Текст книги "Патрульные Апокалипсиса"

Автор книги: Роберт Ладлэм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

– Я не желаю слушать ваши оскорбления! – раздраженно воскликнул Крёгер. – Вообще-то вас не считают вполне надежным, так что советую не хитрить со мной. Вы знаете, что это чревато для вас дурными последствиями.

– Обойдусь и без вас: я человек богатый.

– Найдите нам Гарри Лэтема!

– Конечно, я постараюсь…

– Пожертвуйте этой ночью, проверьте все источники, какие только у вас есть: французов, американцев, англичан – всех. Узнайте, где они спрятали Гарри Лэтема! Я – в «Лютеции», номер восемьсот.

– Верхний этаж. Значит, вы важная птица.

– Я не засну, пока вы не позвоните.

– Это глупо, доктор. Вы, как врач, должны знать, что недосыпание нарушает ясность мысли. Но слова ваши так неопровержимы, а угрозы так убедительны, что, заверяю вас, я постараюсь сделать для вас все.

– Sehr gut![85]85
  Очень хорошо! (нем.)


[Закрыть] – сказал Крёгер. – Теперь я расстанусь с вами. Постарайтесь не разочаровывать ни меня, ни Братство – вы знаете, чем это чревато.

– Да.

Крёгер вскоре скрылся в тумане, а Клод Моро медленно пошел к стоянке такси на левом берегу. Ему предстояло подумать о самых разных вещах, в частности и о том, есть ли во Втором бюро канал непрослушиваемой связи. Слишком многое от него ускользало.

В 7.42 утра по вашингтонскому времени Уэсли Соренсон вошел в свой кабинет в отделе консульских операций; кроме него, там была только секретарша.

– Все сообщения, поступившие за ночь, у вас на столе, сэр, – сказала она.

– Спасибо, Джинни. Надеюсь, ты записываешь себе сверхурочные. Никто не приходит сюда раньше половины девятого.

– Когда у меня болеют дети, вы относитесь к этому с пониманием, так что не думайте об этом, господин директор. К тому же я успеваю все разложить до появления ваших подчиненных.

«Они просачиваются сюда под самым разным видом – вам этого и не угадать», – подумал Соренсон. В четыре часа он был на авиабазе «Эндрюс» и сам пересадил двух неонацистов из парижского самолета в принадлежащий морской пехоте фургон, который отвезет их на конспиративную квартиру в Вирджинии. Несмотря на крайнюю усталость, шеф отдела консульских операций решил отправиться туда вскоре после полудня и лично допросить пленных – этим искусством он прекрасно владел.

– Есть что-нибудь срочное? – спросил он секретаршу.

– Все срочное.

– Значит, все по-прежнему.

Войдя в кабинет, Соренсон сел за стол, на котором лежали папки с наклейками: Народная Республика Китай, Тайвань, Филиппины, Ближний Восток, Греция, Балканы и, наконец, – Германия и Франция.

Он раскрыл папку с надписью «Париж». Сообщения оказались неожиданными, как взрыв бомбы. На основании отчетов полиции описывалось нападение на квартиру полковника Витковски, но не было даже упомянуто о том, что полковник отправил двух пленников на военном самолете в Вашингтон. Говорилось также о сгоревшей штаб-квартире неонацистов в комплексе складов «Авиньон». Судя по всему, это были убийцы, но все они исчезли. Последней лежала зашифрованная телеграмма от Витковски, раскодированная в отделе Соренсона. Это было как извержение вулкана: «Герхард Крёгер в Париже. Охотится за Гарри Лэтемом. Объект предупрежден».

Герхард Крёгер – хирург, таинственный человек и ключ ко многому. Никто, кроме американской разведки, ничего не знал о нем. «В известном смысле, – подумал Соренсон, – это плохо. Следовало бы поделиться своими знаниями с французами и с англичанами, но ЦРУ – и это мнение разделяет Нокс Тэлбот – не доверяет им».

В 8.00 зазвонил телефон.

– На проводе Париж, – сказала секретарша. – Мистер Моро из Второго бюро.

Соренсон тихо охнул и побледнел. Связь с Моро прекращена: он под подозрением. Шеф отдела консульских операций глубоко вздохнул, взял трубку и заговорил, тщательно обдумывая слова:

– Привет, Клод, рад тебя слышать, дружище.

– Судя по всему, Уэсли, мне от тебя звонка не дождаться.

– Не понимаю, к чему ты клонишь.

– Да как же: за последние тридцать шесть часов произошло многое, касающееся нас обоих, но ни одно сообщение не поступило в мою контору. Разве это сотрудничество?

– Я… я не знаю, Клод.

– Конечно, знаешь. Меня систематически оттесняют от участия в операции. Почему?

– Не знаю, поскольку операцию провожу не я.

– Не надо, Уэсли. На оперативной работе ты прекрасно умел лгать, но не лги тому, кто занимался этим вместе с тобой. Мы же помним, как это делается. Кто-то от кого-то что-то услышал, и устрица разбухает, выдавая фальшивый жемчуг. Но об этом мы еще поговорим. Раз уж ты по-прежнему в деле, у меня, кажется, есть для тебя пешка.

– А именно?

– Кто такой Герхард Крёгер?

– Кто-кто?

– Ты же наверняка уже слышал это имя. Крёгер-врач.

О Крёгере Второму бюро не сообщали, ибо Моро вывели из игры. Он что, прощупывает?

– Сомневаюсь, что слышал это имя, Клод. Герхард… Крёгер – так?

– Вот это уже просто оскорбительно, но я прошу тебя, ибо моя информация слишком важна. Крёгер шел за мной, остановил меня во время вечерней прогулки и дал понять мне, что если не наведу его на Гарри Лэтема, то я мертвец.

– Что-то странно! С чего бы ему обращаться к тебе?

– Я задал ему тот же вопрос и услышал то, чего и ожидал. У меня есть люди в Германии, как и во многих странах. Год назад мне пришлось спасать одного из них, которого захватили бритоголовые в Мангейме. Я вытащил его примерно за шесть тысяч американских долларов – по-моему, дешево. Но так они узнали о существования Второго бюро и о том, что сделка не могла состояться без моего ведома.

– Но ты никогда раньше не слышал о Герхарде Крёгере?

– До прошлого вечера – нет, я же тебе сказал. Я вернулся к себе в контору и просмотрел наш архив за последние пять лет – ничего. Кстати, он остановился в отеле «Лютеция», номер восемьсот, и ждет моего звонка.

– Ради всего святого, бери его!

– О, он не удерет, Уэсли, будь уверен. Но почему бы нам немножко с ним не поиграть? Он, конечно, работает не один, а мы ищем более крупную рыбу.

Соренсон испытал огромное облегчение. Клод Моро чист! Он никогда не сдал бы Герхарда Крёгера, не назвал бы отеля и номера, если бы работал на Братство.

– Может, тебе станет легче, когда ты узнаешь, что и я на некоторое время был отстранен от операции, – сказал Соренсон. – Думаешь, почему? Потому что мы вместе работали, в частности в Стамбуле, где ты спас мою задницу.

– Ты сделал бы для меня то же самое.

– Именно так я и сказал Управлению и повторю снова.

– Минуточку, Уэсли, – сказал Моро. – Кстати о Стамбуле: помнишь, однажды аппаратчики КГБ решили, что ты – двойник, информирующий их начальство в Москве?

– Еще бы! Они жили как паши, владеющие несметными богатствами, и до смерти тогда перепугались.

– И стали откровенничать с тобой, да?

– Да, несли всякую чушь, чтобы оправдать свой образ жизни. Это была, как правило, чепуха, но не все.

– Тем не менее они доверились тебе, да?

– Да.

– Тогда пусть все остается как есть. Я – вне операции, ибо мне не доверяют. Возможно, мне удастся поиграть с доктором Крёгером и кое-что разузнать.

– Значит, тебе что-то для этого нужно?

– «Всякая чушь», как ты только что сказал. Ничего определенного, но что-нибудь более или менее правдоподобное.

– Например?

– Где Гарри Лэтем?

Но Гарри Лэтема нет. И сомнения вернулись к бывшему глубоко законспирированному разведчику.

– Даже я этого не знаю, – сказал Соренсон.

– Я не прошу тебя сказать, где он на самом деле, – прервал его Моро, – только где он может быть. Но так, чтоб они поверили.

Сомнения отступили.

– Ну, есть такая организация – «Антинейцы»…

– Они об этом знают, – снова перебил его Моро. – Этих не выследить. Что-нибудь еще.

– Они, несомненно, знают про Витковски и де Фрис…

– Конечно, – ответил шеф Второго бюро. – Назови мне какое-либо место, где, немного потрудившись, они смогут увидеть, как действуют наши люди.

– Полагаю, это – Марсель. Мы там сотрудничаем с французами по части наркотиков: слишком много наших людей было там перекуплено или ликвидировано. Вообще-то обнаружить нас в Марселе большого труда не составит. Но это отпугнет их.

– Отлично. Этим я и воспользуюсь.

– Клод, должен тебе признаться: я хочу восстановить здесь твою репутацию. Мне невыносимо знать, что тебя подозревают.

– Пока не делай этого, дружище. В такие игры мы уже играли.

Моро повесил трубку и откинулся в кресле, устремив взгляд в потолок. Он перебирал в памяти каждый фрагмент разговора. Теперь он вышел на финишную прямую. Риск был огромен, но остановиться Моро не мог. Главное – отомстить.

Глава 18

Поскольку считалось, что Дру Лэтем покинул этот мир, прикрепленная к нему машина Второго бюро была отозвана. Однако Витковски дал указание транспортному отделу посольства обеспечить безопасность некоего офицера и его дамы. Три человека дежурили, сменяя друг друга, по восемь часов, и машина без опознавательных знаков была всегда к услугам офицера на рю Мадлен. Полковник разъяснил морским пехотинцам, которым предстояло нести дежурство, что если они узнают офицера, то это должно остаться тайной. Иначе их отправят назад, на Пэррисайленд, где поместят с новобранцами самого низкого разбора, а их послужной список будет навсегда замаран.

– Вам незачем это говорить, полковник, – возразил морской пехотинец. – Простите, сэр, но это нас чертовски унижает.

– Тогда примите мои извинения.

– Вот так-то лучше, – заметил капрал. – Мы служили в посольствах начиная с Пекина и кончая Куала-Лумпур, где действительно приходилось соблюдать меры безопасности.

– Хог прав! – шепнул второй капрал, а вслух добавил: – Мы не армейские, сэр. Мы – морская пехота.

– Ладно, ребята, простите старика. Такое уж я ископаемое.

– Мы знаем, кто вы, полковник, – сказал сержант. – Можете не беспокоиться, сэр.

– Благодарю вас.

Трое капралов отправились в недра транспортного отдела, а до слуха Витковски долетело:

– Ему бы надо быть морским пехотинцем. Черт побери, я готов идти за этим сукиным сыном даже под пули.

Стэнли Витковски подумал, что это самая высокая похвала, какую он слышал за всю свою профессиональную жизнь. Но сейчас следовало думать о другом – и не в последнюю очередь о Дру Лэтеме и Карин де Фрис. Позднее время и усталость склоняли Лэтема к тому, чтобы он задержался в квартире Карин, а не ехал в «Чистый дом» антинейцев, которые к тому же опасались, что за ним все еще следует «хвост». Через несколько дней, если все обойдется без происшествий, они обсудят возможность его приезда, но только обсудят.

– Он ввязался в дела, слишком для нас громкие, – сказала суровая женщина из «Мэзон-Руж». – Мы восхищаемся им, но не можем допустить, чтобы нас раскрыли.

Что же до Карин, то оставаться в посольстве для нее не имело смысла. Адрес Карин числился только в книгах службы безопасности, и узнать его можно было лишь с разрешения полковника. Им интересовались несколько атташе, однако не получили его. Витковски вздохнул с облегчением, услышав признание Карин:

– Я не бедна, полковник. У меня в Париже три машины в разных гаражах. И я меняю облик вместе с машиной.

– У меня словно гора с плеч свалилась, – сказал Витковски. – Это очень умно придумано, поскольку ваша голова хранит слишком ценную информацию.

– Это придумано не мною, сэр. Генерал Райхерт, главнокомандующий НАТО, отдал такой приказ в Гааге. Там американцы поплатились за это, но и обстоятельства были другие. Не думаю, чтобы здесь такое могло случиться.

– Вы и не должны быть бедны.

– Я посвятила себя делу, полковник. Деньги – не самое главное.

Этот разговор состоялся четыре месяца тому назад, и Витковски тогда понятия не имел, до какой степени новая сотрудница посвятила себя делу. Теперь он в ней не сомневался. Мысли полковника прервал звонок его личного телефона.

– Да?

– Это ваш блуждающий ангел, Стэнли, – сказал Дру. – Есть вести из «Мэзон-Руж»?

– В гостинице нет комнаты, во всяком случае на ближайшее время. Их беспокоит то, что ты помечен.

– Я же в форме, в твоей форме, черт подери! Кстати, ты немножко пошире меня в талии и в заднице. А мундир в самый раз.

– У меня даже на душе полегчало: теперь, когда тебя станут снимать для модных журналов, твои изъяны будут не так заметны… Можно было бы устроить тебе прикрытие с помощью этого актера Виллье, загримировав его под тебя, но антинейцы все равно не хотят, чтобы ты у них жил.

– Нельзя их за это упрекнуть.

– Я и не упрекаю, – отозвался полковник. – Потерпит тебя Карин еще день-другой, пока я не найду тебе подходящее жилье?

– Не знаю, спроси ее сам. – Голос Лэтема зазвучал глуше: он прикрыл трубку рукой. – Это Витковски. Он хочет знать, скоро ли меня выставят.

– Привет, полковник, – сказала Карин. – Как я понимаю, антинейцы заартачились.

– Похоже, да.

– Понятно.

– Да, но у меня нет альтернативы. Потерпите его еще день или два? К тому времени я что-нибудь придумаю.

– Хорошо, – сказал де Фрис, – кстати, если у вас возникнут затруднения, я предложу вам то, что несколько раз срабатывало в Амстердаме, Фредди надевал какую-нибудь форму – американскую, голландскую или английскую – и регистрировался в «Амстеле» для проведения конфиденциальных встреч.

– Так это был один из его известных трюков? – насторожился Витковски.

– Безобидный трюк, полковник. Ваша форма отлично сидит на Дру, а в талии и в других местах я могу ее ушить…

– И что дальше – он по-прежнему останется Лэтемом?

– Надо слегка изменить его внешность, и Дру никто не узнает.

– Не понимаю!

– Придется изменить цвет волос, – пояснила Карин, – особенно на висках, где они видны из-под кепи, дать ему очки в толстой оправе с простыми стеклами и фальшивое военное удостоверение. Я могу покрасить ему волосы и дать очки, если вы добудете удостоверение. Тогда он сможет зарегистрироваться в любом многолюдном отеле, что, я уверена, вам ничего не стоит устроить.

– Это не входит в компетенцию посольства, Карин.

– Зато входит в сферу деятельности отдела консульских операций.

– Кажется, вы меня подловили. Похоже, вам и впрямь не терпится, чтобы он съехал от вас.

– Дело не в нем, полковник, а в том, что он американский офицер. Едва ли в моем доме кто-то знает, что я работаю в посольстве, но если это заподозрят, под угрозой окажется Дру, я сама и наши цели.

– Короче говоря, ваша квартира может стать еще одной мишенью.

– Не берусь утверждать, что так, но это возможно.

– В этой битве нет ничего невозможного. Мне понадобится фотография.

– У меня осталась камера Фредди. Утром вы получите дюжину.

– Хотелось бы мне поглядеть, как вы станете его красить. Вот будет потеха!

Положив трубку, де Фрис подошла к стенному шкафу в передней и достала оттуда маленький чемоданчик с двумя замками. Лэтем наблюдал за ней.

– Надеюсь, там не автоматическое оружие, – сказал он, увидев, что Карин поставила чемоданчик на кофейный столик.

– Господи, конечно, нет, – ответила она, отпирая замки. – Напротив, я надеюсь, что это поможет вам избежать встречи с таким оружием.

– Стойте-ка. А что там? Я не слышал, о чем вы говорили со Стэнли. Что еще изобрела ваша на редкость привлекательная головка?

– Фредди называл это «скорой помощью в поездах».

– Дальше я уже не хочу знать. Фредди бывал с вами невыдержан, и у меня нет к нему дружеских чувств.

– Но у нас было и другое, Дру.

– Можете мне об этом не напоминать. Так что там?

– Простейшие способы маскировки, ничего драматичного или шокирующего. Различные усы с наклейками, парочка бород и много очков… А также легкосмываемые краски для волос.

– Зачем это?

– Вы не можете оставаться здесь, друг мой, – сказала Карин, глядя на него. – Не обижайтесь, но район рю Мадлен напоминает маленький зажиточный городок в Америке. Люди болтают и сплетничают в кафе и булочных. Слухи могут, пользуясь вашим словцом, достичь «недоброжелательных» ушей.

– Не спорю, но спрашивал я не об этом.

– Вы зарегистрируетесь в отеле под чужим именем и явитесь туда в несколько ином обличье.

– Что?

– Я покрашу вам волосы и брови, и вы станете рыжеватым блондином.

– О чем вы говорите? Я ведь не Жан-Пьер Виллье!

– При чем тут он? Будьте самим собой, вас никто не узнает, если не станет пристально разглядывать вблизи. А теперь, пожалуйста, наденьте брюки полковника, я заколю их на вас и ушью.

– Да вы просто спятили!

– А вы можете предложить что-нибудь лучше?

– А, черт! – взревел Лэтем и проглотил остаток шотландского виски. – Нет, не могу.

– Думаю, сначала надо заняться вашими волосами. Пожалуйста, снимите рубашку.

– А как насчет брюк? Я бы чувствовал себя естественнее, совсем как дома.

– Но вы не у себя дома, Дру.

– Понял, леди.

Моро взял трубку селектора, нажал на кнопку записи и набрал номер коммутатора «Лютеции».

– Пожалуйста, номер восемьсот.

– Да? – послышался приглушенный гортанный голос.

– Monsieur le docteur?[86]86
  Господин доктор? (фр.)


[Закрыть] – переспросил шеф Второго бюро, неуверенный, что его правильно соединили. – Это ваш знакомый с Нового моста. Это вы?

– Конечно. Что вы откопали?

– Я копнул так глубоко, доктор, что это может повредить моему здоровью. Я закинул удочку американцу из ЦРУ, и тот признался, что они действительно прячут Гарри Лэтема.

– Где?

– Скорее всего не в Париже, а в Марселе.

– Скорее всего, скорее всего? От этого мало толку. Вы уверены?

– Нет, но вы, вероятно, можете убедиться.

– Я?

– У вас же есть люди в Марселе, не так ли?

– Конечно. Оттуда поступает значительное количество денег.

– Ищите «консульских» – это называется так.

– Мы знаем о них, – несколько удивленно сказал Герхард. – Мерзавцы из разведгруппы отдела консульских операций. Их можно заметить на каждом углу, в каждом кафе.

– Захватите одного из них – может, что-нибудь и узнаете.

– Сделаем в течение часа. Как мне с вами связаться?

– Я сам позвоню вам через час.

Спустя час Моро позвонил в «Лютецию».

– Что-нибудь выяснили? – спросил он.

– Чушь какая-то! – воскликнул Крёгер. – Мы обратились к человеку, которому платим тысячи, рассчитывая получать через его сеть миллионы. Он говорит, что мы рехнулись: ни в их списке, ни в марсельском человека по имени Гарри Лэтем нет!

– Значит, он все еще в Париже, – сказал Моро с явным разочарованием. – Я снова принимаюсь за работу.

– И как можно быстрее.

– Разумеется, – ответил шеф Второго бюро и, положив трубку, таинственно улыбнулся. Ровно через четырнадцать минут он опять позвонил в «Лютецию». Настал момент включить третью скорость и разжечь страсти.

– Да?

– Это я. Кое-что проклюнулось.

– Ради всего святого, что именно?

– Гарри Лэтем.

– Что?

– Он позвонил одному из моих людей, с которым я работал в Восточном Берлине, и тот проинформировал меня. Судя по всему, Лэтем очень взвинчен – сами знаете, такое бывает от изоляции, – он вообразил, что посольство скомпрометировано…

– Это Лэтем! – прервал его немец. – Таких симптомов следовало ожидать.

– Симптомов чего? Что вы имеете в виду?

– Ничего, ничего особенного. Вы же сами сказали: изоляция делает людей странными… Чего он хотел?

– Думаю, того, чтобы французы его защитили. Мой человек встречается с ним в два часа дня в метро на станции «Авеню Георга Пятого», в конце платформы.

– Я должен там быть! – воскликнул Крёгер.

– Не советую, да и Бюро не любит сводить преследователя с преследуемым, мсье, если это не наши люди.

– Вы не понимаете, но я должен быть с вами!

– Но почему? Это же опасно!

– Только не для меня, для меня – нет!

– Ничего не понимаю.

– А вам и не надо меня понимать! Вспомните про Братство: вы должны ему подчиняться, а приказы вы получите от меня.

– Тогда я, конечно, должен повиноваться, герр доктор. Встречаемся на платформе без десяти два. Без опозданий, ясно?

Не кладя трубки, Моро нажал на разъединяющую кнопку и набрал номер подчиненного, на которого полностью полагался.

– Жак, – спокойно произнес он, – у нас чрезвычайно важная встреча в два часа – только вы и я. Увидимся внизу в половине второго, и я введу вас в курс дела. Кстати, прихватите свой пистолет-автомат, но вложите в обойму холостые патроны.

– Какое странное указание, Клод!

– И встреча странная, – сказал Моро.

Дру посмотрел на себя в зеркало, и глаза его расширились от удивления.

– О господи, я же похож на диснеевское чудовище! – возмущенно воскликнул он.

– Не совсем. – Карин отняла у него зеркало. – Вы просто к себе такому не привыкли, только и всего.

– Бред! В таком виде остается только возглавить шествие голубых.

– А это вас смущает?

– Вовсе нет, у меня среди них полно друзей, но сам-то я не такой.

– Эта краска легко смывается под душем, так что не скулите. Теперь наденьте форму, я сделаю несколько фотографий для полковника Витковски, а потом подгоню вам брюки.

– Во что этот сукин сын меня втянул?

– В авантюру по спасению вашей жизни – к этому вы готовы?

– У вас всегда такая железная логика?

– Логика и логически немыслимое спасало жизнь Фредди столько раз, что всего не перечислишь. Ну, надевайте же форму!

Минуты через две Лэтем был в форме полковника армии Соединенных Штатов.

– А вам это идет, – заметила Карин, окидывая его взглядом, – особенно когда стоите навытяжку.

– В этом пиджаке – извините, мундире – иначе нельзя стоять. Он до того узкий, что приходится выгибать спину, иначе не вздохнешь. Из меня вышел бы паршивый солдат. Я предпочел бы маскировочный костюм.

– По правилам это не положено.

– Вот поэтому я и был бы паршивым солдатом.

– На самом деле вы были бы отличным военным – только не солдатом, а генералом.

– Едва ли это могло бы случиться.

– Жаль. – Карин указала на переднюю. – Идите сюда. Я все приготовила. Вот ваши очки. – Она протянула ему очки в толстой черепаховой оправе.

– Все? И очки? – Дру окинул взглядом небольшую переднюю. На штативе стояла камера, смотрящая на пустую белую стену. – Вы, оказывается, еще и фотограф?

– Нет! Просто Фредди часто нужны были фотографии для новых паспортов. Он показал мне, как этим пользоваться. Наденьте очки и станьте у стенки. Снимите кепи – я хочу, чтобы ваши светлые волосы были видны во всем их великолепии.

Через две-три минуты у Карин было уже пятнадцать маленьких фотографий светловолосого полковника в очках, надутого и мрачного, как всегда на таких фотографиях.

– Отлично! – воскликнула Карин.

– Знаете, леди, вы меня просто ошеломляете, – сказал Дру, вручая ей армейское обмундирование. – Вы что, принадлежите к сугубо засекреченному женскому персоналу, который работает за кадром?

– Скажем, мсье Лэтем, такой я была.

– Да, вы не впервые говорите об этом.

– Примите это как факт, Дру. А кроме того, это вас не касается.

– Вы правы, но, обнаруживая ваши таланты, я каждый раз начинаю недоумевать – с кем имею дело. Я знаю о Фредди, работе в НАТО, о Гарри и о том, как хитроумно вы добились перевода в Париж, но меня не покидает ощущение, что вами движет что-то еще!

– У вас просто богатое воображение: вы живете в мире вероятного и невероятного, возможного и невозможного и не можете отличить реальность от вымысла. Я рассказала вам все, что вы должны обо мне знать, – разве этого мало?

– Пока придется удовлетвориться этим, – сказал Лэтем, пристально глядя на нее. – Но интуиция подсказывает мне, что вы о чем-то умалчиваете… Почему вы редко смеетесь? Улыбка вам очень к лицу.

– А разве у нас много поводов для смеха?

– Но вы же знаете, о чем я. Смех снимает напряжение, как однажды сказал мне Гарри, а мы с вами верили ему. Если мы случайно встретимся через несколько лет, то, наверное, посмеемся, вспомнив приключение в Булонском лесу. Там были забавные моменты.

– Человек погиб, Дру. Плох он был или хорош, но я убила его, оборвала жизнь молодого человека. Я никогда раньше не убивала.

– Если бы вы не убили его, он убил бы меня.

– Я это постоянно себе твержу. Но почему люди должны убивать? В этом состояла жизнь Фредди, но не моя.

– Это и не должно быть вашей жизнью. Но логический ответ на ваш вопрос – раз уж вы упомянули о логике – таков: если мы не станем убивать, когда это необходимо, и не остановим нео, убийств будет неоспоримо больше. Черт побери, для начала их будет шесть миллионов. Вчера это были евреи, цыгане и прочие «нежелательные элементы». Завтра в моей стране ими могут стать республиканцы и демократы, которым не по нутру болтовня нацистов. Не заблуждайтесь, Карин: стоит нео обосноваться в Европе, и весь это взбаламученный мир рухнет как карточный домик. Ведь фашисты упрямо и настойчиво взывают к изуверам, мечтающим о возврате «добрых старых времен». Никаких бытовых преступлений, ибо даже зевак расстреливают на месте; казни следуют за казнями, поскольку отменены апелляции; упразднено судопроизводство – ведь в нем нет необходимости; невинных и виновных ждет одна участь. Против такого будущего мы и боремся.

– Думаете, я этого не знаю? А почему, по-вашему, я всю свою сознательную жизнь прожила так, а не иначе?

– Но, кроме достойнейшего Фредди, есть ведь и что-то еще, да?

– Не лезьте ко мне в душу и давайте закончим этот разговор.

– Охотно. Но, кажется, я вполне ясно выразил мои чувства к вам, и, отвечаете вы на них или нет, этот разговор может возникнуть вновь.

– Перестаньте! – воскликнула Карин, и слезы медленно закапали из ее глаз. – Не надо так со мной!

Лэтем подскочил к ней и опустился на колени у ее кресла.

– Простите меня, простите, я не хотел причинять вам боль. Я больше не буду.

– Верю, – сказала Карин, овладев собой, и взяла его лицо в ладони. – Вы хороший человек, Дру, но не задавайте мне вопросов: они причиняют мне страдания. Лучше любите меня, любите! Мне так нужен кто-то вроде вас.

– Хотел бы я, чтобы вместо «кто-то» вы сказали просто «ты».

– Ну так я говорю это. Люби меня, Дру Лэтем.

Дру бережно поднял ее с кресла, подхватил на руки и понес в спальню.

Остаток утра они провели, наслаждаясь друг другом. Карин слишком долго не знала мужчины и была ненасытна. Наконец она прошептала:

– Господи, неужели это была я?

– Ты смеешься, – проговорил Лэтем. – Боже, какой у тебя чудесный смех!

– До чего же хорошо смеяться!

– А знаешь, возврата к прошлому нет, – сказал Дру. – Мы что-то обрели и стали другими. И дело не только в постели.

– Да, мой дорогой, но я не уверена, что это разумно.

– Почему?

– Потому что работа требует холодного рассудка, а во всем, что касается тебя, я едва ли смогу проявить рассудительность.

– Не слышу ли я то, о чем мечтал?

– Да, именно это, мой простодушный друг.

– И что же это?

– По-моему, это значит, что я влюбилась в тебя.

– Ну, как сказал один добрый старик из Миссисипи: «От такого даже петухи закудахчут».

– Что-что?

– Пойди сюда, и я объясню.

Без двенадцати два Моро и Жак Бержерон прибыли на станцию метро «Авеню Георга Пятого». Они порознь прошли в конец платформы; у каждого было портативное радио.

– Он высокий, довольно худой, – сказал шеф Второго бюро в аппарат. – Слегка пригибается, ибо привык говорить с людьми меньшего роста…

– Я засек его! – воскликнул агент. – Он прислонился к стене в ожидании поезда.

– Когда подойдет поезд, действуй, как я сказал.

Метропоезд остановился, и двери раскрылись, выпустив несколько десятков пассажиров.

– Давай, – сказал по радио Моро. – Стреляй!

Получив приказ, Бержерон несколько раз выстрелил холостыми патронами – звук выстрелов эхом разнесся по платформе, и пассажиры бросились к выходу. Моро подбежал к перепуганному Крёгеру, схватил его за руку и крикнул:

– Вас пытаются убить! Следуйте за мной!

– Кто пытается меня убить? – взвизгнул хирург, подбегая вместе с Моро к заранее открытому складскому помещению.

– Остатки вашей группы ликвидаторов, идиот!

– Они исчезли!

– Это вам только кажется. Они, должно быть, подкупили горничную или кого-то из рабочих и установили в вашем номере микрофон.

– Исключено!

– Но вы же слышали выстрелы! Хотите посмотреть, откуда стреляли? Ваше счастье, что было много народу.

– Oh, mein Gott.[87]87
  Ах боже мой (фр.).


[Закрыть]

– Герр доктор, давайте поговорим, не то мы оба станем их мишенью.

– А герр Лэтем? Где он?

– Я видел его, – солгал присоединившийся к ним Жак Бержерон. – Он снова сел в поезд, как только услышал выстрелы.

– Надо поговорить, – повторил Моро, глядя на Крёгера, – иначе все проиграем.

Шеф Второго бюро нашел выключатель и зажег свет. Они находились в помещении из унылого белого шлакобетона.

– Подожди нас снаружи, Жак, – сказал Моро своему агенту. – Когда явится полиция – а они наверняка явятся, – сообщи, кто ты, и скажи, что был в поезде и вышел, услышав выстрелы. И пожалуйста, закрой дверь.

Оставшись наедине с немцем в мутном свете забранной проволокой лампочки, Моро сказал:

– Устраивайтесь поудобнее, доктор, мы пробудем здесь некоторое время – во всяком случае, до появления полиции.

– А если они обнаружат меня здесь?..

– Не обнаружат: дверь автоматически захлопывается. Нам посчастливилось: какой-то идиот оставил ее открытой.

– Мы упустили его, упустили! – воскликнул Крёгер и опустился на большой деревянный ящик.

– Он позвонит снова, – сказал Моро. – Возможно, не сегодня, но уж завтра – несомненно. Учтите, мы имеем дело с человеком отчаявшимся, одиноким. Но скажите, почему так важно его найти?

– Он… он опасен.

– Для кого? Для вас? Для Братства?

– Да… для всех нас.

– Почему?

– А что вам известно?

– Конечно же, все. Я возглавляю Второе бюро.

– Я спрашиваю о специфических подробностях.

– Хорошо. Он бежал из долины в Альпах, каким-то образом перебрался через снежные горы и вышел на дорогу, где его подхватил местный житель на грузовике.

– Местный житель? Ну и одурачили же вас, герр Моро. Антинейцы – вот кто его подобрал. Его побег из долины был подготовлен внутренним предателем. Мы должны найти этого Hochverräter!

– Предателя, да, я понимаю. – За долгие годы работы Моро научился определять ложь, которую выдают непрофессионалы в состоянии стресса. Страх в пустых глазах, отрывочные слова, пена в уголках губ. Сейчас, глядя на Герхарда Крёгера, Моро понял, что все эти признаки налицо. – Поэтому вы и должны найти его? Допросить, чтобы узнать имя предателя?

– Видите ли, это была женщина, вероятно, занимающая высокий пост в организации. Ее необходимо ликвидировать.

– Еще бы!

На лбу Крёгера выступил пот, хотя в помещении было прохладно.

– Значит, вы задействовали группу ликвидаторов и явились в Париж, чтобы установить имя предателя, пробравшегося в высшие эшелоны Братства.

– Совершенно верно.

– Понятно. Это единственная причина?

– Да. – По лицу немца струился пот. – Здесь очень жарко, – сказал Крёгер, вытирая лицо тыльной стороной ладони.

– Напротив, по-моему, весьма прохладно, но, правда, я привык к подобным происшествиям, и они не слишком действуют мне на нервы. Я живу в основном под пулями.

– Но я устроен иначе. Вот если бы я привел вас в операционную, вы скорей всего потеряли бы сознание.

– Не спорю: наверняка потерял бы. Но, видите ли, доктор, чтобы начать эффективные действия, мне нужно знать все, а вы, похоже, сказали не все.

– Что же еще вам надо знать? – Крёгер нервничал все сильнее.