа постепенно и неохотно отходят от жизни. В делах Тайных Чертогов они уже не участвуют, не выступают на Форуме, но молодые эльфы нередко навещают Усыпальницу, чтобы спросить у старцев совета…

Аллиарий остановился у одного из саркофагов, над изголовьем которого разевал пасть чудовищный каменный змей.

– Алмазный Мечник Таурус, Дитя Небесного Быка, – произнес он, и серебряная маска на его лице холодно блеснула в почти непроглядной темноте, когда эльф задрал вверх голову. – Сын твоего сына пришел, чтобы говорить с тобой.

Некоторое время было тихо. Потом в недрах саркофага родился мощный шуршащий скрежет – кто-то невероятно огромный зашевелился на ложе из древнего камня.

– Видно, что-то действительно необычное произошло с тобой, если ты решился-таки навестить меня, Призывающий Серебряных Волков, – глухо донеслось из саркофага. – С тех пор как я перешел в Усыпальницу, я тебя не видел.

– Случилось, – подтвердил Аллиарий.

Где-то недалеко, должно быть в соседнем саркофаге, над изголовьем которого навеки застыла серая громадина жуткого полумедведя-полубыка, раздался глубокий шумный вздох – словно порыв пыльного ветра вырвался из пасти обвалившейся пещеры.

– Дети Высокого Народа теперь редко навещают Засыпающих, – прогудел голос из этого саркофага. – Им не нужна наша мудрость. Они считают, что сами знают, как править и Тайными Чертогами, и миром гилуглов…

Рубиновый Мечник поморщился под своей маской. Если бы не крайняя нужда, он бы ни за что не пришел сюда. Засыпающие, конечно, мудры, но вот старческое их брюзжание способно кого угодно вывести из себя.

Саркофаг Тауруса задрожал. Высоко над головой Аллиария – на кромке стены саркофага – с треском сомкнулись пальцы чудовищно огромной руки. Сам Рубиновый Мечник легко мог бы разместиться на этой ладони. Ведь, подобно деревьям, эльфы растут всю свою жизнь и к преклонным годам достигают таких размеров, что земная твердь уже не может их держать. Наверное, если бы кто-то из эльфийских старцев вздумал покинуть Усыпальницу, на первом же шаге за ее порогом он глубоко погрузился бы в землю.

А потом над саркофагом словно воздвиглась скала, – Алмазный Мечник Таурус, Дитя Небесного Быка сел на своем последнем ложе. Космы длиннейших волос пепельным водопадом обрушились на необъятные плечи, на которых едва держались истлевшие лохмотья когда-то великолепного одеяния. Серое лицо Тауруса покрывала причудливая паутина тонких морщин – точно к коже пристали мириады мертвых змей. Черная и кривая трещина безгубого рта подрагивала, выпуская облачка пыли. Но глаза старца пульсировали алыми всплесками огня, поджигая темноту, как у молодого.

Аллиарий невольно подался назад. Действительно, давно уже он не посещал Усыпальницы… И уже успел забыть о том, что облик эльфа-старца далеко не так прекрасен, как облик эльфа, у которого впереди долгие-долгие века жизни…

«Будь на моем месте гилугл, – вдруг подумал Призывающий Серебряных Волков, – он бы рухнул замертво. Его сердце точно не выдержало бы вида Засыпающего… А ведь и я когда-нибудь стану таким…»

Эта мысль заставила его содрогнуться.

– Говори, – раскатилось наверху, точно гром, повеление Тауруса.

– Я хочу Инаиксию, – сказал Аллиарий, – Лунную Танцовщицу Инаиксию, Принцессу Жемчужного Дома. Сестру и возлюбленную Лилатирия, Хранителя Поющих Книг, Глядящего Сквозь Время. Я хочу, чтобы она любила меня, а не его. Я хочу, чтобы она была моей, а его… а своего брата – возненавидела с той же страстью, с какой любила с самого их детства и любит сейчас.

Аллиарий замолчал. Таурус рассмеялся, осыпав пылью саркофаги вокруг себя.

– Чего ты хочешь больше, Призывающий Серебряных Волков, – спросил он, – чтобы Инаиксия любила тебя? Или чтобы она ненавидела Лилатирия?

– Я хочу и того, и другого с равной силой, – ответил Аллиарий. – Моя любовь к Лунной Танцовщице исчисляется столетиями. Но моя ненависть к Хранителю Поющих Книг разгорелась недавно… и полыхает все ярче и ярче. Ты, отец моего отца, и здесь способен видеть и слышать все, что происходит в Тайных Чертогах. Ты знаешь, в чем причина моей ненависти.

– Форум… – неожиданно прогремел голос старца, поднявшегося из саркофага с рогатым чудовищем над изголовьем. – Мы знаем, что произошло на последнем Форуме, Аллиарий. Лилатирий выступил на Форуме, и Форум решил, что в той битве, в месте, называемом гилуглами«Предгорье Серых Камней Огров», погибло слишком много воинов Высокого Народа.

– И потому тебя, Призывающий Серебряных Волков, отозвали из мира гилуглов, – продолжил Таурус. – Тебе нельзя более делать то, что ты делал до сих пор. И право хранить Темный Сосуд передали Глядящему Сквозь Время. Да… На моей памяти было лишь несколько случаев, когда Форум выносил столь тяжелое наказание. Подумать только – запрет, ограничивающий свободу действий…

– Враг оказался силен! – повысил голос Рубиновый Мечник, поворачивая голову то к одному, то к другому собеседнику. – Слишком силен! Я вел за собой воинство Высокого Народа, я сражался в первых рядах – и знаю, о чем говорю. Великая победа всегда достигается ценой великих жертв! Я говорил об этом, говорил! А Форум послушал его, Лилатирия!

– Кое-кто из бывших там, в Предгорье, тоже считает, что Лилатирий прав, – возразил Дитя Небесного Быка.

– Лилатирий обратил мой народ против меня, – крикнул Аллиарий. – Если бы не он, решение Форума было бы другим. Мне плевать на гилуглов, в конце концов, но… отняв право хранить Темный Сосуд, Форум тем самым лишил меня славы героя! Мое имя опозорено, Таурус. И… Инаиксия смеется надо мной. Во всем этом виноват – Лилатирий! Но он поплатится! Клянусь тенями наших предков – поплатится!

Последнюю фразу Рубиновый Мечник проорал изо всех сил.

Ответом ему был – громовой многоголосый смех.

– Молодые… – отсмеявшись, произнес старец из соседнего с Таурусом саркофага. – Неразумные… Вот вы и начали пожинать плоды дел своих. Если бы вы чаще навещали нас, если бы вы слушали, что мы говорим вам, а не то, что хотите от нас услышать… Что породило ненависть между тобой и Хранителем Поющих Книг, между двумя сынами Высокого Народа?.. Разве только Инаиксия? Можешь не отвечать.

Аллиарий тяжело дышал, опустив голову, сжимая и разжимая кулаки. Молчал.

– Сколько уже вы живете бок о бок с гилуглами, а все не научились понимать их, – заговорил теперь Алмазный Мечник Таурус. – Видно, для этого нужно больше времени… Пойми, Аллиарий, унижать себя играми с гилуглами– опасно. Начиная погружаться в их мир, ты уподобляешься им. Пятнаешь себя грязью их низости. Мало-помалу они перестанут видеть разницу между самими собой и – Высоким Народом. Не прекословь! – громыхнул старец, заметив, что его внук оскорбленно вскинул голову. – Так оно и было, так оно и есть, так оно и будет. Когда ты был еще слишком юн, чтобы покидать Тайные Чертоги, многие из нас, тех, что покоятся сейчас в Усыпальнице, жили среди гилуглов, даря им частицы бесценной нашей мудрости. А они жадно хватали эту мудрость своими пастями, не настолько уж они и глупы, чтобы не делать этого… Поголовье гилугловмножилось, росла их сила – и в конце концов кто-то из этого жалкого племени стал думать, что их народ – равен нашему. И что самое страшное: они ненамного ошибались. Минуло бы всего несколько поколений, и гилуглысделались бы столь могущественны, что контролировать их стало бы сложно. Более того… на землях, заселенных гилуглами, появились полукровки – дети, рожденные в результате связей гилуглови Высокого Народа…

– Как отвратительно! – передернуло Аллиария. – Я знаю, что подобные мерзости случались в старые времена… Какое счастье, что сейчас такого не бывает. Сейчас все знают, что дочь Высокого Народа никогда не понесет от гилугла. Как и самка гилуглане даст потомства от такого, как мы. В Тайных Чертогах издавна принято развлекаться с этими существами, но вот уже тысячи лет я не слышал ни об одном случае, чтобы… – Он снова передернул плечами.

– Раньше полукровки рождались не так уж редко, – прервал Рубинового Мечника Таурус. – До тех пор, пока на Тайный Чертог не было наложено соответствующего заклинания. Об этом не принято говорить, потому что это – позор нашего народа. Все полукровки были уничтожены давным-давно… Почти все. Это случилось задолго до Великой Войны.

– Дети Высокого Народа убивали друг друга? – еще больше удивился Аллиарий. – Как такое возможно? Я думал, полукровки вымерли сами, потому что природа не терпит неестественного…

Алмазный Мечник Таурус, Дитя Небесного Быка поморщился – и извивающиеся морщины на его лице исторгли облачка пыли.

– Дети Высокого Народа убивали не друг друга, – произнес он. – Ублюдков среди истинных. Знаешь ли, полукровки не столь отвратительны, сколь опасны. Представь себе существо, красотою облика и магической силой сравнимое с эльфом, но имеющее разум гилугла. Сколько бед может наворотить эта тварь?

– Ты сказал: почти все были уничтожены? – провел ладонями по своей маске Призывающий Серебряных Волков.

– Остался один, – помолчав, ответил за Тауруса старец из соседнего саркофага. – Он скрылся от нас в мире гилуглов. В неразберихе Великой Войны это удалось ему. Возможно, его уже нет в живых. По крайней мере, долгие столетия мы не видели и не чувствовали его. Мы называли его – Не Имеющий Имени.

– Я слышал о нем, – проговорил Аллиарий. – Конечно, слышал. Не Имеющий Имени… Но никогда этим особо не интересовался.

– Потому что этим не принято интересоваться, – подтвердил старец. – Но, скорее всего, Не Имеющий Имени покинул мир гилуглов. Рассудить здраво, он должен был это сделать, потому что знает: рано или поздно обнаружит себя. Мы увидим его, где бы он ни прятался. Мы его почувствуем, как бы он ни пытался помешать нам сделать это. Я не сомневаюсь. Знаешь почему? Потому что вынужденный жить среди гилуглов, он вынужден и довериться им, а доверять этим грязным животным нельзя. Они предадут его.

– Мы говорили о причинах, которые вынудили наш народ развязать Великую Войну, – напомнил Таурус. – гилугловстало много, и они стали сильны. Да… Но не так сильны, как сейчас. Понимаешь? Они сейчас сильнее, чем тогда! Пришло время для новой Великой Войны, а что делаете вы? Вы помогаете им создать Империю – для чего? Вы что, забыли, с кем сражались в Предгорье? С теми, кто открыто выступил против Высокого Народа! Такого раньше не случалось никогда, но – если уж случилось однажды – несомненно, повторится. Ибо мысли, когда-либо рожденные, накрепко впиваются в плоть мира… Гилуглыбольше не верят нам.

– Этих скотов… как они называли сами себя – Круг Истины, – усмехнулся Аллиарий, – мы перерезали – всех до одного.

– Ты слушаешь меня, Призывающий Серебряных Волков? Враг погиб, но мир уже не тот, что был раньше.

– Это ты меня не слышишь, Дитя Небесного Быка, – огрызнулся Аллиарий. – Круг Истины уничтожен. А остальные гилуглымолятся на Высокий Народ. Их доверие к нам теперь выше, чем когда-либо! Мы позаботились об этом.

– Пройдет совсем немного времени, и на землях гилугловпоявится поколение, для которого мы будем – врагами! Этого не избежать.

– У меня такое чувство, Алмазный Мечник, что мы говорим на разных языках, – с усмешкой заявил Призывающий Серебряных Волков.

– Зачем вы помогаете людям создать Империю? – снова спросил Таурус.

Аллиарий глубоко вздохнул. Ну что за мука говорить с этими стариками!

– Но это же просто, Дитя Небесного Быка, – сказал он. – Ты сам говорил, что доверие гилугловк Высокому Народу упало. Как восстановить его? Дать гилуглампонять: все те мысли, что остались после Круга Истины, – есть ложь. Высокий Народ против объединения государств в Империю? Нет, мы именно помогаем создать эту Империю. Причем во главе с императором, самым великим, какого только можно представить. Этот болван, свихнувшийся на замшелых моральных принципах, отлично играет свою роль…

– Чушь! – громыхнул Таурус. – Путь, выбранный вами, – неверен. Вы сами роете себе яму, увеличивая могущество гилуглов. Когда Империя будет создана…

– Она не будет создана, – спокойно, как-то даже лениво проговорил Рубиновый Мечник Аллиарий. – Нынешнее поколение гилугловне успеет состариться, как их земли побуреют от крови. Империя – всего лишь приманка для гилуглов, только и всего. Ты утверждаешь, что необходима новая Великая Война? К чему сражаться Высокому Народу, когда гилуглысами сделают за нас всю работу? Нас осталось не так много, чтобы снова рисковать жизнями…

– Глупцы! – прогудел откуда-то из сумрака новый голос. – Какие глупцы! Думают, что насквозь видят гилуглов, тогда как совсем не знают их…

Аллиарий вздрогнул. Неподалеку раздались скрежет и шуршание. Облако пыли сделало сумрак совершенно непроглядным. Кто-то еще из старцев поднялся в саркофаге. Пыль не успела улечься, как, возвестив о себе раскатом громоподобного кашля, поднялся еще один Засыпающий. А потом еще один и еще… Усыпальница оживала; тьма, пропитанная вековой пылью, заколыхалась вздохами, глухими невнятными восклицаниями… Рубиновому Мечнику стало не по себе. Кто-то из старцев громко проговорил фразу, ни одного слова из которой Аллиарий не понял. Старцу ответили сразу несколько голосов – и снова Призывающий Серебряных Волков не понял ничего. «Теперь мы и на самом деле говорим на разных языках», – проскользнуло в голове у Аллиария.

Видно, то, о чем беседовал молодой эльф со своим дедом, взволновало Засыпающих.

– Алмазный Мечник Таурус, Дитя Небесного Быка, – позвал он. – Я пришел сюда не для того, чтобы обсуждать положение дел в мире гилуглов. Я пришел просить у тебя совета: как заполучить Инаиксию и проучить ее возлюбленного братца! Мне запрещено далее участвовать в судьбе этого мира, да мне это более и неинтересно…

– Тебе запрещено работать с гилугламив деле создания Империи? – спросил вдруг Таурус. – Но не запрещено посещать мир гилуглов?

– Конечно нет, – вскинулся Аллиарий.

Таурус с жутким скрипом развернул чудовищное свое туловище к остальным старцам, глядящим на него сквозь темноту, и проговорил пару непонятных слов. В ответ прозвучали несколько реплик.

– Слушай меня, сын моего сына, – снова обратился к Аллиарию Дитя Небесного Быка, – я помогу тебе советом – как сделать так, чтобы Инаиксия полюбила тебя. Но с Лилатирием ты должен разобраться сам…

– Как же я это сделаю? – воскликнул Рубиновый Мечник.

– Ты уже успел забыть, о чем я говорил тебе? Лилатирий погряз в интригах мира гилуглов. И потому стал более уязвим. Чем дольше он играет, тем больше из игрока превращается в фишку. Он сделал гилугловсвоим орудием, но это орудие может ударить по нему самому. И это случится – рано или поздно. Позаботься о том, чтобы все случилось пораньше. Это не составит для тебя особого труда. Пусть он споткнется… и уронит себя в глазах Форума.

– Что ж… – задумчиво проговорил Аллиарий. – Такое можно будет устроить. Но как это поможет мне завоевать сердце Лунной Танцовщицы?

– Об Инаиксии пока не думай, – сказал Таурус. – Я обещал тебе, что она будет твоей, как только ты сделаешь то, что сделаешь.

В сумраке Усыпальницы стоял мерный гул голосов старцев – они приглушенно что-то обсуждали. Аллиарий, размышляя, закусил губу.

– И еще, – заговорил снова Алмазный Мечник Таурус, Дитя Небесного Быка, – когда ты свалишь Лилатирия, мы устроим так, чтобы он потерял право быть Хранителем Темного Сосуда. И Сосуд снова вернется к тебе.

– Ты можешь сделать и это? – обрадовался Аллиарий. – О, о подобном я даже и просить тебя не осмеливался. Такое возможно?

– Возможно. Не один ты приходишь в Усыпальницу за советом. Но – услуга за услугу. Темный Сосуд ты передашь нам.

Этого Рубиновый Мечник явно не ожидал.

– Немыслимо! – ахнул он. – Хранитель – есть Хранитель. Как я могу передавать кому-то вверенный мне артефакт? Это против всяких правил. Если я сделаю это… Святые Демоны! Это пахнет высшей карой, которой могут подвергнуть эльфа, – изгнанием…

– В этом артефакте, – заговорил-загудел сосед Тауруса, – заключена невероятная мощь…

– Я знаю, что такое – Темный Сосуд! – отмахнулся от него Аллиарий. – Это благодаря мне Тайные Чертоги получили его…

– Нет, не знаешь! – рыкнул старец. – И никто из вас не знает. Мы – Засыпающие – опасаемся, что нынешнее поколение Высокого Народа не устоит от соблазна пустить в ход великую силу Темного Сосуда – дабы воплотить в жизнь один из очередных безумных своих замыслов. Пусть лучше Сосуд будет у нас. Так спокойнее.

– Но… – все еще колебался Призывающий Серебряных Волков, – я просто не могу передать вам Сосуд. Я не имею на это права. Если кто-нибудь в Тайных Чертогах узнает, что я…

– Тебе нужна твоя возлюбленная или нет?! – рявкнул Таурус, но старец из соседнего саркофага перебил его:

– Разве нельзя обделать дело так, чтобы никто ничего не узнал?

Аллиарий склонил голову.

– Инаиксия будет твоей, – пророкотал Таурус, – я обещаю. Твоей – навеки. Она будет любить тебя так же, как любит теперь своего брата. А его – возненавидит. Я обещаю, сын моего сына. И в моих силах сделать так.

– Хорошо, – выпрямился Рубиновый Мечник Аллиарий. – Плевать на все… Я покидаю Тайные Чертоги и возвращаюсь в мир гилуглов.

«Инаиксия будет моей, – проговорил Аллиарий уже мысленно. – Пусть даже ради этого мне придется… избавиться от Лилатирия…»

Кто-то из старцев негромко рассмеялся – там, в глубине пыльной темноты.

ГЛАВА 1

Гилмо, капитан королевской гвардии Марборна, прослужил в пограничной крепости на южных склонах Скалистых гор более тридцати лет. По закону королевства за двадцать восемь лет безупречной службы на этом посту ему полагались графский титул и деревня не менее чем в дюжину дворов. Но около двух лет назад скончался Марлион Бессмертный, и со смертью его величества в Марборне начало твориться невесть что: высокородные кандидаты на престол устроили небывалую кровавую грызню. Нередко кто-нибудь из них брал верх над остальными, и дело вроде бы шло к коронации… Но в Уиндроме, столице Марборна, являлся на свет исподволь созревавший, точно гнойник, заговор. И голова новоявленного властелина слетала с плеч, а в тронный зал вступал очередной знатный волк, подкупом, предательством и жестокостью выгрызший себе дорогу к престолу. Гилмо, который еще в юном возрасте давал клятву верности его величеству Марлиону Бессмертному, от этой нескончаемой круговерти просто тошнило. При таком хаосе – кто вспомнит в сотрясаемом переворотами Уиндроме о далекой пограничной крепости и о капитане ее гарнизона, которому вот уже два года как пора на заслуженный покой?

Но однако ж – три дня назад вспомнили! Гилмо принял в своей крепости гонцов из Уиндромского королевского дворца. И был извещен о том, что его сиятельство герцог Хаан Беарионский уже готовит дворец к собственной коронации. И о том, что времена смуты кончились, потому как его сиятельство славный герцог усядется на престол Марборна прочно и надолго.

Капитан аж скривился от таких новостей. Скривился и сплюнул под ноги гонцов. Не удержался.

Будущий монарх принадлежал к роду, имеющему корни в королевстве Гаэлон. В Гаэлоне, отделенном от Марборна пиками Скалистых гор, родственников герцога Хаана, должно быть, и посейчас проживает видимо-невидимо… И как же еще мог капитан Гилмо отреагировать на подобные известия, если его крепость как раз и помещалась на границе Марборна и Гаэлона? Если капитан затем здесь и поставлен, чтобы следить – как бы со стороны соседа не пришло какой беды? И пусть войны с Гаэлоном не было уже более двухсот лет и никакого лиха с той стороны, кроме случайных горных разбойников, за все годы службы Гилмо не видал, но все равно он давно уже приучился расценивать Гаэлон – как врага.

Вместе с новостями из Уиндрома капитан получил и приказ от генерала королевской гвардии, имя которого ему ничего не сказало (подумать только, сколько генералов сменилось с тех пор, как в крепость последний раз долетали более или менее правдоподобные известия!). Приказ гласил: пропустить беспрепятственно через границу барона Гарпона Беарионского со всей его свитой. Барон является двоюродным братом герцогу Хаану и следует по приглашению на его коронацию в Уиндром. И не просто пропустить следовало барона, а еще и встречу ему организовать торжественную – вот как гласил приказ…

Скрепя сердце Гилмо принял приказ должным образом. Объявил его перед всем своим гарнизоном численностью в полсотни воинов. Но мысленно послал проклятие Хаану и всем его родственничкам. Будет на то воля богов, и грянет очередной переворот, и этот закрепившийся в родном капитану королевстве чужак вместе со своим братцем, держа в руках срубленную голову, побредет в Темный мир на поклон Харану. О Вайар Светоносный, когда уже установится в Марборне крепкая законная власть?! Но приказ есть приказ. Пропустить – значит пропустить. А насчет торжеств – это уж утритесь! Не бывать такому. Пускай потом этот барон жалуется кому угодно. Наказания Гилмо не боялся. Всем известно: за-ради коронации и не такие преступления прощаются…

Да, три дня назад получил капитан приказ. И вот сегодня охотники из крепости вернулись раньше обычного и вместо туш косматых горных козлов принесли весть: по восточной тропе движется к крепости хорошо вооруженный и многочисленный отряд.

Знать, барон Гарпон Беарионский пожаловал…

Гилмо скомандовал строиться заранее отобранному отряду в тридцать мечей. И выдвинулся к Орлиному плато, откуда быстро можно было спуститься на восточную тропу. Капитана смутил рассказ охотников о том, что приближающийся отряд насчитывает никак не меньше сотни воинов. Для баронской свиты многовато… Может, и не Гарпон вовсе идет на крепость? Лучше бы сначала посмотреть сверху на пришляков. Вдруг подвох какой?

Оказавшись на плато первым (Гилмо выдвинулся из крепости верхом, воины его гарнизона шли пешими), капитан соскочил с коня, снял с пояса старенькую подзорную трубу и припал к окуляру. Но и к тому времени, как на Орлиное плато подошли его ратники, тропа внизу оставалась пуста. Миновало чуть менее часа, когда капитан увидел в трубу, как из-за скального отрога, за который поворачивала тропа, показались закованные в тяжелые доспехи всадники.

Вереница всадников растягивалась все дальше и дальше. Тех, кто ехали первыми, можно было хорошо разглядеть уже и невооруженным глазом, но из-за поворота все текли и текли конные воины. По самым скромным подсчетам, чужаков было около ста пятидесяти человек.

– Это что ж такое… – пробормотал Гилмо, слыша, как позади него тревожно загомонили воины.

Война? Неожиданное нападение? А гонцы, следовательно, были вражескими засланцами? Да ну нет, не может быть… Покрутив седовласой головой, капитан попытался вытряхнуть из нее опасные мысли. Стали бы враги, обладая такой внушительной силой, мудрить с фальшивыми приказами? Это войско по камням разнесло бы его крепость, в землю втоптало бы жалкий гарнизон из полусотни ратников, половина из которых ни разу и не видала настоящей кровавой схватки… Бред…

Но что, если все так, как он и предположил?

– Пятеро остаются здесь, – дрогнувшим от волнения голосом сказал капитан. – Ты, Раям, ты, Шам… И ты, и ты, и еще ты… В случае чего спешно возвращайтесь в крепость, берите лучших коней и скачите в Лилам… он ближе всего от нас. Скачите и доложите все… что вы здесь видели… Остальные со мной!

Гилмо влетел в седло, уголком сознания отметив, что он еще, несмотря на почтенный возраст, довольно крепок и ловок. И через несколько мгновений капитан и возглавляемый им отряд поспешно двинулись вниз – навстречу неуклонно приближающемуся войску.

Восточная тропа пролегала между двумя отвесными скальными стенами, но была достаточно широка. Гилмо, не спешиваясь, смотрел, как прямо на него движется лязгающий железный поток. Он был взволнован, но страха не ощущал. Какой может быть страх, если за спиной – твое королевство? Пусть издерганное междоусобицами, залитое кровью своих сынов, но все еще остающееся великим, все еще могущее поспорить силою с самим Гаэлоном. Какой страх, если сейчас ты – не просто человек, а представитель своего королевства, длань его, клинок его?