Текст книги "Чужак в стране чужой (Чужак в чужой стране)"

Автор книги: Роберт Энсон Хайнлайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

– А почем ты знаешь, что это будет у нас первый раз?

– М-м-м… и ведь верно. Майк, ты целовал когда-нибудь Доркас?

– Нет, Джубал. Я только сегодня узнал, что Доркас мой брат по воде.

– Действительно что ли брат?

– Да. Доркас, и Энн, и Мириам, и Ларри. Все они – твои братья по воде, брат мой Джубал.

– М-м-м… да. По сути верно.

– Да. Это же и есть суть, гроканье, а не разделение воды. Я говорю то, что есть?

– Да, Майк, ты совершенно прав.

– Они твои братья по воде. – Майкл замолк, подбирая слова. – Есть такое сказание «друг моего друга – мой друг», а тогда, значит, брат моего брата – мой брат. Получается цепная связь, и они – мои братья. – Майкл взглянул на Доркас – Для братьев взращивать близость хорошо.

– Ну и что же мы скажем? – повернулся к Доркас Джубал.

– Что? Ох, Господи! Джилл тут хвасталась, но, по-моему, ты, начальник, хоть кого достанешь. А вот Майк – он не дразнится. Он лапочка.

Доркас вышла вперед, протянула руки и встала на цыпочки.

– Поцелуй меня, Майк.

Майкл повиновался. Секунда шла за секундой, а они все «взращивали близость».

И Доркас вырубилась.

Джубал не дал ей упасть; Майк начал было дрожать, и Джилл пришлось сказать несколько резких слов, чтобы предотвратить очередной транс. Затем Доркас пришла в себя и сразу же заверила Майкла, что с ней все в порядке, что она с радостью посближается еще, но не может долго обходиться без воздуха.

– А вообще – потрясно, – заключила она свою несколько бессвязную речь.

Глаза Мириам округлились.

– Не знаю, – задумчиво проговорила она, – может, и мне рискнуть?

– Пожалуйста, по старшинству, – решительно отодвинула ее Энн. – Начальник, тебе как, нужен еще Свидетель?

– Пока что нет.

– Тогда подержи мантию. Хочешь пари?

– А ты что предлагаешь?

– Семь против двух, что я не отключусь, – правду говоря, проигрыш меня не огорчит.

– Заметано.

– Долларов, не сотен. Майк, милый… давай очень сблизимся.

Энн пришлось сдаться – у нее не было марсианской подготовки, позволявшей Майклу обходиться без кислорода почти неограниченно долго.

– Вообще-то, – сказала она, чуть отдышавшись, – я выиграла нечестно. Даю тебе, начальник, еще один шанс.

Восстановлению справедливости помешала Мириам, постучавшая Энн по плечу.

– Ты вылетела.

– Чего тебе так неймется?

– Кому сказано – вылетела. И отправляйся в хвост очереди.

– Зануда ты!

Энн неохотно отошла; занявшая ее место Мириам молча улыбнулась. Они с Майклом сблизились и продолжали сближаться, сближаться, сближаться…

– К ноге!

– Начальник, – возмущенно оглянулась Мириам, – ты что, не видишь, что я занята.

– Ладно. Не путайся тогда под ногами, я сам подойду.

– А что, телефон? Вот честное слово не слышала.

– Да уж конечно. Но нам нужно сохранять хотя бы видимость приличия – а вдруг это наш высокочтимый Генеральный секретарь.

Но это был Мак-Кензи.

– Джубал, какого там хрена происходит?

– А что такое?

– Мне позвонил какой-то человек и сказал, чтобы я все бросал и поворачивался побыстрее, что у тебя вроде бы что-то для нас есть. Я послал к тебе передвижную группу…

– Никто не появлялся.

– Да знаю я, знаю. Они запилились куда-то на север и начали мне звонить. Диспетчер кое-как вывел их на курс, так что жди гостей с минуты на минуту. Я пробовал к тебе дозвониться, но все время было занято. Что я там пропустил?

– Пока что ничего. – Вот же черт, нужно было усадить кого-нибудь смотреть эту долбаную говорилку. Если Дуглас выпустил пресс-релиз – значит, все в порядке, а вот выпустил ли он его? Или сейчас сюда заявится очередная коповозка? А тем временем детишки играют в бутылочку, правда без бутылочки. Да у тебя, Джубал, вообще шарики за ролики заехали.

– А как там, последний час – не было специальных выпусков новостей?

– Да нет вроде… подожди, вот было одно сообщение. По сведениям, поступившим из Дворца, Человек с Марса вернулся и теперь отдыхает в… Джубал! Это что, твоя работа?

– Одну секунду, Майк, беги сюда. Энн хватай свою хламиду.

– Она у меня с собой.

– Мистер Мак-Кензи, разрешите вас познакомить – Человек с Марса.

У Мак-Кензи отпала челюсть.

– Подожди, подожди! Мы сейчас снимем прямо с телефонного экрана, а стерео дадим потом, повтором, когда мои раздолбай найдут дорогу. Джубал… а я на этом не погорю? Тут все честно? Никаких фокус-покусов?

– Неужели я стану кого-то надувать, имея под боком Честного Свидетеля? Но в общем-то никто тебя не неволит – подождем «Аргус» и «Транс-Планет».

– Джубал, ты не можешь так сделать!

– И не сделаю, успокойся. Я договорился со всеми вами троими, чтобы по моему сигналу вы следили, что там показывают камеры, и пускали в эфир все, для того пригодное. Но я же никому не обещал, что не буду давать интервью. А ты, Том, – добавил Джубал, – не только поставил свое оборудование, но еще и лично мне помог. Ты и не представляешь, как ты мне помог.

– Это что, тот… э-э… номер?

– Совершенно верно. Но только не стоит об этом. Спросишь меня один на один – скажем, через годик.

– Ничего я не буду спрашивать. Просто ты не разевай варежку.

– И я тоже не буду. Не отходи от телефона.

– И еще одно. Эти самые письма. Верни их мне, ладно?

– А? Верну, верну – они у меня прямо тут, в столе, – ты же так дергался, чтобы при случае их побыстрее… Джубал, камера установлена. Можно начинать?

– Снимай.

– Вот уж этот-то выпуск я сделаю сам.

Мак-Кензи отвернулся, очевидно, к камере и заговорил:

– Экстренное сообщение! Смотрите самые свежие вести – репортер «Нью Уорлд» всегда на месте! Нам только что позвонил ЧЕЛОВЕК С МАРСА, и он хочет говорить с ВАМИ! Врезка. Оператор, вставь здесь благодарность спонсору экстренных выпусков. Джубал, а что у него спрашивать?

– Только не про Южную Америку. Самый безопасный предмет – плавание. О его планах спросишь меня.

– Конец врезки. Друзья, сейчас вы находитесь, я бы сказал, нос к носу с Валентайном Майклом Смитом, Человеком с Марса. Как я уже говорил, NWNW всегда впереди – разденься и жди. Мистер Смит был в Андах, высоко-высоко, он только что вернулся, и мы все как один говорим ему «Добро пожаловать!» Мистер Смит, поздоровайтесь со своими друзьями… (Помаши рукой экрану, сынок. Улыбайся и маши.) Мы благодарим вас, Валентайн Майкл Смит. Мы рады увидеть вас таким посвежевшим и загорелым. Как я понимаю, вы учились плавать, набирались сил?

– Начальник! Гости. Или кто уж там.

– Врезка – после слова «плавать». Джубал, какого там хрена?

– Сейчас узнаю. Джилл, держи Майка на поводке – возможно, это опять полундра.

К счастью, это была заплутавшая съемочная группа – хотя какое уж там счастье, если их машина тоже плюхнулась прямо на розы. Почти тут же вернулись Ларри, звонивший Тому Мак-Кензи, и Дюк, занимавшийся все это время неизвестно чем. Мак-Кензи решил свернуть телефонное интервью побыстрее – зачем давать в эфир плоское монохромное изображение, когда прибыла аппаратура, обеспечивающая и цвет, и стереоэффект? Чтобы зря не простаивать, прилетевшие телевизионщики решили проверить, что же случилось со злополучным передатчиком; Ларри и Дюк отправились вместе с ними.

Интервью завершилось обычным набором банальной чуши; Майкл не понимал задаваемых ему вопросов, но их ловко перехватывал Джубал. В заключение Мак-Кензи пообещал скорое продолжение, в объеме и цвете. Затем он захотел узнать причину неисправности передатчика.

– Мистер Мак-Кензи, там все работает, – сообщил ему старший техник.

– Так в чем же было дело?

– А оно с питанием работает лучше. – Техник искоса глянул на скромно потупившихся Дюка и Ларри. – Там же на щите предохранитель был вытащен.

Теперь потребовалось вмешательство Джубала – Дюк и Ларри чуть не подрались, выясняя, говорил Дюк Ларри или не говорил, что при включении оборудования нужно вставить на место предохранитель. Джубалу было начхать, кто из них прав, а кто виноват, – все это лишний раз подтверждало давнее его убеждение, что вершиной техники был «форд» модели Т, а дальше все пошло по нисходящей. Установили оборудование и сняли второе интервью. Майкл послал приветы своим друзьям с «Чемпиона», в том числе доктору Махмуду, на скрежещущем марсианском.

В конце концов Джубал облегченно вздохнул, на два часа отключил телефон и потянулся, чувствуя огромную усталость, заставлявшую задуматься – а может он и вправду стареет?

– Где ужин? Девки, кто из вас должен сегодня готовить? Господи Исусе, все хозяйство прямо на глазах рассыпается!

– Сегодня моя очередь, – робко начала Джилл, – только…

– Отговорки, у них же так всегда, вместо работы – отговорки!

– Начальник, – оборвала его Энн, – ну как можно было готовить, если ты весь день продержал нас в своем кабинете?

– Ваши проблемы, – капризно сморщился Джубал. – Да пусть тут хоть Армагеддон начнется – все равно еда должна подаваться горячая и вовремя. И так – вплоть до последнего трубного гласа. Кроме того…

– Кроме того, – снова оборвала его Энн, – сейчас еще только семь сорок, а ужин в восемь. Осталась еще уйма времени. Так что утри сопли и не хныкай. Нюня несчастный.

– Что, еще только без двадцати восемь? А кажется, словно после обеда неделя прошла. Двадцать минут, это ведь даже выпить толком перед ужином не успеешь.

– Бедняжка!

– Так даст мне кто-нибудь выпить, или нет? Давайте выпьем все – и на фиг тот ужин. Я хочу набраться до полного посинения, что твой баклажан. Энн, как у нас со шведским столом?

– Всего, чего угодно.

– Ну так разморозим десятка два закусок, и пусть каждый берет, что хочет. Возражения есть?

– Сейчас сделаю, – откликнулась Джилл.

Проходившая мимо Энн остановилась и чмокнула Джубала в плешивую макушку.

– Вы начальник, очень великодушны. За это мы вас накормим, напоим – возможно, даже до посинения – и уложим в кроватку. Подожди, Джилл, я сейчас помогу.

– А можно и я тоже помогу, – подал голос Смит.

– Конечно, Майк. Бери поднос и неси. Начальник, ужин накрываем у бассейна – очень уж жарко.

– А где же еще?

Выждав, пока кухонная команда уберется на кухню, Джубал повернулся к Дюку.

– Где это тебя черти носили?

– Думал.

– Глупое занятие. Только голова зря болит и мысли в ней заводятся. Ну и придумал ты что?

– Да, – кивнул Дюк. – Я решил, что диета Майка ни с какой стороны меня не касается.

– С чем вас и поздравляю. Не нужно совать свой нос в чужие дела – это простое правило составляет восемьдесят процентов всей земной мудрости.

– Но ты-то суешь.

– А кто тебе сказал, что я – мудрый?

– Джубал, а если я предложу Майку стакан воды, он не откажется проделать все эти масонские ритуалы?

– Думаю не откажется. Дюк, у Майка есть одна-единственная истинно человеческая черта характера – он хочет нравиться окружающим и готов для этого на все что угодно. Но я еще раз подчеркиваю: все это очень и очень серьезно. Я побратался с Майком, не успев еще ни в чем разобраться, не понимая, какую взваливаю на себя ответственность, – и увяз по это самое место. Ты возьмешь на себя обязательство никогда ему не врать, никогда его не обманывать, поддерживать его при любых, абсолютно любых обстоятельствах. Так что ты подумай.

– Думал я уже, и очень много. Не понимаю, как уж это получается, но о Майке просто хочется заботиться, есть в нем что-то такое.

– Знаю. Скорее всего, прежде ты не сталкивался с кристальной честностью. С непорочностью. Майк никогда не вкушал плодов Древа познания добра и зла – потому-то мы и не понимаем его поступков, не понимаем, что им движет. Ладно, надеюсь, ты никогда об этом не пожалеешь.

Джубал поднял глаза на подошедшего Ларри.

– А тебя только за смертью посылать. Ты что там, самогонный аппарат налаживал?

– Штопор куда-то делся.

– Ну вот, опять техника. Дюк, стаканы вон на той полке, за «Анатомией меланхолии»… ^{49}

– Да знаю я, где ты их прячешь.

– …мы быстренько пропустим по одной, а уж потом будем пить со всей подобающей этому делу серьезностью.

Дюк достал стаканы, Ларри откупорил бутылку, Джубал разлил и поднял свой стакан.

– За алкоголическое братство, невидимый союз, объединяющий лучших представителей рода человеческого.

– За ваше.

– Будем.

Джубал вылил свою дозу прямо в горло, блаженно вздохнул и тут же слегка рыгнул.

– Ты бы, Дюк, привлек к этому занятию и Майка, пусть узнает, как это хорошо – быть человеком. У меня вот всегда возникает творческий порыв. К ноге! Ну почему, когда мне нужны эти девицы, их обязательно черти где-то носят? К ноге!

– Вообще-то «к ноге» сейчас я, – с порога откликнулась Мириам, – только…

– Я говорил: «…какую странную – горькую, но в то же время и счастливую – судьбу пророчит мне детское мое увлечение».

– Это я уже написала, пока ты любезничал с Генеральным секретарем.

– Тогда ты больше не «к ноге». Отсылай.

– А ты что, и читать не будешь? Да и вообще после поцелуя с Майком многое там придется переделать.

– Читать? – содрогнулся Джубал. – Боже спаси и сохрани. Хватит и того, что я их пишу. Ничего там не изменяй, и уж во всяком случае – не старайся следовать фактам. Дитя мое, настоящий исповедальный рассказ не должен быть загрязнен ни единой крупицей правды.

– О'кей, начальник. Энн зовет к бассейну перекусить перед едой.

– Самое время. Ну так что, джентльмены, объявляем заседание закрытым?

Слово «перекусить» оказалось не совсем точным – продукт за столом употреблялся почти исключительно жидкий, под очень небольшое количество рыбы и прочего скандинавского продовольствия. Послушавшись Джубала, Майкл тоже попробовал бренди и почувствовал себя не очень хорошо. Тогда он проанализировал причину беспокойства и добавил к этиловому спирту кислород, превратив его в глюкозу и воду.

Джубал увидел, как Смит сперва быстро опьянел, а затем – еще быстрее – протрезвел. Ничего не понимая, смелый экспериментатор налил своему подопытному кролику еще одну порцию бренди, затем еще и еще; тот беспрекословно подчинялся – ведь предложение исходило от брата по воде. Когда количество спиртного, потребленное Майклом, перешло все разумные пределы, Джубал был вынужден признать, что напоить его невозможно.

К самому доктору Харшоу это не относилось – попытки пить с Майком более-менее вровень притупили его способность ясно выражать свои мысли, не помог и многолетний опыт тщательного проспиртовывания. Услышав «А как у тебя это получилось?», Майк решил, что вопрос относится к сегодняшнему уничтожению полицейского отряда, – и снова почувствовал некоторую вину. Он попытался объяснить происшедшее и даже начал было просить прощение.

– Сынок, – прервал его Джубал, сообразивший наконец, о чем идет речь, – я ничего такого и знать не желаю. Ты сделал, что надо, – и все сделал потрясно. Но только… – он тупо поморгал и предостерегающе покачал пальцем… – только ничего мне не рассказывай. И никому ничего не рассказывай.

– Не рассказывать?

– Не рассказывай. Самая потрясная штука, какую я видел, – если не считать того раза, когда мой двухголовый дядя сам с собой поспорил про свободное серебро, сам себя расколошматил в пух и прах и сам с собой отметил это выдающееся событие. Объяснение только все испортит.

– Я не грокаю этого.

– И я тоже. Давай лучше выпьем.

Начали прибывать репортеры; каждую новую группу гостеприимный Джубал встречал сообщением, что они могут делать что угодно – есть, пить, отдыхать, развлекаться, – но только не лезть ни с какими расспросами ни к нему самому, ни к Майклу.

Ослушников закидывали в бассейн.

Обряд совершали Ларри и Дюк, которых Джубал все время держал под рукой на этот самый случай. Кое-кто из окрещенных приходил в ярость, другие же, напротив, с фанатическим энтузиазмом прозелитов присоединялись к крестильной команде. Только своевременное вмешательство Джубала помешало им окунуть ведущего липпмена «Нью-Йорк Таймс» по третьему разу.

Время шло уже к полуночи, когда Доркас отыскала посреди всего этого мокрого безобразия Джубала и шепнула:

– Начальник, к телефону.

– Спроси, чего надо, и запиши куда-нибудь.

– Нет, тебе нужно подойти.

– Уговорила. Вот возьму сейчас топор и подойду. Давно хотел посчитаться с этой железной девой, а сейчас самое подходящее настроение. Дюк, тащи топор.

– Начальник, это тот самый человек, с которым ты сегодня долго разговаривал.

– Во как. Чего же ты сразу-то не сказала?

Джубал поковылял наверх, запер за собой дверь кабинета и подошел к телефону.

На экране красовался какой-то очередной секретарь, но его тут же сменил сам Дуглас.

– Вы очень долго шли к телефону.

– Это мой телефон, мистер Секретарь. Иногда я и вообще к нему не подхожу.

– Весьма похоже. Почему вы не сказали мне, что Какстон – алкоголик?

– А он алкоголик?

– Вне всяких сомнений! И у него был глухой запой. Отсыпался в Соноре, в какой-то ночлежке.

– Очень рад услышать, что его нашли. Благодарю вас, сэр.

– Его арестовали за бродяжничество. Но в суд дело не пойдет – мы отдадим его вам, с рук на руки.

– Я в долгу перед вами, сэр.

– Не велик подарочек. Грязный, небритый и несет от него, говорят, как из пивной бочки. Получите его в первозданном виде и сами убедитесь, что это за тип.

– Да, сэр. Когда можно его ожидать?

– Из Ногалеса вылетела курьерская машина; четыре звука, так что скоро будет у вас. Пилот сдаст его под расписку.

– Хорошо, сэр.

– А дальше я умываю руки. Надеюсь, вы и ваш клиент явитесь на переговоры, а уж как поступить с этим пьяным клеветником – решайте сами.

– Согласен. Когда?

– Завтра в десять?

– «И делу бы конец». Согласен.

Джубал спустился и вышел наружу.

– Джилл! Скорее сюда!

– Сейчас, Джубал.

Следом за подбежавшей Джилл появился один из репортеров.

– Кыш, – отмахнулся от него Джубал. – У нас разговор конфиденциальный. Семейное дело.

– Чьей семьи?

– Твоей. Еще три секунды, и в ней будет покойник. Чеши отсюда.

Репортер ухмыльнулся и исчез.

– С ним все в порядке, – одними губами сказал Джубал.

– Бен?

– Да. Его скоро привезут.

– Господи, Джубал!

Из глаз Джилл хлынули слезы.

– А ну-ка прекрати. – Джубал взял ее за плечи и крепко встряхнул. – Марш в дом и сиди там, пока не придешь в божеский вид.

– Хорошо, начальник.

– Пореви в подушку, а потом умойся. – Он вернулся к бассейну. – Тихо, все. У меня объявление! Мы были очень рады всех вас здесь видеть, но хорошенького понемножку. Лавочка закрывается.

– Долой!

– А вон того – в воду. Я старый человек и нуждаюсь в отдыхе. И семья моя тоже. Дюк, заткни бутылки. Девочки, убирайте посуду.

Без ропота не обошлось, но более трезвые и уравновешенные из гостей быстро подавили попытки мятежа; через десять минут сад опустел.

А еще через двадцать минут прибыл Какстон. Эсэсовский офицер, командир доставившей его машины, достал заранее заготовленный бланк, получил с Харшоу подпись и отпечаток пальца и удалился, тем временем Джилл рыдала на плече Бена. Джубал оглядел его с ног до головы.

– Тут вот говорят, что ты неделю не просыхал.

Бен нехорошо выругался, не прекращая похлопывать Джилл по спине.

– Я в стельку пьян, ни капли не испив.

– А что случилось?

– Да не знаю я, ничего я не знаю!

Пришлось делать ему промывание желудка, а также уколы, нейтрализующие действие алкоголя и барбитуратов. Через час вымытый, побритый и переодетый Бен познакомился со Смитом, после чего его начали вводить в обстановку, отпаивая параллельно молоком. Сам же Бен не мог рассказать ничего вразумительного. Вся эта неделя для него словно пропала – потерял сознание в Вашингтоне, а очнулся в какой-то мексиканской дыре в обществе полицейских.

– Конечно же, я знаю, как все было. Меня держали все это время в камере, накачивали наркотиками и допрашивали… и я им, наверное, все рассказал. Но ведь тут ничего не докажешь. И деревенский староста, и хозяйка этого заведения, и уйма прочих местных – все они в красках распишут развлечения заезжего гринго и подтвердят свои слова присягой. И я бессилен что-либо сделать.

– Ну так и не делай, – посоветовал Джубал. – Сиди себе и радуйся жизни.

– Вот уж хрен! Я доберусь до этого…

– Тихо, тихо! Главное, Бен, что ты жив… а ведь всего час назад я в это почти не верил. А до Дугласа и добираться не надо – он сделает все, как мы ему скажем, и даже поморщится не посмеет. Вроде как тот кот, слизывающий горчицу у себя из-под хвоста – добровольно и с песнями.

– Вот об этом я и хотел поговорить. Мне кажется…

– А мне кажется, что тебе пора спать. Выпив предварительно стакан теплого молока с добавлением моего тайного протрезвляющего снадобья.

Какстона не пришлось долго уговаривать. Убедившись, что он спит, Джубал направился в свою спальню и встретил по пути Энн.

– Веселенький денек, – устало покачал он головой.

– Да. Я бы предпочла обойтись без такого веселья, и не дай Бог, если оно повторится. Ложись, начальник, спать.

– Я и ложусь. Слушай, Энн, а что такого особенного в поцелуях Майка?

Глаза у Энн мечтательно затуманились, затем она улыбнулась.

– Нужно было и тебе попробовать.

– Староват я в голубые перекрашиваться. Но про этого парня мне интересно буквально все. Так как там, действительно есть разница?

Энн немного задумалась.

– Да.

– И какая же?

– Майк отдается поцелую весь, без остатка.

– Тоже мне невидаль, я и сам так делаю. Точнее говоря – делал.

– Нет, – покачала головой Энн. – Меня целовали большие специалисты по этой части, но ни один из них не отдавался поцелую полностью. Они не могут сосредоточить на поцелуе все свое внимание. Всегда остаются мысли о чем-то постороннем. Не опоздать бы на автобус… удастся ли с этой девицей переспать… не поймал бы нас ее папаша, или муж, или соседи. Да о чем угодно – о работе, о деньгах, о той же своей поцелуйной технике. У Майка нет никакой техники, зато он целует тебя, не думая ни о чем другом. В этот момент для него нет во Вселенной ничего, кроме тебя, и этот момент равен вечности – ведь Майк ни о чем не думает, не строит никаких планов, никуда не стремится. Он целует тебя – и все. – Энн слегка поежилась. – Ошеломляющее впечатление.

– Х-м-м…

– И нечего хмыкать, старый похабник! Ничего ты не понимаешь!

– Не понимаю. И не пойму – как это ни прискорбно. Ну что ж, спокойной ночи. Кстати, я сказал Майку запереться.

– Кайфоломщик!

– Он и так учится очень быстро, не стоит его торопить.