Текст книги "Алая Завеса"

Автор книги: Роман Покровский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)

Юлиан осмотрел всё, что здесь находилось. Он бы не стал скрывать, что всегда хотел иметь и револьвер, и ружьё, и какой-нибудь полусогнутый одноручный клинок для красоты.

Глесон оказался не так уж прост, как казался ранее.

– Откуда у вас всё это? – спросил Юлиан.

– Я тридцать лет в полиции, Юлиан. Повидал немало. И, возможно, для тебя будет неожиданностью, но я даже прошёл через войну с Севером. Я бы не сказал, что в каждой битве шёл в авангарде, но ужасов насмотрелся немало. И больше не хочу.

– И решили перестраховаться?

– На самом деле это уже наследство двоюродного дяди и крёстного отца. Он ещё в старые времена был охотником на нежить. Знаешь, лет так пятьдесят назад эта работа была весьма востребованной и достаточно высокооплачиваемой. Это сейчас как-то установили перемирие и установили контроль. Почти каждое оружие было когда-то измазано кровью какой-то нежити. Дяд мой весьма знатным охотником был. Наверняка, и Теодор твой об этом слышал.

– И погиб ваш дядя тоже во время охоты? – предположил Юлиан.

– Нет, – решительно сказал Глесон. – Однозначно нет. Такого, как он, ни один вервольф взять не мог. Всё было гораздо прозаичней. Закончив с работой в шестьдестят лет, он вышел на пенсию и стал частым гостем в местном баре. Когда ему было восемьдесят пять, он выпил в баре один-единственный стакан, и сказав, что наконец-то побеждён самой злостной из всей нежити, упал замертво.

– Ух ты, – изобразил восторг Юлиан.

Слишком поэтично и наверное выдумано. Но Глесон старался.

– Прости, я завтраком не накормлю, – сказал Глесон. – Тут есть только оружие. Если хочешь, отведай пороха. Шучу, конечно. Я должен поспать. Не спал аж двое суток. Ты тоже можешь прикемарить, но лучше бы тебе проследить за вервольфом. Не очень-то я ему доверяю.

– Я тоже, – согласился Юлиан.

* * *

Теодор оказался одним из самых неинтересных собеседников, которые когда-то выпадали на долю Юлиана во всей его жизни. Ни одной стоящей темы он в виде разговора поддержать не мог, потому что он и уроженец Свайзлаутерна не имели абсолютно ничего общего. Они были словно из разных миров. Всё, что знал Теодор – это лес, волчья стая, волчьи законы, а ещё, как прокормиться, когда день не богат на дичь. Он рассказал Юлиану душерасщипательную, как ему казалось, историю о том, что в стае всегда питался самым последним и добротный кусок мяса выпадал ему далеко не часто. Обычно несчастный молодой вервольф довольствовался объедками.

Наверняка, Теодору было весьма интересно и приятно пообщаться с человеком, который не унижает его и не кормит объекту, но Юлиану эта беседа принесла удовольствие явно ниже среднего. Он невероятно скучал, слушая глупые рассказы Теодора, напоминающие сочинения младшеклассников о том, как они провели лето. Теодор вообще читать-то умеет?

Почему вервольфам нравится такая жизнь в изоляции? Живут в лесу, не знают цивилизации, хотя их разум официально признан почти человеческого уровня, а в конвенции о правах они и вовсе стоят на одной ступени развития с людьми. Почему же не могут внедриться в человеческое общество и жить нормальной жизнью? Юлиан спросил бы об этом у Теодора, но вряд ли тот поймёт хоть что-то. Тем более, что парень сам хочет жить, как человек и не вполне понимает логику своих собратьев.

Когда было уже за полдень, Юлиан не выдержал и сказал:

– Прости, Теодор. Мне нужно отлучиться.

– Отлучиться? – удивился вервольф. – Куда?

– У меня есть очень важные дела.

– А как же я?

– А ты веди себя хорошо и не вздумай творить глупости. А я очень скоро вернусь. Но если вдруг Глесон проснётся, скажи, что я прогуливаюсь где-то недалеко.

– Но тебя заметят и посадят обратно в тюрьму.

– Не посадят. Я знаю, что делаю. Просто доверься мне. Сиди здесь и не высовывайся. Ты же не хочешь, чтобы он тебя отправил в полицию? Он сущий демон, способен на всё.

– Не похож на такого, – оглянулся Теодор.

– Но ты же видел, что у него в подвале. Так что будь осторожнее. Он неуравновешенный.

– А что это значит?

– Всё, Теодор. Мне пора, – отмахнулся Юлиан и выбежал из склада.

Делал он это всё на свой страх и риск, но по другому просто не мог. Его душа не была на месте, сердце буквально выпрыгивало из груди, тянувшись туда, куда оно хочет. И поэтому Юлиан не вслушался в глас рассудка и отправился туда, куда вели его эмоции.

Как раз примерно к двум часам дня он добрался до центра города. Казалось, что это было великим чудом, потому что никаких неприятностей по дороге он не поймал. Совершенно никто не узнавал его, хотя Юлиан видел раскусителя едва ли в каждом прохожем. Даже маленькие девочки сейчас были ужасны никогда. Вдруг у каждой под курточкой спрятан огромный револьвер, из которого она мастерски прострелит голову Юлиану?

Никому нельзя доверять, Юлиан опять это вспомнил.

Однако самым страшным было находиться на центральной площади, потому что тут количество людей на квадратный ярд было максимальным. И никто не исключал, что сама Ривальда Скуэйн каким-то образом будет случайно тут проходить.

Наверное, полиция ещё не объявила Юлиана в розыск, поэтому простые люди ничего необычного в простом юноше в мятой одежде не находят.

А совсем скоро из цветочного магазина вышла Пенелопа. Юлиан так боялся, что проделанный путь и череда страхов были зря, но этого не случилось. Едва его заметив, девушка с букетом тюльпанов кинулась ему навстречу и буквально утонула в его объятьях. Она даже коснулась губами его губ, но только на секунду, поэтому Юлиан не мог определить, был ли это поцелуй или нет. Очень хотелось бы, чтобы был, но сейчас это не главное. Главное – что он наконец увидел её.

– Где ты пропадал? – в нетерпении спросила она.

– Надо уйти с людного места, Пенелопа. Я попал в большую неприятность. Поверь, я очень скучал по тебе.

За углом по утрам обычно располагался продуктовый рынок, но после обеда он расходился, поэтому сейчас это место было самым малолюдным из всех возможных.

– Какая ещё неприятность? – спросила Пенелопа, усиленно вглядываясь в Юлиана своими изумрудными глазами.

– Так ты не знаешь? – удивился Юлиан. – Газеты ничего про меня не писали?

– Газеты? О чём ты говоришь? Ничего подобного не было!

– Ух ты. Не ожидал. Но это на самом деле очень хорошая новость. Но я в большой опасности и ты пока не должна ничего знать.

Только сейчас она заметила не самый опрятный внешний вид Юлиана. Пальто, которое они купили совсем недавно, было помято, лишено одной пуговицы и оборвано снизу. Вместо ботинок были дешёвые белые тюремные кеды, а брюки будто бы высморкал дракон. Повезло ещё, то он не в тюремной форме, так как тогда Юлиан вряд ли смог бы затеряться в толпе. Но к счастью Глесон позволил Юлиану забрать его вещи, когда устраивал побег из изолятора.

– Что с тобой случилось? – спросила Пенелопа. – Ты будто бы с войны вернулся.

– Почти с войны.

– Расскажи мне. Расскажи мне всё, Юлиан Раньери!

А она всё так же красива. Сейчас, возможно, даже больше, чем когда-либо.

– Не могу.

– Тогда зачем ты пришёл ко мне?

Она попыталась отпрянуть от Юлиана, но тот не желал никуда отпускать её, поэтому прижал только сильнее.

– Чтобы ты знала, что я жив и не покинул тебя. Я очень скучал. Мне не терпелось тебя увидеть.

– Так много сразу всего. Удивляешь всё больше и больше. На оборванца похож. Даже не верится, что я это делаю.

– Что?

Пенелопа ответила на этот вопрос не совсем чётко, но всё было предельно понятно. Она впилась в его губы и с невероятным порывом страсти начала целовать его. Так Юлиана не целовал ещё никто и никогда, потому что на целую вечность он грянул в какое-то блаженное и необыкновенно сладкое небытие. Тепло захватило его тело полностью, и так тепло ему не было никогда. Не жарко, а именно тепло, хоть это и звучало немного странно. Словно река из парного молока…

Но через пару минут слева донёсся знакомый голос:

– Что вы тут делаете?

Юлиан обернулся и увидел прямо на площади рынка машину с сидящим там Глесоном, который через приоткрытое окно говорил свою фразу.

– А вы как тут? – спросил Юлиан у Глесона.

– Ты не должен был никуда выходить. Ты хоть чем-то думаешь?

– Простите, но я должен был её увидеть.

Он прижал Пенелопу к себе ещё ближе. Хотя и до этого было ближе некуда.

– Всё понимаю. Эх, молодость. Быстрее прыгай в машину!

– Сейчас? – удивился Юлиан. – До вечера я же был свободен!

– Всё поменялось, – недовольно проворчал Глесон. – Меня нашли и я с трудом сбежал. Быстрее в машину, не тяни время!

Знал бы кто-нибудь, как Юлиану не хотелось расставаться с Пенелопой. Особенно сейчас, когда случилось что-то невероятное. Но у Юлиана был долг перед собой и поэтому, скрепя сердце и остальные свои органы невидимой цепью, он сказал:

– Мы ещё увидимся. Обещаю. А теперь мне пора бежать.

Пенелопа сделала недовольные глаза, но похоже, вошла в положение.

– А теперь иди и никому ничего не рассказывай, – напоследок сказал Юлиан. – Хорошо.

– Они здесь! – раздался неистовый крик Глесона. – Бежим, времени нет.

Пенелопа не поняла ничего, но вот Юлиан понял всё. Справа, со стороны выхода, уже готовы были начинать преследование два пеших полицейских, потому что проход был слишком узок для машины.

Недолго думая, Юлиан схватил Пенелопу за руку и рванул в сторону машины Глесона. Поступить иначе он не мог, потому что оставлять её здесь откровенно глупо. И вообще это значило подвергнуть её опасности. Такого Юлиан себе не простил бы!

– На заднее сиденье! – воскликнул Глесон. – Оба!

Дверь сама раскрылась и Юлиана с Пенелопой буквально втянуло туда какой-то невидимой силой. Дверь захлопнулась и Глесон тронулся. В это время сзади раздались звуки выстрелов, с помощью которых блюстители закона хотели испортить колёса. Но этого удалось избежать и уже вскоре Глесону удалось набрать приличную скорость.

Спереди сидел Теодор, который почему-то ничего не боялся, но был чем-то очень удивлён.

– Сейчас машины снарядят в погоню, – сказал Глесон, оглядываясь назад. – Юлиан, ну зачем ты сунулся в город?

– Что здесь делаю я? – в бешенстве спросила Пенелопа.

– Прости, но было опасно оставлять тебя там, – искренне извинился Юлиан. – Знаю, что это приключение – уже перебор. Но они могли убить тебя. Или забрать и пытать.

– Кто это вообще такие?

– Полицейские. Обычные полицейские.

– Почему они ловят тебя?

Юлиан секунду помялся, но невольно выпалил правду:

– Я сбежал из тюрьмы. И теперь мы едем в лес охотиться на Агнуса Иллиция.

Пенелопа откровенно непонимающим взглядом посмотрела на Юлиана. Было бы неплохо, если бы она поцеловала его ещё раз.

– Это он убил Грао Дюкса.

– Появились! – сказал Глесон, указав на три машины преследования дальше. – Итак, используем немного моих полномочий. Приготовьтесь…

Он медленно, всё ещё чуть колеблясь, потянул какой-то рычаг сверзу, оттуда вылезла гармошкообразная трубка, которая начала сужаться… Мир за окном начал становиться расплывчатым, пейзажи начали перемежаться между собой, а потом вдруг всё стало чёрным.

И словно выплюнуло всю машину из трубы в какой-то незнакомой части города.

– Что это было? – удивлённо спросил Теодор.

– Это была телепортация, друг мой, – похвастался Глесон. – Машины, оборудованные телепортами, очень дорогие, но у важных лиц в полиции есть свои привелегии. У федералов тоже, но не суть.

– Ощущения не из лучших, пожаловался Юлиан, которого во время телепортации словно зажало куда-то и он не мог дышать во всю грудь.

– Я ухожу, – горделиво сказала Пенелопа. – В эти игры я не играю, Юлиан. Когда-то ты за это заплатишь.

А как неплохо всё было только пять минут назад.

– Нет, девочка, уходить тебе нельзя, – обернулся Глесон. – Я не могу отпустить меня. Преследователи запомнили тебя и наверняка нагрянут тебе домой. И если ты будешь там, они не поскупятся на зелья правды. Ты хочешь попробовать зелье правды?

– Это разрушает психику, – сказала Пенелопа.

– Именно. И нам не очень полезно. Они ведь узнают от тебя, где мы… Вобщем, не могу. Прости, девочка.

– Хотите сказать, что она поедет с нами? – недовольно вмешался Юлиан. – Нет, это опасно. Я не допущу. Пусть лучше мы попадёмся полиции.

В это время все трое, кто находился в машине помимо Юлиана, словно уставились на него одним большим взглядом.

– Ты сказал, что вы отправляетесь на поиски убийцы моего дяди? – вдруг спросила Пенелопа.

– Нет, даже не думай об этом, – уверенно сказал Юлиан. И будь рядом стол, он бы ещё ударил ладонью по нему. Как строгий отец.

– Всё решено! Я еду с вами. Но тобой, Юлиан, я очень недовольна. И ещё долго не буду с тобой разговаривать.

– Наверное, я заслужил это, – согласился Юлиан. – Именно поэтому я хочу сделать тебе добро и не пустить туда, куда едем мы.

– В лесу очень опасно, – сочувствующе дополнил Теодор.

– Пули тоже опасны.

– У нас есть два варианта, – сделал вывод инспектор Глесон. – Либо мы берём её с собой, либо накладываем какое-нибудь парализующее заклятье и прячем.

– Вы с ума сошли? – крикнула Пенелопа.

– Выбор за Юлианом, – оговорил её Глесон.

Снова Юлиан. Всегда Юлиан, всё он должен за всех решать. В обиду он Пенелопу не дасти сделает для этого всё. Но он понимал в то же время, что Глесон старше него, а значит и сильнее, поэтому свою точку зрения навряд ли ей навяжет.

– Едем с ней, – с грузом на сердце сказал Юлиан.

Груз на нём так и остался.

– Ну и славно, – с не меньшим грузом произнёс Глесон. – Теодор, показывай дорогу. Трогаемся.

17. Охотник

«В жизни каждого мужика хотя бы один раз в жизни перестают трястись коленки и он перестаёт бояться. Вот и со мной такое случилось. В один момент мне показалось, что я всемогущ и способен на всё.»

Юлиан Мерлин, ноябрь 2010

Пенелопа всю дорогу не разговаривала с Юлианом. Он даже не понимал, всерьёз ли она всё это задумывает или просто испытывает парня. Как же ей удалось совладать с любопытством? Ведь на её месте Юлиан попытался бы разузнать абсолютно всё, что вокруг происходит.

Когда машина подъехала к лесу, Теодор спросил:

– Вы в лес собираетесь ехать на этой штуке?

– А по-твоему, как безопаснее? – поинтересовался Глесон.

– Безопаснее вообще туда не ходить, – сказал Теодор. – Но, если вам так сильно захотелось, то лучше пешком. Я знаю много тайных троп и пробраться на этой штуке будет трудновато. Она же машиной называется, да? А то я никогда не был в настоящей машине. В лесу только однажды находил, но она была очень старая и ржавая.

– Пенелопа, ты должна остаться в машине, – властно произнёс Юлиан, что явно не ахти как понравилось девушке.

– Ещё чего, – уверенно парировала она. – Ни в какой машине я не останусь. Это ещё опаснее. С чего ты вообще, Юлиан, взял, что ты сильнее меня? У меня личные счёты к убийце моего дяде и я заслуживаю пойти туда не меньше, чем вы все.

Зато хотя бы разговаривать начала. Не то что несколько минут назад.

– Мы её не удержим, – обречённо сказал Глесон. – Её остановит только парализующее заклятье, но ты от него уже отказался. Не передумал?

– У меня и у самой есть право выбора! – влезла Пенелопа. – Не вам решать за меня, что надо, а что нет.

И почему вообще Юлиану угораздило отправиться к ней на встречу тогда, когда это делать было категорически запрещено? Насколько бы спокойнее всё было сейчас.

И о том самом поцелуе Пенелопа, похоже, решила забыть.

– За ваши жизни в ответе я! – сказал Глесон. – Так что, если не жалко несчастного старика, то добро пожаловать! Вот вам лес, полный опасностей, в который даже взрослые не рискуют заходить!

Юлиан и Пенелопа переглянулись меж собой. У Глесона вышло не очень убедительно.

– Я пойду, – решительно ответила Пенелопа. – А если вы в ответе за меня, то приглядывайте лучше.

Глесон смутился. Юлиан представил, какой ему показалась Пенелопа и не пожелал разделить с ним этого чувства. Юлиану, например, было жаль «несчастного старика», коим нарёк себя Глесон, но у него-то выбора никакого не было. И сам Глесон ни за что не отпустил бы его.

– Ты не понимаешь, что говоришь, – сказал ей Юлиан. – Помнишь, как мы на старом складе сцепились с вервольфами? Сколько их было? Десять? Двенадцать? Кстати, вот один из них, на первом сиденье!

– Недобитый, – улыбнулась Пенелопа, хотя она вряд ли намеревалась зло подшутить над веровольфом.

– Легко нам тогда было справиться? – продолжил ворчать Юлиан. – Не думаю. А в этом лесу таких вервольфов в десяток раз больше. Мы зайдём в их владения и они попытаются всеми силами защитить их. То бишь, убить нас. Всё ещё хочешь в лес?

– Теперь желания стало ещё больше, – улыбнулась Пенелопа.

Почему она была так довольна? Она не понимала, что это не шутки совсем?

– Мы будем незаметно пробираться туда при помощи этого вервольфа. Знаешь ли, мы не можем доверять ему. Вдруг он предаст нас? Мы очень рискуем. А если и не предаст, нас легко могут заметить. Тогда нам не спастись. И это очень страшно.

– Боишься ты, а не я, – сказала Пенелопа. – Сам же учил меня.

Ничему такому он её не учил. И явно не имел в виду такие вот смертельно опасные приключения.

– Сейчас наложу парализующее заклятье…

– Я его сама на тебя наложу.

Юлиан понял, что спорить уже бессмысленно. Если девушка настаивала на своём, она ни за что не сходила со своей точки зрения. И не боялась Юлиана, потому что знала, что никакого вреда он её не причинит. И, увы, это было правдой.

Глесон заставил всех выйти из машины и открыл багажник машины. Он очень сейчас напоминал старого охотника на нежить, потому что чего только в багажнике не было. Похоже, что весь свой арсенал из склада он перенёс сюда. Ножи, ружья, револьверы…

– Вы берите по два револьвера, – сказал он Пенелопе и Юлиану. – На всякий случай, возьмите ещё по ножу. Очень надеюсь не вцепиться в драку, но перестраховаться стоит. Теодор не получит ничего.

– Мне ничего и не нужно, – понимающе кивнул Теодор. – Я до ужаса боюсь этих штук.

– Заклятья какие-нибудь помните?

Юлиан подумал, но ничего целесообразного не придумал. В прошлый раз же не вспомнил ничего из магии и пришлось отбиваться от орды разъярённых вервольфов подручными средствами.

– Ружьё? – удивился Юлиан. – Вы возьмёте с собой ружьё?

– Это дробовик, – поправил юношу Глесон.

– Мои собратья не очень-то доверяют людям с оружием, – сказал Теодор.

– Они вообще никому не доверяют, – ответил Теодор. – Всё, выходим.

Юлиан набрал побольше воздуха, посмотрел на Пенелопу и вновь убедился, что она ничего не боится. Ему бы её бесстрашия! Потому что он очень боялся, но не за себя в первую очередь, а за неё. Юлиан никогда не простит себе, если с ней что-то случится. Даже если Пенелопа просто получит безобидную царапину.

Когда они вошли в лес, всё изменилось. Он был настолько густым, что сразу показалось, что там ночь. Внутри этого леса, похоже, всегда ночь. И он явно пах недружелюбием. От него прямо-таки пахло страхом.

Не все леса были такими. Дед Юлиана владел обширными территориями около своей усадьбы, и он включали в себя живописного вида озера и опять же лес. Только этот лес был не четой этому, потому что выглядел он как никогда приветливо. Вся живность этого леса ограничивалась всегда поющими птичками и ещё вечно прыгающими с ветки на ветку белками. И света там было больше, и деревья зеленее.

– Много лет назад охотники были здесь частыми гостями, – поведал Теодор, когда четвёрка пробиралась сквозь трущобы. – Тогда они понаставили тут кучу капканов и нам удалось найти далеко не все. Я и сам как-то находил капкан. Ну как находил. Я в него наступил и мне чуть не оторвало ногу. Жуть какая боль была. Вспоминаю до сих пор. Поэтому до сих пор смотрю под ноги.

– Почему охотники не ходят туда сейчас? – поинтересовалась Пенелопа.

– Здесь слишком много вервольфов, – ответил ей Глесон. – И другие твари водятся, но волки явно преобладают. Они господствуют тут и не выгоняют остальных только потому, что тем больше негде будут жить. Что-то вроде солидарности, но явно неустойчивой. Люди же перестали сюда ходить, когда поняли, что так много вервольфов им не истребить. Тогда и заключили что-то вроде перемирия. Люди не суются в лес, а вервольфы не лезут в город. Так вот и живём уже лет двадцать. И, надо сказать, спокойнее как-то стало. Разве что местным охотникам работы поубавилось.

– И мы это перемирие сейчас нарушаем, – заключил Юлиан.

– Именно. Надеюсь, что нас простят.

А ведь Юлиан сын человека, который, возможно, был другом вервольфа. Как они отнесутся к этому? Стоило спросить у Теодора, но все карты в присутствии Глесона он раскрывать не хотел. Не время.

Чем дальше они шли, тем темнее становилось. Теодор и впрямь их вёл какими-то тайными обходными тропами, которые зигзагами водили туда-сюда, но никогда не обрывались на тупике. Юлиан всё больше и больше верил в пригодность Теодора как помощника.

Однако в это время где-то справа раздался шорох и Юлиан, Пенелопа и Глесон мгновенно достали оружие.

– Стойте! – оборвал их Теодор. – Не надо этого делать. Я бы учуял собрата, у меня ведь знает какой нюх. Поблизости нет никого, надо идти дальше.

Глесон недоверчиво опустил ствол дробовика. Юлиан и сам боялся, что Теодор что-то не так почуял и сейчас из-за какого-нибудь дерева выскочит огромный вервольф и растерзает их всех.

Но, убедившись, что опасности нет, они продолжили путь. Напряжение всё увеличивалось, и как раз в этот момент Юлиан перестал бояться. А ведь до этого у него аж дрожали коленки, и он ничего не мог поделать с этим. Наверное, в один момент его боязнь достигла пика, а потом вдруг перегорела и страх отошёл. Абсолютно.

Либо же у Юлиана голова пошла набекрень и мозг отключился, передавая владение телом полностью и безвозвратно в руки инстинктов. Но, это было лучше, чем то, что он ощущал совсем недавно, потому что теперь уже никакого отсутствия веры в успех он не чуял. Теперь он только переживал за Пенелопу, но этого страха не ощущал физически.

– Есть одно дерево, – через несколько минут сказал Теодор. – Огромный такой вековой дуб. Под ним всегда спит наш вожак.

– Сейчас около пяти, – перебил его Глесон. – Кто будет в такое время спать?

– Мы как раз всегда спим после обеда и до ночи. Ночью у нас свои дела, такой у нас режим.

– Понятно. Зачем нам дуб?

– Вы не понимаете? Идти на целую стаю опасно, вас всех могут растерзать и ни о чём не спросить. А с одним лишь только вожаком у вас есть шанс тихо поговорить.

– Направим на него оружие и заставим выдать Иллиция? – спросил Глесон.

– Я думал, что вы так и хотели, – сказал Теодор. – Всё сделать бесшумно. Если вожак завоет, это будет означать призыв и я не смогу ему сопротивляться. И мне придётся выполнять всё, что он скажет. Понимаете?

Ещё одна причина, почему Теодору не хочется больше находиться в этой вольчей шайке. Беспркословно исполнять чью-то волю немного унизительно. Самое, что ни на есть рабство.

Юлиан посмотрел на Пенелопу. В темноте было плохо заметно её мимику, но руку она держала возле оружие и всё ещё не боялась. Совсем.

– Мы совсем скоро, – сказал всем Теодор. – Так что даже дышите тихо.

Они выбрались из густой чащи на относительный пустырь, но и там было темно. И джае небо, которое проглядывалось скволзь мало-мальски заметные просветы меж деревьями, выглядело чёрным. А дорогу освещала только луна, потому что уж очень похожи были тропинки на лунные лучи.

– Это здесь, – еле слышно прошептал Теодор, когда они снова зашли в чащу самых высоких деревьев.

Глесон и Юлиан переглянулись. Сейчас им приходилось импровизировать, потому что времени на составление у них в силу некотрых причин не было. Юлиан сбежал, а потом полиция накрыла склад Глесона… Событий было предостаточно.

Юлиан глянул меж веток и видел спящего под дубом огромнейшего волка. Его однозначно не было среди тех, кого он вызывал при помощи Хелен, Пенелопы и Йохана. И, насколько он знал, не было в компании вызванных советников Ривальды.

– Я пойду один, – прошептал Глесон и, еле наступая, боясь задеть хоть какую-нибудь веточку он земле, он отправился на опаснейшую встречу.

Юлиан замер и пристально начал наблюдать. Шаг, ещё шаг… Сон вожака вервольфов не выглядел смертным и был риск того, что он в любой момент очнётся. Но этого не наступало. Со лба капнула капля пота и он прижался поближе к Пенелопе, чтобы ощутить её тепло.

Пенелопа же, похоже, ощущала только азарт и ничего более. Для неё сегодняшний день был просто игрой, она не думала о том, что серьёзность тут имеет место. Наверное, в её книгах про принцесс всё именно так легко и происходит, а герои всегда выбираются сухими из воды.

Настолько же сухими, насколько и сам Юлиан в последнее время. Он мог отрицать это перед другими, но врать сам себе не мог.

Ещё шаг и ещё… Сейчас Глесон подойдёт и всё решится.

Но рык раздался сзади. Юлиан очень надеялся, что ему это причудилось, поэтому обернулся посмотреть и… Результат превзошёл все его ожидания.

Сразу около десятка больших взрослых самцов вервольфов стояли сзади, пристально смотря на происходящее и еле слышно порыкивая.

– Теодор, – сухо сказал тот, что был по середине и судя по всему всех возглавлял. – Ты предал нас.

Теодор медленно нагнул свою шею и против своей воли начал превращаться обратно в волка. Из-за того, что увеличивался в размерах, больничная одежда начала расходиться по швам, а после и вовсе оказалась порвана на мелкие части и раскидана по земле.

Пора было бить панику, но Юлиан оцепенел и не знал, что делать. Пенелопа резко ухватило крепко его за руку, что тоже немного напугала, так как поначалу Юлиану показалось, что это волк хочет ему откусить её.

– Чужаков мы тут не терпим! – воскливнул вервольф. – Было же перемирие, вы должны были его уважать! Вы нарушили наш договор, и за это мы исполним свой долг!

Они дружно раскрыли свои пасти, раздался один большой зловещий рык и все вервольфы разом приготовились атаковать.

Их рык разбудил и вожака их стаи, который до этого вполне себе мирно нежился на своём любимом месте под дубом.

Глесон хотел этого меньше всего, но ничего уже было не избежать.

Время словно зависло, но Юлиан всё ещё держался в оцепенении и не знал, что делать. Они были окружены и спасения не было. Тот, самый большой, в силе явно не уступал все десятерым, а значит, места для бегства не было.

Когда пасти зверей уже приблизились к Юлиану и Пенелопу, вервольфы неожиданно остановились.

Юлиан посмотрел налево и увидел человека, который как раз в это время опускал руку. Это был жест, призывающий отменить атаку. И человека этого Юлиан знал – это Агнус Иллиций.

– Куда же так быстро? – сказал он своим подчинённым. – Порвать их всегда успеем, а вот посмотреть на лица… Как вы узнали, что я здесь?

Выглядел Иллиций не так, как в момент последней встречи. Теперь он вполне себе привычно был умыт и расчёсан, а кожаный плащ явно был новым и ещё не грязным. Иллиций стал похож на человека, а оттого почему-то выглядел ещё более жутко.

– Это он? – спросила Пенелопа, не отпуская руки и приближаясь всё ближе и ближе.

– Да, – во всеуслышание заявил Юлиан и закрыл её спиной.

Наивно полагаю, что сможет чем-то помочь ей, если вдруг придётся.

– Я многое знаю! – сказал Юлиан. – Потому что я борюсь за правду.

– Как гордо, – ухмыльнулся Иллиций. – Сам Юлиан Мерлин наградил меня великой честью и пришёл ко мне. Похвально и очень интересно. Намереваешься отомстить за своего отца?

– Отца? О чём он? – спросил Глесон.

– С каких пор это держится в тайне? – удивился Иллиций. – Не думал, что кто-то скрывал, что у великого Уильяма Монроука есть сын. Не такой великий, но разве это не честь?

– Ты убил его, – сквозь зубы процедил Юлиан.

– Убил, – гордо согласился преступник. – Скажем так, это не составило особого труда. Знал бы я тогда, в ранг кого вы возвели Монроука, растянул бы удовольствие.

– Ты предал Алую Завесу, – в дополнение сказал Юлиан.

– Она была безнадёжна, – ответил Иллиций. – Столь же жалкая, как и их легендарный боец. Их идеи не имели под собой никаких обоснований того, что они пойдут на благо. Монроук не понимал этого. Он слепо верил в то, что никогда не могло бы случиться. Будь он хоть каплю поумнее, он бы понял, как легко закончить войну.

– Всего лишь убив Молтембера, – сказал Юлиан.

– И тем самым ничего не изменить. Мир остался всё таким же – лживым и погрязшим в грязи. За это боролась Алая завеса? Это вы получили? Молтембер бы тем, кто привёл бы Сообщество в порядок.

– Вы это называете благом? – удивился Глесон.

– Глупо назыать благом то, что вы имеете сейчас. Ваш мир уже на грани того, чтобы рухнуть. Это вот-вот случится. Вы сами не заметили, как загнали самих же себя в ловушку. Я знаю, что в глубине души вы думаете о положении дел. Вы никому не верите, иначе не пришли бы сюда одни. Вы давно уже усомнились в существующих порядках, но настолько слабоумны, что ещё за что-то боретесь. За что вы боретесь?

– Я всегда боролся за справедливость и буду бороться за неё дальше! – гордо заявил Глесон.

– А я не хочу, чтобы война возобновилась, – сказал Юлиан. – Я знаю, что ты хочешь вызволить Молтембера из неволи и потому вернулся в Зелёный Альбион.

– Интересно. Очень интересно, – поджал губы Иллиций. – Но как ты пришёл к такому умозаключению?

Терять Юлиану было нечего, потому что предпосылок к тому, что все они вернутся обратно, не было никаких.

– Потому что я знаю способ. И именно сейчас ты и твои помощники пытаетесь его применить. И уже близки к концу.

– И каков этот способ?

– Я думаю, что ты итак знаешь. Не играй с нами в игры – сделай то, что хочешь – убей нас!

– Нет. Я хочу выслушать.

– Молтембер в Эрхаре, – сказал Юлиан, посмотрев на изрядно удивившегося Глесона. – Томится в ожидании того, что кто-то разрушит договор и вернёт его. Остался ведь только один человек из тех, кто поставил печать. Так ли?

– Не буду лгать. Все, кто тогда заключил договор с Эрхарой, мертвы. Вот ведь занятное совпадение. Могу перечислить их имена, но думаю, что ты и так уже выучил их наизусть. Ты и впрямь заметил связь между погибшими. Но… Упустил ещё кое-что важное. С чего ты вдруг начал полагать, что это позволит мистеру Акруру бежать?

– С того, что только так можно нарушить договор.

– Да кто ж его разрушит… Владыки Эрхары не из тех, кого можно так провести. Не из тех… Однако господину всё же удалось их провести. Им и на ум прийти не могло, что Молтембер никогда не был с ними. Не был полностью. Он всегда был среди нас, он вёл нас своей рукой и в эти тёмные годы. Часть души Молтемберу всегда была на земле, пусть и в ослабленном полупризрачном теле. Это было неважно. Сила господина заключалась не в его телесной мощи, а в его голове. Она всегда была с нами.

Пенелопа ничего не понимала. Похоже, что она и вовсе не знала, что такое Эрхара и где она находится. А вот Глесон всё понимал и с ужасом слушал весь разговор, так и не решаясь в него влезть.