Текст книги "Долг. Мемуары министра войны"

Автор книги: Роберт Гейтс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 56 страниц) [доступный отрывок для чтения: 23 страниц]

К концу лета мое беспокойство относительно нашего «следа» на афганской земле и отношения афганцев к нам достигло пика. Хотя мы прилагали максимум усилий, чтобы избежать жертв среди гражданского населения – думаю, прецедентов подобного в истории войн не найти, – жертвы все равно были. Конечно, талибы скрывались среди местных, использовали мирных жителей как «живой щит» и убивали любого, кто осмеливался им возразить, равно как и тех, кто просто пытался «не ввязываться». Тем не менее мы, бывало, действовали неуклюже и с запозданием реагировали на инциденты, когда жертвы среди гражданского населения случались по нашей вине, пусть каждая из них воспринималась как личная трагедия. Процедура расследования таких инцидентов была следующей: зарегистрировать факт, изучить обстоятельства, а затем, если мы и в самом деле виноваты, предложить «искупительный платеж» семье жертвы. (Первоначальные доклады почти всегда преувеличивали число погибших и раненых, это достоверно показали проведенные расследования.)

Я снова посетил Афганистан в середине сентября, в первую очередь ради того, чтобы публично выразить «искренние соболезнования и принести личные извинения за недавнюю гибель невинных людей в результате воздушных ударов коалиции». Пресс-конференция, на которой я произнес эти слова, транслировалась по телевидению на весь Афганистан, и позднее наши боевые командиры докладывали, что мое выступление местные восприняли благосклонно – увы, полагаю, ненадолго. Я сказал Маккирнану, что следует изменить подход: если мы думаем, что виноваты в жертвах среди гражданского населения, нужно сразу же выплачивать компенсацию, а уже потом организовывать расследование и проверять факты. Некоторые наши офицеров не согласились с моим предложением, но я был убежден: даже переплата выглядит сущими грошами по сравнению с дурной славой, которую мы иначе получаем. По договоренности с афганским министром обороны была создана постоянная группа по проведению совместных расследований для решения спорных вопросов. Еще я пригласил афганские (и американские) СМИ на брифинг, на котором меня информировали о процедурах, призванных помочь нашим пилотам избежать жертв среди мирного населения. И все же, несмотря на все наши усилия и неоднократные приказы Маккирнана, Маккристала и Петрэуса не допускать гибели мирных жителей, эта проблема продолжала нас преследовать.

В ходе личной встречи с президентом Карзаем я рассказал о мерах, которые мы принимаем, чтобы минимизировать жертвы среди гражданского населения. Я сказал, что его привычка спешить с оглаской сведений – зачастую непроверенных – выставляет союзников не в лучшем свете и наносит урегулированию немалый вред. Я призвал Карзая воздержаться от обнародования цифр о жертвах среди гражданских лиц, пока факты не подтвердятся. Я также напомнил ему, что талибы ежедневно совершают предумышленные убийства мирных афганцев и сознательно подвергают опасности их жизни, – вот об этом-то как раз стоит говорить как можно громче. По-моему, он предпочел меня не услышать.

Другие аспекты наших операций тоже создавали проблемы с гражданским населением, а значит, и с Карзаем. Ночные рейды по поимке и уничтожению лидеров «Талибана» (без угрозы мирным жителям), весьма эффективные с военной точки зрения, сильно настроили простых афганцев против нас. То же самое можно сказать об использовании собак при патрулировании и особенно при обысках домов: это оскорбляло религиозные чувства афганцев[64]64
  В исламе собака считается нечистым животным, которое нельзя впускать в дом; кроме того, облик черной собаки могут принимать зловредные джинны.


[Закрыть], и Карзай регулярно мне жаловался. Наши войска далеко не всегда проявляли к местным уважение, которого от них требовали, в том числе ездили на автомобилях по проселочным дорогам, распугивая пешеходов и животных. Я слышал забавную и печальную историю о некоем афганском старце, который пришел к воротам главной базы коалиции в Кандагаре пожаловаться на оскорбление, нанесенное его семье нашими солдатами. Старика игнорировали три дня подряд, в итоге он вернулся домой, а три его сына присоединились к талибам. По счастью, мне не приходилось разбираться с вопиющими инцидентами (скажем, солдат помочился на мертвого талиба, или сфотографировался с отрубленной головой, или сжег Коран), но было достаточно случаев, которые усиливали мои опасения относительно резкого увеличения численности иностранных войск в стране. Независимо от того, насколько квалифицированны и профессиональны американские военные, определенного «некорректного», мягко выражаясь, поведения не избежать, и я хорошо это знал. Если нас начнут воспринимать как захватчиков или оккупантов (или всего-навсего как не уважающих чужие ценности), то, учитывая историю Афганистана, война будет проиграна.

* * *

Все мои зарубежные поездки оборачивались проблемами со здоровьем. Будучи на несколько лет моложе и своего предшественника, и своего преемника, я тем не менее был в возрасте под семьдесят, а потому у меня обычно занимало неделю или около того восстановиться от смены часовых поясов, – и тут приходилось снова улетать. А поездки в Ирак и Афганистан сопровождались и тяжелой эмоциональной нагрузкой. Как уже упоминалось, я настаивал на встречах с солдатами и офицерами и на совместных обедах и слишком часто видел по их лицам, сколь высока цена пребывания на передовой. Улыбки попадались довольно редко. Все ходили с оружием, и я позже узнал, что – к моему великому сожалению – перед встречей со мной от них требовали сдать боеприпасы. Думаю, я понимаю такие меры предосторожности – наверняка в полевых частях хватало тех, кто злился на человека, «сославшего» их в эти опасные и Богом забытые края, – но мне до сих пор не нравится подобное проявление недоверия.

Посещать войска становилось с каждым разом все труднее, поскольку, всматриваясь в молодые лица солдат и офицеров, я непременно спрашивал себя, кого из этих детей я рано или поздно увижу в госпитале в Ландштуле, в палатах госпиталя имени Уолтера Рида или в Бетесде – а то и, не приведи Господь, в списках тех, кого ожидают почетные похороны на Арлингтонском кладбище. Еще я вдруг сообразил, что для тех бойцов с передовой, кто обедал со мной, встреча с министром вполне могла оказаться возможностью впервые за несколько дней, если не недель, съесть что-то горячее или принять душ. Каждая полевая часть, в которой мне довелось побывать, имела собственный импровизированный мемориал в палатке или под навесом – в память погибших: фотографии, сувениры, мелкие монеты… К таким мемориалам я всегда подходил в одиночку. Хотя боевой дух солдат, сержантов и офицеров неизменно был на высоте, при каждой встрече меня словно окутывала атмосфера горя, опасности и утраты. Я улетал домой с болью в груди, вызванной сочувствием к нашим парням и их далеким семьям. Каждый новый визит заставлял меня нервничать и злиться, особенно когда я сравнивал их самоотверженность и мужество с саморекламой и эгоизмом властолюбивых политиков – в Багдаде, Кабуле и Вашингтоне. Один молодой солдат в Афганистане спросил, что не дает мне спать по ночам. Я ответил коротко: «Вы». Чем больше было поездок в зоны военных действий и чем реже я бывал дома, тем сложнее удавалось сохранять внешнее спокойствие и самодисциплину, подавлять раздражение и скрывать презрение к участникам мелких политических игрищ. Образы наших солдат постоянно вставали перед моим мысленным взором.

В Вашингтоне я не искал общения вне работы. День изо дня шли бои – реальные и бюрократические, а то и несколько кряду, а по вечерам я не мог дождаться, пока окажусь дома, отодвину незаконченные дела, напишу письма с соболезнованиями семьям погибших, налью себе стаканчик крепкого, слопаю размороженный ужин или что-то из еды навынос (такое случалось, когда Бекки уезжала на Северо-Запад), недолго почитаю что-нибудь не имеющее отношения к работе и выключу свет.

Каждое утро я вставал в пять, чтобы пробежать две мили по вашингтонской Эспланаде[65]65
  Эспланада, или Молл, – принятое название участка музейно-парковой зоны в центре г. Вашингтон, между Капитолием и мемориалом Линкольна; официально так называется лишь участок между Капитолием и памятником Дж. Вашингтону.


[Закрыть], мимо памятников жертвам Второй мировой, корейской и вьетнамской войн и мемориала Линкольна. И всякий раз я совершал нехитрый ритуал: задерживался у великолепной белой статуи Линкольна, желал ему доброго утра – и печально спрашивал: «Как ты с этим справлялся?»

* * *

Впервые я публично поделился своим беспокойством по поводу Афганистана на заседании сенатского комитета по делам вооруженных сил 22 сентября 2008 года, через пять дней после визита в эту страну. На слушаниях меня сопровождал генерал Картрайт. Подобно остальным я был уверен, что это мои последние слушания в должности министра обороны, и потому большинство сенаторов предваряли свои вопросы двумя-тремя добрыми словами в мой адрес. Покончив с панегириками, мы наконец перешли к делу. Левин спросил, почему мы оперативно не откликнулись на просьбу командующего направить больше солдат в Афганистан. Я ответил, что численность запрашиваемых подкреплений неоднократно изменялась, окончательную цифру я услышал от Маккирнана только на прошлой неделе, когда находился в Афганистане. Однако, продолжил я, «мы должны подумать о том, сколько военнослужащих допустимо для Соединенных Штатов разместить в Афганистане и куда лучше направлять ресурсы, чтобы восстановить афганский потенциал». Я добавил, что без нового увеличения длительности службы в зонах боевых действий и без продления сроков базирования дислоцированных там частей мы не отыщем нужного количества солдат, хотя вполне способны удовлетворить потребности в живой силе весной или летом 2009 года.

Левин задал затем провокационный вопрос с политическим подтекстом: можно ли быстрее отреагировать на просьбу командующего в Афганистане за счет ускорения темпов вывода войск из Ирака? Генерал Картрайт ответил, что сначала необходимо создать в Афганистане дополнительную инфраструктуру и соответственно изменить циклы развертывания и переподготовки, так как в настоящее время эти циклы рассчитаны на тяжелые бригадные группы, востребованные в Ираке, а для Афганистана нужны иные формирования. Сенатор Джефф Сешнс из Алабамы поинтересовался, не должны ли мы вести себя в Афганистане «скромнее, чем до сих пор», в том, что касается наших планов переделать эту страну. Вопрос был как нельзя более кстати. Я сказал: «Мы должны внимательнее прислушиваться к тому, что говорит афганское руководство. Если афганский народ начнет воспринимать иностранцев как оккупантов, у нас ничего не выйдет; следует убедиться, что наши интересы совпадают с интересами афганского народа».

К осени 2008 года президент также пришел к выводу, что война в Афганистане идет не по намеченному сценарию, и попросил СНБ подготовить аналитический отчет, назначив ответственным Дуга Люта. 24 сентября я встретился с Картрайтом (Маллена не было в городе), Эдельманом, помощником министра обороны по специальным операциям и конфликтам малой интенсивности Майком Викерсом (это бывший сотрудник ЦРУ, я с ним работал по Афганистану в 1980-х; он прославился благодаря книге и фильму «Война Чарли Уилсона») и другими сотрудниками администрации, чтобы обсудить участие министерства обороны в подготовке этого отчета. Центральное командование сообщило, что не сможет предоставить подкрепления, запрошенные Маккирнаном, до периода с июня по октябрь 2009 года. Во-первых, требовалось переформировать бригадные группы для последующего развертывания (меньше танков и бронемашин); во-вторых, нужно многое построить – казармы, аэродромы, ангары и площадки для самолетов и вертолетов; в-третьих, необходима инфраструктура для обеспечения тысяч дополнительно перебрасываемых солдат.

Разведывательное сообщество заканчивало работу над докладом Национальной разведки – это самый авторитетный документ подобного рода, – и в нем ситуация в Афганистане рисовалась в чрезвычайно мрачных тонах. Еще до публикации доклада по Вашингтону пошли гулять сплетни, что в Афганистане «слабое, некомпетентное, коррумпированное правительство»; что силы международной коалиции топчутся на месте; что нападения талибов на города, даже когда их удается отбить, подрывают у населения уверенность в возможностях коалиции и правительства; что повстанцы все ближе к Кабулу. Безусловно заинтересованный в успешном исходе афганской кампании, я пожаловался на том сентябрьском совещании на «подножку пессимизма», отметив, что в целом для разведки «ситуация прошла путь от сумерек до темноты за шесть – восемь недель».

Чтобы изменить как развитие событий в Афганистане, так и восприятие происходящего дома, в Америке, мы рассмотрели ряд вариантов: резкое увеличение численности афганской армии; укрепление взаимодействия с племенами, но не давая возникнуть локальным «центрам силы», способным сформировать собственные войска и бросить вызов центральному правительству; сотрудничество с компетентными местными губернаторами; предоставление помощи Пакистану с целью нормализации обстановки в приграничной зоне; налаживание торговых и иных связей между пуштунами по обе стороны границы; сосредоточение усилий в стратегически наиболее важных областях – на юге и востоке; военное планирование из расчета долговременного присутствия США в стране.

Как и в 2006 году, когда президент решил, что в Ираке не все гладко, мы обсудили три аналитических документа по Афганистану, подготовленных разными департаментами администрации. Отчет Государственного департамента был составлен по просьбе Конди; министерство обороны представило сразу несколько докладов (доклад ОКНШ с военной точкой зрения, «гражданский» доклад Эрика Эдельмана, обзор Центрального командования и, кажется, какие-то еще; для удобства будем считать их все одним) и доклад СНБ, подготовленный Дугом Лютом. Ключевым был именно доклад СНБ, и рекомендации, которые в нем содержались, сильно напоминали тезисы, звучавшие на совещании в министерстве обороны в конце сентября. Президент Буш в своих мемуарах высказался так: «[Мне рекомендовали] активизировать войну с повстанцами, в том числе направить в Афганистан военные подкрепления и гражданские ресурсы, а также еще теснее сотрудничать с Пакистаном для преследования и уничтожения экстремистов». Через год, уже при Обаме, Лют составит аналогичный доклад – и придет к совершенно иным выводам.

Учитывая, что у администрации оставалось буквально несколько недель, мы обсудили, стоит ли делать этот доклад достоянием общественности. Исходя из прошлого опыта, я советовал повременить: ведь любой документ, публично признанный «наследием» уходящей администрации Буша, будет немедленно отвергнут новой администрацией. Все согласились, что лучше просто принять рекомендации к исполнению. И вот, при 33 000 американских войск в Афганистане, еще нескольких тысячах в пути и почти 31 000 человек в составе международных сил (при запросе командующего на 20 000 дополнительно), затянувшаяся война в Афганистане фактически перешла в ведение нового президента. В декабре Буш был готов утвердить отправку дополнительно 20 000 солдат, и Стив Хэдли справился у новоназначенного советника по национальной безопасности Обамы Джима Джонса, согласна ли новая администрация с решением Буша (каковы бы ни были последствия) или предпочтет выждать? Новая команда остановила свой выбор на втором варианте.

Одиннадцатого декабря 2008 года я нанес визит – первоначально планировалось, что он будет прощальным, – в войска, дислоцированные в Афганистане. В комментариях для прессы я предупредил новую администрацию о необходимости проявлять осторожность в наращивании иностранного военного присутствия в стране, где предыдущий опыт подобного присутствия оказался не слишком благоприятен: «Думаю, афганцы слегка обеспокоены тем, что мы будто бы указываем им, что и как делать, вместо того чтобы совместно разрабатывать планы, учитывать их поправки, а затем сотрудничать в реализации этих планов… Это их страна, их борьба и их будущее». Мы слишком часто упускали это из вида – и сами же страдали от последствий.

Эндшпиль Буша в Ираке

Хотя в сентябре 2007 года несколько попыток демократов законодательно изменить стратегию Буша в Ираке провалились, критика войны со стороны этой партии продолжалась, как продолжались и поиски способов избавить нас от этой войны как можно быстрее. Администрация ощущала постоянное давление, целью которого было ускорение вывода войск, и отбивалась от обвинений в том, что, несмотря на очевидное улучшение ситуации с безопасностью в Ираке, война не может считаться успешной: ведь иракцы по-прежнему не приняли законов, необходимых для реализации политического урегулирования и национального примирения. С началом нашего собственного экономического кризиса все чаще и громче в конгрессе стали рассуждать, что иракцам пора взвалить на себя основную часть военных расходов. В сентябре конгресс выделил только ту сумму, которой хватило бы на два месяца войны. В октябре сенаторы Левин и Рид затеяли кампанию, направленную на то, чтобы сенатский комитет по ассигнованиям сопроводил выделение средств на следующий период обязательным условием вывода большинства американских частей из Ирака в течение девяти месяцев после вступления решения в силу – причем финансы по этому законопроекту выделялись всего на шесть месяцев. Подобное законодательное маневрирование растянулось почти на весь следующий год, но я ощущал растущую уверенность: пока Буш остается президентом, никакие поправки к законам, которые способны радикально повредить нашей стратегии в Ираке, через конгресс не пройдут.

В осенние месяцы, после сентябрьского объявления президента о завершении «Большой волны» и при том что ситуация продолжала в целом улучшаться, мы столкнулись с рядом трудностей – как в Багдаде, так и в Вашингтоне. Прежде всего упомяну скандал, связанный с деятельностью частных охранных корпораций (ЧОК). Эти компании-подрядчики действовали в Ираке уже много лет, однако не имели ни планов, ни структуры, ни надзора, да и какая-либо координация тоже отсутствовала. При этом роль подрядчиков становилась все важнее, всякий департамент правительства и правительственное агентство нанимали их самостоятельно, и численность сотрудников ЧОК в Ираке мало-помалу приблизилась к 150 000 человек. Из примерно 7300 охранников, нанятых министерством обороны, почти 6000 несли преимущественно стационарную караульную службу.

Государственный департамент, со своей стороны, нанял гораздо больше сотрудников ЧОК для охраны дипломатов, государственных чиновников, специальных посланников и некоторых других гражданских лиц; именно эти наемники доставляли нам максимум головной боли. Как высказался Дэвид Петрэус в ходе одной видеоконференции: «Они ведут себя, как Жабб[66]66
  Жабб (мистер Тоуд) – персонаж сказочной повести английского писателя К. Грэма «Ветер в ивах», классического произведения англо-американской детской литературы. Жабб в том числе – автомобилист-любитель, «никуда не годный шофер, не признающий ни правил, ни законов».


[Закрыть] из “Ветра в ивах” – вопят: “Прочь с дороги!”». Поведение кое-кого из этих людей было и вправду отвратительным: они нередко оказывались участниками, а то и виновниками ДТП со смертельными исходами на иракских дорогах, да и вообще грубо обращались с гражданскими. Такое поведение, безусловно, подрывало наши усилия по завоеванию доверия и поддержки иракцев. Я сказал Петрэусу, что любого, кто носит от нашего имени оружие в Ираке, следует передать в его подчинение – Дэвид должен как минимум знать, что делают в стране все без исключения вооруженные американцы.

После нескольких особенно вопиющих инцидентов, имевших место летом и осенью 2007 года, буквально посыпались требования от иракцев и от конгресса (редкий случай, когда эти две стороны выступали заодно) призвать охранных подрядчиков к порядку и передать их под надзор и руководство Государственного департамента и министерства обороны. Сразу же начались споры по поводу юрисдикции: кто несет за них ответственность – военная судебная система или министерство юстиции? Разногласия между Госдепом и министерством обороны, осложненные агрессивными дебатами в конгрессе, изрядно затруднили улаживание этого вопроса (хотя, на мой взгляд, все можно было сделать без сколько-нибудь значимых проволочек). Госсекретарю Райс и мне понадобилось разрубить поистине невероятно количество бюрократических гордиевых узлов. Переговоры тянулись месяцами, но наконец мы достигли соглашения, которое сблизило точки зрения Госдепа и министерства обороны на контроль операций подрядчиков, координацию их деятельности и подчинение ЧОК военному командованию. Пусть медленно, но положение дел менялось к лучшему.

Также следовало разобраться с курдскими террористами на севере Ирака, которые регулярно совершали рейды через границу и убивали турецких чиновников, солдат и полицейских. Турки требовали от иракского правительства положить конец этим набегам, однако Багдад был не в состоянии сделать это самостоятельно, без активного сотрудничества лидеров Иракского Курдистана. Турки нанесли ряд ответных ударов, на земле и с воздуха, и ситуация была очень близка к тому, чтобы перерасти в полноценный конфликт. Петрэус упорно убеждал турок по крайней мере заблаговременно нас предупреждать, чтобы мы не допустили случайного боестолкновения турецких и американских сил; увы, турецкие уведомления поступали весьма произвольно, зачастую уже после состоявшегося боя. Некоторые турецкие авиаудары пришлись фактически вплотную к иранской границе. Не раз и не два иранцы поднимали свои истребители на перехват, а нам оставалось только молиться, чтобы они ненароком не перепутали турецкие самолеты с американскими.

Обмен набегами продолжался много месяцев и привел к крупной контртеррористической наземной операции, которая началась в конце февраля 2008 года, как раз перед тем как я прибыл с визитом в Анкару. Турецкое правительство подвергалось серьезной критике внутри страны за свою «мягкотелость». Тем не менее я настоятельно рекомендовал остановить начатую операцию, учитывая все риски, какие ей сопутствовали, и заставить турок отвести войска на исходные позиции. Когда американские репортеры, меня сопровождавшие, спросили, уверен ли я, что турки прислушаются, я ответил – да, «потому что они слышали эти слова четыре раза». Наша неспособность помочь туркам разделаться с курдскими террористами, помимо прочих вопросов двусторонних отношений, привела к существенному охлаждению сотрудничества; все понемногу стало меняться к лучшему, только когда мы предоставили туркам новое разведывательное оборудование для контроля границы и куда более оперативного и точного поиска террористов; еще мы убедили руководство Курдистана активнее сотрудничать с турками, а президент Буш совместно с премьер-министром Турции Реджепом Тайипом Эрдоганом подписал соглашение об укреплении военного партнерства.

Осенью 2007 года в администрации заспорили, как поступить с пятью иранскими офицерами подразделения «Кудс», захваченными в Ираке в марте этого года. «Аль-Кудс» – это специальное подразделение корпуса стражей исламской революции, выполняющее «экстерриториальные задания». Оно подчиняется непосредственно аятолле Хомейни[67]67
  Али Хосейни Хомейни – великий аятолла, высший духовный руководитель Ирана, в 1981–1989 гг. президент страны.


[Закрыть]. Лидер захваченной нами группы, Каис аль-Хазали, оказался давно разыскиваемым преступником, причастным к контрабанде смертоносных снарядоформирующих зарядов (СФЗ) и другого оружия в Ирак, обучению экстремистов-шиитов, созданию «эскадронов смерти», разжиганию насилия на религиозной почве, организации похищений и убийств. Именно он спланировал нападение в иракской Кербеле 20 января 2007 года, когда были хладнокровно убиты пятеро американских солдат. Иранцы явно рассчитывали так или иначе вернуть себе этих офицеров. Они заваливали жалобами и требованиями правительство Ирака, и даже в администрации Буша нашлись те, кто был готов пойти на уступки. Среди прочих, к моему великому удивлению, такую готовность проявил адмирал Фэллон, который сказал мне, что, по его мнению, мы должны отпустить «иранских заложников», если нам предложат взамен что-либо значимое. Я сообщил, что швейцарцы предложили нам свои посреднические услуги в этом вопросе, но лично я «не считаю подобное возможным».

В ходе очередной видеоконференции я сказал Петрэусу, что в Вашингтоне горячо обсуждается, не отпустить ли этих офицеров. Иранцы, по всей видимости, предприняли какие-то шаги к приостановке переброски «незаконного оружия» через границу, и Хэдли с Лютом планировали обратиться к президенту по поводу освобождения офицеров «Кудс». Я сказал Петрэусу, что налицо конфликт интересов в администрации: Райс и Хэдли хотели «выжать досуха» иранцев и только потом освободить; мы с Чейни настаивали на том, чтобы держать их в заключении неопределенно долго. Споры продолжались и продолжались, но все-таки троих из пяти иранских офицеров отпустили еще при администрации Буша; Каис аль-Хазали оставался в тюрьме до января 2010 года, когда его обменяли на Питера Мура, британского компьютерного консультанта, похищенного в Ираке боевиками «Кудс». После того, что аль-Хазали устроил в Кербеле с нашими солдатами, сам я никогда бы его не отпустил.

Также осенью 2007 года случился один из наиболее неловких моментов за всю мою министерскую карьеру. Президент пообещал спикеру Пелоси копию совместного плана Петрэуса и Крокера по Ираку, а мне выпала сомнительная честь изыскать способ дезавуировать это обещание. Ситуация как таковая возникла из запроса сенатора Клинтон в прошлом мае предоставить схему сокращения войск в Ираке. Эрик Эдельман отказал сенатору, что побудило демократов в конгрессе сплотиться; за призывами представить эту схему нам припомнили и давний отказ министерства обороны поделиться с конгрессом стратегическими и оперативными планами. Это была еще одна попытка заставить администрацию принять на себя обязательства по конкретным срокам вывода войск из Ирака независимо от условий на местах; на мой взгляд, прямая безответственность. Законопроект прошел слушания в палате представителей в середине июля и в сенате в начале октября; согласно этому документу, министерство обороны должно регулярно отчитываться перед конгрессом о планировании передислокации наших войск из Ирака. На следующий день после подачи законопроекта в сенат я получил письмо от Айка Скелтона, председателя комитета палаты представителей по делам вооруженных сил; он торопил меня приступить к планированию, желал знать, каков будет наш «след» в Ираке после передачи полномочий иракцам, и настаивал на подробных брифингах.

Я сказал Хэдли, что мы не можем выполнить обещание президента и представить совместный план в конгресс, поскольку это создаст нежелательный прецедент. После недели тягомотных и мучительных переговоров с Капитолием все же удалось найти компромисс: я согласился регулярно направлять в конгресс старших офицеров, которые будут кратко информировать руководство обеих палат по ключевым вопросам, касающимся планов по выводу войск.

В сентябре, по рекомендации Петрэуса, президент объявил, что, если позволят условия на местах, все подкрепления, отправленные в рамках «Большой волны», будут выведены из Ирака к середине лета 2008 года; сокращение пяти тактических бригад вернет нас к первоначальным пятнадцати бригадам. Предвосхищая требования более быстрого и радикального вывода войск, я решительно поддержал предложение Петрэуса провести следующий анализ ситуации в марте – не раньше; именно в марте генерал будет готов озвучить свои рекомендации по дальнейшему выводу войск во второй половине 2008 года. На пресс-конференции на следующий день после сентябрьской речи президента я позволил себе, что называется, кинуть кость конгрессменам. Я сказал, что Петрэус, надеюсь, «сможет сообщить, что сокращение численности контингента можно продолжать в том же темпе во второй половине текущего года»; это означало вывод из Ирака к концу 2008 года еще десяти тактических бригад – около 100 000 американских военнослужащих. Моя стратегия состояла в том, чтобы не допускать ненужных ошибок при сокращении наших сил в Ираке, иначе Ирак наверняка окажется центральным вопросом грядущих президентских выборов. Вдобавок таким образом новый президент получит политическое прикрытие для более длительного военного присутствия США в Ираке и устойчивого положения в регионе в долгосрочной перспективе. Я хотел, чтобы дискуссии вокруг Ирака сосредоточились на темпах вывода (полагая, что в этих дискуссиях генералы неизменно будут побеждать, ибо тут все упирается в боевые условия и фактическую ситуацию на местах).

Долгосрочное американское военное присутствие в Ираке виделось мне необходимым по нескольким причинам. Во-первых, подобное присутствие чрезвычайно важно для предотвращения межрелигиозных конфликтов; во-вторых, мы тем самым сумеем опосредованно помешать конфронтации, особенно между арабами и курдами. В-третьих, наши войска являются сдерживающим фактором для вмешательства Ирана. Следовательно, дальнейшее военное присутствие США в Ираке обнадежит наших друзей в регионе. Также нельзя забывать о продолжающейся борьбе с терроризмом и о насущной потребности обучения иракцев. Кроме того, совсем не хочется подвергать риску все, чего мы достигли столь дорогой ценой, ценой человеческих жизней, оставляя новое иракское правительство на милость соседей и охваченным внутренними разногласиями. Словом, оставаться в Ираке для нас жизненно необходимо.

После осенних треволнений я в частном порядке встретился с Петрэусом в Багдаде в декабре 2007 года, чтобы обсудить мартовский анализ и программу вывода контингента. Как я уже писал, в отношении численности войск мы придерживались сходных взглядов, зато расходились в оценке сроков: Петрэус считал, что нужно провести максимально возможный вывод подразделений в 2008 году и в начале 2009 года. «Не знаю, смогу ли обеспечить десять бригадных тактических групп [100 000 человек] к концу 2008 года», – сказал он. Я предполагал более длительные сроки. Для меня постепенное, но непрерывное сокращение численности контингента в течение 2008 года представляло собой важнейший фактор для получения политической поддержки долгосрочного присутствия США в Ираке: «Если мы закончим 2008 год с тринадцатью – пятнадцатью бригадами в Ираке, боюсь, следующий президент потребует полного или почти полного вывода в весьма сжатые сроки, что дестабилизирует обстановку и, возможно, чревато катастрофой». Я сказал Петрэусу, что заметил его «предрасположенность» к выводу контингента в первой половине 2008 года (тут он застенчиво улыбнулся), то есть запланировал передислокацию большинства частей ближе к концу шестимесячного периода, а не распределил интервалы равномерно. Неужели нельзя сделать то же самое во второй половине года, даже если в марте поступит рекомендация продолжать вывод? Я сообщил, что намерен организовать процесс принятия решений аналогично тому, что было в минувшем сентябре: он представит свои рекомендации, а Центральное командование, председатель Объединенного комитета начальников штабов и я – свои. Будет здорово, если снова появится возможность показать, что все старшие военачальники единодушны; если же такого не случится, решение по срокам придется принимать президенту.