Текст книги "Территория войны. Кругосветный репортаж из горячих точек"
Автор книги: Роман Бабаян
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Вообще в Чили к тому времени сложилась очень противоречивая и неоднозначная ситуация. Страна разделилась на два лагеря – непримиримых противников Пиночета, требующих для него самого сурового наказания, и столь же рьяных его сторонников, видевших в нём спасителя нации от коммунизма. Кого было больше, сказать трудно, многочисленные опросы населения по этому поводу в разное время давали очень разные результаты. Представляете, одни люди боготворят лидера хунты и считают, что он превратил Чили в процветающее государство, другие, чьи родственники пострадали, были казнены, пропали без вести, – его искренне ненавидят, как великого злодея и убийцу.
Только за время нашей командировки в Сантьяго – она длилась около трех недель – нам не однажды встречались публикации и телерепортажи об обнаружении настоящих «братских могил», в которых находили сотни и тысячи человеческих тел. Причём определить, кто они, не было никакой возможности, потому что тела были сильно изуродованы. А множество чилийцев в прямом смысле слова просто канули в Лету – обычным делом являлся такой вид казни, когда людей сбрасывали с вертолётов в океан, привязав к ногам камень или другой тяжёлый груз. В языке чилийцев появилось зловещее выражение «караваны смерти» – так называли карательные отряды правительства Пиночета.
Мы видели закрытый для посещения участок городского кладбища в чилийской столице. Совершенно случайно в одной могиле здесь были обнаружены тела трёхсот человек. Теперь на месте массового захоронения установлены чёрные кресты – в отличие от белых на других могилах, они указывают на то, что покоящиеся здесь люди приняли мученическую смерть, были убиты злодейски. В Комитете национального примирения убеждены, что эту страшную находку можно считать очередным доказательством преступлений хунты.
Называют разные цифры, определяя масштаб репрессий в 1973–1990 годах, во время правления военных. В Сантьяго мне довелось услышать о таких данных: 15 тысяч погибших и пропавших без вести, 300 тысяч прошедших через тюрьмы и концлагеря, полмиллиона изгнанных со своей родной земли.
Был и такой эпизод во время нашей командировки. В столице Чили есть две пешеходные улицы в типично европейском стиле. Одна называется «Париж», другая – «Лондон». Так вот на улице Париж стоит такой небольшой уютный трёхэтажный особнячок, в нём несколько квартир. И на третьем этаже живёт бывший капитан карабинеров – чилийской военной полиции, кстати, этнический украинец. А на втором – человек, которого этот капитан осенью 1973 года сбросил в океан с привязанным к ногам камнем, но которому чудом удалось выжить.
Теперь спустя тридцать лет они живут в одном маленьком доме, по-прежнему ненавидят друг друга и каждый день сталкиваются буквально нос к носу. Я спросил и того, и другого – как так можно, неужели вы не испытываете неприятных ощущений, чувства дискомфорта? Трудно поверить, но оба ответили абсолютно одинаково: конечно, это очень неприятно, но почему я должен уезжать из своей квартиры, пусть он уезжает. То есть по прошествии стольких лет чилийцы ничего не забыли, ничего друг другу не простили, но при этом каждый считает себя правым и ни в чём не раскаивается. Оба моих собеседника на улице Париж на тот момент были уже достаточно пожилыми людьми и никаких враждебных действий по отношению друг к другу не предпринимали, но каким образом им удавалось сохранять эту терпимость, вряд ли возможно понять тому, кто не пережил ничего подобного.
В Сантьяго два стадиона. Центральный из них – эстадио «Насьональ» – национальный стадион, где хунта держала тысячи людей, заставляя их часами лежать на футбольном поле лицом вниз, держа руки за головой. По периметру ходили морские пехотинцы с автоматами и стреляли в тех, кто поднимал голову. В раздевалках были обустроены камеры пыток. Недавно я смотрел телетрансляцию футбольного матча турнира за Кубок Освободителей Америки – «Копа Либертадорес» – игра проходила как раз на этом стадионе, и я вспоминал, как ходил по спортивным раздевалкам, в которых истязали людей.
Футбольным болельщикам со стажем памятна история, связанная с этим стадионом и произошедшая через два месяца после переворота, в ноябре 1973 года. Тогда здесь должен был пройти отборочный матч за право выйти в финальную стадию чемпионата мира 1974 года между сборными Чили и Советского Союза. Первая игра в Москве завершилась нулевой ничьей.
Федерация футбола СССР обратилась в Международную федерацию футбола с предложением провести указанный матч в третьей стране, так как «на стадионе, обагренном кровью патриотов чилийского народа, по моральным соображениям не могут в настоящее время выступать советские спортсмены». Но это обращение не было услышано. Матч решили провести на стадионе, превращённом в концлагерь.
Тогда последовало новое заявление руководителей советского спорта:
– ФИФА не посчиталась с известными всему миру чудовищными преступлениями, творимыми военной хунтой, и, основываясь на заверениях самозванного министра обороны Чили, заявила, что нет никаких препятствий для проведения отборочного матча в Сантьяго.
Федерация футбола СССР от имени советских спортсменов выражает решительный протест и заявляет, что в сложившейся обстановке, когда Международная федерация футбола вопреки здравому смыслу пошла на поводу у чилийской реакции, она вынуждена отказаться от участия в отборочной игре чемпионата мира на территории Чили и возлагает всю ответственность за это на руководителей ФИФА.
Дальнейшее хорошо известно всем любителям спорта. В назначенный день на поле стадиона «Насьональ» вышли футболисты сборной Чили. Один из них пробежал по полю с мячом и забил гол в пустые ворота – это обозначало победу над сборной Советского Союза. Впервые за много лет сборная СССР не участвовала в финальном турнире чемпионата мира по футболу, который прошёл в 1974 году в ФРГ.
Знаменитого певца Виктора Хару держали на другом стадионе – «Эстадио де Сантьяго». Это городской стадион чилийской столицы, теперь он носит имя Виктора Хары. Именно там ему прикладом раздробили кисти рук, чтобы он никогда больше не смог играть на гитаре. В нашей стране его тогда называли «чилийским Высоцким», посвящали ему стихи и песни.
Мы встретились с вдовой этого легендарного человека-мученика Джоан Хара. Она показала нам фотографии, сделанные на стадионе, слова песен, написанных им там же в последние дни и часы жизни. Самая популярная из этих песен, написанных перед лицом смерти, называется «Нас было пять тысяч», её до сих пор часто исполняют чилийские певцы под гитару. Дом Виктора Хары превращён в музей.
Один из тогдашних узников стадиона Марио Агирре, привезённый туда вместе с певцом, рассказывал нам, что солдатами командовал полковник. Он так сильно ударил Виктора Хару пистолетом по лицу, что пистолет сломался. Это был единственный из палачей, кто не прятал своего лица.
– Тогда мы знали его под именем колонель (полковник) Мигель Рикес, – говорил Агирре. – Лишь совсем недавно узнали, что это был будущий пиночетовский генерал Мигель Краснов.
На самом деле Мигель (а точнее – Михаил) Краснов в то время был не полковником, а капитаном. Зато позже он окончит в США Военную академию и дослужится при Пиночете до звания бригадного генерала. В декабре 1974 года награждён высшей национальной медалью «За мужество» (не присуждавшейся до того момента 100 лет) за уничтожение, путём применения пыток и убийств, членов хунты революционной координации и Левого революционного движения.
У этого сподвижника чилийского диктатора русские корни, причём знаменитые. Он – сын участника Белого движения, начальника штаба Главного управления казачьих войск Имперского министерства Восточных оккупированных территорий Третьего рейха, генерал-майора вермахта, атамана Семёна Краснова, в Гражданскую войну – начальника личного конвоя генерала Петра Врангеля и троюродный племянник участника Белого движения, начальника Главного управления казачьих войск Имперского министерства Восточных оккупированных территорий Третьего рейха атамана Петра Краснова, в Гражданскую войну – одного из командующих армиями Вооружённых сил Юга России.
Впоследствии был осуждён чилийским судом по обвинению в причастности к преступлениям против человечности, совершенным в период с 1973 по 1989 год, во время службы в Управлении национальной разведки и участии в операции «Кондор», в причастности к похищениям чилийских и иностранных граждан. Ныне бывший бригадный генерал отбывает свой срок в Центре заключения Кордильера в Сантьяго.
Прямо перед дворцом «Ла Монеда» стоит памятник президенту Сальвадору Альенде, жители столицы приносят к нему цветы. Дочь Альенде Исабель в 2003 году возглавляла Национальный конгресс Чили.
Вот и получалось, что в этой латиноамериканской стране сложилась сверхпарадоксальная ситуация – уцелевшие противники Пиночета, такие как Луис Корвалан, жили в почёте и уважении. Память об убитых его противниках – президенте Альенде, певце Викторе Хара, поэте Пабло Неруда – свято почиталась народом, их друзья и родственники становились известными политическими и общественными деятелями. А сам дон Аугусто доживал свой век взаперти. Никуда не выходил из собственного дома, фактически был погребён заживо.
Мы попробовали проявить настойчивость, всё же добиться согласия на интервью, пусть в стенах его дома и в присутствии каких-то официальных лиц – врачей, юристов, кого угодно. Всё-таки это была бы уже вторая встреча, и мы смогли бы построить беседу более продуманно и плодотворно, чем в первый раз. Тогда его пресс-секретарь отбросила в сторону условности и прямо объяснила нам, что если в ходе этого интервью старик Пиночет (ему было тогда 88 лет, на год больше, чем Корвалану) связно произнесёт хотя бы одну фразу, станет ясно, что глубокий старческий маразм – выдумка его адвокатов, и тогда его обязательно будут судить. Никто из окружения бывшего лидера нации рисковать не хотел.
При этом может показаться странным и другое – на тот момент, когда мы снимали фильм, сторонники Пиночета, те, кто участвовал в казнях, пытках и похищениях, не подвергались ответным репрессиям, хотя многие в Чили призывали к возмездию за преступления хунты.
Ведь с уходом Пиночета от власти всё было совсем непросто. Антипиночетовские настроения шли по нарастающей, и в конце концов диктатор-президент был вынужден начать с ними считаться. Сама атмосфера в стране претерпела колоссальные изменения.
Говорить о том, что дон Аугусто добровольно отдал власть, не совсем правильно.
Переломный момент наступил в 1988 году, когда оппозиция впервые получила возможность выступать по телевидению. Тогда лидер чилийских социалистов, один из самых активных политиков в стране Рикардо Лагос, который в 2003 году будет уже президентом Чили, не побоялся напрямую обратиться к Пиночету и в телевизионном эфире потребовал от него уйти в отставку.
– И теперь вы предлагаете стране, чтобы еще восемь лет продолжались пытки, убийства, нарушались права человека. Это просто невероятно, как один чилиец может так любить власть, чтобы пятнадцать лет править страной. Никто другой не может себе такого позволить.
Затем он обратился к избирателям с призывом сказать решительное «Нет!» генералу Пиночету на референдуме о продлении его президентских полномочий ещё на восемь лет и проголосовать за его отставку. Пиночету наглядно показали, что его больше не боятся. Хотя ведущая телепрограммы, где выступал Лагос, откровенно испугалась – это видно на записи. В течение пятнадцати лет даже представить себе было нельзя, чтобы кто-то сказал такое в лицо грозному генералу. И вот – свершилось.
На следующее утро Чили проснулась уже другой страной – началось освобождение от долгой ночи страха, заблестел рассвет. Через полгода народ на референдуме решительно отверг продление полномочий диктатора. А потом на президентских выборах была отвергнута кандидатура его ставленника.
Именно в те дни, после референдума 1988 года, Пиночет вдруг осознал, что если он не признает результаты голосования, то в стране начнутся народные выступления, которые армия уже не сможет подавить. Он согласился на почётную отставку. Ему гарантировали, что ещё десять лет он будет командовать сухопутными войсками и получит сенаторскую неприкосновенность до конца жизни. Но демократические преобразования уже набрали ход, и в 1990 году глава хунты передал президентскую власть христианскому демократу Патрисио Эльвину.
В своей прощальной речи, произнесённой в стенах Военной академии в Сантьяго, генерал заявил, что все эти годы он «с полной отдачей, преданностью, терпимостью и аккуратностью служил своей Родине».
– Теперь я ухожу, – сказал «автор» переворота 1973 года. – Потому что моя миссия выполнена.
Потом была отставка с поста главнокомандующего сухопутными силами, поездка в Англию и уже известная эпопея с судебными преследованиями и домашними арестами.
Пиночет пошёл на диалог с оппозицией и оставил пост президента согласно народному волеизъявлению. Его хунту не свергли в результате силового переворота, как правительство Народного единства Сальвадора Альенде, и вопрос о чьей-либо ответственности за массовые репрессии долго оставался открытым. Судебные процессы над участниками операций по ликвидации оппозиционеров в 1970-е годы всё же начались, но это произошло позже, когда экс-диктатора уже не было в живых.
Противоречия – причём непримиримые – сопровождали его фигуру до самой смерти и даже после неё. В 2004 году стартовал ожидаемый многими судебный процесс против Пиночета, но завершить его не удалось, поскольку дон Аугусто в 2006 году скончался в возрасте 91 года. С его похоронами тоже не всё было гладко. Несмотря на требования сторонников Пиночета устроить ему государственные похороны, чилийские власти отказали им в этом. Пиночет похоронен лишь как генерал – с военными почестями, причем из официальных лиц по просьбе родных покойного генерала никто не присутствовал, за исключением министра обороны. День похорон Пиночета ознаменовался также продолжающимися столкновениями в Чили между приверженцами покойного генерала и его противниками.
Массовые беспорядки в Чили начались сразу же после того, как стало известно о смерти Пиночета. Тысячи сторонников Пиночета собрались у здания госпиталя, когда было объявлено о смерти экс-диктатора. С лозунгами в честь «спасителя нации» и чилийскими флагами собравшиеся мгновенно превратили траурное событие в политический митинг. Вскоре на соседней площади Италии собрались их оппоненты, уже с антипиночетовскими транспарантами. Между двумя группировками возникли рукопашные бои с применением кирпичей, палок и камней. Сотни полицейских, используя водометы и слезоточивый газ, пытались разнять массовую драку, но при этом сами получили ранения.
Вот так Пиночет и после своей смерти продолжал сеять среди своих соотечественников вражду.
Два крыла андского кондора«Por la Razón o la Fuerza» – так написано на гербе и на флаге Республики Чили. Это можно перевести с испанского как «Разумом или силой» (другой вариант – «Убеждением или принуждением»). Таков девиз этого государства, история и природа которого полны сильнейших противоречий, со стороны часто воспринимающихся как несовместимые. Именно это изречение как символ чисто чилийского взгляда на мир и на жизнь я привожу в начале своего фильма, чтобы сразу обозначить его противоречивость и, может быть, как-то объяснить те противоположные оценки, которые дают нынешние чилийцы событиям истории своей страны, начиная с 11 сентября 1973 года.
Чили – одна из немногих стран мира, где необычайно развит культ государственных символов: герба и флага. Именно в первую очередь государственных, а не национальных, потому что в этой стране, в отличие от Перу или Мексики, где ещё до пришествия европейцев существовали мощные империи, созданные коренными народами, Чили – искусственно, даже насильно объединенная испанцами в колонию земля с разрозненными и зачастую враждебно друг к другу настроенными племенами. Здесь государство (колония) образовало нацию, и испанская конкиста стала началом истории страны: это объясняет отсутствие региональной розни и напряженности, соперничества между центром и окраинами.
Щит на гербе Чили с одной стороны держит андский кондор – могучая птица, символ силы и свободы; с другой – андский олень (его ещё называют гуемал), очень красивое и редко встречающееся животное. Если кондор – хищник, то гуемал – скорее жертва. Так и в истории Чили переплелись сила и жертвенность, свобода и тирания.
Государственных флагов на главной площади Сантьяго не менее двух десятков – они образуют круг и смыкаются у президентского дворца «Ла Монеда». Между резиденцией президента и зданием министерства обороны – площадь Оружия, по-испански «Plaza de Armas», где проходят военные парады. Как я уже говорил, в свой первый приезд в Сантьяго мы увидели здесь красивейший военный парад и принимавшего его генерала Пиночета.
Картина этого парада тоже вошла в первые кадры фильма. И не только потому, что шествие войск в старинной форме выглядело очень колоритно и зрелищно. Армия в истории Чили всегда занимала особое место. Созданная и вымуштрованная германскими военачальниками чилийская армия не знала поражений в войнах с соседями – Перу и Боливией, сражалась с воинственными племенами индейцев. Чили называли «землёй войны» – война была постоянным состоянием, в котором страна пребывала и в колониальную эпоху, и в сменившем её XIX веке. А европейцы, которых здесь издавна было много, прозвали эту узкую полоску земли вдоль побережья Тихого океана «Фландрией Южной Америки» (это графство с момента своего основания в IX веке беспрерывно воевало в течение пяти столетий). Гордость за прошлые военные успехи – важная часть менталитета чилийцев.
При этом в Чили, в отличие от большинства латиноамериканских государств, никогда не было военных переворотов. Армия никогда не вмешивалась в политику, сохраняла позицию «над схваткой», всегда оставаясь на страже существующего конституционного строя. Военные в течение многих лет представляли собой очень замкнутое сословие, напоминающее отдельную касту. Принося присягу чилийскому знамени, вчерашние курсанты, ставшие офицерами, клялись «всегда защищать нашу землю, наш народ, наше государство и нашего президента».
И вот 11 сентября 1973 года вековая традиция была разрушена – впервые в истории Чили армия выступила против законно избранного президента Сальвадора Альенде, человека, который называл себя социалистом, а на деле отстаивал демократические ценности. И как бы по-разному ни оценивалось значение тех событий, большинство чилийцев считают, что тогда началась война армии с собственным народом. Правда, расходятся во мнениях, кто был в этом больше виноват – народ или армия…
Но в сознании людей с тех пор закрепилась разрушительная мысль – армия из защитницы в любой момент может превратиться в карательный аппарат для убийств, казней и пыток.
И это был далеко не первый парадокс чилийской истории того времени.
Директор Института Латинской Америки при Российской академии наук профессор Владимир Давыдов, который принимал участие в нашем фильме, высказывая своё мнение с экрана, так вспоминал сентябрь 1973 года:
– Я попал в сам переворот, я находился там в течение двух недель после переворота. Я жил в гостинице «Конкистадор» на улице Эстадо, в двух кварталах от президентского дворца. Самолеты заходили практически на наши кварталы. Две недели шло сопротивление, сопротивление абсолютно неравное, погибло немало моих друзей, хороших знакомых, большинство из которых интеллигентные и не причастные к вооруженной борьбе люди.
Я хорошо помню канун переворота, это было затишье перед бурей. Мы говорили и нашим знакомым, людям, связанным с соцпартией, с левыми христианскими демократами и с коммунистами: «Ребята, что же вы делаете, если вы так будете вести себя, вас же перережут, как кур». Но они твердо говорили: «У нас демократическая страна, вы нас не понимаете, у вас свой советско-большевистский опыт, а у нас в Чили все должно быть по-другому. У нас не может быть предательства конституции, наш генералитет предан конституции, предан президенту, у нас это совершенно невозможно». История показала, что получилось совсем иначе.
Профессор Давыдов считает, что феномен правления Сальвадора Альенде Чили до сих пор до конца не понят:
– В ту пору весь мир смотрел на Чили, потому что там происходил уникальный эксперимент. Один из немногих случаев, когда левые пришли к власти электоральным путём – мирным, легитимным. Для Латинской Америки это вообще был первый пример, когда марксист стал президентом без войны и кровавой революции. При этом первое, что сделал Альенде, – постарался создать коалиционное правительство, в которое вошли представители всех партий, независимо от их лояльности к нынешнему президенту. То есть он продемонстрировал свою полную готовность к мирному диалогу со всеми, предельную открытость, призвал всех к сотрудничеству и консолидации на благо своей страны. Такого в истории ещё не было.
Но при этом было бы неправильно говорить, что в 1970 году левые взяли в Чили всю полноту власти. На самом деле – я берусь это утверждать – там было двоевластие. С одной стороны – исполнительная власть, возглавляемая президентом Сальвадором Альенде, человеком интеллигентным, уважаемым в народе и авторитетным среди политиков. С другой – парламент, который в Чили называется Национальным конгрессом, где большинство сохранялось за правыми. Поэтому часто создавалась поистине тупиковая ситуация.
Действительно, сначала христианские демократы постарались заблокировать все инициативы президента Сальвадора Альенде (который сам привлёк их в правительство) – правда, абсолютно безрезультатно. О вооружённой борьбе с марксизмом тогда ещё вроде бы никто не думал, хотя ситуация в стране была настолько взрывоопасной, что все понимали: достаточно всего лишь одного неосторожного движения левых – и в стране начнётся гражданская война.
Долго ждать не пришлось – правительство Альенде объявило о том, что вводится государственное регулирование цен, и это поставило под удар не только крупных промышленников и финансистов Чили (как это было раньше, например, при национализации шахт по добыче меди), но и представителей среднего класса. Это было той ошибкой демократичного и гуманного президента, которой ему не простили.
Уже в конце 1971 года в Чили начались забастовки, как следствие появились экстремистские и радикальные группировки. На улицах стали звучать выстрелы и взрывы, а на стенах стали появляться многозначительные надписи: «Джакарта». Теперь это слово – название столицы Индонезии – мало кому о чём говорит. А тогда оно было наполнено огромным и угрожающим смыслом. Именно в Джакарте в 1965 году произошел военный переворот – правые генералы во главе с Сухарто свергли просоветское национал-коммунистическое правительство Сукарно. В течение года в стране было фактически безвластие – коммунистов уже отстранили от власти, а генералы еще не возглавили страну. За этот год в Индонезии были убиты сотни тысяч коммунистов (американские источники указывают цифру между 300 и 400 тысячами человек). Именно на это намекали чилийцы, писавшие на стенах слово: «Джакарта».
Потом был знаменитый «кастрюльный марш» осенью того же года, когда на улицы Сантьяго вышли вовсе не голодающие женщины, а наоборот, дамы из обеспеченных семейств, не привыкшие стоять в очередях и не желавшие мириться с нехваткой продуктов первой необходимости. Это были первые признаки надвигающейся политической бури.
По-настоящему ощутимый удар по правительству Альенде правые партии нанесли лишь год спустя, осенью 1972 года. Тогда они организовали всеобщую забастовку торговцев, врачей и транспортников, среди которых были тысячи владельцев автомобилей-грузовиков.
Тогдашнюю ситуацию для нашего фильма также прокомментировал профессор Давыдов:
– Организаторы забастовок очень хорошо использовали особенности инфраструктуры Чили. Это уникальная страна, очень узкая и вытянутая вдоль океанского побережья. Транспорт движется лишь в меридианальном направлении, соответственно, если это направление прервать в любой точке, то транспорт останавливается, а вслед за этим парализуется вся экономика страны. Боевая оппозиция правительству Альенде очень умело этим воспользовалась – прервав транспортное сообщение, самый чувствительный нерв экономической жизни Чили, она добилась того, что в стране начались проблемы с доставкой продовольствия, топлива и многого другого, необходимого для нормальной жизни.
В то же время в одной из газет появился призыв перейти к новой форме государственного устройства – отказаться от политических партий и движений, передать власть в стране небольшой группе военных, которые силовыми методами смогут в короткий срок навести порядок. Сразу же после этого начались выступления боевиков крайне правой организации «Патриа и Либертад» («Родина и Свобода»). Они взрывали дороги, мосты, линии электропередач, стремясь внести в жизнь страны хаос.
После неудачи на парламентских выборах весной 1973 года оппозиция переходит к открытым силовым действиям – ничего другого не остаётся. 29 июня того же года против Альенде восстал 2-й танковый полк – восемь танков начинают обстрел дворца «Ла Монеда» (где в этот момент не было президента). Главнокомандующий сухопутными силами Карлос Пратс принял решительные меры для быстрого подавления мятежа.
Дальше снова начинаются парадоксы – почему-то военное сообщество настояло на отстранении Пратса от командования, при этом он сам рекомендовал Альенде назначить на его место «самого лояльного к президенту генерала», занимавшего до этого весьма скромный пост, – Аугусто Пиночета Угарте.
До переворота оставалось чуть больше двух месяцев. Свидетели тогдашних событий говорили нам о предчувствии надвигающейся опасности у президента Сальвадора Альенде. Вечером 10 сентября – накануне – во время ужина ему доложили, что корабли военно-морского флота вышли в море для участия в совместных учениях с ВМС США.
– Что ж, – пошутил президент. – По крайней мере, можно быть уверенными, что хотя бы эта часть вооружённых сил не примет участия в перевороте.
Тем не менее он всё же через некоторое время позвонил командующему корпусу карабинеров и приказал принять дополнительные меры безопасности. Но это было обращение за помощью к врагу. Утром следующего дня – 11 сентября – именно карабинеры (военная полиция, аналог жандармов) станут одной из главных действующих сил переворота.
К тому, что уже сказано о перевороте, можно добавить: в наш фильм вошли радиопереговоры Пиночета с другими лидерами путчистов – генералами и адмиралами, где постоянно звучат слова: «Президент Альенде». Речь шла о том, что хунта готова срочно переправить законно избранного президента вместе с его семьёй в любую из стран Южной Америки, для этого был приготовлен специальный самолёт. Иными словами, Альенде давали возможность спастись, попросту говоря – бежать. При этом Пиночет постоянно повторял: «Из «Ла Монеды» – сразу в самолёт! Сразу в самолёт! Никаких заминок. И под усиленным конвоем. Смотрите, чтобы никто другой не пролез в самолёт».
Сальвадор Альенде не мог принять такого предложения и тем более признать законным своё отстранение от поста президента. Об этом нам рассказывала и его дочь Исабель, глава Национального конгресса Чили в 2003 году – того самого конгресса, из-за разногласий с которым в 1973 году в стране возникла кризисная политическая ситуация.
– Отец остался во дворце, хотя прекрасно понимал, что рискует жизнью. Но он был таким человеком – не мог уйти, не выполнив всех обязательств перед народом, избравшим его своим президентом. Поэтому отверг предложение путчистов сложить полномочия и тем самым спасти свою жизнь.
После падения «Ла Монеды» и гибели Альенде, как мы уже знаем, над Чили опустилась ночь. В фильме приводится несколько высказываний Аугусто Пиночета осенью 1973 года:
«Мы наденем на Чили железные штаны… Армия призвана убивать… Любую демократию нужно время от времени купать в крови…»
Кстати, в фильме мы приводим и данные о рассекреченных, начиная с 2000 года, документах ЦРУ. Во многих из них прямо указывается на постоянную финансовую поддержку политических противников Альенде. Причём миллион долларов был направлен чилийским правым оппозиционерам менее чем за три недели до переворота.
Новое правительство первым делом начало приватизировать предприятия, которые Альенде национализировал, и обращать вспять прочие социалистические реформы. Но собственного экономического плана у Пиночета не было. В результате к 1975 году инфляция достигла 341 %. В этом хаосе и появилась группа экономистов, известных как «чикагские мальчики».
«Чикагские мальчики» были группой из 30 чилийцев, которые изучали экономику в университете Чикаго в период с 1955 по 1963 год. Обучаясь в аспирантуре, они стали последователями Милтона Фридмана – теоретика «полностью свободного рынка», и возвратились в Чили, будучи полностью уверенными, что свободный рынок с его неизбежной «шоковой терапией» спасёт страну. К концу 1974-го они достигли управляющих позиций в пиночетовском режиме, возглавив большинство отделов экономического планирования.
Возникшее положение дел было уникальным в мировой истории. Хотя Пиночет и был диктатором, он целиком передал экономику «чикагским мальчикам». Единственной его функцией осталось подавление политической и профсоюзной оппозиции карательными мерами. Такое разделение труда было представлено чилийскому обществу как устранение политики и политиков из управления нацией. Вместо них экономикой будут править технократы с учеными степенями, руководствуясь лучшей из существующих экономических теорий. Под этой теорией, само собой, понимался «неолиберализм» Милтона Фридмана. Считалось, что отныне политический курс будет определяться не лозунгами и не порочной демократией, но рациональной наукой.
Таким был ещё один из труднообъяснимых парадоксов чилийской истории последних трёх десятилетий XX века. До сих пор спорят – удалось ли «чикагским мальчикам» привести Чили к «экономическому чуду» или это была видимость временной стабилизации, когда после откровенной депрессии начинается рост, который кажется фантастическим (так, кстати, было и в гитлеровской Германии).
Можно было бы говорить ещё о многом, что мы увидели и узнали во время командировки в Сантьяго осенью 2003 года. Что-то вошло в фильм, что-то осталось в памяти. Но главное, что мы вынесли из работы над фильмом, – ощущение трагедии раскола народного самосознания, порождённое сокрушением жизненных устоев, перешагиванием через те нормы, которым люди следовали в течение многих лет. Такое сокрушение того, что казалось несокрушимым, наложило неизгладимый отпечаток на всю историю Чили после 1973 года.
