Текст книги "Россия будет воевать"

Автор книги: Роман Носиков

И где твоя победа, ад? О двух главных русских праздниках

28 апреля 2012

У Дня Победы, который приближается, и у прошедшего недавно дня Воскресения Христова – много общего.

Оба эти праздника отмечены жертвенной кровью тех, кто отдал себя за други своя. Миллионы героев Красной Армии взошли на миллионы крестов по всей Европе, чтобы мир не погиб, а имел жизнь с избытком.

Миллионы женщин в СССР в разной степени стали Мариями, узнав, что значит отдать своих сыновей на муки или на смерть, ради будущего всех людей – от соседей и до тех, которых никогда в жизни и не видели.

День Победы – это день, когда мы празднуем жизнь. Возможность творить, дышать, любить, ошибаться… грешить. Но жить. Мы празднуем наше бытие – и как индивидуальности, и как части нации. Наше национальное бытие, которое было под угрозой смерти.

И Пасха, и День Победы – это день поражения Врага, Смерти. Это день его посрамления и нашего торжества над ним.

«Ад познал горечь, встретив Тебя в преисподней. Познал горечь, ибо он уничтожен. Познал горечь, ибо он поруган. Познал горечь, ибо умерщвлен. Познал горечь, ибо низложен. Познал горечь, ибо взят в плен. Принял тело и столкнулся с Богом. Принял землю, и встретил небо. Принял, что видел, и впал в то, чего не видел. Где, смерть, твое жало? Где, ад, твоя победа?» (Иоанн Златоуст).

Как Ад радовался гибели Христа на кресте, еще не зная, что за душу он собирается принять в себя, так и враги нашего народа готовили нам свою Голгофу тайными переговорами, союзами, торговлей, пропагандой, не зная, что за народ они решили поработить. Ключ поражения и сатаны, и Тысячелетнего Рейха был один – гордыня. Иллюзия того, что они могут взвесить, измерить и оценить все. Что ничто для них не останется скрытым и неизвестным, неощутимым и непонятным. Но это нечто все же было. Потому что ни весы, ни точные измерители, ни оценщики не помогли.

«Плетутся на восток женщины с грудными детьми, а немецкие летчики их расстреливают и, возвратясь на аэродром, пьют «за победу!». В Германию идут поезда с украинской пшеницей. Гитлер кричит: «Красной Армии больше нет». Гитлер вместе с Муссолини снимаются среди развалин Смоленска. Почтенный профессор читает лекцию в Гейдельберге: «Россия – это колосс на глиняных ногах», и студентики, еще не призванные в армию, гогочут: «На глиняных, го-го!»… Немцы врываются в Донбасс. Осенний ветер качает тела повешенных горняков. Берлин озабоченно кудахчет: «Нам не хватает комендантов и полицейских». Им кажется, что партия выиграна. И даже американская газета «Нью-Йорк таймс» пишет: «С потерей Донбасса становится почти немыслимым организованное сопротивление России…»

Это было два года тому назад, и об этом сегодня стоит вспомнить. Сегодня, когда колосс Россия шагает стальными ногами на запад, когда многие за границей не находят достаточно эпитетов для прославления Красной Армии, когда, обливаясь слезами облегчения, прижимают к себе бабы запыленных бойцов, когда никто уже не помнит о Муссолини, который снимался в Смоленске, и когда Гитлер молчит – ему нечего больше сказать, когда каждый день мы узнаем об освобождении десятка городов, когда началось изгнание врага». (Эренбург И. Г. Война. 1941-1945.)

Как получилось так, что то, что кажется обычным бродягой-проповедником, вдруг оказывается способным, будучи проглоченным бездной, выйти из нее и вырвать из пасти Ада всех прежде умерших и самих Адама и Еву? Почему не узнал многомудрый и расчетливый сатана – сильнейший в прошлом из ангелов самого Бога? Как он мог не узнать?

Апостол Иоанн в своем Первом соборном послании говорит: «Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь».

Это и есть верный ответ. Дьявол не умеет любить – и потому не смог узнать того, кто есть Любовь. И это стало основой его поражения – Христос не стал узником Ада, а ворвался в него и вывел людей из плена так же, как спустя века в немецкие концлагеря будут входить советские солдаты, чтобы вывести своих людей.

Что это, невидимое и непонятное, невзвешиваемое и неизмеряемое, было в советском человеке, в России, что не углядели внимательные глаза германских стратегов?

Генерал Гюнтер Блюментрит: «Поведение русских войск даже в первых боях находилось в поразительном контрасте с поведением поляков и западных союзников при поражении. Даже в окружении русские продолжали упорные бои. Там, где дорог не было, русские в большинстве случаев оставались недосягаемыми. Они всегда пытались прорваться на восток… Наше окружение русских редко бывало успешным».

Фельдмаршал Браухич: «Своеобразие страны и своеобразие характера русских придает кампании особую специфику. Первый серьезный противник».

Что делало наших предков не такими, как все? Что делало их чем-то большим, чем то, что от них ожидали? Что было у них такого, чего не было у французов и поляков?

Я думаю, что вы знаете ответ.

Радость Пасхи объединяет вокруг себя христиан, а радость Дня Победы объединяет вокруг себя всех, кто числит себя одним с нами народом.

Как все христиане – братья во Христе, так и все потомки ветеранов, проливших свою кровь за нас, друг за друга и таким образом ставших братьями – родичи. В нашем рождении роль сыграло не только семя отцов, но и кровь прадедов.

Не случайно и ко дню Пасхи, и ко Дню Победы, как правило, одни и те же существа начинают вытворять поразительно одинаковые вещи. Пытаются убедить нас в том, что ни Победа, ни Пасха – не являются такими уж ценностями. Или что они потеряли актуальность. Или что мы сегодняшние – их недостойны. Или что они слишком дорого достались. Или нечестно.

Из года в год они к каждой Пасхе находят по «могиле Иисуса», а к каждому 9 мая – по два миллиона изнасилованных немок.

Иногда они даже довольно искренни и не понимают, что в Победе и Пасхе такого, что мы за них так держимся? Что такого в России, что мы ее так любим? Что мы видим друг в друге такого, что желаем быть одним народом?

Они не поймут, даже если мы им скажем. Это не наши.

Поэтому не будем тратить на них свое время. Потратим его друг на друга. По-родственному. Мы же – одна семья. Мы – зачатые кровью.

Темная ночь. Мелкая элита и Великая война

7 мая 2012

Уважаемые читатели! Чем ближе праздник Победы, тем безумнее становится информационный шум вокруг этого события. Такое ощущение, что кто-то преднамеренно ставит на наши души «глушилку», наводит помехи. Вокруг человека творится какой-то информационный ад, фантомы, ложные призраки, привидения и кадавры.

По телевизору крутят нечто, снятое по принципу оправдания неисключением: вы ведь не можете исключить возможности, что некоторые немецкие солдаты обращались с советскими детьми по-человечески и даже их подкармливали? Нет, не можете. Ок, снимаем кадр, в котором полчища немецких солдат идут по деревням и селам, раздавая хлеб и тушенку. Вы ведь не можете исключить вероятности, что советский танк мог случайно наехать на коляску с ребенком? Ну вот случайно? И ведь исключить вероятность того, что некоторые советские солдаты насиловали немецких женщин – тоже не можете? Ок, снимаем, как советский танк едет по немецкому роддому, давя гусеницами младенцев, а потом из него выпрыгивают танкисты и зверски насилуют рожениц и медсестер. Потом эти ролики соединяем и получаем «патриотический фильм о войне, по мотивам реальных событий, основанный на документах», который вы – не смейте критиковать. Во-первых, это все чистая правда, а вы просто закрываете на нее глаза потому, что у вас нет мужества ее признать. Во-вторых, это художественный фильм и правда в нем художественная, а ваши придирки относительно документальности – есть простое нежелание смириться с правом художника на переосмысление исторических событий, раскрытия проблем под новым, альтернативным углом зрения. И вообще – вы хоть знаете, кто на этот фильм дал деньги?

…Что примечательно, попыток на все взглянуть «под альтернативным углом» и еще «переосмыслить» намного больше, нежели простого обычного осмысления, а альтернативных углов зрения значительно больше прямых.

«За что они так нас?» – спрашивает наивный гражданин.

У этого феномена, на мой взгляд, есть несколько объяснений.

Во-первых, сама наша творческая элита есть морально разложившиеся люди со съежившимися личностями, которым просто не под силу прямо смотреть на такой огромный предмет как Война. Они просто не могут взять этот вес. Им проще смотреть куда-нибудь в сторону, где помельче, рассматривать частности и исключения. Им не хватает мужества для того, чтобы заставить себя видеть главные вопросы, которые ставила перед нашим народом и перед каждым отдельным человеком Война и отвечать на них.

Во-вторых, изменения, произошедшие за последние двадцать лет в нашем обществе, расслоили его. И наша творческая интеллигенция оказалась не связана с народом, а начала вращаться в обществе людей, которым позарез нужно оправдать собственные поступки, направленные на личное обогащение и идущие вразрез с интересами народа какой-то альтернативной (то есть антинародной) моралью и альтернативной идеологией. И тут больше всего подходят антисоветизм и русофобия.

А когда общение заменяется вращением – неудивительно, что вращающийся субъект время от времени тошнит. Причем на нас с вами.

Картина эта отягчается тем, что мелочная интеллигенция не только вращается в кругах мелочной элиты, но и никак не зависит от нас – простых потребителей культуры. От народа. Они настолько от нас не зависят, что даже могут быть с нами и вовсе не знакомы. Что не помешает им уехать от нас с семьей в Канаду, как актер Серебряков, а перед тем как удалиться – заявить, что «тут кругом хамы». Этот разрыв между нами и ими создает в итоге ситуацию, в которой мы им не интересны. А то, что не представляет ни необходимости, ни интереса – необязательно и понимать.

Они не хотят нас знать, потому что мы им не нужны. Соответственно, им совершенно не важно, что там на самом деле значила и значит для нас Война. Для них эта тема неактуальна.

Актуальны для них антисоветизм и русофобия, а также все возможные обоснования для них.

Поэтому для того, чтобы получить представление о Главных Вопросах, которые задала Война нашим предкам, нам придется уйти от генерируемого творческими личностями шума в тишину. Нам нужно посмотреть на те творения, которые были созданы людьми в то время, когда у них не было возможности отвернуться от этих вопросов потому, что они сами находились в процессе поиска ответов на эти вопросы.

В силу вышесказанного, перед Днем Победы, мне кажется, стоит читать, смотреть и слушать произведения соответствующего периода. Недавно я обратил внимание на некоторые сходства с песнях «Темная ночь», «В землянке» и стихотворениях «Жди меня» и «Женщине из г. Вичуга».

Тексты этих произведений навели меня на некоторые наблюдения о метафизике Войны. О Главных Вопросах. И этими наблюдениями я хотел бы поделиться.

Та Война, которая пришла к нашему народу, вырывала людей из привычного мира, она обладала своим образом жизни, она имела свою философию, свою метафизику и свою религию, которые, на мой взгляд, в полной мере отразились в вышеуказанных стихотворениях.

Мое внимание привлекло то, что лирический герой этих произведений не рассматривает свое нахождение на фронте как полноправное бытие. Как жизнь. Напротив, это военное бытие как бы происходит в другом, альтернативном пространстве, которое противопоставляется настоящему миру, в котором осталось то, что лирическому герою дорого. Это пространство анти-жизни можно условно назвать «Темная ночь».

 
Темная ночь, только пули свистят по степи,
Только ветер гудит в проводах, тускло звезды мерцают…
…
Темная ночь разделяет, любимая, нас,
И тревожная, черная степь пролегла между нами.
 

«Темная ночь»

 
Между нами снега и снега.
До тебя мне дойти нелегко,
А до смерти – четыре шага.
 

«В землянке»

Пространство, в котором существует герой – владения смерти, в которых она обитает, охотится («вот и теперь надо мною она кружится»), где все несет на себе ее печать – даже землянка становится не домом и убежищем, а символом погребения – символом могилы. Это Пространство Темной Ночи и Черной Степи. Фактически речь идет о загробном мире. Мире мертвых.

Подобное сравнение, на мой взгляд, вполне уместно – учитывая истребительный характер войны, тяготы, выпавшие на долю солдата, ежедневная, ежечасная гибель товарищей.

Человеческий дух подвергался страшному испытанию постоянным страхом смерти.

Однако странно, но во взятых произведениях, герой утверждает прямо, что страха нет:

 
Радостно мне, я спокоен в смертельном бою,
…
Смерть не страшна, с ней встречались не раз мы в степи.
 

«Темная ночь»

В этой военной вселенной есть то, что защищает солдата от смерти, то, что делает холодную землянку – теплой, то, что обещает возвращение с войны. Это связь с любимой женщиной, находящейся в мире жизни. Любимая, супруга, боевая подруга своей любовью и ожиданием защищает солдата в мире, принадлежащем смерти, и поддерживает его жизнь, его тепло, его дух.

 
Мне в холодной землянке тепло
От твоей негасимой любви.
 

«В землянке»

 
Верю в тебя, в дорогую подругу мою,
Эта вера от пули меня темной ночью хранила…
Радостно мне, я спокоен в смертельном бою,
Знаю встретишь с любовью меня, что б со мной ни случилось.
Смерть не страшна, с ней встречались не раз мы в степи.
Вот и теперь надо мною она кружится.
Ты меня ждешь и у детской кроватки не спишь,
И поэтому знаю: со мной ничего не случится!
 

«Темная ночь»

 
Жди меня, и я вернусь,
Всем смертям назло.
Кто не ждал меня, тот пусть
Скажет: «Повезло».
Не понять, не ждавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой, —
Просто ты умела ждать,
Как никто другой.
 

«Жди меня»

Этим примерам спасения от смерти искренней верной любовью противоположен пример, изложенный в стихотворении «Женщине из г. Вичуга». В нем надменное письмо с просьбой «больше не беспокоить» от неверной жены приходит однополчанам мужа сразу после его смерти. И они отвечают:

 
Не вам, а женщинам другим,
От нас отторженным войною,
О вас мы написать хотим,
Пусть знают – вы тому виною,
 
 
Что их мужья на фронте, тут,
Подчас в душе борясь с собою,
С невольною тревогой ждут
Из дома писем перед боем.
Мы ваше не к добру прочли,
Теперь нас втайне горечь мучит:
А вдруг не вы одна смогли,
Вдруг кто-нибудь еще получит?
 
 
На суд далеких жен своих
Мы вас пошлем. Вы клеветали
На них. Вы усомниться в них
Нам на минуту повод дали.
 
 
Пускай поставят вам в вину,
Что душу птичью вы скрывали,
Что вы за женщину, жену,
Себя так долго выдавали.
 
 
А бывший муж ваш – он убит.
Все хорошо. Живите с новым.
Уж мертвый вас не оскорбит
В письме давно ненужным словом.
 

В эту страшную войну в России снова возник культ любящей верной женщины, культ истинной любви. Этот культ помогал солдатам преодолевать страх смерти, терпеть тяготы военной жизни.

Вероятно, кстати, есть какой-то глубинный смысл в том, что генерал Власов, ставший символом предательства, стал известен еще и тем, что писал письма и жене и любовнице как под копирку.

Ж. «…Ты не поверишь, дорогая Аня! Какая радость у меня в жизни! Я беседовал с самым большим нашим Хозяином. Такая честь мне выпала еще первый раз в моей жизни. Ты представить себе не можешь, как я волновался и как я вышел от него воодушевленным. Ты, видимо, даже не поверишь, что у такого великого человека хватает времени даже для наших личных дел. Так верь, он меня спросил, где у меня жена и как она живет…»

Л. «Дорогая и милая Аличка! …Меня вызывал к себе самый большой и главный Хозяин. Представь себе, он беседовал со мной целых полтора часа. Сама представляешь, какое мне выпало счастье… И теперь я не знаю, как только можно оправдать то доверие, которое мне оказывает ОН…»

Вот что такое была война, и вот как она заставляла людей проявлять себя до самой сути.

Проблема нашей творческой интеллигенции состоит именно в том, что они не могут понять и принять, посмотреть в лицо факту, что высокое стало нормой для советского народа в период Войны. Что героизм стал действительно массовым, что высокие идеалы стали принадлежностью большинства, а не элитной кучки, что советский гражданин и солдат приобрели свойство, которое ранее себе могли позволить только дворяне – честь. Что одной из причин Победы стало подавляющее моральное превосходство советского типа человека над фашистом, и что огромное значение в этом имели советское образование, советские идеалы, советская культура.

Понять они этого не могут по причинам, описанным выше – из-за антисоветизма и русофобии.

Они мешают им увидеть силу любви и веры советского солдата, приведших его к победе над тем, что было победить невозможно, давших ему силу духа, которая позволила массово совершать подвиги, которые раньше считались эксклюзивным правом Роландов и Беовульфов.

И я очень хорошо понимаю нашу творческую интеллигенцию с ее антисоветскими и антирусскими комплексами – им страшно на такую величину даже поднять глаза, не то что начать понимать эту величину. Людям, не уверенным в себе как в мужчинах, неспособных доверять своим женщинам, остается видеть в мужественности предков только склонность к насилию, а в верности их женщин – только лицемерие. Именно это и заставляет снимать «4 дня», «Одну войну», «Край» и «Одних баб».

Не может познающий субъект быть мельче разумом и духом, чем объект познания. Все, что у этих людей с ограниченным восприятием получается – выдвигать гипотезы, осмысленные настолько же, насколько осмыслены попытки слепых на ощупь дать определение слона. Они лишены главного органа познания – любопытства и любви по отношению к познаваемому.

Итак, причиной всему – антисоветская и антирусская элита. То есть голова (вы же не думаете, что все они бегают с фаерами и строят баррикады из дерьма на Болотной? Да нет, их толпы при пиджаках, миллиардах и портфелях).

И вот тут возникает ощущение, что единственным лекарством от такой перхоти может быть только гильотина.

К счастью, сегодня у нас есть более гуманный ее аналог – пожизненная туристическая путевка в Лондон.

Старая добрая любовь и «пост-любовная» эпоха

12 мая 2012

Наверное, у всех вещей и явлений на свете, связанных с человеком, есть момент наивысшего развития. Тот уровень, выше которого качественно уже не подняться. Условный потолок, именуемый «классикой».

Я говорю о таком уровне развития, на котором к явлению приклеивается прилагательное «классический».

Вот, например, такая вещь как классическое фехтование. Или классическая музыка. Или классическая живопись. Скульптура. Литература. Философия.

«Пролегомены ко всякой будущей метафизике» Канта, Давид, «Идиот», «Собор Парижской Богоматери», «Капитал», «Гамлет», «Маленькие трагедии», «Реквием».

Они рождались в разных точках мира, в разных цивилизациях, часто переплетаясь и смешиваясь друг с другом, чтобы породить новые высоты. Они отбрасывали свои побеги во все новых и новых народах, приобщающихся к цивилизации, культуре и прогрессу. И многие из этих явлений на сегодня находятся в явном кризисе, на спаде – в ситуации, когда их «классическая» эпоха, кажется, осталась позади – что, разумеется, не означает, что она не вернется в будущем.

Была одна вещь, которая была у человека изначально, всегда и везде, но словно бы спала, пробуждаясь урывками, не у всех, время от времени.

Я говорю о любви.

В данном конкретном случае – не о Любви вообще, и не о любви к Родине и даже не о товариществе, и не о любви к Владимиру Владимировичу Путину, а о любви между мужчиной и женщиной.

Когда читаешь источники, возникает впечатление, что она, любовь, словно преследовала человечество по пятам, немного отставая, потом нагоняя и показываясь, играя, пугая.

В Библии старец Авраам, не моргнув и глазом, отказывается от жены в пользу сильных мира сего для того, чтобы достичь богатства и силы.

«И было, когда он приблизился к Египту, то сказал Саре, своей жене: вот я узнал, что ты женщина красивая видом. И будет, когда увидят тебя египтяне, то скажут: жена она ему, – и убьют меня, а тебя оставят в живых. Так что скажи, что ты моя сестра, чтобы было мне хорошо из-за тебя и выжила моя душа ради тебя».

Это отрывок из Библии толкуют по-разному. Например, вот так:

«Как понимать, что после десятков лет совместной жизни Авраам только сейчас узнал, что его жена красива? Ответ прост: все эти годы они находились в состоянии Двекута, а в состоянии абсолютного единства обычно отсутствует оценка со стороны. Сейчас, перед лицом опасности, Авраам пытается посмотреть на свою жену «объективно», «глазами мужчины», – и вот он замечает, что любимая им Сара еще и по-женски красива! Но в этом отрывке заложен еще более глубокий смысл: праотец Авраам знал, что Двекут между мужем и женой притягивает Шхину, которая вызывает у окружающих симпатию к каждому из супругов».

Кому-то приятнее думать, что Авраам просто был конченым гадом, кому-то удобно видеть в нем прообраз будущего транс-человека, который такой фигней, как физическая верность, даже и не заморачивается, поскольку выше этого. Кто-то видит в Аврааме просто делового человека. Последние, кстати, меня всегда пугали и пугают больше всего. Не выношу их на дух. Но об этом позже.

Странно, но отрывок этот еще лет двадцать назад вызвал бы полное непонимание не в силу неведения о предмете разговора, но и в силу того, что мораль того времени указывала на то, что в идеале – каждая семья строится на взаимной любви и верности, которые ценятся выше, нежели возможность избежать риска.

В той же Библии описан эпизод, в котором по попущению Бога у Иова погибает все его имущество, умирает вся семья, но потом в награду за веру Бог дает Иову богатство, скот и новую семью.

Разве мы можем понять это безо всякой подготовки? Как может другая жена, другие дети исправить все предыдущее зло? Как можно заменить незаменимое?

Я не вижу другого, честного и неспекулятивного толкования, кроме как заявить, что любовь, сопутствовавшая людям вечно, была обнаружена предками не сразу. Примерно так же, как гравитация, электричество, законы музыкальной гармонии и то, что совесть надо знать.

Жена, муж, дети… Они в отличие от родителей – дарителей жизни – были заменяемы, потому что на такую роскошь, как любовь, просто не было времени. Эта дверь, дающая радость познания человека человеком, была просто не замечена людьми, занятыми такой важной суетой, как выживание – свое собственное и рода. Женились, становились родителями потому, что было надо, а не потому, что захотелось.

Но прошло всего-то несколько веков, и вот уже потомок этих жестких и черствых Авраама и Иова пишет:

– Я нарцисс Саронский, лилия долин! Что лилия между тернами, то возлюбленная моя между девицами.

– Что яблоня между лесными деревьями, то возлюбленный мой между юношами. В тени ее люблю я сидеть, и плоды ее сладки для гортани моей. Он ввел меня в дом пира, и знамя его надо мною – любовь.

Женщин срочно прошу успокоиться – автор этого дуэта давно умер. Соломоном звали.

И понеслось, понеслось, как будто под гору покатилось!

Данте, Петрарка, Шекспир!

Любовь, как пламя, охватывала все больше и больше пространства, все больше и больше возрастов, не смирялась с классами, стратами и кастами, ломая и побеждая в человеке остатки темного, животного, уча радости познания, показывая очевидным и осязаемым тот факт, что у людей есть не только роли и функции, но и души, которые можно увидеть, пощупать, понять.

На фоне всего этого происходила женская эмансипация, как обычно в таких случаях, сопровождаемая беготней дураков, и вот женщине дали право на оргазм, что позволило мужчинам увидеть, наконец, глаза своих женщин в тот самый момент, когда в них пропадает дно и можно смотреть сколь угодно глубоко в женскую душу, вплоть до самого обещания Рая.

И вот – дошло до нашего времени.

У нас есть все.

Мы изрядно стерли сословные различия – и тут же их принялись восстанавливать. Мы довели выживаемость детей до того состояния, что нашим женщинам уже не нужно ежегодно рожать, чтобы выжила хотя бы треть детей, – но создали индустрию абортов. Мы имеем право на брак по любви без оглядки на семью и волю рода, – но нам теперь нужны алименты и судебные приставы.

Время задает нам вопрос о том, где же находится высшая точка? «Классика» любви между мужчиной и женщиной? В прошлом или в будущем?

И самое главное – в каком прошлом, если в прошлом? А если в будущем – то как мы ее себе представляем?