Текст книги "Дорога китов"

Автор книги: Роберт Лоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)

На это Колченог раздраженно хмыкнул, но согласился ― для долгого пешего перехода он не слишком годится.

А еще он знал ― узнал об этом позже, ― что получит свою долю добычи. Потому что никто ничего не прикарманивал. Так должно было быть. Но на деле все понемножку крали: серебро совали за голенища сапог или прятали под мошонкой, либо под мышками. А кто на этом попадался, бывал наказан так, как решало Обетное Братство, и для начала непременно терял всю свою добычу, да и после всего, в дороге, доставалось ему мучений.

– Мы ищем то, что найти нетрудно: христианский храм Святого Отмунда, ― продолжал Эйнар. ― Это единственное крепкое каменное здание во всей округе, с деревянными пристройками. Вот его-то и надо искать. Ворвемся, возьмем, что надо, и сразу обратно. Королевство это нынче крепко защищено, давно те деньки миновали, когда можно было здесь искать доброй поживы, а стало быть, берите только то, что сможете унести ― никаких рабов, никакой скотины, ничего тяжелого. Единственное, что нам требуется добыть это... это ― ковчег... ― Он запнулся на чужестранном слове и оглядел смущенные лица. ― Это, стало быть, такой ларец, добротно сделанный, резной и украшенный. Вот он-то нам и нужен.

– А что в нем? ― лениво спросил Кетиль Ворона.

Эйнар пожал плечами.

– Кости. Ежели то, что я слышал о таких вещах, правда.

– Кости? Чьи кости? ― с любопытством спросил Иллуги Годи.

– Да почти наверняка этого святого Отмунда, ― ответил Эйнар. ― Так эти христиане поступают со своими святыми. Засовывают их кости в ящик и поклоняются.

– Дерьмо, ― с отвращением сказал Валкнут. ― Вот ведь колдовская дрянь. И что они там, в Бирке, стряпают? ― И он зачурался, сделав знак-оберег, и все сделали тоже.

– Хороший вопрос, ― рыкнул Скапти. ― Что они будут делать в Бирке с этой грудой костей?

Эйнар пожал плечами и мрачно огляделся.

– Вам нужно знать только то, что они снарядят нас на будущий год. Каждый получит достаточно, чтобы справить новую одежду, с ног до головы, и «Сохатый» тоже будет оснащен заново. И вся добыча от набегов останется за нами, кроме того, о чем нас просили.

Все замолчали, кивая головами. А Скапти прочистил глотку и рявкнул:

– Только покажите мне, где они, эти святые!

Те, кто имел понятие, усмехнулись, а Валкнут ему объяснил:

– Святые ― это умершие последователи Христа. Их главные годи решают, кто из мертвых лучше ― те и станут богами в ихней Вальхалле.

– Решают? Вроде как на тинге? ― презрительно протянул Скапти. ― И никаких сражений?

– Они не верят в сражения, ― свысока поучал Валкнут. ― Они верят в смерть, а когда умирают, их называют мучениками. А те мученики, которые по их мнению мучились лучше других, становятся святыми.

Кто знал, те кивали, а кому это было внове, те недоверчиво качали головами. Скапти с отвращением сплюнул:

– Ну, коли у них такой порядок, завтра мы им наделаем кучу мучеников, ничем не рискуя.

Эйнар поднял руку ― волосы, как черная вода, бьющаяся вкруг камня его лица.

– Не обманывайтесь. Что там толкуют христиане ― дело одно, а это королевство ― совсем другое. Считается, что здесь следуют Белому Христу и вроде бы гнушаются битв, но стену щитов выстроят такую, что как бы нам не обдристаться, коль на беду мы наткнемся на нее. Сделаем все быстро и без шума, скоренько войдем и выйдем ― резвее, чем Колченог на бабе.

Смех. И Колченогу локтем в бок. А тот ухмыльнулся:

– Слыхал я рассказы о сокровищах, Эйнар. Не меньше драконьего клада. Мне хочется думать, что я не валяю дурака, гоняясь за детскими побасенками.

Настало внезапное молчание, и я удивился ― почему Колченог сказал это, тогда как другие, очевидно, держали язык за зубами. Позже я, конечно, узнал, почему Колченог предпочел сказать то, что сказал.

Эйнар снова оглядел всех своими черными глазами.

– Короче говоря... ― Он поднял руку, а Колченог собрался харкнуть. ― Попридержи свое весло, ― сказал Эйнар, и Колченог сглотнул.

Эйнар огладил усы и заговорил, поглядывая вокруг.

– Этот монах Мартин, он мудрец, он ныряет в мировое море знаний и выуживает отборный улов. Ламбиссон знает ему цену и прячет его, а Брондольв, как вам известно, денег на ветер не бросает.

Угрюмые усмешки были ответом, и Эйнар поскреб подбородок.

– Я... я обнаружил кое-что, и это заставляет меня поверить, что дела Бирки куда глубже, чем то, что видно на поверхности. Такой змеиный клубок. И когда я узнаю больше, вы тоже узнаете.

Колченог хрюкнул, и это походило на согласие. Другие бродили и шептались друг с другом.

Эйнар поднял обе руки, и настало молчание.

– Итак, мы ― Обетное Братство, и у нас двое новичков ― Гуннар сын Рогнальда, прозванный Рыжим, и Орм сын Рерика, прозванный Убийцей Медведя. Вы знаете нашу клятву... Есть здесь кто-нибудь, кто примет вызов?

Вызов? Какой вызов? Я повернулся к отцу, но тот молча ткнул меня локтем и подмигнул.

Медленно встал какой-то человек, как-то не слишком ловко. Второй встал с ним, и мой отец с облегчением вздохнул.

Эйнар кивнул им.

– Гаук, я знаю, ты ждешь этого с тех пор, как у тебя в прошлом году нога загнила и ты потерял два пальца.

Гаук вышел на свет костра ― тени заплясали на его лице, и оно стало мрачнее. Он кивнул:

– Да. Без этих пальцев стал я нестоек. Порою, коль не поостерегусь, спотыкаюсь, как ребенок. Когда-нибудь это случится в бою.

Другие кивнули сочувственно. Если он споткнется в стене щитов, в опасности окажутся все.

– Стало быть, ты уступаешь без боя и позора? ― спросил Эйнар.

– Уступаю, ― сказал Гаук.

– Кому?

– Гуннару Рыжему.

Вот оно что. Гаук волен уйти отсюда завтра со всем, что сможет унести, а Гуннар Рыжий займет его место. Во рту у меня пересохло. Я понял, какова дорога в Обетное Братство ― вызови и убей того, кто уже в нем состоит, а потом принеси связующую клятву. Если только кто-нибудь сам не вызовется уйти по доброй воле.

Гаук и Гуннар уже хлопали друг друга по плечам, и Гуннар (по обычаю учтивости) предлагал Гауку выкупить то, что тот не сможет унести на своем горбу. А я потел и зяб, глядя на второго человека, когда Эйнар повернулся к нему.

– Торкель? Ты уходишь без боя и стыда?

– Ухожу, ради Орма сына Рерика.

В ответ послышался ропот. Торкель был опытным воином, хорошим секирщиком, а я, как выкрикнул Ульф-Агар, ― всего лишь мальцом.

– Этот малец убил белого медведя! ― рявкнул отец в ответ. ― Что-то я не припомню рассказов о твоих деяниях, Ульф-Агар.

Темное лицо маленького человека стало еще темнее, и я понял тогда, какое проклятие тяготеет над Ульф-Агаром ― проклятие славы. Он хотел бы остаться среди живых после того, как его не станет, он завидовал тем, кто имел то, чего он хотел и чего не мог украсть.

Ему позволяли всего лишь прикоснуться к преданию, вдруг понял я ― и устыдился своего понимания.

Эйнар погладил себя по подбородку, размышляя.

– Трудно отказаться от хорошего человека ради неиспытанного. Для того и поединок. Иначе как узнаем, что мы получаем, коль не увидим новичка в деле?

Торкель пожал плечами.

– Не имеет значения, каков он ― потому как он будет драться лучше меня, потому как я вообще не желаю драться. Драться с последователями Христа. Потому как моя женщина на Готланде ― из них, и я дал ей клятву ― поклялся клятвой Одина, ― что не стану принимать участие в набегах на их святые места. Так что мне лучше уйти, потому как, ежели у Бирки такие замыслы, мне с ними не по пути.

Тут Эйнар нахмурился.

– Ты давал клятву всем нам, Торкель. Можно ли ее отменить из-за обещания женщине? Или твоя клятва нам меньше, чем клятва женщине?

– Ты никогда не видал моей жены, Эйнар, ― мрачно сказал Колченог, кутая жилистое тело в огромный плащ. ― Непростое дело ― нарушить клятву, данную ей.

Все, кто знал жену Колченога, рассмеялись понимающе. Прежде чем Эйнар успел ответить, Иллуги Годи стукнул древком о камень, и настало молчание.

– Это не обещание жене, ― сурово сказал он. ― Это клятва Одину. Как бы глупо ни звучало, это все же клятва Одину.

– Наша клятва тоже приносится Одину, ― возразил Эйнар, и Иллуги нахмурился.

– Наша клятва приносится друг другу под оком Одина. Клятва Одина, которую принес Торкель, может быть вернее, а сам Торкель, полагаю, должен смириться с последствиями того, что он принес слишком много клятв. И все же он не нарушает своей клятвы братству, если кто-то займет его место.

На это все закивали головами в знак согласия, а Эйнар пожал плечами и повернулся ко мне.

– Ладно, ты займешь место хорошего человека, Орм сын Рерика. Постарайся, чтобы мена оказалась стоящей.

Я принят ― я шагнул вперед и хлопнул Торкеля по плечу. Он кивнул мне. И отошел.

Все было кончено. Я стал частью Обетного Братства Эйнара Черного.

Позже я увидел Торкеля и отца голова к голове ― беседуют, и что-то изводило меня, тревожило и грызло, пока я не заговорил об этом с отцом.

– Ты это устроил, ― упрекнул я, и к моему удивлению, отец ухмыльнулся и кивнул, прижав палец к губам.

– Да. Торкель хотел уйти ― уйти на время. У него в Дюффлине ирландка, а Дюффлин прямо через море отсюда, но он не давал ей клятвы Одина. Клянусь задницей Локи, какой здравомыслящий человек стал бы это делать, а?

– Почему он хочет уйти?

Отец нахмурился и смущенно поскреб подбородок.

– Рассказы о сокровище Атли, ― ворчливо ответил он. ― Торкель считает, что это глупости, полагает, что садок мыслей Эйнара отклонился от намеченного пути.

– Тогда почему он прямо так и не сказал? ― спросил я, юнец и дурак.

Мой отец хлопнул меня по плечу ― не особенно нежно, подумал я ― и ответил:

– О таком не говорят людям вроде Эйнара. Разумеется, коль у тебя нет изначального преимущества и быстрых ног и коль скоро ты не готов сражаться. Нет, Торкель решил уйти, когда оказался здесь, ему не хотелось сражаться, не хотелось терять все свое имущество. А так он благополучно уйдет с мешком рубленого серебра, ты же получишь хороший морской сундук, лишний набор одежды и пристойный щит.

– У меня нет ничего... ― начал я, но отец хлопнул меня по плечу. Глаза блестели в темноте.

– Слишком долго от меня не было толку, ― сказал он. ― Теперь надо поспешать, чтобы нагнать упущенное, а гнуть спину на хуторе ― это, думаю, уже не для моих старых костей. Так что я потрачу нажитое, как мне хочется. ― Потом помолчал и добавил: ― Держи язык за зубами рядом с Эйнаром. Когда супит брови ― он опасен.

И вот в сверкающей звездами предрассветной тьме я собираюсь вместе с остальными ― меч в руке, щит Торкеля с начертанными в виде спирали рунами-змеями, ― я дрожу, и у меня сосет под ложечкой.

Мы помогли столкнуть «Сохатого» с галечника, прежде чем наступит отлив, чтобы он не застрял на отмели на много часов. Мой отец, конечно, останется ― он ведь кормчий судна и может понадобиться Колченогу, коль на них нападут. Также и Вальгард, если корабль потребует починки. Остальные восьмеро остававшихся ― люди довольно крепкие, но у всех у них по той или иной причине были не в порядке ноги.

Удивило меня, что Скапти идет вместе с основным отрядом ― не то чтобы я собирался сказать вслух, что он слишком толст для пешего перехода, ― но еще сильнее удивился, увидев, что на нем кольчуга. Еще на нескольких тоже были кольчуги, только без нижних подкольчужных рубах.

Потом, конечно, я понял, что ни один умный человек, ожидающий битвы и имеющий хорошую кольчугу, не откажется от нее добровольно, а самый легкий способ нести ее ― это надеть на себя, что варяги и сделали.

Двое же вышедших из Братства простились, взвалили на себя свои узлы и мешки и припустили в противоположную нашей сторону. К тому времени, когда мы доберемся до христианского храма, они уйдут достаточно далеко, чтобы их могли посчитать участниками сего подвига. Ежели, конечно, будут идти быстро.

Ульф-Агар раскатал свою кольчугу, завернутую в овечью шерсть ― жир предохранял ее от ржавчины. Я же, решив как-то исправить наши отношения, подошел, чтобы предложить помощь, когда он вскинул кольчугу из тяжелых колец себе на плечи.

Но он с силой отбросил мою протянутую руку и зло зыркнул глазами. Это было чересчур, и я поневоле ощетинился. Но тут Иллуги Годи стал между нами и увел меня в сторону, разговаривая при этом так, словно ничего не произошло.

– Хороший у тебя меч, Орм сын Рерика. Но вот тебе маленький совет: несколько раз оботри его шерстью только что зарезанной овцы. На него попали морские брызги, а от этого металл ржавеет быстрее, чем от чего-либо другого. На самом же деле тебе нужны для него ножны, но не мягкие кожаные, потому что в них металл тоже быстро ржавеет. Лучше из дерева, с подкладкой из овечьей шкуры. Кроме всего прочего, ножны заменят добрую дубинку, если придется...

Когда мы отошли от Ульф-Агара настолько, что он не мог нас слышать, Иллуги Годи дружески хлопнул меня по плечу и оглянулся ― взъерошенная голова Ульф-Агара как раз появлялась из кольчуги, руки молотили по воздуху.

– Ты хотел как лучше, но боюсь, что сделал еще хуже. Те, кто носит кольчугу, считают так: коли не можешь надеть ее или снять без помощи, стало быть, тебе и не полагается ее иметь. Так что ты просто оскорбил его.

– Я не знал, ― сказал я, сердце мое упало.

– Наверное, он понимает, ― отозвался Иллуги Годи, ― но это не поможет. Какое-то зло грызет его, и, покуда он сам не разберется с ним, ты и он всегда будете злиться. Поскольку ты не можешь с ним драться, я бы на твоем месте держался от него подальше, когда возможно.

Иллуги отошел, и тут появился мой отец, глянул на меня вопрошающе, и я рассказал ему, как было. Он погладил себя по подбородку и покачал головой.

– Иллуги хороший человек, так что лучше следовать его советам. Почти всегда. Ведь у него, как и у всех, свои причины, которые привели его в Обетное Братство.

– Какие же? ― спросил я, а он насмешливо прищурил один глаз.

– Ты многое хочешь знать. Он думает, что Асгард осажден Белым Христом, а наши боги спят.

– А ты? Какие у тебя причины?

На сей раз взгляд его был сердитым.

– Ты слишком много хочешь знать. ― Потом отец через силу улыбнулся и вынул круглый кожаный шлем. ― Одна из вещиц Стейнтора, оставил про запас. Он подобрал его в прошлом году, но сам носить не может.

Мне шлем показался прекрасным ― немного великоват, без крепящих ремней и с хорошим железным наглазником.

– Почему Стейнтор не может его носить?

Отец постучал по железу наглазника.

– Он лучник. А эта штука мешает целиться. Лучники все носят шлемы без них. И никаких кольчуг ― даже полурукава мешают тетиве. Вот почему они стоят на краю битвы, людей подстреливают. ― Он сплюнул. ― Никто не любит лучников ― коль это не свои лучники.

Мы хлопнули по рукам.

– Будь благополучен, мальчик, ― сказал он и пошел к кораблю.

Эйнар, в шлеме и кольчуге, с двумя мечами на поясе, со щитом, висящим за плечом, оглядел собравшихся. Он вручил копье со свернутой вкруг древка тканью тощему Валкнуту.

– Идем ровно, и не шуметь. Держимся вместе ― всякий, кто остановится в пути отлить или отпить, рискует отстать, а мы не станем возвращаться и искать его. Ударим быстро и крепко, возьмем то, за чем пришли, и уйдем. Не пытайтесь унести что-нибудь тяжелее собственного веса. Не то либо отстанешь, либо придется бросить это по дороге.

Он еще раз окинул всех взглядом и кивнул, потом стал во главе нашего отряда и повел нас ровным быстрым шагом в лес, в скрытую ночью землю, навстречу первому серебристому пятну рассвета.

Шагали ходко. Никто не разговаривал, стояла тишина, пока скорость шага не начала сказываться ― громким отрывистым дыханием. Только оно, да еще позвякивание о кольчуги щитов, висящих оплечь, да щелк и треск другого снаряжения, да шуршание папоротника под ногами говорили о движении почти пяти десятков человек в полном вооружении.

Через час Эйнар остановил нас. Небо стало серым, переходя в молочно-белое там, где за этой пеленой зимнее солнце старалось зацепиться за тонкий черный край мира. Деревья рисовались черными скелетами, и там было что-то еще.

Темное пятно с башней и слабый красноватый отблеск света. Все это увидели; тут же послышалась приглушенная возня ― люди завязывали ремни, снимали щиты, обнажали оружие.

Эйнар велел нам опуститься на одно колено, потом послал Гейра и Стейнтора в сумрак. Какое-то время мы видели их ― темные тени на рассветном небе; для тех же, кто смотрел с башни, они были невидимы. Я отер пересохшие губы, слыша собственное дыхание, усиленное до хрипа нащечниками шлема. То, что было впереди, казалось мощной крепостью, а на свету стали различимы другие постройки, поменьше, сгрудившиеся вокруг.

Гейр и Стейнтор скользнули обратно. Мы все слушали.

– Свет горит на воротах в деревянной стене, которая стоит кругом, ― доложил Гейр, вытирая свой сопливый нос-мешок. ― Ворота ― единственный вход, коли, конечно, не захочешь лезть через частокол в семь футов. Оно сильно защищено, это место.

Он замолчал, как оказалось, для пущей важности, а Стейнтор ухмыльнулся и прибавил:

– Только эти проклятые ворота широко и гостеприимно раскрыты. Видать, давненько на здешних не нападали. Они уже и забыли.

– Большой каменный храм и шесть пристроек, ― добавил Гейр, ― все из плетней и прутьев, первым делом конюшня, это уж точно. Потом, может быть, кузница ― я учуял запах углей, жара и луженого железа. Хлебопекарная печь под крышей. Остальное может быть чем угодно.

Эйнар почесал нос и прищурился. Потом пожал плечами.

– Вход один ― стало быть, и выбирать не надо.

Он встал, и мы тоже. Быстрым шагом мы двинулись за Гейром и Стейнтором, почти бегом по папоротнику, и когда подошли к стене с воротами, первый розовый свет встающего солнца коснулся самых кончиков бревен частокола, а мы молча припустили бегом и ввалились все разом в эти ворота под светочем, зажженным для того, чтобы приветствовать усталых путников.

Сопротивление было слабым, почти никаким. Кетиль Ворона ненароком наткнулся на сторожа, человека в бурой рубахе, спавшего в маленькой будке у ворот. Кетиль сперва заглянул туда, потом вошел в поисках добычи, но ничего не увидел в темноте.

Пока ворчливый голос не выдал сторожа, он думал, что там никого и нет, в этой сторожке, такой маленькой и тесной, что у него не хватало места как следует размахнуться мечом. Кетиль Ворона махал им вслепую, пока невидимый сторож не закричал, а тут меч застрял в балке, и Кетиль, кляня все на свете, никак не мог его вытащить.

Половина отряда, услышав возню и увидев его затруднения, завыла от смеха. Сторож, кинувшись на Кетиля и сбив его с ног, выбрался из сторожки, совершенно обезумевший от страха.

Тогда-то Валкнут шагнул вперед и метнул свою ручную секиру, которая угодила сторожу в левую часть лба, а звук был такой, будто навозом шлепнули в стену. Удар отбросил его в сторону, он упал на спину, булькая, как некий неведомый длинноносый зверь. Кровь била из месива, бывшего его лицом, и растекалась лужей.

Кетиль Ворона с грохотом выскочил из сторожки, темный от гнева, и насмешки стихли, потому что он размахивал мечом. Но пока поздравляли Валкнута с ударом ― все согласились, что это был прекрасный удар, потому что секира была не для метания, а для ручного боя, ― в темноте то и дело посмеивались и прохаживались насчет Кетиля.

Валкнут же молча поставил ногу на окровавленную грудь мертвого и резким движением запястья вытащил свою секиру. Она вышла, чуть причмокнув, и Валкнут, кинув ничего не выражающий взгляд на Кетиля, отер кровь и мозги бурой рубахой мертвеца и пошел прочь ― секира в одной руке, копье со свернутым стягом в другой.

Кетиль Ворона поймал мой взгляд, и я заморгал, увидев, какое у него лицо, а потом благоразумно решил, что каменный храм с башней, пожалуй, меня интересует больше, и потрусил туда.

Оказалось, что изнутри это одно обширное помещение с замечательным полом из каменных плит. А на башне не нашлось никаких лучников, ничего, кроме колокола. Там лежали, растянувшись, два тела в буром, извергая кровь на плиты. Полдюжины других согнали в дальний конец помещения, и Эйнар стоял голова к голове с Иллуги Годи.

Странное место. Я таращил глаза на скамьи и алтарь для жертвоприношений, возле которого столпилась большая часть людей. Позади алтаря, над головами ― окно, заполненное кусочками цветного стекла в виде человека, на голове которого было что-то вроде сияющей шляпы. Стены тоже разрисованы странными картинами.

Рассветный свет лился через это окно и был похож на Биврест, радужный мост, и пятнами лежал на алтаре. Тогда я не знал этого, но такое окно было не меньшей редкостью, чем зубы у курицы, ― другое такое я увидел только в Великом городе Константинополе.

Но все это не шло ни в какое сравнение с тем, что висело ниже на стене. Две толстые тесины, одна продольная, другая поперечная, а на ней ― деревянная фигура мужчины, подвешенного за руки. Нет, не подвешенного. Я увидел ― пригвожденного сквозь руки и ступни. На голове какая-то странная корона, которая впивалась колючками ему в лоб, и еще, похоже, в боку у него зияла рана. Все это было прекрасно вырезано.

– Значит, это их бог, да? ― спросил я у Иллуги Годи к большому раздражению Эйнара.

– Сын их бога, ― ответил годи. ― Римляне прибили его к тем тесинам, но последователи Христа говорят, что он не умер.

Это производило впечатление. Я подумал, что ежели бог позволил прибить себя гвоздями к деревяшкам, то он не ахти какой бог ― наши-то боги умные или, на худой конец, сильные воины, ― однако, коль скоро он пережил все это и вышел из такой переделки с улыбкой, с этим Христом нужно считаться.

– У тебя все? ― язвительно спросил Эйнар, потом повернулся к Иллуги Годи. ― Так где это? Ты должен знать, жрец.

Иллуги Годи присел на корточки, порылся в своем мешке и вынул кости с рунами. Я увидел, как люди в буром начали махать туда-сюда руками ― так, судя по всему, они чурались от злого глаза. Я рассмеялся. Иллуги не был злым.

Он бросил; кости звякнули. Он добыл из мешка горсть тонкого белого песка и сдул его с ладони в сторону алтаря, потом встал и улыбнулся.

– Здесь, ― сказал он и указал на алтарь.

Понять, что именно там можно что-то спрятать, не составляло труда ― во всем этом здании алтарь был едва ли не единственной вещью. И как я заметил, развеянный Иллуги песок лег неровно ― там, где алтарь касался плит пола. Песок завалился в щели, что означало: под ними пустота. Ох, умен же был этот Иллуги Годи.

Эйнар и Валкнут осмотрели алтарь, но там ничего не было ― ни ручки, ни какой-либо пометы. Недоумевая, они скребли в затылках, пока Гуннар Рыжий, более искушенный в устройстве тайников для сокровищ, не вышел вперед, не привалился к алтарю плечом и не толкнул.

Со скрежетом алтарь отодвинулся на несколько футов, открылись каменные ступени. Факел озарил маленькую кладовку, и содержимое ее вскоре вынесли наверх и разложили на плитах пола.

Там была тонкая серебряная тарелка, две металлические чаши ― золотые, хмыкнул Иллуги ― и две пустотелых серебряных палки, которые, как сказал Гуннар Рыжий, служили державами для толстых сальных свечей. Странно говорить об этом сейчас, но я никогда не видел таких и столь дивился на них, что чуть не пропустил дальнейшие чудеса.

Гейр вышел из подпола с двумя ящиками. Первый был наверняка тот, который требовался Эйнару, ― толстый, украшенный шишкой размером с человеческую голову. Другой был более плоским; Гейр поднял его и перевернул. Он был усеян цветным стеклом и имел огромную застежку, которую Гейр с легкостью оторвал, прикусил и с восхищением объявил:

– Серебро.

Потом, к моему изумлению, ящик раскрылся на две половины, и зашуршало множество плоских пластинок. Гейр переворачивал их снова и снова, а я смотрел, широко раскрыв рот ― что твоя лошадь с отвисшей губой.

– Он заполнен пластинками, ― удивился я. ― На них краска, да еще какие-то звери и птицы.

– Это книга, ― терпеливо объяснил Иллуги Годи, а Гейр хмыкнул. ― Христианские монахи такие делают. Это их священные писания. Вроде рун.

Чепуховина, презрительно подумал я. Руны вырезают на камне, или на дереве, или на металле ― иначе как они сохранились бы? Гейр вырвал одну пластину, чтобы показать мне, как эта штука ― книга ― работает, и я услышал, как один из людей в буром, тот, что с серебряными волосами, застонал.

Стейнтора интересовали вещи поважнее, и он раздраженно ворчал совсем из-за другого.

– Стало быть, никаких женщин?

– Христианские священники не якшаются с женщинами, ― сообщил Иллуги Годи, и Стейнтор бросил на него тяжелый взгляд.

– Херня. Раньше я трахал баб в этих христианских домах.

– Те женщины ― христианские жрицы, ― терпеливо объяснял Иллуги. ― Но они не водятся с мужчинами.

– Хватит, ― вмешался Эйнар, хлопнув Стейнтора по плечу. ― Все равно, пахать здесь свежие борозды нет времени, и никто не потащит с собой женщин. И зачем вы здесь? Или я не велел собрать всех этих бурых в одном месте?

Словно в ответ, воздух раскололо тяжелым гулким ударом, за ним последовал другой. На мгновенье все опешили, потом Эйнар заорал:

– Колокол! Проклятый колокол!..

Гуннар Рыжий первым вломился в чулан в дальнем конце под башней.

Непокорный человек в бурой рубахе продержался достаточно долго, чтобы еще раз потянуть за веревку, прежде чем удар Гуннара размазал его зубы, кровь и мозги по противоположной стене. Колокол прогудел еще дважды ― будто призрак того человека все тянул за веревку, ― после чего замер и смолк.

А люди в храме ― оружие наизготовку ― стоят, не зная, чего еще ждать, губы облизывают. Стейнтор, сознавая, что вся тревога по его вине, пожал плечами, как бы извиняясь, торопливо склонился под гневным взглядом Эйнара и выбежал на поиски.

Эйнар в ярости ухватил толстый ящик, велел двум варягам взять остальное, потом повернулся к Кетилю Вороне и Ульф-Агару, дернув подбородком в сторону сгрудившихся бурых.

– Убейте их, потом быстро к воротам. Теперь придется спешить.

Я вышел, оборачиваясь, ― Валкнут нетерпеливо вытолкал меня за дверь. Послышались крики.

Снаружи молча толпилось Обетное Братство. Ни одна постройка не была подожжена, звон колокола помешал, и кто-то сказал, что надо бы это сделать, но Эйнар возразил, что слишком много времени уйдет на то, чтобы развести огонь.

– Они пойдут за нами! ― рявкнул он. ― Возвращаемся на «Сохатого» ― и быстро!

Гейр и Стейнтор побежали вперед, а он повел нас быстрым шагом, почти рысцой. Было уже совсем светло, но пасмурно, моросил дождь. Я заметил, что птицы трещат, как безумные.

Мы были на полпути к кораблю, может, и ближе, спускались по склону с красным папоротником, когда нас настигли.

Скапти, отдувающийся позади, вдруг завопил и указал назад. Все остановились и обернулись ― темные на коричневом и серо-зеленом, появились всадники, гнавшие лошадей по спутанным папоротникам и утеснику.

– Вершина холма, линия ― в три ряда! ― рявкнул Эйнар. ― Шевелись!

Пусть Обетное Братство спотыкалось и задыхалось, но свое дело они знали. Все ― кроме меня.

Они выстроились в три ряда: те, кто в кольчугах ― впереди, копейщики вторыми, все остальные ― сзади. Эйнар, проходя перед передовыми, увидел меня.

– Защищай Валкнута, юный Орм. А ты покажи им, с кем они имеют дело.

Валкнут развязал ремешки, и ткань, свернутая на его копье, развернулась ― стяг. Белый с черной птицей. Я понял, внезапно вздрогнув, что это Стяг Ворона. Я буду сражаться под Стягом Ворона ― как в саге.

У Валкнута в свободной правой руке ― топор.

– Стань слева от меня, Убийца Медведя. Ты ― щит, которого у меня нет! ― рявкнул он.

Я кивнул. Гейр и Стейнтор стояли с той же стороны ― по левому крылу. На другом конце занял место Скапти ― там хватало места для размаха его длинной данской секиры.

Эйнар усмехнулся, утирая капли пота из-под края шлема.

– Это не конница. Пешие на конях. Нынче не придется биться с конниками в кольчугах, нас ждет всего-навсего встреча с толстобрюхой дружиной какого-то местного богача.

Я увидел, как всадники спешились, заметил, что большая часть их в коже и имеет щиты, копья и секиры. Как и мы.

Один из них, в кольчуге и голосистый, заставил своих построиться тремя рядами ― опять же как мы. Их было много, наверное, человек на двадцать больше, чем нас, и они обошли нас с краев. Засвистела секира ― это Скапти на пробу размахнулся, определяя, докуда достанет.

Сеяла морось, все пропитывая насквозь. С нас капало, мы ждали среди папоротника и вереска.

Эйнар стряхнул дождь с глаз и хмыкнул, глядя на людей внизу. Они не спешили подходить к нам, и тут Эйнар подошел к Скапти. О чем-то они потолковали, потом Скапти просто бросил свою секиру и вынул более тяжелый из тех двух мечей, что были у него, тот, который он называл «Щитодробителем». Эйнар встал позади нас.

Скапти вышел вперед, повесив щит на руку.

– Мы не можем ждать. Именно этого они хотят, так я думаю, ― дождаться подмоги, прежде чем сразиться со Стягом Ворона.

Последовал общий согласный ропот, и Скапти кивнул.

– Кабанье рыло. Пробьем их стену щитов, раскидаем их.

Он сделал несколько шагов вперед, и все скользнули на свои места, как хитроумная игрушка. Щиты перекрывали один другого, отряд сгрудился клином, прикрыв плечи щитами и напружившись. А Скапти впереди упирался, словно сдерживал, скользя ногами по папоротнику ― тонкое равновесие между силой и ловким торможением.

Упираясь, люди толкались; сила клина нарастала, пока он двигался вниз по склону, со Скапти в качестве тормоза. Мне некуда было деться, и я пристроился в тылу, по-прежнему держась Валкнута.

Шагах в двадцати от строя дружины с ее перекрывающими щитами Скапти что-то прокричал, и наши, те, что сзади, поднаперли. Скапти сделал два-три шага, поднял щит, оторвал ноги от земли и был брошен вперед ― огромный пробивающий брешь таран в острие кабаньего рыла.

Стена щитов раскололась; людей раскидало в разные стороны. Обетное Братство уже ворвалось в их ряды. Битва ― крики, урчание, взмахи, свист, оскальзывание ― месиво крутящейся стали, крови и осколков кости.

Иные из дружинников с флангов бросились вперед; две стрелы, прямо в щиты, и они остановились, видя, что Гейр и Стейнтор вновь натянули луки. Тогда они скрылись за своими большими круглыми щитами и попятились, все, кроме двух, которые выступили вперед, направляясь к Стягу Ворона, к Валкнуту.

И ко мне.

Валкнут отступил на шаг, поднял секиру и метнул ее. Она отскочила от щита одного из тех людей, крутанулась в воздухе и угодила в задних.

А тот человек с торжествующим криком пошел, спотыкаясь, на Валкнута. Валкнут же с силой воткнул в землю копье со Стягом Ворона, выхватил длинную секиру, присел ниже меча и щита этого человека и выпотрошил его одним взмахом ― поперек живота. Тот все еще бежал, когда его утроба раскрылась и все сине-белые кишки выпали, словно веревка, ― и он в них запутался.

Другой шел на меня. Я окаменел... но первый натиск выдержал ― почувствовал, как его меч ударил по моему щиту, отскочил от металлического обода и едва не задел меня по носу.