Текст книги "Лифчик для героя. Путь самца - 2."

Автор книги: Роман Трахтенберг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Ваше время истекло

– Подсудимый, отвечайте на вопрос конкретнее. Либо «да», либо «нет».

– Господин судья, ведь не на каждый вопрос можно так ответить?!

– На каждый.

– Тогда скажите, у нас уже перестали пытать подозреваемых на допросах?

...Лично я недолюбливал Лили, которая какое-то время работала под моим началом. Ее корыстность и следование только собственным интересам были видны невооруженным взглядом. А, читая дневник, стал не любить еще больше. Правда, будучи абсолютно уверенным, что больше никогда ее не увижу. Но призраки выбирались из старенького дневника, как из ящика Пандоры, оживали и совершенно цинично материализовывались перед живыми.

Вечером встречаюсь с журналюгами из какой-то телепередачи. Иду себе спокойненько на «стрелку», не задумываясь о подвохах.

Меня встречают двое: карлик и непонятный лохматый долбик.

– Роман, говорят, вы пишете книгу о транссексуалах? – неожиданно спрашивает у меня долбушка.

– Только начал вообще-то. А вам откуда это известно?

– Мы знаем одну девушку, переделанную из мужчины, она нам и рассказала, – разъяснил карлуша.

Ни фига себе! Я не могу найти Хельгу, неужели ее нашли оборотни-журналисты?!

–  Вот она, – говорят мне.

Я радостно оборачиваюсь и вижу... Лили?!

Постаревшую, располневшую, с обесцвеченными волосами и с улыбкой такой же фальшивой, как и цвет кудряшек.

– Ромочка, ты что, мне не рад?

– С какой стати?

– Ну, ты же любил меня!!!

– Тебя?! Когда?

– Всегда! Даже твоя жена меня к тебе ревновала... Ты сам рассказывал...

– Где? В постели?! Ты что, умом, что ли, тронулась?

Тут в нашу трогательную беседу вмешался редактор программы, стоявший неподалеку.

– Она говорит, что у вас когда-то был бурный роман, что вы бегали за ней, – начинает редакторишка, а оператор снимает меня.

– Что?! Вы с ума сошли!

– Но она же работала у вас.

– Да там работало еще тридцать человек!

– А почему вы не хотите посвятить роман ей?

– Да кто она такая?

– Но она же звезда. Она певица, вы не знали?

– Рома, вернись, я все прощу! Я любила тебя, и ты же тоже без меня жить не можешь, – вопит певичка Переделкина.

Я срываю микрофон-петличку и бросаю оператору. Нужно срочно отсюда делать ноги. Даже если я буду молчать, все равно покажут ее любовные признания и мою (любую) реакцию. Смонтируют «встречу двух влюбленных», а потом не разберутся, то ли ты пальто украл, то ли у тебя – главное, ты в этом замешан. Пообещав направившемуся за мной оператору разбить камеру и рожу, я дал деру, размышляя на бегу.

Точно, сумасшедшие. Какая она певица? Она работала, но не пела, а танцевала в клубе, да и взяли ее совсем не потому, что являлась хорошей танцовщицей. Лили не выдерживала никакой конкуренции в сравнении с теми красотками, что выходили на сцену. Лили взяли ради самодельной мохнатки, а выгнали за то, что хотела скрыть от публики свой «половой статус». Требовала, чтобы ее представляли как всех остальных баб, а не трансом.

А сейчас... Готова рассказывать о своем секрете где надо и не надо, лишь бы привлечь к себе хоть какое-то внимание. Наверное, все у нее складывается не очень здорово, раз она отказалась от всех своих принципов. Что же... Так ей и надо.

И все-таки, куда пропала Хельга?

ПСИХиАРТы

– Вас мучают кошмары?

– Нет, я ими наслаждаюсь!

...И снова меня отправили к психиатру. Тому самому, который принял меня первым. Круг замкнулся, или это круги ада, имя которым бесконечность?

– Кому нужны мои страдания и как долго меня еще будут держать за ненормальную? – интересуюсь я.

– Никто не изводит вас специально, – он театрально вздохнул. – Наоборот, из всех приходящих к нам вы являетесь самым адекватным человеком. У вас высшее образование, семья, и даже не одна. Вы смогли адаптироваться, несмотря на свою проблему. Для транссексуала ваше поведение странно и необычно.

И снова я опешила от разговора с ним. Ничего себе!

– А что же по-вашему не странно? Надо было выйти на улицу в женской одежде и отправиться прямиком в тюрьму?!

– Зачем такая крайность? Не в этом дело. Вы чуткий, воспитанный человек. Но знаете, есть масса исследований транссексуалов, которые выявили у них прямо противоположные вашим характерные особенности: потребность обратить на себя внимание, инфантилизм, импульсивность, эгоцентризм, иллюзорность представлений, манерность, гомосексуальные тенденции. И чем чаще у них встречались психические расстройства, тем чаще отмечалось и асоциальное поведение, например, в трети случаев имело место проституирование. А во многих случаях у трансов отмечаются черты психической незрелости. В вашем случае ничего подобного нет, потому мы и пытаемся отговорить вас. Вы можете и дальше жить так, как живете! – Он это подчеркнул.

– Тогда отчего я за сорок лет жизни не привыкла к себе?

– В основе транссексуализма лежат грубые нарушения формирования структур мозга, ответственных за половое поведение индивида, что ведёт к искажению полового самосознания и ощущению принадлежности к другому полу. Виноваты здесь различные нарушения внутриутробного развития ребёнка в результате нервных стрессов у беременной матери, приёма некоторых лекарственных препаратов, недостаточного питания плода и так далее. Возможно, ваша мать очень волновалась весь период беременности из-за вашего отца. Ходить в море достаточно опасно. Вы ведь родились в самый первый год их брака. Это уже потом она привыкла.

– Вот как?

– Только не вините никого, я рассказываю лишь один из возможных вариантов. Кроме того, выраженность подобных нарушений варьируется в широких пределах, но, конечно, главная черта – убежденность в собственной принадлежности к противоположному полу, неудержимая потребность изменения своего биологического и паспортного пола. Причем все транссексуалы часто даже не могут сформулировать, зачем им это, ведь сексуальная жизнь не играет для них важной роли.

...Я слушала как загипнотизированная, открывая для себя знания, скрытые всю мою длинную, но не настоящую жизнь. Много позже я прочитала подобные научные труды. Большинство заканчивалось фразой: «Неисполнение желания смены пола может явиться у транссексуала причиной самоубийства».

* * *

Сегодня встреча с хирургом. С ним общаться легче всего, он ведь не задается вопросами, сумасшедшая я или нет. К нему попадают уже после проверки на психические отклонения. Так что со мной он сразу заговорил как с женщиной.

– Конечно, у нас нет специальной клиники только для транссексуалов. Оперируют вместе с другими людьми.

До сих пор я не задавалась вопросом, где именно проводят такие операции. Главное, чтобы ее вообще сделали. Хоть ножом и вилкой. Но то, что есть какие-то собратья по несчастью, меня очень удивило. Оказалось, что транссексуалы – только один из множества вариантов отклонения от нормы. Хирург – первый, кто сообщил мне, что полов действительно бывает много – сильно больше двух. Более того, говоря о поле, надо всегда уточнять, о каком именно уровне половой дифференцировки мы говорим. Различают:

– генетический пол XX, XY, возможны промежуточные и сбойные варианты типа XXY;

– гонадный пол (пол половых желез – яичко или яичник);

– анатомический пол наружных (влагалище и вульва с клитором или мошонка и пенис) и анатомический пол внутренних половых органов (матка и трубы или простата и семенные пузырьки) – возможны гермафродитизм и промежуточные варианты анатомического строения;

– акушерский пол, или пол рождения, – тот пол, который определил и записал акушер (часто ошибочно);

– паспортный пол, или пол по документам (не всегда совпадает с акушерским – порой ошибку акушера в случае гермафродита позже исправляют или человек позже меняет паспортный пол, будучи ТС);

– психический пол, или пол самоощущения (может не совпадать с чем угодно из физических параметров пола);

– социальный пол, или пол поведения (не всегда совпадает с полом самоощущения, ибо многие ТС вынуждены скрывать факт транссексуальности или подавляют в себе ТС до поры до времени);

– гормональный пол – какие гормоны преимущественно вырабатывают половые железы (тестостерон либо эстрогены) и какие вторичные половые признаки преобладают (волосы, голос, молочные железы и т. п. ) – не всегда гормональный пол совпадает с полом железы, так как возможны гормональные нарушения...

Видя, что я перестаю понимать его, он сжалился и стал объяснять доходчивее:

– Ну, например, существует такое заболевание, как адрено-генитальный синдром. Когда еще во время внутриутробного периода у ребенка возникают нарушения в надпочечниках, отчего организм плода вырабатывает не те гормоны и формирование наружных половых органов идет неправильно. В результате мальчики рождаются с недоразвитым пенисом, отчего их часто принимают при рождении за девочек. А у новорожденных девочек, наоборот, из-за переизбытка мужских гормонов клитор увеличен настолько, что его принимают за маленький пенис, а набухшие половые губы – за мошонку. Раньше акушерки не могли точно определить пол, и все выяснялось в подростковом возрасте, когда у так называемых мальчиков начинались месячные.

– И им делают операции? Переделывают в девочек? – почему-то с надеждой спросила я.

Ответ был неожиданный.

– Нет, ведь человек, который всю жизнь рос как мальчик, не хочет что-либо менять. Или же не хватает смелости. Вся родня и друзья считали его мальчиком всю его жизнь.

– А как же дальше?

– Ну, просто вырезают матку и яичники, чтобы не было никаких гинекологических проблем. Потом начинают терапию гормонами, идет оволосение по мужскому типу, к определенному возрасту начинает расти борода, ломается голос. В сущности, пол таким детям выбирают хирурги, исходя из того, какая операция наименее травмирующая. Иногда эти пациенты остаются несчастливы до самой смерти, и никто не в силах им помочь. Часто десятилетняя девочка, которую всю жизнь ошибочно принимали за мальчика, говорит, что хочет навсегда остаться мальчиком. Такой ребенок испуган до смерти, не в силах понять, что за болезнь у него. И его оперируют. Но спустя несколько лет наступает период полового созревания, и девушка понимает, какую совершила глупость. Но исправить то, что напортачила природа, мы не в силах.

Внезапно я выяснила, что природа ошибается довольно часто. И хотя написано, что Бог создал человека по своему образу и подобию, мне после лекции стало казаться, что или богов было много, а соответственно и образов с подобиями, или на ОТК произошли сбои и продукция, соответствующая ГОСТу, вышла с предприятия вместе с бракованной партией.

Все, что я слышала, напоминало мне шахматную игру. Ходы сложны, а комбинации запутанны. Каждая партия неповторима. И следить за беспощадным матчем между природой и наукой бессмысленно. Получится ли из пешки ферзь (тоже, кстати, женщина, более того, королева, но мужского рода), будет ясно только в эндшпиле, когда обратного пути уже не будет.

* * *

Мои постоянные уходы с работы раздражали начальство, но что для меня было важнее – получить, наконец, разрешение на смену пола или быть на работе уважаемым человеком? Глупый вопрос. Правда, когда врачи сообщили, что надо лечь в психиатрическую лечебницу на три недели, я расстроилась. На операцию, если она все-таки будет, нужны деньги, а без работы...

На счастье, в больнице не оказалось свободных мест, и мне разрешили проходить обследование амбулаторно. Каждый день, правда, надо было приходить и сдавать анализы.

Не знаю как за кордоном, но в обшарпанных и вонючих коридорах родной российской психушки слышны вопли и стоны умалишенных и просто свихнувшихся на почве алкоголя соотечественников, несет хлоркой, мочой, а также ядовитой смесью препаратов. Пригласили в кабинет с решетками на грязных окнах. Медсестра поднесла к моей руке гигантский шприц с чудовищной иглой и стала нащупывать вену. Волосы на моей голове зашевелились:

– А почему иголочка такая толстенькая? Вы же кровь из вены берете не у бегемотика, – я попыталась пошутить, чтобы скрыть страх.

– Какие привозят, такими и пользуемся! – жестко отрезала она. – Никто не жалуется.

Конечно, кому тут жаловаться? Кто вообще в этой «кунсткамере» будет слушать жалобы от «экспонатов»?

Шприц рвет вену, оставляя огромную дыру. Думаю, сюда отправляют те инструменты, что не принимают в обычных больницах. По принципу: на тебе, Боже, что мне негоже. Смотрю на отверстие и пытаюсь его опоэтизировать. Дескать, не просто рана, а дверь в иные миры, тоннель к противоположному полу.

На работу возвращаюсь только к обеду, но обедать не иду. Работаю, пожевывая бутерброды. Такое питание очень скоро отразится на моей талии, но ничего не поделаешь. На работе сейчас создаю эскизы наружной рекламы, заказов еще на несколько месяцев, и я воспользовалась случаем – закосила под богему. Отращиваю волосы, делаю хвост, так и хожу. Специально купила одежду декадентского типа, чтобы меня воспринимали как художника. Даю малярам указявки важным тоном, просто Леонардо. Образ так удался, что даже начальство восприняло его адекватно. Все-таки я, наверное, гениальная актриса. И все же мое дело близится к финалу. Сегодня психиатр намекнул, что могу покупать женскую одежду. Он не обещает, что она пригодится мне буквально на следующей неделе, но что пригодится – несомненно. Да и остальные врачи стали смотреть на меня иначе. Спал напор, с которым раньше они пытались отговорить от операции.

...Снова у врачей. Дали дурацкое задание нарисовать себя, потом дерево, потом вымышленное животное. Я очень старалась, чтобы вышло красиво. Оказалось, зря. Качество неважно. По рисункам они определят, как я сама себя идентифицирую. Точно не поняла – они не раскрыли схему, – но какие-то вещи выдают, кто есть человек на самом деле. Еще сказали, что у меня женский почерк. Ура!... Хотя не понимаю, как такое получается?!

А испортил настроение сексолог. Он меньше других хотел, чтобы я оперировалась, а узнав, что в меньшинстве, заявил: «Вы идете на это, потому что вам глубоко по барабану, что станет с вашим телом. Ведь вы не любите его, никогда не любили, не берегли и не думали о том вреде, который можете нанести. Рискуя ослепнуть, клеили ресницы и брови клеем для пластмассы, влезали в узкие туфли, травмируя пальцы ног, а сейчас добьете его по-крупному, так сказать, контрольный в пах».

Черт возьми!!! Да! Я не люблю это тело, ненавижу его, эти большие руки, эти ноги сорок четвертого размера, жидкие волосы, широкие плечи, все – дрянное и все не мое!!!!!!

...Я вежливо улыбнулась сексологу и, попрощавшись, спокойно направилась к двери. Он внимательно смотрел мне вслед. Я чувствовала его взгляд. Но он увидел только спину хорошо воспитанной женщины, получившей свое после многолетних страданий. Чао, бамбино!

* * *

– Хотите познакомиться с еще одной «вашей»? – поинтересовалась медсестра в психушке.

С недавних пор она стала очень приветливой. Потому что я очень вежлива с ней. А еще, наверное, и потому, что она уже сунула нос в мое дело и прочла, что я инженер на крупном заводе, и даже начальник цеха. К тому же она видит перед собой не хихикающего или переодетого психа: перед ней всегда причесанный, элегантный, одетый в хорошие шмотки мужчина. Может, она уже придумала, как сумеет вернуть меня в нормальное русло, соблазнит, я забуду свои глупости... К сожалению для нее, все это на раз читается в женском взгляде. Ну а я тут ни при чем!

– С транссексуалом, вы хотите сказать? Или с Наполеоном?

Она хихикнула над дурацкой шуткой и сообщила, что на диванчике в коридоре ждет приема пациент с такой же проблемой, что и у меня, и занялась пробирками.

В коридоре сидели двое. Немолодая крупная женщина – тяжелые черты лица, мужественный взгляд, как будто собирается брать Бастилию. А рядом хрупкий паренек, рассеянная улыбка, глазки в пол. Честно говоря, я немного потерялась. Кто из них хочет делать операцию? Мне говорили, что в России больше FtM, то есть женщин, которые хотят стать мужчинами. Пока я раздумывала, дама сама начала разговор:

– Вы, наверное, Хельга? Нам про вас рассказывали, – она улыбнулась.

Оказалось, что она мама женственного парня, то есть Ариадны. Мама оказалась активной теткой, в отличие от своего чада, и потому ходила с ней по врачам. Точнее, водила. Непонятно, зачем оно ей нужно? Само чадо никогда бы не прошло такую тяжелую битву с эскулапами и осталось бы мальчиком, ей на утешение.

– А вы были у Сергея Михайловича? – Уже через полчаса мы с заботливой мамашей болтали как старые знакомые. – А у Александра Моисеевича?

– Да. – Я делилась впечатлением о врачах, пока Ариадна торчала в кабинете медсестры.

Вскоре все выяснилось. Мама не довлела над ребенком, она души в нем не чаяла. А ребенок требовал в магазине куклы и девчачьи платьица, требовал бантики, заколочки и воровал у мамы помаду. Как могла, мама направляла его в нужную сторону. Отец кричал, что родили урода и надо его пороть. Мать бить не давала, и вскоре папаша сбежал из семьи.

Надо же! Бывает же такое. Я изумлялась про себя, как повезло Ариадне, даже в какой-то момент начала завидовать. Мне всю жизнь так не хватало понимания, я жила как на Луне, увидев такое количество родственного тепла, просто «поплыла».

Ночью в постели, лежа рядом с Ириной, которая уже давно стала спать спиной ко мне, вспоминала чудесную маму Ариадны, вот бы мне такую... Но тут вдруг представила, что после операции мне, например, месяца два надо будет растягивать влагалище. Оно ведь искусственное, само не раскроется, и его тренируют фаллоимитаторами. Так что, мамочка будет помогать?!

А в сексе? Тут еще сложнее; надо найти партнера, суметь подстроиться под него. Опять мамашу звать на помощь? Дичь! Бред! Только оставшись одна, сможешь решить свои проблемы и научиться жить сама с собой. Лучше уж не делать операцию, чем проходить такую серьезную процедуру с мамой!... Нет, моя жизнь не так уж плоха. До сих пор я переживала, что нас не принимают родители, что мы остаемся одинокими. Но сейчас выяснилось, что любящая мать порой может только мешать.

* * *

Сегодня в психушке обвешивали электродами. Под конец процедуры пришли заведующая отделением, похожая на сотрудницу гестапо, и начальник медчасти, явно бывший военный. Они смотрели на меня как на сбежавшего пациента, ведь всю свою жизнь они здесь таких, как я, лечили. И лишь совсем недавно им «сообщили», что мы никакие не психи. Но, как говорится, «поздняк метаться». Перестроиться они так и не смогли.

Я даже с удовольствием подумала, что, вероятно, они сейчас чувствуют себя ущемленными. Где-то читала, что наших психиатров не принимали врачи всего мира по той причине, что в больницы у нас попадали люди лишь за «неправильные» политические взгляды. И врачи против всякой медицинской этики подписывали им медицинские заключения о безумии. Потому мировое сообщество ученых игнорировало русских спецов. Ни научных публикаций, ни приглашений на конференции – ничего. Так прошла жизнь, и вот на тебе – приходится возиться с такими, как я. Да еще уважать меня, ведь обследование платное. На их лицах читалась вся история психиатрии КПССного периода. Ну и как с ними быть? Начальник медчасти уткнулся в мои документы. Реальный женофоб. Пошел в атаку, как военный:

– Представьте, вы понимаете, вы сделаете операцию, а у вас, может, вообще всякие желания пропадут.

– Если пропадут желания, то одна проблема в любом случае уйдет. Это тоже выход, – спокойно, но твердо буркнула я.

Он уставился на меня, раскрыв рот, но тут же спохватился. Подписал какую-то бумажку и вышел прочь, хлопнув дверью.

Дождались!

Щель оправдывает средства.

Только услышав, что меня признали женщиной, я поняла, как сильно устала. Даже на радость сил нашлось мало, тем более что торжество момента омрачалось тем, что не все доктора согласились с тем, что смена пола необходима. Их вердикт гласил, что я хорошо адаптирована в мужском теле и потому нет острой нужды в переменах. Но большинство голосов все же за меня.

Второе жуткое разочарование состояло в том, что пока дали разрешение не на саму операцию, а на смену паспорта. Один или два года я должна пожить с новым паспортом, который дает мне право одеваться как женщина. Точнее, даже обязывает. Если не надоест, то желанная процедура наступит.

ЖДАТЬ – НЕВЫНОСИМО!

И все равно радость захлестывает, как алкоголь.

Сегодня решилась и рассказала все маме. Она выслушала спокойно, а потом вдруг сказала: «Бедная ты моя девочка!»

Я разрыдалась, она тоже. Рассказывать о таких сентиментальных сценах сложно.

* * *

Поехали с мамой на рынок за женской одеждой. Одна так и не решилась, а Ирка не поехала. Мы ходили по рынку вдоль рядов. Продавцы, видя меня, тут же кричали, какие у них «замэчатэльны мужски штаны», меня просто воротит, так и вцепилась бы какому-нибудь Джавдету в рожу. Кретины. Ощущение, что бьют по самому больному месту. Хорошо, мама рядом. Она помогала спрашивать женские шмотки. Мы обе притворялись, что ищем вещи для моей жены в подарок на день рождения. Только я все прикидываю на себя, потому как мы с женой одного размера и роста.

– Блузочка замечательная, покажите,– говорила мама.

Нам подали какую-то жуть, пригодную для завуча средней школы.

– Ты с ума сошла, что у тебя за вкус старушечий!

Я оттаскивала ее от прилавка и тащила к тому, что

нравилось мне. Она шепотом ругалась: «Ты уже не девочка! С ума сошла, кто ходит в мини-юбке в сорок лет?!»

– Кто хочет, тот и ходит! Кому какое дело? У меня ноги красивые!

– Откуда ты знаешь? – Она бросила взгляд на мои ноги и поняла, что ляпнула глупость.

Я всегда перед ней была в брюках, и вообще, о красоте моих ног она никогда не задумывалась.

Странный разговор.

Мы сошлись на сарафанчике, летнем пиджаке, паре более-менее сносных блузочек. В следующий раз надо идти без мамы!

Дома все перемерила. Ирка сидела с потемневшим лицом, словно в доме покойник. Смотреть на нее невыносимо, учитывая, что своих проблем до кучи, она добавляет. Я не была с ней эгоистична, почему она не хочет меня понять?! Сообщила, что собираюсь идти фотографироваться на новый паспорт. Разумеется, в женском образе. Она пожала плечами. Устраивать истерики, узнав, что я женщина, она уже не решалась

Вот и хорошо. Я достала косметичку, купленную вчера. Моя первая собственная косметика. Обалдеть можно. Села за туалетный столик. Ирка, которая впервые видела, что собираюсь краситься, кажется, испытала шок, но не ушла. Я наносила макияж под ее пристальным взглядом. Каждый мазок краски под наблюдением жены, словно лопата земли, брошенная в могилу нашей семейной жизни. Чем больше крема – тем больше земли и глубже яма, в которой похоронен ее муж. Все больше и больше скрываются под слоем макияжа годы супружеского «счастья». Если меня вначале смущало ее присутствие, то, в конце концов, я стала получать садистское удовольствие. Вот так! Распустила волосы – хорошо, что отросли. Надела платье и туфли.

– Пожалуйста, я прошу только об одном. Не попадайся на глаза соседям,– выдавила Ирка.

– Хорошо. Но ты считаешь, меня узнают?

Она не ответила, молча ушла в ванную и больше оттуда не выходила.

...А для меня время застыло. Наверное, именно так чувствует себя человек в состоянии наркотического опьянения. Медленно и плавно, «полулетя-полуплывя», я растворилась в темноте подъезда. Спешить не хотелось. Чихала я на соседей, даже забавно сейчас встретить кого-то и посмотреть на реакцию. Я женщина! Настоящая женщина... с паспортом!

Но ни одна дверь не хлопнула. В полном одиночестве, отсчитывая ступени, спустилась вниз. Сквозь щели входной двери пробивался яркий солнечный свет моей новой жизни. Женское сердце колотилось как ненормальное, будто хотело вырваться из мужской пока еще оболочки. Что если... что если выйду сейчас на улицу... и все? Мозг нарисовал картину: мужское тело в платье, некрасиво и неестественно валяющееся в луже крови под ярким праздничным солнцем. К черту! Ничего не будет. У нас пока не убивают среди бела дня на оживленных улицах. Распахнула дверь, испытывая новые ощущения, как будто в детстве,– среди жаркого дня входишь в ледяную воду... И ступила на тротуар...

Через несколько шагов поняла, что ощущения не очень приятные, что-то мешало под ногами. Посмотрела вниз – конечно, асфальт неровный, весь в мелких камешках, подошвы женских туфелек почему-то делают гораздо тоньше, чем для ботинок, и ноги чувствуют каждую неровность. Придется теперь к этому привыкать, как, наверное, и ко многому другому. Но интересно, почему я не замечала этого неудобства раньше, ведь выходила же на улицу в туфельках? Или же тогда замечать детали мне мешал страх?! Как преступник, который убегает от преследования, может не чувствовать, что бежит босиком по стеклу. А я всю жизнь – босиком по стеклу...

Поймала себя на том, что ловлю взгляды прохожих. Как они меня оценивают, рассматривают или нет? Агрессивные или восхищенные? Но прохожие шли равнодушно. Каждый смотрел сквозь меня, думая о своих проблемах. Времена такие, что каждый занят только собственным выживанием...