Текст книги "Долг. Мемуары министра войны"

Автор книги: Роберт Гейтс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 56 страниц) [доступный отрывок для чтения: 23 страниц]

Глава 7
Одна беда за другой

В разгар двух масштабных войн и перед лицом множества других вызовов национальной безопасности мне также пришлось разбираться с бесчисленными организационными вопросами в министерстве обороны. Некоторые из них были по-настоящему важными и требовали радикальных действий; другие оказались мелкими и досадными неприятностями; третьи даже слегка позабавили. И многие имели выраженный политический подтекст.

Военно-воздушные силы

При администрации Буша ВВС, род войск, в котором я сам недолго служил младшим офицером, доставляли мне едва ли не максимум головной боли. При этом я искренне считал, что ВВС проделали превосходную работу в Ираке и Афганистане, обеспечивая наземные войска авиационной поддержкой, проводя эвакуацию раненых, выполняя переброску личного состава и боеприпасов, а также прочие, не менее значимые и часто опасные задачи. Ранее я описал свой конфликт с руководством ВВС, которое упорно противилось моему намерению использовать больше дронов для разведки, наблюдения и рекогносцировки. Помимо упомянутого конфликта имелись и иные проблемы.

Наиболее существенная среди них была связана с ответственностью ВВС за наши стратегические бомбардировщики и межконтинентальные баллистические ракеты. 30 августа 2007 года, в восемь сорок, бомбардировщик B-52 вылетел с авиабазы Минот в Северной Дакоте, имея на борту шесть крылатых ракет воздушного базирования, каждая из которых снаряжалась ядерной боеголовкой, способной устроить взрыв, по мощности в десять раз превосходящий тот, каковым была уничтожена Хиросима. В 11:23 самолет приземлился на авиабазе Барксдейл в штате Луизиана. Его попросту оставили на летном поле как есть, без каких бы то ни было мер безопасности, обязательных для носителей подобного оружия. В десять часов вечера один из техников авиабазы Барксдейл обнаружил, что боеголовки на борту самолета не учебно-имитационные, а самые настоящие, загруженные по ошибке. Только тогда об этом инциденте сообщили в Национальный командный центр управления вооруженными силами (НКЦ), под кодом «Согнутое копье» – этим кодом обозначают «происшествия, связанные с ядерным оружием, будь то боеголовки, компоненты или транспортные средства для перевозки ядерных материалов». Начальник штаба ВВС генерал Майк Мосли доложил мне об инциденте 31 августа. Я не поверил своим ушам – этакая расхлябанность совершенно не укладывалась в голове! Разумеется, я немедленно позвонил Хэдли и президенту. С объяснимой резкостью в голосе Буш распорядился «докопаться» до истинных виновников происшествия и постоянно держать его в курсе. Первоначальный доклад от НКЦ имел пометку: «Интерес прессы не ожидается». Еще одна ошибка.

ВВС немедленно провели инвентаризацию, чтобы убедиться, что остальное ядерное оружие находится там, где и должно находиться, а затем начали расследование. 19 октября министр ВВС Майкл Уинн доложил о своих выводах, среди которых был и следующий: «Выявлено ослабление контроля и несоблюдение стандартов обращения с ядерным оружием на авиабазах Минот и Барксдейл». ВВС освободили от занимаемых должностей трех полковников и четырех старших офицеров технического состава. Как и в том памятном скандале с амбулаторным лечением в госпитале имени Уолтера Рида, я задался вопросом, почему дисциплинарные меры коснулись исключительно среднего звена и не лежит ли «предельная» ответственность за «ослабление и несоблюдение» на более высоких инстанциях. Соответственно, я попросил бывшего начальника штаба ВВС, генерала в отставке Ларри Уэлча, члена научного совета при министерстве обороны (это консультативный совет, назначаемый президентом), возглавить комиссию по изучению этого инцидента в рамках широкого исследования правил и процедур по обращению с ядерным оружием. Уэлч представил отчет на заседании сенатского комитета по делам вооруженных сил 12 февраля 2008 года: «Подразделения, ответственные за обращение с бомбами, не имеют должного надзора и, следовательно, могут оказаться неготовыми к выполнению поставленных задач… Если принять во внимание все области применения и все способы хранения данного оружия, необходимо, на наш взгляд, гораздо больше ресурсов и больше внимания, чем это практикуется сегодня». Структурные изменения, ознаменовавшиеся слиянием ядерных и неядерных организаций, привели к «заметному снижению качества руководства там, где ядерная энергия является объектом постоянного внимания, и к общей девальвации заданий, связанных с ядерным оружием, в том числе в глазах тех, кто их выполняет». Да, конечно, гражданскому населению ничто не угрожало, даже случись с самолетом катастрофа, но выводы Уэлча указывали на серьезные проблемы в отношении ВВС к ядерному оружию.

Я позволил ВВС самим решить, какие дисциплинарные меры и организационные изменения должны последовать за этим инцидентом. Пожалуй, мне стоило отреагировать более решительно, особенно после отчета Уэлча.

Двадцать первого марта, через пять недель после выступления Уэлча перед сенатским комитетом, мне доложили, что двумя днями ранее некий тайваньский офицер сообщил своему американскому контакту из Управления военного сотрудничества[69]69
  Управление военного сотрудничества – структура министерства обороны США, координирующая предоставление финансовой и иной материальной помощи союзникам Соединенных Штатов, а также организацию обучения иностранного военного персонала.


[Закрыть], что в партии оружия, поставленного на Тайвань некоторое время назад, было обнаружено четыре боеголовки МБР. Военные представители США сразу же осмотрели эту партию, нашли четыре носовых обтекателя МБР «Минитмен» («головных агрегатов») с соответствующей электроникой и взяли контейнер под охрану. (Согласно документам, в комплект поставки никакое ядерное оружие не входило.) На контейнер по ошибке нанесли маркировку, указывающую, что в нем хранятся аккумуляторы: в августе 2006 года Тайвань заказал в США аккумуляторы для боевых вертолетов, благополучно получил заказ и, не открывая, переправил на военный склад. Когда же контейнер наконец вскрыли, почти два года спустя, изумленные тайваньцы увидели обтекатели боеголовок и поспешили связаться с властями США.

Поскольку это произошло, что называется, по пятам инцидента «Согнутое копье», было понятно, что теперь-то весь ад вырвется наружу. Мои сотрудники и многочисленные агентства Пентагона, причастные к этим событиям, трудились в будни и в выходные, пытаясь выяснить, как такое вообще могло случиться. 24 марта я созвал руководителей армии, ВВС и ВМС и комитетов обеих палат по делам вооруженных сил, чтобы проинформировать их, а в пять часов пополудни того же дня имел беседу с китайским послом. Мы сильно беспокоились из-за того, что наша техническая ошибка будет неверно истолкована Китаем, а потому стремились сделать все возможное, чтобы убедить китайцев: это именно ошибка, ничего больше, а вовсе не тайная попытка снабдить Тайвань ядерным оружием. Я от всех добивался абсолютной честности.

После первого инцидента я недостаточно настойчиво отслеживал выполнение рекомендаций генерала Уэлча – и не собирался снова наступать на те же грабли. Поскольку все наши стратегические бомбардировщики с ядерным оружием и все МБР находились в ведении ВВС, я потребовал независимого расследования, без участия ВВС. Возглавить расследование я предложил адмиралу Киркланду Дональду, руководителю ядерной программы ВМФ, поручив ему «изучить все факты и обстоятельства, имеющие отношение к транспортировке и поставке за пределы США важнейших компонентов ядерного оружия», которые были отправлены на Тайвань приблизительно в августе 2006 года. Я предоставил адмиралу широкие полномочия и попросил, чтобы его рекомендации затрагивали не только повышение эффективности военной логистики, но и определение «ответственности на всех уровнях… выявление лиц, пренебрегающих своими обязанностями и своей ответственностью». Также я попросил адмирала подготовить отчет как можно быстрее, уложившись максимум в шестьдесят дней. В тот же день я отдал приказ министрам ВВС и флота и директору управления тыла министерства обороны (организации, которая непосредственно доставила МБР на Тайвань) провести инвентаризацию всех ядерных и сопутствующих материалов по соответствующим ведомствам.

Свой предварительный доклад адмирал Дональд представил 15 апреля, указал, что признаки злого умысла отсутствуют и нет никаких доказательств того, что тайваньцы получили доступ к бортовой электронике или иным образом «модифицировали» компоненты ракет. Я поинтересовался, не устарели ли с течением времени наши стандарты безопасности. Кратко я напомнил адмиралу – и он терпеливо выслушал меня, – что в 1960-х я числился в составе Стратегического авиационного командования (так называемого САК генерала Кертиса Лемэя[70]70
  В ведении Стратегического авиационного командования ВВС США находился флот стратегических бомбардировщиков и МБР шахтного базирования. В 1992 г., в связи с окончанием «холодной войны», САК было расформировано, его функции передали Боевому авиационному командованию. Генерал К. Лемэй в годы Второй мировой отвечал за бомбардировки японских городов, после войны курировал работу знаменитого воздушного моста в Западный Берлин, блокированный советскими войсками; в 1947–1957 гг. возглавлял САК и провел структурную реформу этого командования.


[Закрыть]), и в ту пору стандарты и меры безопасности были чрезвычайно строгими. На любой авиабазе САК, где базировались бомбардировщики или ракеты, в те дни с утра до вечера буквально кишели инспекторы из штаб-квартиры САК в Омахе; они прибывали на базы без предварительного уведомления и фактически под микроскопом изучали систему хранения оружия. Даже малейшее несоответствие, выявленное «проверками эксплуатационной готовности», было чревато увольнением командира конкретного подразделения. Похоже, сказал я Дональду, эти стандарты больше не поддерживаются в частях ВВС, задействованных в обслуживании ядерного оружия. На следующий день в сопровождении генерала Картрайта я отправился в Белый дом и проинформировал президента о предварительных выводах Дональда.

Окончательные выводы Дональда подтвердили, что за безопасность и надежность нашего ядерного арсенала волноваться не следует. Но, как я сказал на пресс-конференции вскоре после этого, доклад адмирала показал, что налицо «общее снижение качества руководства ВВС, в особенности применительно к ядерному оружию… и эту проблему не слишком эффективно пытаются решить уже более десяти лет. Оба инцидента – на авиабазах Минот и Барксдейл и ошибочная поставка компонентов МБР на Тайвань… демонстрируют постепенное размывание строгих принципов обращения с ядерным оружием и отсутствие реального контроля ситуации со стороны руководства ВВС».

Пентагону, министерствам ВВС и ВМС следует всемерно добиваться абсолютной безопасности и разумного управления ядерным арсеналом страны. Там нет места для ошибок. Для американского народа, для наших союзников и потенциальных противников эффективность системы сдерживания зависит от идеальной реализации этого управления. Доклад Дональда, с его отрезвляющими выводами, требовал немедленных и решительных шагов, которые однозначно дадут понять: выявленные недостатки недопустимы, их исправление является главным приоритетом руководства ВВС и министерства обороны. Дональд, кстати, назвал в докладе поименно девять генералов (семь из ВВС и двое армейских) и восемь полковников, несущих, по его мнению, ответственность за инциденты.

Учитывая масштабы проблемы, я решил, что начинать нужно с самого верха, то есть избавиться от министра Уинна и генерала Мосли. Я проконсультировался с адмиралом Малленом, Гордоном Инглендом и генералом Картрайтом. Маллен прислал мне по электронной почте 2 июня письмо, где отмечал, что «халатность ВВС в отношении ядерного оружия есть проявление и симптом общего упадка, ответственность за который я персонально возлагаю на двух наиболее высокопоставленных руководителей… Считаю, что руководство ВВС необходимо привлечь к ответственности». Картрайт, обладавший практическим опытом в этом вопросе (он раньше возглавлял Стратегическое командование), согласился со мной. И президент – тоже.

Я всегда считал, что увольнять и отправлять в отставку нужно лично, причем один на один с увольняемым. (Среди всех президентов, с которыми мне довелось работать, эту точку зрения разделяли только Форд и Картер.) В случае с Уинном и Мосли, увы, я был вынужден поступиться своими принципами, в первый и единственный раз, – из-за утечки информации. Они оба присутствовали на конференции ВВС на базе Райт-Паттерсон в штате Огайо, и я попросил Гордона Ингленда, который направлялся на запад в тот день, заехать на базу и переговорить с Уинном. А Майка Маллена попросил встретиться с Мосли. От этих увольнений я не получил ни малейшего удовольствия. Мне было приятно работать с обоими офицерами, но они, судя по всему, не понимали масштабов и степени опасности проблемы.

Одновременное увольнение министра ВВС и начальника штаба рода войск предсказуемо ошеломило военно-воздушные силы, равно как и Вашингтон. Но никаких страшных последствий не возникло. Позже меня стали обвинять, будто я уволил обоих из-за того, что они затягивали постановку на боевое дежурство беспилотных дронов (или – это обвинение выдвигалось чаще – потому, что мы не сошлись во взглядах на количество истребителей F-22), – в общем, так или иначе «препятствовали модернизации». Но на самом деле их судьбу решил доклад Дональда.

На пресс-конференции я объявил, что попросил Джима Шлезингера, занимавшего в прошлом посты министра обороны и министра энергетики, а также директора ЦРУ, возглавить экспертную комиссию, которая разработает меры для «обеспечения надлежащего высочайшего уровня ответственности и контроля в вопросах управления и хранения ядерного оружия и связанных с ним материалов и систем, подотчетных министерству обороны». Комиссия Шлезингера вскрыла новые серьезные проблемы, в том числе случаи халатности в секретариате министра обороны. На мой взгляд, ВВС уделяли ядерному оружию чересчур мало внимания. Они привыкли воевать в небе над Ираком (семнадцать лет!) и над Афганистаном (семь лет). После окончания «холодной войны», мне кажется, ядерная миссия стала для ВВС своего рода «навязанной обузой», этаким «отстойником», для которого всегда не хватало ресурсов и людей. А войны в Ираке и Афганистане, где мы активно задействовали авиацию, лишь усугубили проблему. Что ж, новым министру и начальнику штаба ВВС придется все менять.

Назвав кандидатуры тех, кого видел достойными этих постов, я покинул Вашингтон, чтобы посетить три базы ВВС, объяснить свои решения пилотам и авиатехникам – и дать им возможность задать вопросы или просто выразить свое отношение к происходящему. Я убежден, что, когда принимаешь жесткое или (особенно) спорное решение, важно показать свою готовность встретиться лицом к лицу с теми, кто от твоего решения сильнее всего страдает. На авиабазе Лэнгли в штате Виргиния, в штаб-квартире Боевого авиационного командования, летчики и обслуживающий персонал приняли меня уважительно, но прохладно. Их интересовали практические вопросы: каков баланс между текущими и потенциальными угрозами? Сколько беспилотников Пентагон намерен закупить? Командир истребительного авиакрыла поинтересовался планами приобретения новых самолетов F-22 и уточнил, не слишком ли много внимания «здесь и сейчас в ущерб будущим, потенциальным угрозам». Почему министерство не доносит до широкой общественности, сколько ВВС сделали и продолжают делать для победы в нынешних войнах? Каких приоритетов необходимо придерживаться новому руководству ВВС, чтобы «они соответствовали генеральному курсу»? Прежде всего общение с сотнями летчиков позволило мне рассказать о состоявшихся увольнениях напрямую. Вуди Аллен как-то обронил, что 90 процентов жизни – это появление в нужных местах[71]71
  В интервью журналу «Коллайдер» в 2008 г. В. Аллен заметил, что говорил о 80 процентах, и пояснил свою точку зрения: «Люди частенько говорят мне, что хотели бы написать пьесу, набросать сценарий, написать роман, и пара человек из тех, кто это делает, проходит 80 процентов пути к реализации намерения. Остальные застревают в самом начале, даже не приступают. Они ничего не делают, а потому ничего и не добиваются».


[Закрыть]. Я чувствовал, что мое появление в Лэнгли демонстрирует уважение к тем, кто, вероятно, наиболее категорично оспаривал увольнение Уинна и Мосли.

На авиабазе Питерсон в Колорадо-Спрингс, где расположена штаб-квартира Космического командования ВВС, меня приняли уже лучше, а самый теплый прием ожидал на авиабазе Скотт в штате Иллинойс, где размещаются Командование воздушных перебросок и Транспортное командование; последнее возглавлял генерал Нортон Шварц, которого я рекомендовал к назначению на должность начальника штаба ВВС. Здесь передо мной были летчики, перевозившие наши войска и технику по всему миру, и Шварца они считали своим. Когда я произнес его имя, весь зал зааплодировал. К слову, на всех трех базах большинство вопросов так или иначе касалось текущих и будущих приоритетов. В отличие от Вашингтона пилотов волновали боевые задачи, а не персоналии.

Увольнение Мосли и Уинна обернулось одним из самых неудобных моментов в моей жизни. Я получил приглашение Уинна посетить его прощальную церемонию в Мемориале ВВС[72]72
  Мемориал ВВС – мемориальный комплекс в Арлингтоне, рядом с военным кладбищем. Открыт в 2006 г.


[Закрыть] 20 июня. Я удостоверился, что Майк искренне хочет меня видеть, что это не просто дипломатический такт. Конечно, я понимал всю неловкость ситуации, но согласился приехать на мероприятие и выступить с речью. Когда я появился там, меня приветствовали Мосли, Уинн и их жены. Из личного опыта я вынес убеждение, что супруги воспринимают события вроде санкционированного мною увольнения намного острее, чем их мужья, и опыт не подвел… Все, разумеется, держались вполне вежливо, но если бы взгляды могли убивать, я бы скончался на месте. Мы с Уинном и Мосли заняли три больших кожаных кресла перед трибунами, где сидели родственники, друзья и коллеги Уинна со своими семьями. Многие недоуменно переглядывались и даже тихо роптали – мол, что, черт побери, я тут делаю; ощущение было такое, словно меня исподтишка колют кинжалами. Церемония продолжалась, а я все ждал, что ко мне подойдет какой-нибудь мальчуган, пнет по голени и сурово спросит, не я ли тот осел, который уволил его дедушку. Мысленно я поклялся никогда больше не принимать подобных приглашений.

К моему удивлению, кандидатура Шварца вызвала недовольство конгресса. Майк Роджерс, конгрессмен от Мичигана, заявил, что в 2003–2004 годах, будучи председателем ОКНШ, генерал преднамеренно ввел его в заблуждение, когда Роджерс выразил недовольство отсутствием охраны у складов с оружием в Ираке. Конгрессмен пригрозил сообщить об этом в Белый дом и своим коллегам в конгрессе. Несколько недель спустя сенатор Левин сказал мне, что мы должны встретиться в начале следующей недели и обсудить кандидатуру Шварца. Я сразу же согласился.

Встреча состоялась в моем кабинете 28 июля; присутствовали сенаторы Левин и Уорнер, Майк Маллен и я сам. Сенаторы прибыли в Пентагон для обсуждения кандидатуры – случай необычный, если не сказать беспрецедентный, – по крайней мере я ничего подобного не припоминал. Отличный сюжет для вашингтонской «мыльной оперы». Сенаторы высказали опасения по поводу «недостаточной прямоты» Шварца. В частности, на слушаниях 25 февраля 2003 года генерал Эрик Шинсеки, начальник штаба сухопутных войск, заявил во всеуслышание, что Америке понадобятся сотни тысяч солдат после вторжения в Ирак. Шварц, в ту пору трехзвездный генерал, приписанный к ОКНШ, на следующий день публично признал, что численность войск будет определяться обстоятельствами: например, тем, будет ли новая иракская армия сотрудничать с нами. Он не стал говорить, что Рамсфелд дал специальное указание – никто, выступая в сенате, не должен рассуждать о численности войск.

Левин сказал, что, по его мнению, ответ Шварца был уклончивым. Далее он заявил, что сенатор Билл Нельсон из Флориды был обеспокоен откровенностью Шварца и выражал свою озабоченность несколько раз с февраля по октябрь 2003 года. Он добавил, что сенатор Саксби Чамблисс не уверен, подходит ли Шварц для этой должности, и многие разделяют такое отношение. Словом, Шварцу нужно прийти и выступить в конгрессе на следующий день, а нам с Малленом предлагается подойти позднее, на закрытое заседание комитета. Благие ожидания… Увы, встреча со Шварцем не состоялась – во всяком случае, факт этой встречи не подтверждает никто из тех, кто должен был в ней участвовать. А 29 июля Левин и Уорнер пригласили Шинсеки и попросили его вспомнить дебаты 2003 года, получившие в генеральской среде прозвище «дебатов вокруг да около». Шинсеки уверил обоих сенаторов, что Шварц будет хорошим начальником штаба ВВС. Уорнер даже позвонил мне, чтобы передать его мнение.

Закрытое заседание комитета началось около пяти тридцати вечера в большом конференц-зале; участники расселись, как обычно в зале для слушаний: сенаторы за большим U-образным столом, мы с Майком – за маленьким столиком на некотором расстоянии от них. В зале было пятнадцать или шестнадцать сенаторов, несколько помощников – и никакой прессы. Левин для начала зачитал длинный отрывок из выступления Шварца в 2003 году и вновь усомнился в откровенности генерала при изложении фактов. Уорнер рассказал о встрече с Шинсеки, но не упомянул, что тот поддержал кандидатуру Шварца. Затем Левин обратился к нам с просьбой прокомментировать ситуацию.

В душе я кипел от негодования. Я ни на секунду не верил, что в 2003 году Шварц пытался ввести кого-либо в заблуждение, и полагал, что тогда сенаторы, Левин в особенности, фактически поставили его в безвыходное положение, по сути требуя, чтобы штабной офицер высказал свое мнение по вопросу, отвечать на который он не был уполномочен; более того, он имел четкий приказ воздержаться от любых рассуждений на затронутую тему. Сенаторы же таким образом явно вели политическую игру против Рамсфелда и президента. Ради Шварца я обуздал свой гнев и как ни в чем не бывало выступил в его защиту. Я дал сенаторам личную гарантию министра обороны, что никто из сотрудников Пентагона в общении с ними не превзойдет Шварца честностью и откровенностью. Я сказал, что возглавлял несколько весьма крупных структур, нанимал и увольнял множество людей, уверен в том, что способен судить о людях, и убежден, что Шварц – наилучший кандидат для данной должности. Я прибавил, что не утвердить его будет катастрофой для ВВС, что скамейка у нас короткая и очевидной альтернативы нет. Относительно мнимой «уклончивости» в 2003 году я сказал, что нужно учитывать контекст, не забывать, что численность войск менялась постоянно, никто не принимал окончательных решений – ни министр обороны, ни президент. Адмирал Маллен тоже поддержал кандидатуру Шварца, подкрепив мои доводы своими аргументами. После двухчасового обсуждения Левин сказал мне, что без этой встречи утверждение Шварца наверняка бы не состоялось.

Кандидатуры Шварца, Майка Донли на пост министра ВВС и генерала Дункана Макнабба на пост главы Транспортного командования были одобрены 1 августа. Через несколько дней я получил записку от сенатора Уорнера: нас с Малленом хвалили за отстаивание «интересов Шварца». Вся эта история оставила очень неприятный привкус. Шварца, хорошего человека и опытного командира, без необходимости пропустили через мясорубку. Между тем подобную участь следовало уготовить политически мотивированным сенаторам, а никак не Шварцу.

В 2008 году, помимо описанных, имели место и другие эпизоды, связанные с ВВС и отнявшие у меня довольно много времени. Сложнее всего оказалось выбрать подрядчика по созданию нового самолета-заправщика для ВВС. Конкурентами выступали «Боинг» и партнерство корпорации «Нортроп Грумман» и европейского концерна «Эйрбас»; каждый из участников конкурса заручился влиятельной поддержкой в конгрессе – из числа представителей штатов, где предполагалось делать самолеты. «Боинг» лоббировали конгрессмены штатов Вашингтон, Канзас и, в меньшей степени, Миссури; за «Эйрбас» ратовали в основном конгрессмены от Алабамы. Контракт предусматривал производство 179 самолетов-заправщиков на сумму 35 миллиардов долларов. Это был главный пункт закупочной программы ведомства. Первоначально контракт отдали корпорации «Боинг», по хитроумному лизинговому соглашению, однако нашлись юридические неувязки, поэтому конкурс объявили повторно. Генеральный директор и финансовый директор «Боинга» подали в отставку, по меньшей мере один высокопоставленный гражданский чиновник министерства ВВС отправился в тюрьму по обвинению в коррупции – он принимал участие в определении победителя тендера и одновременно вел переговоры о своем трудоустройстве в «Боинг». Вопиющие нарушения были обнародованы в ходе антикоррупционного расследования, предпринятого сенатором Маккейном, который вступил на тропу войны с ВВС. 1 декабря 2006 года, еще до слушаний по моему утверждению, Маккейн попросил меня объяснить, как я смогу обеспечить конкуренцию за контракт на заправщики – и готов ли гарантировать, что все будет «публично, честно и прозрачно». Когда контракт в феврале 2008 года наконец достался партнерству «Нортроп» и «Эйрбас», уже корпорация «Боинг» подала протест. Бюджетно-контрольное управление в середине июня опубликовало доклад, зафиксировавший 111 мелких и крупных упущений при заключении контракта – по-настоящему серьезными из них были от силы полдюжины. Шесть дней спустя я получил написанную от руки записку: Джек Мерта, председатель подкомитета палаты представителей по ассигнованиям на оборону, был краток – «Выгоните команду закупщиков ВВС».

Девятого июля я объявил о проведении повторного ограниченного тендера на заправщики, на сей раз под надзором не ВВС, а заместителя министра обороны по закупкам, технологиям и материально-техническому обеспечению Джона Янга. Два месяца спустя, 10 сентября, я заявил конгрессу, что отменяю тендер, поскольку «стало ясно, что конкретного результата к январю достичь не удастся. Следовательно, вместо того чтобы обременять следующую администрацию непроработанным и, возможно, оспариваемым контрактом, мы должны аккуратно переадресовать данную закупку своим преемникам».

Я не считал уместным и возможным заключать контракт на такую сумму, тем более вызвавший много споров и претензий, в последние дни работы уходящей администрации; вдобавок этот контракт уже спровоцировал массу политических скандалов и эмоций (лично я не припоминаю другого такого случая). Каждая из заинтересованных сторон покупала рекламные полосы в прессе, стараясь убедить министерство обороны и конгресс в своих достоинствах и преимуществах (я подозревал, что расходы на эти объявления заранее включены в графу накладных затрат по конкурсу). Конгрессмены не стеснялись выдвигать нелепые требования и взывать к чувствам: лоббисты «Боинга» проталкивали законопроект с призывом «покупать американское», хотя большинство самолетов «Эйрбас» тоже предполагалось собирать в Алабаме, руками американских рабочих, и указывали на «несправедливое преимущество» конкурента – мол, «Эйрбас» получает субсидии от европейских правительства. Концерн «Эйрбас» в свою очередь обвинял «Боинг» в недобросовестной конкуренции, обернувшейся провалом первых двух тендеров. Как-то мой сотрудник проходил в зал для слушаний сразу за сенатором от штата Вашингтон Пэтти Мюррей и заметил, что никто не потрудился убрать «шапку» «Боинг» с бумаг в ее папке с документами. Обе компании и их сторонники в конгрессе прибегали, на мой взгляд, к предосудительной тактике и не чурались подтасовывать факты, лишь бы склонить министерство обороны к решению в свою пользу. В парламентских дискуссиях было столько жара и так мало здравого смысла, что я счел – пауза будет выгодна всем, страсти хоть немного, но остынут. Именно поэтому я решил передать контракт по топливозаправщикам своему преемнику. К моему великому огорчению, это решение бумерангом ударило по мне самому.

Совсем иной была ситуация, связанная с ВВС и возникшая весной 2008 года, когда я занимался выводом войск из Ирака, конфликтовал с Объединенным комитетом начальников штабов по поводу Национальной военной стратегии и их озабоченности «грядущими войнами», в то время как положение в Афганистане продолжало ухудшаться, а ВВС по-прежнему не выказывали желания существенно наращивать свои разведывательные усилия.

Когда дело касается захоронения американских военнослужащих, погибших в бою, то нет, как мне кажется, мест более пронзительных и более священных, нежели морг на авиабазе Довер и Арлингтонское национальное кладбище. И там и там от работников ожидают совершенства в исполнении своих обязанностей, но оба мемориала в последние годы «отметились» непростительными ошибками в организации и управлении. Первой мое внимание привлекла такая ошибка в Довере. Тела погибших за рубежом американцев доставляют на авиабазу Довер в штате Делавэр, далее медики ВВС проводят вскрытия, невзирая на род войск, и готовят останки к дальнейшей транспортировке и захоронению. Это особая, печальная и важная ответственность.

Утром 9 мая мой старший военный помощник, Пит Кьярелли, получил электронное письмо от некоего армейского подполковника; по просьбе жены погибшего солдата этот подполковник встретил гроб с его телом на авиабазе Довер. Подполковник писал, что гроб «чуть ли не волоком вытащили» из самолета, а затем катафалк отвез останки солдата за пределы базы, в крематорий для домашних животных. Внутри обнаружились отдельные секции для домашних животных и для людей, но снаружи здания догадаться об этом не было ни малейшей возможности. Вскоре Кьярелли выяснил, что персонал морга в Довере нанял местную компанию, которой принадлежал крематорий домашних животных, и заключил контракт на кремацию тел семидесяти пяти военнослужащих. Никакого смешения останков людей и домашних животных, как нас уверяли, не зафиксировано.

Следовало действовать быстро, чтобы решить проблему и не допустить очередного громкого публичного скандала. Помимо самого крематория, как выяснилось, были и другие накладки: так, когда несколько тел военнослужащих доставили в крематорий, никто не позаботился выставить почетный караул и организовать достойное прощание с павшими, чего требовали приказы министерства и сама человеческая природа. По моему настоянию кремацию на данном объекте немедленно прекратили, были подписаны новые контракты с гражданскими моргами в окрестностях базы. Отныне присутствие почетного караула в военной форме при кремации стало обязательным. Также ВВС решили построить собственный крематорий на базе. Мы сообщили прессе обо всем, что произошло, вечером того же дня и перечислили шаги, предпринятые для исправления ситуации; нашу честность, смею сказать, оценили. К сожалению, этим случаем «вклад» авиабазы Довер в наши проблемы не ограничился.

Другие сложности

Зимой 2007/08 года на меня навалились проблемы в «горячих точках» по всему миру: Ирак, Иран, Афганистан, Пакистан, Северная Корея, Россия, Китай, Венесуэла, а также израильско-палестинский конфликт. Каждый день – буквально – приходилось разбираться с ошеломляющим разнообразием сложных вопросов. Например, за недолгий промежуток времени между визитом в Россию и встречами с израильским и афганским министрами обороны я был вынужден улаживать инцидент в Катаре: 15 октября 2007 года ракета «Пэтриот», которую случайно запустили с американской базы во время тренировочных занятий, упала в нескольких милях от базы, позади дворца катарского министра обороны (этот генерал проявил нетипичную доброжелательность к американцам и даже предоставил часть своего имения для отдыха наших военнослужащих). К счастью, никто не пострадал. Как, черт возьми, можно случайно запустить ракету? Я довольно жестко «наехал» на своих подчиненных. И велел все запросы по поводу инцидента переадресовывать Центральному командованию.