Текст книги "Псы войны"
Автор книги: Роберт Стоун
Жанры:
Современная проза
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Когда Элмер и Франсес уехали домой в Атертон, Конверс подсел к Дугласу, и они распили бутылку бурбона, которую тот держал в нижнем ящике. Этим вечером была очередь Дугласа нести готовый макет еженедельника на стоянку междугородных автобусов «Грейхаунд», откуда тот доставят в Сан-Рафаэль печатнику, не состоящему в профсоюзе. Дуглас закончил с выходками своего безумного отшельника, и сейчас ему нужно было набраться сил, чтобы одолеть дорогу по Мишшн-стрит до стоянки и дальше, к себе в отель на Саттер.
У Дугласа было из чего пить, в том же ящике стола он держал и пластиковые стаканчики. Конверс составил вместе четыре стула и бросил на них старый спальный мешок, который Элмер держал в том же шкафу, что и нелегальный телефон.
– Мне достаточно знать, – продолжал говорить Дуглас, – что у тебя неприятности. Этого для меня достаточно.
Конверс еще раз поблагодарил его.
– Как давно у меня не было возможности помочь другу. Господи, ну и вид у тебя! Я тебе не даю спать?
– Я бы выпил еще, – сказал Конверс.
Дуглас со счастливым видом кивнул:
– Помогать другу всегда было важно для нас. Когда я говорю «нас», я имею в виду свою компанию. Старую мою банду.
Он налил стаканчик до краев и выпил одним глотком, уже третий. От выпивки он, похоже, бледнел еще больше.
– Кто они, эти твои друзья?
– Их уже нет. Умерли. Разъехались. Исправились. Все, кроме твоего покорного слуги – последнего из грязного старого племени. Элмера я не считаю. Элмер – гигант, но он не умеет пить.
Конверс позволил Дугласу налить себе еще.
Дуглас продекламировал:
– Знаешь, кто это написал?
– Да, – ответил Конверс.
– Это тебе не Лоуренс Ферлингетти [46]46
Лоуренс Ферлингетти(р. 1919) – поэт-битник, соучредитель знаменитого магазина «City Lights» («Огни большого города») и одноименного издательства.
[Закрыть].– Дуглас осушил стаканчик и тут же неуверенной рукой налил себе снова.
Конверс лег на спину на составленных стульях.
– Расскажи, как там было, – неожиданно попросил Дуглас. – Как там было?
– Во Вьетнаме?
Дуглас с серьезным видом кивнул.
Конверс принял сидячую позу.
– По-настоящему, тебе надо бы спросить кого-нибудь из пехтуры. Для меня это была так, прогулка. Жил в основном в гостиницах. Иногда выбирался на передовую. Не часто. Слишком там страшно. Однажды я до того перепугался, что заплакал.
– Это редкость?
– По-моему, – ответил Конверс, – большая редкость. Думаю, естественно плакать от боли. Но плакать заранее – это не круто.
– Но ты все-таки бывал на передовой, – сказал Дуглас. – Это главное.
Конверс не видел в том никакой заслуги, но все равно кивнул. Дуглас снова налил себе. Смотреть, как он пьет, не доставляло большого удовольствия.
– Я тоже бывал на передовой, – заявил Дуглас. – Я был таким же, как ты. Только моложе. Тебе сколько, двадцать пять?
– Тридцать пять.
– Ага, – сказал Дуглас. – Ну а мне было двадцать. Отец пытался отговорить меня, но я не желал его слушать. Знаешь отель «Билтмор» в Нью-Йорке?
– Да вроде бы.
– Должен знать. Он в квартале от Рузвельт-авеню. Неужели не назначал свидания под часами на «Билтморе»?
– Не приходилось.
– Так вот, отец нашел меня в «Билтморе», в «Мужском баре». Это было первый раз, когда мы с ним выпивали вместе. И насколько помню, последний. Он мне сказал: «Ты сдохнешь в окопах за коммунизм, и поделом тебе будет». Знаешь, что я ему ответил? Я сказал: «Отец, если мне судьба умереть в окопах, чтобы занять свое скромное место в истории, тогда я самый счастливый из здесь присутствующих».
Глядя, как Дуглас морщится, словно ему прихватило живот, Конверс заключил, что Дуглас просто беззвучно смеется.
– А дело-то, заметь, было в баре отеля! – Дуглас хлопнул Конверса по колену. – В тот же вечер – в тот же самый вечер – я уже был на борту «Каринтии», которая направлялась в Гавр. Три дня спустя я уже был в Испании. – Поколебавшись мгновенье, он все-таки налил себе еще. – Так что я, как ты, побывал на фронте.
– Дуглас, – сказал Конверс, – это не то же самое. Околачиваться в Сайгоне или отправиться добровольцем на войну в Испанию – все же разные вещи. Я имею в виду, что, по сути, мы были по разные стороны баррикад.
– Кто? – удивился Дуглас. – По разные стороны? Ты и я? – Он засмеялся и замахал руками. – Ты, наверно, фашист.
– Если объективно, то, думаю, так оно и есть.
Дуглас наслаждался.
– Объективно! Объективно то, объективно это. Так любил говорить Элмер. Ты знал, что он был у нас замполитом? Говорил, бывало, что нет большой разницы между миссис Рузвельт и Гитлером. Объективно! И это была тогда не партийная линия – это Элмер сам.
Конверс натянул на себя спальный мешок и оперся на локоть. А Дуглас продолжал:
– У меня был друг в Амхерсте [47]47
В Амхерсте расположен Массачусетский университет, основанный в 1863 г.
[Закрыть], которого звали Энди Стрич. Он погиб в Хараме [48]48
В долине реки Харама (Испания) произошло одно из самых ожесточенных сражений Гражданской войны 1936–1939 гг. с участием интернациональных бригад.
[Закрыть]. А еще был парнишка из университета Индианы, его звали Питер Шульц. И другой, Гелб, которому было только восемнадцать. Едва школу окончил, можешь себе представить? Они все погибли в Хараме.
К удивлению Конверса, он запел на мотив «Долины Красной реки» [49]49
«Red River Valley» – американская народная песня, известна под разными названиями («Bright Sherman Valley», «Cowboy Love Song» и т. д.) с конца XIX в. На ее мелодию был написан гимн бригады им. Авраама Линкольна.
[Закрыть]: «Есть долина в Испании по названью Харама». Но, пропев первую строчку, замолчал.
– Ох, не пой, – сказал он кому-то невидимому. – Мавры! Они были маврами. Я тогда думал – молодой был, глупый, – что это как в «Песне о Роланде». Мавры. Они подходили к проволочному заграждению, делая вид, что сдаются. Некоторые из них говорили по-английски. Нам, несчастным простачкам, всегда хотелось верить им. Были ребята, которые пропускали их через ограждение и получали ножом в живот.
– Чурки не лучше, – сказал Конверс. – Объективно.
– Ты не должен называть их чурками, – сказал Дуглас. – Мы мавров так не называли.
– Косоглазые же нас так называли. По-вьетнамски.
– Был у меня еще один друг из Амхерста, Поллард. Его расстреляли за трусость. Хотели расстрелять и меня. Тоже за трусость. Не то чтобы я был настолько труслив, вовсе нет. Элмер спас мне жизнь. Но это задело мои чувства, понимаешь? Задело самым неприятным образом. Так что я не пошел воевать во Вторую мировую.
– Если бы я был на твоем месте, меня бы расстреляли, – сказал Конверс. Локоть у него совсем затек. – Меня еще могут убить.
– В Сан-Франциско не убивают за трусость, Джон.
– Убивают.
Конверс уже засыпал, но тут неожиданная мысль заставила его сесть на стульях.
– Чармиан! – воскликнул он. – Ах ты черт! Все это из-за нее.
– Очень милое старинное имя, которое любят давать в Южных штатах.
– Дело в ней. Из-за нее я и влип.
– А, – сказал Дуглас, – так ты влюбился.
– Какое там «влюбился». Просто я был там, она тоже, и хотелось сделать ей приятно.
Дуглас отставил бутылку и встал. Его походка была на удивление твердой.
– Для меня все это больше не имеет значения, – сказал он весело. – После Харамы.
* * *
Стояло изумительное утро, когда Мардж и Хикс заехали на Стрип, чтобы позавтракать. Было ясно и тепло; ветер внешнего мира развеял смог, и солнце ласково сияло на гладких боках автомобилей и телах молодых людей, прохлаждающихся перед закусочной «Бен Франклин».
Тела наслаждались в этот день, купаясь в чувственном предвкушении, что вот-вот непременно произойдет что-то необыкновенное. Мардж тоже всей кожей впитывала это ощущение, забыв о тревогах.
– Должно быть, рай когда-то был в здешних местах, – сказала она, когда они допивали кофе. – Если б только здесь ничего не трогали.
Хикс признался, что Лос-Анджелес нагоняет на него тоску.
Они собирались заглянуть к Эдди Пису. Если кто и мог сбыть товар, сказал Хикс, так это Эдди Пис.
Его дом стоял в самом конце Лорел-Кэньон. На мощеной площадке перед домом были припаркованы три машины: «бентли» только что из ремонта, запыленный «мазерати» и «фольксваген»-седан. Хикс поставил свою машину рядом с «фольксвагеном», чуть выше по склону, и они подошли к двойным дверям.
Хикс подождал, прежде чем позвонить; слышно было, как в доме скандалят две женщины. Одна кричала по-испански, другая отвечала ей по-английски. У первой голос был громче.
– Puta! [50]50
Шлюха (исп.).
[Закрыть]– вопила она. – Puta! Puta!
Потом в доме хлопнула дверь. Хикс нажал мелодичный звонок. Дверь приоткрылась, насколько позволяла цепочка, и маленькая женщина в огромных солнечных очках уставилась на них.
– Алло? – сказала она, словно отвечала по телефону.
– Меня зовут Рэй, – сказал Хикс. – Я старый друг Эдди. А это Мардж.
Мардж улыбнулась на весь каньон.
Женщина по очереди оглядела их.
Кто-то в доме крикнул: «Puta!»
– Откуда вы знаете Эдди?
– Мы с ним познакомились в Малибу, – ответил Хикс.
Женщина сняла темные очки; по ее глазам было видно, что она ничего не понимает от страха.
– Ну же, Лоис, – сказал Хикс, – ради бога!
– Я тебя не помню, – пробормотала Лоис. Но дверь, сняв цепочку, открыла.
Они вошли в большую комнату с белыми стенами и стеклянной перегородкой в противоположном конце, открытой на веранду. Из другой комнаты донесся очередной взрыв необузданной испанской ярости.
– Заткнись! – крикнула Лоис – довольно грубо, как отметила про себя Мардж. – Заткнись наконец!
Заплакал ребенок. Мардж быстро повернулась на плач.
– Неудачный день, – объяснила Лоис. – Я как раз увольняю домработницу.
Хикс сочувственно кивнул:
– Она говорит по-английски?
– Разумеется, – сказала Лоис, пожав плечами.
В комнату вошла девушка-мексиканка, оскалила зубы в улыбке и поздоровалась, протягивая каждому палец. На ней был розовый жакет из кожзаменителя с кармашками на молнии.
– Ух ты, – воскликнула она, – какие крутые ребята! – И вышла, неприятно смеясь; ребенок, где он там был, закричал еще громче.
– Чокнутая, – сказала Лоис, – вы же видите! Малолетняя преступница. – Она оглядывалась вокруг, словно желая успокоиться. – Она вернется со своим дружком и все здесь перевернет.
Они остановились перед камином, разглядывая изображенный на стене над ним огромный портрет клоуна. У клоуна было трагическое лицо, по нарумяненным щекам катились полудюймовые акриловые слезы.
– Вам нравится? – еле слышно спросила Лоис. – Кое-кому картина не нравится. – Она опять заволновалась. – Но мненравится. Думаю, что это сам Эдди.
– Вылитый Эдди, – подтвердил Хикс. Он подошел к перегородке и выглянул на веранду. – Он дома?
– Он на работе. – Женщина с безнадежным видом смотрела на Хикса. – Как, вы сказали, вас зовут? Похоже, я вас не помню.
– Рэй. Из Малибу. А где он работает?
– Он теперь никогда не бывает в Малибу, – сказала Лоис. – Тот период для него закончился.
– Где я смогу найти его?
С веранды открывался вид на поросший желтой сосной склон холма с разбросанными там и сям искрящимися на солнце плавательными бассейнами. Купальщиков в них не было.
– Он на «Феймес» [51]51
«Феймес плейерс»– киностудия, построенная Адольфом Зукором (1873–1976) в Голливуде и позже вошедшая в состав «Парамаунт пикчерс корпорейшн».
[Закрыть], – сказала Лоис. – Работает там весь день.
Хикс подошел к телефону и снял трубку:
– Позволите?
Лоис всплеснула ручкой и молча топнула ногой. Хикс положил трубку на место.
– Он не захочет слушать вас. Он покончил с тем, что было в Малибу.
– Зря вы беспокоитесь. Просто я хочу сообщить ему кое-что, что его заинтересует, – объяснил Хикс.
– Нет, не заинтересует, – не соглашалась Лоис.
Хикс улыбнулся и снова поднял трубку.
– Что с ней? – спросила Мардж, имея в виду ребенка. – Или с ним. Могу я вам чем-то помочь?
Лоис проигнорировала ее вопрос, наблюдая, как Хикс набирает номер.
– Он не там.
Хикс посмотрел на нее.
– Мне-то все равно, – сказал он, – но Эдди, насколько я его знаю, очень разозлится, если мы не встретимся. Мы здесь проездом и очень торопимся.
Лоис секунду стояла, ничего не говоря, потом выбежала из комнаты.
Мардж села и подперла щеку ладонью, надеясь, что ребенок скоро прекратит плакать.
– Боже, – вздохнула она, – до чего уродливая комната. До чего уродливая картина!
Хикс пожал плечами.
– Вот видишь, каких только комнат не бывает, – сказал Хикс, сев рядышком с Мардж. – Ты приглядывайся, приглядывайся.
– Верно, – проговорила Мардж, закрывая глаза и склоняя голову ему на плечо. – Мы везде проездом и очень торопимся.
Лоис вернулась, и тут ребенок перестал плакать.
– Где она? – спросила Мардж. – Разве вы не брали ее на руки?
Лоис неприязненно взглянула на нее.
– Извините, – сказала Мардж. – Сама не знаю, что со мной творится.
– Зато я знаю, – отрезала Лоис.
Хикс прокашлялся и заговорил:
– Насчет Эдди…
– Он в Гардене [52]52
Гардена– городок близ Лос-Анджелеса.
[Закрыть], – горько и устало сказала она. – Они там на съемках в «Гардена одиториум». Можете подождать там, пока он освободится.
– Еще одно, – сказал Хикс. – Можно воспользоваться вашим душем, если вы не против?
– Ах да, пожалуйста, – с отвращением ответила Лоис. – Все что угодно.
Хикс принес из машины чистую одежду, и они по очереди приняли душ. Стараясь не наплескать на бирюзовый кафель, насухо вытерев за собой душевую кабину, бросив использованные полотенца в корзину для белья.
Лоис не вышла проводить их, ребенка не было слышно.
Прежде чем сесть в машину, Хикс достал нож и содрал с заднего бампера стикер «Диззи Гиллеспи – в президенты». Он там красовался уже не один год.
По автостраде они доехали до Гардены и долго кружили по городку в поисках места съемок. На улицах не было ни души, городок словно вымер. Дома были невелики, но перед большинством из них, на лужайке, стояли маленькие прожекторы, чтобы ночью освещать участок. В деловом районе было множество игорных домов.
«Гардена одиториум» находился возле парка. Это было оштукатуренное здание, копия вокзала Юнион-стейшн в миниатюре. Перед воротами для обладателей абонементов стояли два огромных передвижных генератора.
Они без труда прошли внутрь. Миновав вестибюль, увидели большую, выложенную кафелем площадку с ярусами скамей вокруг нее. На одном из ярусов сидела группа хорошо одетых людей, человек шестьдесят, мрачно слушавших мужчину, который обращался к ним через мегафон.
– Веселее, ребята, – говорил человек с мегафоном. – Пожалуйста, не стоните и не вопите. Если хочется повопить – вопите, но только на улице.
Задрапированная платформа с боксерским рингом на ней была отодвинута к стене напротив зрительских ярусов. В зале расхаживали или сидели на пустых скамьях люди в яркой униформе. Посредине, где должен находиться ринг, стояли две камеры на кранах, возле которых толпились техники. В дальнем конце площадки виднелся стол с грудой коробок, похожих на коробки для завтраков, а рядом, за перегородкой, – освещенные зеркала и парикмахерские кресла. Возле дверей в вестибюль выстроились в линию несколько столов.
– По местам, ребята! – скомандовал человек с мегафоном.
Мардж и Хикс подошли ближе к толпе.
Тип с мегафоном смотрел на маленького человечка с кислой физиономией, который сидел позади него на складном брезентовом стуле и читал «Дейли вэрайети». Через секунду человечек оторвался от журнала, махнул ручкой сидящим на трибунах и снова уткнулся в страницу.
– О’кей, ребята! – заорал человек с мегафоном. – Начали!
Толпа статистов принялась что есть мочи аплодировать, изображая ликование. Камера на кране опустилась на уровень третьего ряда, и Хикс увидел на скамье Эдди Писа. Тот сидел у самого прохода, рядом с ним – двое парней бандитского вида, чьи физиономии показались Хиксу знакомыми; Эдди и двое его соседей были единственными, кто не изображал шумного восторга. Напротив, вид у них был хмурый, словно камера, у всех вызывавшая воодушевление, раздражала их.
Тут посреди всеобщего ликования явственно раздались безумные вопли.
Человечек в брезентовом кресле швырнул на пол свой журнал. На статистов он даже не посмотрел.
– Хватит! – крикнул в мегафон помощник и замахал руками, чтобы утихомирить толпу. – Эй, ублюдки, которые вопят, будьте так добры заткнуться! Больше никаких воплей!
В толпе статистов раздались смешки.
– Он там? – спросила Мардж.
– Да, там, – ответил Хикс.
Когда толпа в очередной раз принялась изображать восторг, Эдди Пис и его приятели снова зло и раздраженно нахмурились. Один из них повернулся к Эдди и что-то прошептал ему на ухо. Эдди с решительным и мрачным видом кивнул, встал и двинулся вверх по проходу мимо толпы, неистовствовавшей в восторге. Камера на кране двигалась за ним. Он не успел далеко отойти, как вновь раздались вопли.
– Ах чтоб вас!.. – заорал в мегафон помощник.
Он повернулся спиной к толпе и начал совещаться с человечком в брезентовом кресле.
– Так, хорошо, – объявил он. – Есть среди вас представитель профсоюза?
Толпа перестала веселиться. Эдди Пис обернулся и покачал головой с добродушным презрением.
– Мы применим дисциплинарные меры к тем, кто вопил. Обсудим этот случай с профсоюзом.
Сказав еще несколько фраз, помощник объявил перерыв. Хикс подошел к трибунам и помахал Эдди. Ласковые глаза Эдди остановились на Хиксе.
– Что ты говоришь, не слышу? – крикнул он.
На нем был синий блейзер и белая тенниска. Он встал, едва заметно улыбаясь, быстро оглянулся на верхние ряды статистов и незаметно спустился к Хиксу.
– Что тебе нужно?
Нашли-таки. Мардж подошла взглянуть на Эдди.
– Мы думали позвонить тебе, – сказал Хикс. – Попали тут в одну историю.
Эдди засмеялся, словно Хикс сказал что-то очень смешное.
– Что, серьезно?
– Это Мардж, – представил Хикс Мардж. – Я рассказывал ей о Малибу. О тех сумасшедших деньках. Мы думали, что можно было бы это повторить.
Снова оглянувшись, Эдди уставился на них с такой ослепительной улыбкой, словно был несказанно счастлив видеть старых знакомых. Хикс понял, что Эдди не узнал его.
– Лоис сказала, что ты тут. Я подумал, что мы могли бы собраться, посидеть.
Непохоже было, что Эдди его слышит.
– Как ты поживал все это время? – Сияющая улыбка не сходила с его лица. – Что поделывал?
– Мы путешествуем, Эдди. Вот заскочили поздороваться.
– Здор о во! – поздоровался Эдди с Мардж. – Ты, может, под кайфом?
Удивленная Мардж отступила назад. Он по очереди разглядывал их, не переставая улыбаться.
– Рэй, – неожиданно сказал он, – ты подонок. Куда ты так надолго пропал?
– Не так уж и надолго. И потом, я думал, ты занят.
– Я сейчас собираюсь в «Квази». Знаешь «Квази»? Увидимся там.
– Заметано, Эдди.
Когда Хикс и Мардж направились к выходу, он нагнал их. Обнял Мардж за плечи и вклинился между ними.
– Извините за вульгарность, – сказал он, – не хотите чуток орального секса?
– Не нужно мне одолжений, – с улыбкой отказался Хикс.
Эдди, похоже, обиделся. Кивком показал на трейлеры.
– Малышка Хайни. Vos ist los? [53]53
А в чем дело? (искаж. нем.).
[Закрыть]– Он сложил губы трубочкой. – Само очарование.
Хикс добродушно покачал головой:
– Лучше не надо.
– Ты паршивец, – бросил Эдди и помчался обратно к трибунам.
Мардж и Хикс смотрели ему вслед.
– Ходячий клуб одиноких сердец, – сказал Хикс. – Добрый малый, любит сводить людей.
Они еще постояли, наблюдая за съемками. История раз от разу повторялась: дикие вопли из толпы статистов, ругань помощника с мегафоном. К ним подошел человек в спортивном свитере. В каждой руке у него было по паре ножниц.
– Ну разве это болельщики? – сказал он им.
По пути к машине Мардж спросила, что такое «Квази».
– «Квази» – это место, куда мы отправляемся. Наверно, бар.
Они поехали обратно в Голливуд. В машине Мардж сказала, что, по ее мнению, Эдди Пис – удивительный парень.
– У вас с ним есть кое-что общее, – заметил на это Хикс. – Как думаешь, что именно?
– Не знаю. Мы с ним оба дружелюбные. И не можем угодить тебе.
– Вы с ним оба сидите на дилаудиде. Он принимает больше.
– Тогда я лучше брошу. Не хочу стать как Эдди.
– Попробуй, попробуй.
– Чем Эдди занимается? Он актер?
– Не совсем. Просто толчется на студии, промышляет всяким дерьмом. Обделывает делишки. Малый неглупый. Но со сдвигом.
– Люди его побаиваются?
– Кое-кто даже очень.
– А мы боимся?
– Мы не знаем, что значит бояться, – ответил Хикс.
Они перекусили в аптеке братьев Шваб [54]54
Легендарное лос-анджелесское кафе на бульваре Сансет, облюбованное в 1930–1950-е гг. представителями киноиндустрии; в 1988 г. закрылось.
[Закрыть]; Хикс купил себе солнечные очки за пятнадцать долларов. На деньги Конверса.
На Стрипе было уже не так приятно, как рано утром; роса на кустах в кадках высохла, люди шагали по-деловому. Мардж и Хикс шли по Стрипу, и всякий раз, как им попадался человек, который, по его виду, мог подсказать, как найти «Квази», они спрашивали дорогу. Оказалось, что «Квази» знают очень многие, так что найти бар не составило труда.
В зале «Квази» горели светильники в нишах с кривыми зеркалами, фосфоресцировала вода в подсвеченных фонтанчиках со скульптурами. В темноте казалось, что зал переполнен, хотя в отблесках разноцветных лампочек они могли разглядеть только призрачные тени посетителей. Вокруг каждой тени виднелся бледный ореол солнечного послесвечения. Музыкальный автомат играл «Оркестр дяди Джона» [55]55
«Uncle John’s Band» – песня Grateful Dead с их альбома «Workingman’s Dead» (1970).
[Закрыть], раздавался смех веселящейся публики.
Они на ощупь пробрались к свободному пластиковому столику и сели лицом к раскачивавшимся теням у стойки бара. Их смех казался Мардж странно ритмичным, тягучим. Квалюдный [56]56
Квалюд(quaalude) – торговое название метаквалона, успокаивающе-гипнотического средства.
[Закрыть]смех.
Мардж и Хикс долго ждали Эдди. Кружка за кружкой пили ледяное пиво и, когда глаза привыкли к полумраку, обменивались безразличными взглядами с другими посетителями. Эти другие были всё молодежь, ведущая себя и одетая соответственно возрасту. После того как они час прождали Эдди, Мардж взяла сумочку и нащупала пластмассовый пузырек с таблетками, но Хикс положил ладонь на ее руку – не доставай, мол. Она сумела извлечь таблетку перкодана, не вынимая руки из сумочки, и проглотила ее с виноватым видом. Прошел еще час, Хикс посмотрел на часы и сказал, что, если через полчаса Эдди не появится, они вернутся в каньон и приедут сюда после одиннадцати.
Мардж устала и захмелела – даже проглотив таблетку перкодана, она чувствовала себя так, словно простудилась. Когда несколько минут спустя из темноты вынырнул Эдди Пис, она испытала неподдельную радость.
Он появился, как Эскамильо [57]57
Тореадор из оперы Жоржа Бизе «Кармен».
[Закрыть], встреченный хором приветствий. Народ поднимал стаканы в его честь. С ним была блондинка с сильно подведенными глазами и затянутая в кожу. Эдди представил ее окружающим.
Хикс переждал несколько минут, потом подошел к Эдди и схватил его за запястье. Эдди стряхнул его руку. Хикс пожал плечами и вернулся к Мардж за столик, чтобы допить пиво.
– Пусть закончит свое представление.
Покончив с приветствиями и объятиями, Эдди шепнул что-то на ухо блондинке и неторопливо направился к их столику.
– Так в чем дело?
Хикс придвинул Эдди стул от соседнего столика.
– У меня кое-что есть для тебя, если тебя интересует.
Эдди сел и заказал официантке томатный сок и пиво.
– Как ты узнал, что я в «Гардене»?
– Ну, – сказал Хикс, – мы навестили Лоис.
– Навестили Лоис. И как?
– Она немного нервничала. Сказала, чтобы мы убирались.
Эдди, казалось, расстроился.
– Манда тупая. Что вы хотели рассказать мне?
– У меня есть товар, и я хочу его сбыть. Могу продать тебе по двадцать кусков за кило. Возьмешь все три – получишь скидку.
Эдди обвел взглядом зал, словно искал кого-то. Потом запустил два пальца за ворот тенниски, словно ему вдруг стало душно.
– Понятно, что я хочу сказать?
– Я не предвижу никаких затруднений, – ответил Хикс.
Эдди с деланой неохотой посмотрел на него:
– Я хотел сказать, парень, что мне странно слышать такое предложение. Именно от тебя я такого не ожидал.
– Сегодня к скэгу относятся по-другому, – сказал Хикс. – Там ситуация такая, что всякий, кто едет оттуда, может привезти.
– А все эта долбаная война, – сказал Эдди. – Вот же глупость.
– Согласен на сто процентов. Что есть, то есть.
Эдди качал головой с крайним неодобрением.
– Я, знаешь, мало в этом смыслю, – сказал он Хиксу. – Это хорошая цена?
– Человек мой дорогой, – ухмыльнулся Хикс, – мне можно верить.
Минуту Эдди задумчиво прихлебывал пиво.
– «Терри и пираты» [58]58
«Терри и пираты»– приключенческий комикс Милтона Калифа, выходил с 1934 г.
[Закрыть], – наконец сказал он, глядя на Мардж. – Ручаюсь, у вас интересная жизнь, – (Мардж пожала плечами и попыталась изобразить улыбку.) – Крутой дилер и таинственная женщина, – продолжал он, глядя ей в глаза. – Мне это нравится.
Хикс наклонился над столиком, чтобы привлечь к себе внимание Эдди.
– Думаю, мы с тобой оба повидали немало бандитов, я прав? Вот почему я разговариваю с тобой, а не с ними. В идеале я предпочел бы иметь дело с избранным кругом надежных людей.
Эдди с улыбкой посмотрел на него:
– Ты хотел бы толкнуть скэг киношникам? Это ты имеешь в виду?
– Приятель, – ответил Хикс, – я даже не хожу в кино. Но мне сдается, что если есть кто-нибудь с постоянной клиентурой, для него это просто находка. Дешево, никакого риска, никаких бандитов. Расходится, как кокаин, – среди друзей.
– Заманчиво. В теории, – сказал Эдди.
– Это не теория, Эдди.
Эдди смотрел на Мардж такими глазами, что она почувствовала себя неуютно.
– Она вон под кайфом, – сказал он Хиксу, – эта твоя Мардж.
– Это не теория, Эдди. Это чистый героин, парень, можно разводить до бесконечности.
Эдди, казалось, лопался от сдерживаемого смеха.
– Что за жизнь будет, если не помечтать иногда, да, Рэймонд?
Хикс даже не улыбнулся в ответ.
– Рэймонд – мечтатель, да, Мардж?
– Что-то никогда за ним такого не замечала, – откликнулась Мардж.
Эдди наслаждался.
– Господи милосердный, – сказал он и подался вперед, чтобы получше ее рассмотреть. – Ты же школьная училка, да? Ты работаешь ртом?
Мардж тупо посмотрела на него, не совсем понимая, что он имеет в виду.
– Училки работают ртом, – заявил Эдди. – Так говорят.
Хикс отодвинулся вместе со стулом. Выпрямился, кулаки на столе.
– Тебе не кажется, что мы немного отклонились от темы?
– Я соображаю, – сказал Эдди. – Дай мне минутку.
Он обвел веселыми глазами зал и задержался взглядом на блондинке, с которой пришел. Она была занята разговором с седовласым мужчиной в пестром, с индийскими узорами, костюме. Эдди подтолкнул локтем Хикса:
– Как она тебе, Рэймонд? Правда, милашка?
Хикс нетерпеливо покачал головой.
– Она тоже работает ртом? – спросила Мардж. Ей показалось интересным так повернуть фразу Эдди.
– Не для тебя, и не работает, – отрезал Эдди. Он опять подтолкнул Хикса. – У нее муж – паралитик. Я не вру. Не говорит, а что-то мычит. Но ведь не станешь над этим смеяться, правда?
Хикс допил пиво и смотрел в пустую кружку. Эдди наблюдал за женой паралитика.
– Так ты держишь весь свой товар под матрасом? И сердечко не вздрагивает?
– Ничуть, – ответил Хикс.
– Ага. Так ты человек бывалый?
– Просто я занимаюсь тем, чем все занимаются.
– Да, но, господи, Рэй! – сказал Эдди искренне. – В большом городе, с такой кучей товара… Я бы побоялся.
Наблюдая за Эдди, Мардж вдруг подумала, что видела его раньше. Может быть, в «Студии Ульрика», в Нью-Йорке, куда она ходила изучать актерское мастерство. Тогда ему было лет на пятнадцать поменьше – вылитый молодой Джон Гарфилд [59]59
Джон Гарфилд(1913–1952) – популярный в 1930–1940-е гг. актер, известный под кличкой Золотой Мальчик.
[Закрыть]. Ей казалось, что она помнит, как он ставил для Ульрика «Трамвай» [60]60
«Трамвай, „Желание“»– пьеса Теннесси Уильямса (1911–1983).
[Закрыть].
Она решила не спрашивать его об этом.
– У меня нет времени на панику, – ответил Хикс.
– Любопытно, Рэймонд, где ты раздобыл товар?
– Я раздобыл его за океаном, где мы воюем. Там он практически узаконен.
Эдди удовлетворенно кивнул и снова оглянулся.
– Я мог бы много чего рассказать об этой сучке. – Он махнул в сторону жены паралитика. – Такое вытворяет, даже не верится. Дико, да? – Он поднял глаза на Хикса. – Ты и представить себе не можешь, что происходит в этом городе. Все изменилось. Хотел бы я быть лет на десять моложе.
– Скажи мне вот что, Эдди. Может, я сделал ошибку, зря к тебе обратился?
Эдди пожал плечом:
– Я разве Господь Бог, Рэй? Откуда мне знать?
Некоторое время они сидели молча. Музыкальный автомат играл тему из «2001» [61]61
Фильм Стэнли Кубрика «Космическая одиссея 2001 года» (1967), во вступлении к которому используется увертюра из симфонической поэмы Рихарда Штрауса «Так говорил Заратустра».
[Закрыть].
– С души воротит от этих поганцев, – сказал Эдди. – Поколение доктора Спока. Дебилы. Надоело, надоело! – Он улыбнулся Мардж и посмотрел на людей у стойки бара. – Я как нянька всякому ублюдку в этом городе. Все ко мне идут – Эдди, сделай для меня то, Эдди, сделай для меня это. Меня когда-нибудь стошнит. – Эдди вдруг ткнул Хиксу пальцем в грудь; Хикс, опустив голову, воззрился на него. – Даже ты, парень. «Эдди, я вляпался в дерьмо, вытащи меня, пожалуйста».
– Если хочешь войти в долю, скажи «да». Если не хочешь, скажи «нет».
Эдди не обратил внимания на слова Хикса.
– Народ здесь гнусный, парень, – они до того прогнили, что все заросли этим дерьмом. – (У Мардж было впечатление, что он говорит только для нее.) – Покрылись плесенью. Входишь в комнату, где их полно, и видишь: некоторые с ног до головы в плесени. Места живого нет, все в этой зеленой гадости. У других, может, пол-лица покрыто. У третьих, может, только одна рука. Или пятна там и тут.
Он положил ладонь на ее руку. Она быстро отдернула ее.
– В этом баре все такие.
– А ты тоже? – спросила Мардж.
Глаза Эдди вспыхнули. Мардж увидела что-то знакомое в их выражении.
– Сидящие за этим столиком не в счет.
Хикс глянул на часы.
– Ну хорошо, хорошо. – Эдди потер глаза. – Наверно, я смогу вам помочь.
– Это точно?
– Я имел дело с одним парнем. Он англичанин, работал массажистом. У него целая тусовка – свингеры, садо-мазо и прочие извращенцы. Денег у него завались, и он знает, кто на что подсел. Вот ему и можно сбыть товар.
– Как скажешь, Эдди.
– Есть только одна загвоздка, – сказал Эдди с улыбкой. – Я его терпеть не могу.
Хикс покачал головой:
– Мне проблемы не нужны.
– Что ты имеешь в виду под проблемами?
– А то, что не надо мне никакой двойной игры, никаких подстав. Никакого обмана, или шантажа, или мести. Если можешь свести меня с благоразумным, культурным человеком, прекрасно. Но никаких махинаций.
– Чистая паранойя, – сказал Эдди, посмотрев на Мардж.
– А что тебе не нравится? – спросила она.
– У меня в целом мире нет ни одного врага, – сказал Эдди Пис. – Если хотите, я вас сведу с ним.
– Как насчет завтра?
– Завтра? Значит, положение у вас серьезное.
– Не вижу смысла затягивать дело. Почему бы и не завтра?
Эдди Пис встал:
– Позвони в мою службу секретарей-телефонисток, назовись Джерсоном Уолтером – это произведет на них впечатление. Я оставлю для тебя сообщение.
Призвав доверять ему, он вернулся к стойке. На автостоянке Мардж подождала у машины, пока Хикс, скрывшись в тени, мочился. Улица была застроена небольшими укромными домами под черепичными крышами. Из «Квази» не доносилось ни единого звука, музыка и беспокойный смех остались внутри бара.
Хикс усталой походкой вышел из тьмы, и они забрались в машину.
– Он стукач, я знаю. Наверняка или кинет, или сдаст. Все это спектакль.
– Действительно, – сказала Мардж. – Думаю, ты очень умно сделал, что встретился с ним в баре.
– Будь я по-настоящему умным, – ответил Хикс, выезжая со стоянки, – я бы даже не знал, что есть на свете такой Эдди Пис.
Они поехали на Стрип, мимо «Виски», «Шато Мармон», вращающегося лося. На перекрестке, когда они остановились на красный, Мардж поймала на себе взгляд парня в фуражке офицера люфтваффе.
– Как по-твоему, почему он принял меня за школьную учительницу?
– Потому что на училку ты и похожа, – ответил Хикс.
* * *
Конверс проснулся, еще не было семи. Солнце било в венецианское окно, сверкало на пластике письменных столов; на какой-то момент он подумал, что находится в офисе КВПВ.
