Текст книги "Очаг (СИ)"

Автор книги: Роман Гребенчиков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

– Что?! Нет! Нет! Нет и нет! Мы виноваты в смерти всех этих людей. Я признаю.

– Вау! Серьёзно? Ты говоришь это вслух?

– Просто уже ничего не исправишь – надо думать о живых, а Кирк так не думал. Он хотел справедливости, правды. И куда нас это привело? Я везу его прах в чёртов Беломорск! Зачем?! Чего он добился своей справедливостью?!

Незаметно для себя я перешёл на повышенный тон. Оба – Аня и Кирк – смотрели на меня в ожидании продолжения.

– Я добился того, что разрушил твоё безразличие, пускай и ценой своей жизни.

– Ладно, это твоё дело.

Она открыла окно и высунула наружу ноги.

– Я правильно понимаю, что ты сам не сильно стремишься на Север?

– Я не знаю. Мне нужно до приезда туда принять важное решение – что делать дальше, – но так не хочется с этим спешить.

– Тогда предлагаю остановиться на денёк в Питере. От того, что мы приедем днём раньше, днем позже, ничего не изменится. Зато отдохнём и поразмыслим над нашими проблемами. Все в выигрыше!

– Я обещал Кузьмичу доставить тебя сегодня.

– Ты обещал меня привезти, но не уточнялось когда.

– Откуда ты можешь знать наш уговор?

– Я подслушала. Мне не стыдно. Это моя жизнь. Могу только обещать не сбегать. Мы вместе покинем Питер.

Я сомневался. Понимал, что она скорее жертва, и я сделаю хорошее дело, если дам ей и себе денёк на развлечения, но это не входило в уговор с Кузьмичом.

– Остановись! – закричала Аня и села в нормальное положение.

– Что? Зачем?

– Сейчас же!

Я остановился. Мы находились на незасеянном поле – там росла только невысокая трава. Аня выскочила наружу и подала сигнал, чтобы я следовал за ней. Мне ничего не оставалось, кроме как подчиниться.

Она побежала в поле и продолжала махать мне:

– Иди ко мне.

– Зачем?

– Потанцуй со мной. – Аня взяла меня за руку.

– Зачем? – с недоумением спросил я.

– Потому что другого момента может и не быть. Нужно жить сейчас.

– Мне и так хорошо.

– Ну и пошёл ты!

Она вырвалась и закружилась по полю в такт неслышимой музыке. Кирк пустился вместе с ней в пляс. Они прыгали и скакали, в их лицах отражалась детская радость, и это вызвало улыбку на моём лице, после чего я непроизвольно зевнул. Моя открытая пасть не прошла незамеченной – Аня подскочила ко мне, обняла и отстранилась, держась за мои плечи.

– Тебе тоже надо попробовать, иначе мы с тобой никуда не доедем.

– Что? О чём ты?

– Допинг.

– Ты как себе это представляешь? Я в нетрезвом виде тем более не доеду.

– Не будь такой букой! Тогда поехали в Питер. На одну ночь. Давай. Отдохнём. Оторвёмся. Расслабимся. Наши жизни скоро кардинально изменятся – так давай прежние закрепим потрясающими воспоминаниями, уйдём в последний полёт! В полёт счастья!

Аня смотрела на меня своими большими зрачками. От неё веяло теплом и какой-то неподдельной радостью.

– Поехали.

Она обняла меня. Это было так прекрасно! Маленький комочек счастья, с которым вместе хочется улыбаться и радоваться!

Аня продолжила свои танцы.

Не знаю, почему я согласился, – возможно, подсознательно и правда хотел отсрочить решение своих проблем, или просто хотел провести с ней больше времени, а то и просто отдохнуть. Все причины были верны.

Я с трудом затолкал Аню обратно в машину. Пока заводил двигатель, она подкрепила себя новой дорожкой. Когда уселась, настроила радио на молодёжную музыку, завалилась на меня и в таком состоянии отправилась в свой единоличный полёт.

Глава 13

Ястребск кипел от известия о смерти Лаврова – того, кто наводнял город ужасом несколько месяцев. СМИ не утихали и обсасывали эту новость со всех сторон, как только можно, но никто не задавал вопроса: «Кто сжёг Лаврова?».

После увиденного Настю охватил ужас. До этого она не видела смерть, тем более так близко и так ярко, даже про её дядю сказали, что он уехал в командировку на длительный срок. Маша же не знала, как её успокоить, – ведь ребёнок после этого постоянно закатывал истерики и очень сильно замыкался.

Маша не очень представляла, как правильно поднять настроение Насте. Собственно, она и не представляла, как это сделать с ребёнком Леры, но в голове у неё родилась призрачная идея поднять девочка настроение – что дети любят? Аттракционы, игры и веселье. А маленький парк развлечений находился неподалёку, в ТРЦ «Праздник».

После смерти Лаврова город опустел, вроде наступил праздник, но всем требовалось осмыслить случившееся – даже митингующие перед входом в ТРЦ не вышли на протест. И какой же неожиданностью для Маши оказалось то, что весь город был внутри! Жители прекратили бояться скапливаться в многолюдных местах – ведь виновник всех трагедий пойман.

Развлекательный зал для детей располагался на самом верху, под стеклянным куполом торгового центра. Малышня и подростки прыгали с одного игрового автомата на другой, а кто-то кружился на установленной внутри карусели.

– Настенька, как смотришь на то, чтобы покататься на карусели или отдельно на лошадке?

– Не хочу, – ответил равнодушным тоном ребёнок.

– Можем взять сахарную вату или попкорн, или можем купить чего сама хочешь.

– Я ничего не хочу. Мам, давай лучше пойдём домой. – Она посмотрела маме прямо в глаза.

– И ты опять будешь грустить и смотреть в одну точку? – Маша села на корточки перед ребёнком. – Маленькая, ну что с тобой? Что тебя беспокоит? – Она аккуратно поправила волосы Насти. – Поговори со мной.

– Мне страшно. – Ребёнок отвёл взгляд от матери.

– Почему, маленькая?

Настя молчала и только прятала глаза.

– Тебя напугал мужчина вчера?

Она кивнула.

– Почему с ним так поступили?

Настя понимала, что Лавров загорелся не случайно, ведь он этого не хотел, однако возможность, что он загорелся по неаккуратности, не отбрасывали.

– Месть.

– Что это? – Настя наконец-то подняла глаза и посмотрела на мать.

– Месть – это… Расплата… Реванш… – Маша не знала, как правильно это объяснить ребёнку. – Помнишь, когда я накричала на тебя из-за того, что ты шумно играла и тем самым мешала мне? Я попросила… заставила тебя замолчать и вести себя тихо. Ты после этого не говорила со мной несколько дней. Это и есть месть. Ты мне мстила. И у разных людей есть разные обиды, за которые они по-разному хотят отомстить.

– А что он натворил? За что ему мстили?

– По его вине пострадало много людей. Кто-то из-за него лишился тех, кого они любили.

– Но это же неправильно – теперь кто-то будет мстить за него.

– Да, дорогая. Это неправильно. Для этого существует суд, и там принимают правильные решения, как поступить с провинившимся.

Девочка снова отвела взгляд в сторону и молчала, а когда посмотрела на мать, то на её глазах были слёзы.

– Я тебе тоже сделала больно? – спросила она.

– Да, маленькая, но это всё мелочь. Я тоже виновата.

Увидев льющиеся рекой слёзы, Маша прижала к себе девочку.

– Я так больше не буду, мама.

– Знаю, маленькая. Я тоже буду внимательней.

Маша продолжала держать её в объятьях. Не пыталась успокоить или утешить, а просто была с ней, пока ребёнок рыдал. Но так продолжалось недолго.

В ТРЦ завопила пожарная сигнализация. Повсюду в общем гомоне тонули крики людей, но ни огня, ни дыма нигде не было. Маша и Настя с остальными детьми на этаже побежали к эскалатору, чтобы выбраться из здания им нужно было преодолеть пять этажей. На эскалаторе они спустились на четвертый этаж, но там на спуск столпились посетители ТРЦ. Откуда-то сверху прогремел взрыв и в центральное фойе повалили клубы дыма. Началась паника.

– Тише, народ, тише! – закричал один из подбежавших сотрудников «Праздника». – Уходите все от эскалатора, есть аварийные выходы – спокойным шагом туда.

Они расталкивали толпившихся у спуска людей и направляли их к лестнице.

– Всем соблюдать спокойствие!

Маша взяла Настю на руки и пошла к одному из выходов. Все вокруг перешёптывались, никто не знал, что это: пожарная тревога или настоящие взрывы. На лестнице толпа тоже начинала образовывать пробку, но по командованию сотрудников не спешила наружу. Штерны спустились на один лестничный проём, и тут наверху прогремел ещё один взрыв. Народ закричал и рванул вниз, расталкивая друг друга.

– Без паники! Без паники! – кричали в толпе.

Маша вырвалась с ребёнком на третий этаж. На лестнице поднялась суматоха. Люди запрыгивали один на другого в надежде поскорее выбраться. На самом верху сквозь столбы дыма различался огонь.

– Мама, мне страшно, – дрожа в руках, прошептала Настя.

– Не бойся, скоро мы выберемся.

На эскалаторе тоже царил хаос – те, кто находился на уровне третьего этажа, спрыгивали вниз, ломая себе ноги. Людей охватила паника. Маша двинулась к другому аварийному выходу через коридоры с магазинами. Никого уже не было – все выбирались через эскалатор и лестницы, только дым заполнял пространство.

На этаже было полно закрытых площадок под дальнейшую аренду помещений. Откуда-то вышел силуэт в странном белом блестящем плаще, после чего взглянул на Машу с Настей, но из-за дыма не было видно его лица.

– Почему вы ещё здесь? – прокричал он. – Быстро ко мне, я выведу вас!

Они направились к нему.

– Быстрее! – закричал он. – Бегом!

Маша побежала к нему, а он едва успел накрыть их своих плащом, как тут же рядом, в пустом помещении прогремел взрыв. Языки пламени ударили в накидку. Настя закричала. Им повезло, что их укрыл огнеупорный плащ, и только под ним Маша разглядело лицо мужчины, точнее – парня. Это оказался сын губернатора – по обожжённой нижней челюсти его было легко узнать в Ястребске.

– Нам надо уходить, сейчас будут ещё взрывы!

Он повёл их в сторону окон, которые оказались открыты, а возле них стоял подъёмник.

– Залезайте! – скомандовал сын губернатора.

Маша подчинилась и взошла на трап, а он следом за ней, после чего махнул кому-то снизу, и подъёмник поехал вниз.

– Уходите быстрее! Стёкла скоро выбьет от взрыва! – сказал он, когда они оказались на земле.

Маша не стала ничего говорить, а лишь с Настей на руках побежала как можно дальше от «Праздника». На тёмных улицах собирался народ, а по дорогам в сторону ТРЦ неслись городские службы спасения. Маша не заметила, как вышла к «Очагу», пустому и бесполезному, – никого он уже не волновал.

– Настенька, маленькая моя, ты цела? – Она опустила ребёнка на землю.

Лицо девочки опухло от слёз, она вся дрожала и тянулась к матери.

– Всё хорошо, родная, мы в безопасности.

Позади них раздались взрывы. Торговый центр полыхал, и это было видно издалека. Ночное небо озарилось огнём.

Глава 14

До самого Питера Аня развлекалась по полной. Её тянуло на телесный контакт, доходило до того, что она облизала моё лицо, пока я крутил баранку. Кирка это очень радовало и, не буду спорить, меня тоже. Она мне напоминала брата – я как будто вернулся в прошлое, когда возил его после различных гулянок. От этой атмосферы я чувствовал себя, как раньше. Видимо не всё было так плохо.

По словам Ани, у неё в Питере было много друзей, и некоторые из них регулярно устраивали вечеринки. И чтобы попасть на движ, достаточно было принести с собой ящик спиртного или ещё что-нибудь в этом роде, дабы развлечь толпу.

В Питере мы сперва сняли небольшую квартирку около набережной. Хата ничем не отличалась от захолустного отеля: ремонт делали ещё в СССР, а из обустройства – только самое необходимое.

Мы закинули свои вещи и оставили машину под окнами снятой квартиры, после чего заглянули в магазин и купили ящик вина. Он и был нашим входным билетом.

Аня ориентировалась потрясающе. Видно, что в Питере она была своей. На меня же лабиринты улиц наводили жуть, я боялся потеряться. Единственное, что успокаивало, – моей спутнице нужен был носильщик для алкоголя, поэтому она бы меня не бросила.

Встретили нас очень радушно. Или скорее даже безразлично. Что-то среднее. Судя по всему, здесь мало кто знал друг друга, и все радовались принесённой новой порции алкоголя.

– Сейчас-то ты мне не откажешь составить компанию в пробежке по белой дорожке? – сказала Аня.

И я не отказался – ведь ничего не терял. Да и хотелось чего-то новенького, почувствовать, каково это – быть Кирком.

В итоге я и не заметил, как быстро порошок растворился во мне.

Вечеринка происходила на чердаке старого нежилого дома. Куча народа. Голые стены. На паллетах раскиданы подушки и матрасы. Пара прогнивших диванов. Окна заклеены чёрными пакетами. А в качестве света использовались разноцветные светодиодные лампы.

Солнечное сплетение первое дало знать, что я под кайфом. Я чувствовал, как будто на мою грудь взвалился тяжкий груз. И сердце… Оно было готово выскочить из меня. Для меня это было в новинку.

Народ на вечеринке пестрил разнообразием: начиная с молодых неформалов и заканчивая офисными клерками в возрасте. Все кучковались маленькими компаниями. Кто-то собрался кружком вокруг гитариста. Кто-то осушал бутылку за бутылкой. Кто-то валялся на паллетах и рассматривал потолок. А кто-то без стыда и совести совокуплялся в уголке.

Где были мои годы? Я чувствовал себя слишком старым для подобных тусовок. Я был там чужак, хотя и не единственный.

Аня в стороне от всех сидела на заклеенном подоконнике и пила из бутылки вино. Её красивое молодое тело незаметно извивалось в такт музыке. Седые волосы ей шли, да и весь образ напоминал Арлекина – чёрные и белые тона, олицетворяющие её жизнь.

– Зачем мы здесь? – спросил я.

– Жить.

– А чем нам не живётся там, за стенами этого дома?

– Моя семья – мой ГУЛаг. И больше всего я хочу сбежать, но не знаю как. А здесь плохие мысли сами убегают куда-то в далёкую неизвестность.

– Знаешь, как-то не похоже, что ты в далёкой неизвестности.

– Ну да, видимо, пора снова попудрить носик. – Аня потянула носом воздух. – Ох, видел бы меня старик… запер бы меня где-нибудь и не выпускал!

– Я сам вечно бегу от проблем, но, как показало время, далеко не убежать. Рано или поздно придётся принять решение, каким бы сложным оно ни было.

Мне тоже требовалась далёкая неизвестность, но, к несчастью, она на то и далёкая, что нам до неё не добраться. Рядом с Аней всё же было спокойно, тем более под неоновым цветом она выглядела уже не как старая бабка, а была очень даже привлекательной девушкой. Как бы я хотел, чтобы она снова меня лизнула!

– Какие у тебя отношения с семьёй? – спросила она.

– Жена меня ненавидит, а дочка… не знаю… она не знает меня. Я должен быть дома, а вместо этого торчу здесь. А это неправильно.

– Вернись! Не езжай на Север.

– Не могу. Я должен.

– Кому? Своему брату? Он уже не оценит поступок. Он мёртв, а ты жив. И твоё ближайшее окружение живо. Ты должен уже выбросить своего брата из головы!

– Всё не так просто. Я должен себе. Я должен окончить хотя бы это дело. У тебя никогда не было чувства незавершённого дела? Когда долгое время работаешь над чем-то очень важным для тебя, но не заканчиваешь, бросаешь на середине, после чего терзаешь себя чувством: а что было бы, если бы закончил? Я прошёл долгий путь, чтобы обрести счастье, и смерть моего брата не должна мне помешать на этом пути.

– А чем он тебе не угодил? Что такого в его смерти?

– Я мог всё предотвратить, но сделал только хуже. Кирк раскаивался в случившемся в «Очаге», но вместо того, чтобы помочь ему, я его оттолкнул. Теперь его вина – на мне. Я просто хочу всё закончить так, как хотел он. Даже если его нет в живых, ради его памяти, уважения к нему стоит сделать всё правильно.

– Мне не понять тебя. Я мечтала о нормальной семье, но единственного живого родственника ненавижу и желаю ему смерти, а сделать то, чего хотела мать, не смогу. Я даже завидую тебе: ты всё равно был с братом вместе всегда – вместе росли, вместе управляли рестораном и вот опять вместе движетесь к цели, пусть и к бессмысленной. А все мои братья и сёстры давно мертвы, и даже не принято упоминать о них. Хотя понимаю, что им повезло куда больше, чем мне, – они не видят бесчинства моего деда.

– Что с ними случилось?

– Все рождались с болячками, дефектами, с которыми не выживают на этом свете. Я единственная, кто родился более-менее пригодной для жизни.

– Если всё так плохо – тогда беги. Я не буду мешать. Плевать я хотел на Кузьмича!

– Мне некуда бежать. Он всегда меня найдёт. У меня есть ещё один вариант, но я не готова к нему. – Аня допила бутылку и разбила об стену, где не было людей. – Мы рабы своих слабостей.

Ближайшие гости отвлеклись на разбитую бутылку, но, убедившись, что всё в порядке, вернулись к своим прежним занятиям.

Аня взяла из почти пустого ящика ещё две бутылки вина, одну из которых протянула мне:

– Пойдём отсюда. Настроение всё равно говённое.

Повела она меня не на улицу, как я думал, а на крышу. Вместе с бутылкой пустилась в пляс, как на поле.

– Хватит говорить о плохом – посмотри, какой прекрасный день, Марк! Пора прекращать загоняться. Если бы я знала, что от тебя будет одно уныние, то даже не предложила бы порошка! Давай, включайся на мою волну, лови кайф!

Она схватила меня за руку, и я ей повиновался. Мы танцевали на питерской крыше под мелодию, слышимую только для нас. Она была такой грациозной, горячей, простой… Я так её хотел, и, чтобы это понять, мне хватило соприкосновения наших рук.

– У тебя есть ещё? – спросил я.

– Вау, неужели самому захотелось? – Она улыбнулась мне. – Есть, конечно. Догоняй меня в моём полёте!

Не знаю, чем я думал – скорее всего, просто плыл по течению, так же, как мой нос по запястью Ани. Какая нежная и ароматная кожа! Возможно, во мне говорил изголодавшийся романтик, а может, давал о себе знать допинг. По коже побежали мурашки, неистово забилось сердце. Лёгкий ветерок в такую жаркую погоду невероятно будоражил, особенно на крыше около набережной. Всё это я разделял с ней. И меня к ней тянуло. Всё ближе и ближе.

Плевок прилетел точно в лицо.

– Ха-ха, ты что творишь! – Она толкнула меня. – Тебе крышу рвёт не хуже, чем мне! Пойдём дальше гулять. Хватит торчать здесь! Для нас сейчас есть больше, чем этот дом! У нас весь Питер во власти.

Она потащила меня за собой вниз по лестнице и по лабиринтам из улочек Петербурга. Мы брели между домов, разукрашенных разнообразными рисунками. Останавливались только для глотка вина из бутылки и очередных плясок. Кажется, мы блуждали по логову Минотавра весь день, но, выйдя на набережную, я увидел солнце ещё в самом зените. Я потерялся во времени и пространстве, не понимая, что происходит. Я просто наслаждался присутствием Ани.

Она по-детски балансировала по поребрику. Так наивно, так красиво.

– Мне порой кажется, что я столько всего в жизни упустила и уже никогда не наверстаю…

– Это не так – у тебя ещё вся жизнь впереди!

– Нет, к несчастью, нет.

– Ты можешь нормально объяснить, что происходит? – вспылил я.

– Я не могу всего объяснить. Как только произнесу вслух – это станет реальностью, а я хочу радоваться, прыгать и плясать, пока есть возможность!

Аня продолжила бежать вдоль Невы, она лучилась вместе с солнцем, но в сумме складывалось впечатление, что для неё это в последний раз.

Остановилась она только перед мостом. К её несчастью, он начал подниматься.

– Да ты издеваешься! – закричала она, и со всего размаху в мост полетела бутылка.

Красное пятно потекло вниз вслед за осколками. Вина внутри оказалось достаточно, чтобы размазаться по мосту.

– Ну и зачем так расточительствовать?

– Потому что я хочу жить! Жить сегодня! И делать всё, что хочу!

Вокруг подтягивались прохожие, которых заинтересовала происходящая сцена, но Аня не дала им удовольствия наблюдать за шоу, так как мигом, смеясь, нырнула в переулок, а я вслед за ней.

Она остановилась только тогда, когда больше не было любопытных глаз, достала волшебный пакетик и повторила свой ритуал.

– Может, тебе хватит? – спросил я.

– Я сама решу, когда мне остановиться. Пойдём домой. Все эти люди меня бесят своей посредственностью!

– Боюсь, это ты их бесишь.

На это она ответила жестом со средним пальцем и гордо развернулась в направлении нашего пристанища.

Машина ждала меня всё на том же месте, под окном снятой квартиры. У меня было впечатление, будто прошло уже несколько дней с того момента, как я её оставил, но в действительности прошло лишь несколько часов.

Аня сразу же завалилась на кровать, а мне оставалась старая софа. Большего и не требовалось. Сознание требовало сна, а организм – новых движений.

– Ещё хочешь? – спросила Аня.

– Не, я стар для этой херни. Не знаю, как ты столько порций выносишь.

– Главное, чтобы было желание. Остальное не важно.

– Ох, мне бы так!

– Ух ты, и чего же ты не можешь?

– Избавиться от мыслей о брате. Он в буквальном смысле стоит перед глазами, хотя на сегодняшний день его образ размыт.

– Ты под кайфом.

– Серьёзно? А я как будто не заметил. У меня сердце готово из груди выскочить, а я вроде собирался ещё пожить какое-то время.

– Ты старпёр! Когда хоть ты поймёшь, что завтра может навсегда поставить крест на твоей жизни, поэтому надо жить сегодня!

– Ну вот, опять! Ты крутишь одну и ту же пластинку, а объяснить ничего не хочешь!

– И не буду! Сейчас мне нужно только направить всю энергию, выпирающую из меня, на что-то ещё более классное!

На этих словах Аня вскочила с кровати и уставилась на меня своими стеклянными глазами. После нескольких глубоких вдохов она с места запрыгнула на меня. Раздался треск – софа упала, и мы вместе с ней.

После минутной паузы:

– Такого провала в моей жизни ещё не было, – сказал я.

– Провала? Мне казалось, ты давно на дне, как и я.

На этих словах Аня поцеловала меня. Как же сильно мне это требовалось! Видимо, как и ей.

Мои пальцы касались её кожи и обжигались – она вся горела. Всё пространство вокруг неё пылало.

– Не останавливайся, Марк.

– Но ты вся горишь!

– И что? Разве ты нет?

– Ты не поняла: у тебя температура!

– Пошёл ты! Я стараюсь подарить нам наилучший день, а ты всё обламываешь! Кайфолом чёртов!

Она слезла с меня и направилась к кофейному столику за дозаправкой.

– Может, хватит?

– Не твоё дело! – Она рассыпала дорожку по поверхности.

– Вообще-то, моё – мне нужно тебя целой и невредимой доставить к твоему деду.

– Ты же сказал, что отпускаешь меня.

Она втянула в себя приготовленную дорожку.

Аня повисла над столом, запрокинув голову.

Ничего не происходило. Всё как будто замерло.

Одна минута. Две минуты.

Аня упала в обратную сторону от столика.

– Аня!

Я бросился к ней. Она потеряла сознание. На мои попытки её привести в чувства никак не реагировала. Что делать? Подобного с моим братом не случалось. Я проверил пульс – его не было.

Нужно было сделать искусственное дыхание. Как именно, я не представлял, но должен был справиться. Обязан. Я не раз это видел со стороны. Руки крест-накрест на грудь и тридцать нажатий.

– Давай, Аня, приди в себя!

Вдох «в рот в рот». Не получалось, но сдаваться было нельзя. Повтор. Снова нажатия…

Аня закашляла.

– Слава богу! – Я обнял её. – Слава богу, ты жива!

– Что ты наделал… зачем? – сквозь кашель спросила она.

Я удивлённо смотрел на неё.

– А что я должен был делать? Бросить тебя помирать? Это неправильно.

– Правильно. Я весь вечер пыталась откинуться, а ты, сволочь, спас меня!

– Что ты несёшь? Ты мне весь вечер твердила про жизнь!

В меня полетел кусок от сломанной софы, а после – несколько пощёчин.

– Уходи! Оставь меня!

– Да как я тебя оставлю теперь?

Она пыталась вытолкнуть меня из квартиры, но сил не хватало. После нескольких неудачных попыток со слезами опустилась на пол.

– Оставь меня. Пожалуйста.

– Ты обещаешь, что ничего больше не учудишь?

– Обещаю.

Не могу объяснить почему, но мне этого было достаточно. Я поверил ей и вышел из квартиры. Вышел в никуда, ведь куда идти, я не знал, как и не знал, что творится с моей жизнью, а она отказывалась меняться, только глубже затягивая меня в череду неприятностей, из которых я не представлял, как буду выбираться.

Мои размышления привели меня обратно к набережной. Я думал плюнуть на всё и распрощаться с Кирком там, но не получилось. Он остался в машине, а спешить уходить от воды я не хотел.

Рябь Невы напоминала берег Белого моря. Не хватало только неизвестного горизонта на другой стороне. Хотя какая разница – вид спокойной воды меня успокаивал, и этого было достаточно. Достаточно для того, чтобы закончить свою историю. Плюнуть на всё: на Писцовых, на Кирка, на «Очаг», да и на семью. Маше с Настей было бы куда легче без меня.

По воде побежали волны. Один из теплоходов прошёл мимо меня и вернул к реальности. Я поплёлся вдоль набережной. Даже так поздно не хотелось спать, всему виной порошок, который дала Аня, – от него хотелось жить и действовать.

Я и сам не заметил, как ноги привели меня в клуб. Переполнявший помещение рейв так и заглатывал меня, но сил плясать и веселить уже не было, поэтому я направился к бару и заказал выпивку. Я чувствовал себя лишним – ведь в основном развлекались студенты, которые отмечали закрытие летней сессии. Не знаю, как Кирк продолжал посещать клубы, – мне было неуютно, из всего этого я вырос. Даже допинг не помогал изменить моё восприятие.

Я пропускал коктейль за коктейлем, но от этого сильней не пьянел – становилось только тоскливее, уходила эйфория от порошка. Пока я был в своих мыслях о старости, даже не заметил, как рядом со мной за барной стойкой примостилось несколько парней. Они упивались похлеще, чем я, но и пьянели быстрее.

– Мужики, есть закурить? – спросил я.

Один из студентов достал пачку ментоловых сигарет и протянул мне.

– Ух ты, да вы что, пидорасы все? Не, я в вашу команду заднеприводных не хочу!

– Отец, не борзей, – ответил один из них.

– Кто тут борзеет, пидор?! – Я толкнул его в плечо. – На колени и извиняйся! Причём тщательно!

– Слышь…

Кулак в челюсть я словил достойно, но прощать подобное не мог – и полез драться в ответ.

Не помню, сколько раз мы обменялись любезностями, но охрана вмешалась слишком рано. Меня схватили за шкирку, как непослушного котёнка, и выбросили через чёрный ход.

– Нет. Почему?

От боли я корчился на асфальте. Досталось мне всё-таки хорошо. Соперники оказались не теми, кем я их назвал, и лупили меня, словной боксёрскую грушу, не жалея сил.

Печально, что я не заполучил того, чего хотел. Всё могло закончиться именно там.