Текст книги "Т. 04 Дорога доблести"

Автор книги: Роберт Энсон Хайнлайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 52 страниц) [доступный отрывок для чтения: 22 страниц]

Он закашлялся и продолжал:

– Темнеет. Давай обменяемся последними дарами, если ты согласен. Мой первый дар состоит из двух частей. Часть первая: ты счастливец и умрешь не в постели.

– Надеюсь, что ты прав.

– Постой… Часть вторая: бритва отца Гильоме никогда не бреет брадобрея, она слишком тупа. А теперь твой дар, мой старый… и поторопись, у меня уже нет времени… но сначала – как кончается твой стишок?

Я сказал ему. Он прошептал, колотушка смерти уже стучала у него в горле.

– Очень славно. Старайся. А теперь – твой дар, я более чем готов для него… – Он попытался перекреститься.

И я преподнес ему дар милосердия, потом устало постоял, подошел к скамье и рухнул на нее, затем вытер оба клинка – сначала узкий золингеновский охотничий нож, после него – особенно тщательно – Леди Вивамус. Я нашел силы встать и отсалютовать ему блестящим клинком. Знакомство с ним было для меня большой честью. Жаль, не спросил его имени. А он, казалось, думал, что оно мне известно.

Я снова тяжело опустился на скамью, поглядел на гобелен, закрывавший крысиную нору в дальнем конце комнаты, и подумал: почему же не пришли Стар и Руфо? Все это лязганье стали, все эти разговоры…

Я думал, не пойти ли к норе и не крикнуть ли им? Но сейчас слишком мало сил, чтобы двигаться. Я вздохнул и закрыл глаза.

Из-за свойственной мальчишкам живости (и безалаберности, за которую меня постоянно бранили) я разбил дюжину яиц. Мама увидела яичницу, и я понял, что она сейчас расплачется. Я тоже зарыдал. Тогда она вытерла глаза, нежно взяла меня за плечо и сказала:

– Все в порядке, сынок. Яйца не стоят того.

Но мне было мучительно стыдно, я вырвался и убежал.

Я мчался вниз по склону, не ведая, куда бегу, почти скользя над землей, и внезапно понял, что сижу за рулем, а машина вышла из-под контроля. Я пытался нащупать тормозную педаль, но она «утопилась» с той легкостью, которая свидетельствует о падении давления тормозной жидкости. Что-то появилось на дороге впереди, но я не видел, что именно, не мог даже повернуть головы, а глаза ничего не различали: их что-то залило. Я крутанул руль, но ничего не произошло – толкающая штанга отсутствовала.

Вопль в моих ушах, когда мы столкнулись!.. И тут я понял, что проснулся в собственной постели и что вопли – тоже мои. Я мог опоздать в школу, что было бы проступком, которому нет извинения. Нет пощады, только агония стыда, ибо пустует школьный двор, другие ребятишки – отмытые и добродетельные – уже сидят за своими партами, а я не могу найти свой класс. Мне даже не хватило времени зайти в уборную, и вот я сижу за партой со спущенными штанами, готовый сделать то, чего не успел сделать раньше, когда торопился бежать из дому, а все ребята тянут руки вверх, но учитель вызывает именно меня. А я не могу встать, так как мои штаны не только спущены, а отсутствуют вообще, и, если я встану, это увидят все, мальчишки начнут хохотать, девчонки отвернутся, морща носы. Но самым несмываемым стыдом было то, что я не знал ответа на вопрос!

– Ну отвечай же, – сердито говорила мне учительница, – не трать наше дорогое время, И. С.! Ты не выучил свой урок!

Что ж, верно, не выучил. Да, я учил, но она написала на доске «Вопросы 1–6», а я подумал, что это значит первый и шестой, а она задает мне четвертый! Но она мне все равно не поверит, да и объяснение довольно вшивенькое. Нам нужны голы, а не объяснения.

– Понимаешь ли, Изи, – продолжал мой тренер, голосом скорее печальным, чем сердитым, – длина общего пробега это хорошо, но ты не заработаешь ни цента, если не пересечешь линию у ворот противника с яйцом под мышкой. – Он показал на футбольный мяч, лежавший на столе. – Вот оно как. Я приказал его позолотить и надписать к началу сезона, ты казался мне в отличной форме, и я был полностью уверен в тебе, так что он должен был достаться тебе на банкете в честь окончания сезона и нашей победы.

Тут лоб тренера наморщился, он говорил так, будто заставлял себя быть справедливым.

– Не могу сказать, чтобы наше спасение полностью зависело только от тебя. Но ты действительно относишься к делу слишком легко, Изи, может, тебе надо просто поменять имя. Ведь если дорога становится труднее, нам приходится прикладывать больше усилий. – Он вздохнул. – Моя ошибка – должен был раскусить это дело пораньше. Вместо этого стал разыгрывать что-то вроде родительского отношения к тебе. Хочу, однако, доложить, что ты не один пострадаешь из-за прошедшего – ведь в мои годы не так легко найти себе новую работенку.

Я натянул простыню на голову, ибо не мог видеть выражения его лица. Но почему он не хочет оставить меня в покое? Кто-то стал трясти меня за плечо.

– Гордон!!!

– Отстань от меня!

– Гордон, проснись! И тащи свою задницу в офис! У тебя крупные неприятности!

Так оно и было, и я об этом догадался, едва только вошел в офис. Во рту у меня был кислый привкус блевотины, и чувствовал я себя жутко – будто стадо бизонов проскакало надо мной, время от времени наступая своими копытами. Вонючих бизонов к тому же.

Первый сержант даже не глянул на меня, когда я вошел. Дал мне настояться и пропотеть, скотина. Он поднял глаза и долго изучал меня, прежде чем заговорить. Потом сказал медленно и раздельно, давая мне возможность попробовать каждое слово на вкус:

– Уход в самоволку, оскорбление и нападение на туземных женщин, незаконное использование государственного имущества, скандальное поведение, неповиновение, похабная брань, сопротивление аресту, нанесение побоев полицейскому… Гордон, почему ты заодно не украл лошадь? Мы ведь тут вешаем за конокрадство. Все было бы проще.

Сержант ухмыльнулся своему остроумию. Старый мерзавец всегда считал себя остряком. И обычно был прав процентов на пятьдесят.

Но мне было плевать на то, что он говорил. Я же совершенно отчетливо понимал, что все это сон, один из тех снов, что часто мне снились в последние дни, как результат страстного желания вырваться из этих джунглей. Даже она, и то не была реальностью. Моя… как же ее звали… Даже и имя ее я вообразил…

Стар… Моя счастливая звезда.

О, Стар, любимая – тебя не существует!

Он продолжал:

– Я вижу, ты снял свои лычки? Что ж, это экономит время, но лишь это обстоятельство и можно считать удачей. Ты одет не по форме. Не брит. Твоя одежда в грязи. Гордон, ты позор для армии Соединенных Штатов! Ты сам знаешь это, не правда ли? Из такой ситуации дешево не выберешься. У тебя нет ни личного номера, ни пропуска, ты назвался чужим именем. Ну, Ивлин Сирил, мой мальчик, теперь-то мы воспользуемся твоим нежным именем. Официально. – Он повернулся на своем вращающемся кресле, из которого не вынимал своей жирной задницы с тех самых пор, как прибыл в Азию, – патрульная служба для него вроде бы не существовала. – И еще – меня интересует одна вещь: где ты подцепил это? И что побудило тебя его спереть? – Он кивнул на шкаф, стоявший за креслом.

Я узнал то, что лежало на шкафу, узнал, хотя, когда я видел его в последний раз, оно было покрыто золотой краской, а теперь было измазано в той черной липкой грязи, которую они специально производят в Юго-Восточной Азии. Я пошел на него:

– Это мое!

– Нет, нет! – вскинулся он. – Смотри, обожжешься, обожжешься, мальчик! – Он отодвинул футбольный мяч подальше к стене. – Кража еще не делает его твоей собственностью. Я взял его на хранение в качестве вещественного доказательства. К твоему сведению, поддельный герой, врачи думают, что он помрет.

– Кто?

– А тебе-то что? Два доллара против Бангкокского храма, что ты не спрашивал его имени, когда проломил ему башку. А ты не имеешь права шляться тут и разбивать головы туземцам только потому, что надрался по уши, у них тоже есть права, даром что ты об этом не знаешь. Тебе разрешается их лупить только там и только тогда, когда получишь приказ.

И вдруг он улыбнулся. Это нисколько не улучшило его внешность. С его длинным острым носом и маленькими налитыми кровью глазками он, как я внезапно осознал, был вылитая крыса.

А он продолжал улыбаться и говорить:

– Ивлин, мой мальчик, а может, ты снял свои лычки слишком рано, раньше чем нужно?

– Как это?

– А вот так. Из этой грязной истории, возможно, есть выход. Садись! – Он еще раз громко прикрикнул: – Садись!

Я сел.

– Если бы дело зависело только от меня, я бы просто подвел тебя под восьмую статью и забыл бы обо всем – все, что угодно, лишь бы от тебя отделаться! Но у ротного другие соображения – вот уж поистине блестящая мысль, с помощью которой можно и насовсем твое дело закрыть. На нынешнюю ночь планируется рейд. И поэтому… – Тут он нагнулся и достал из ящика своего письменного стола два стакана и бутылку «Четыре розы». Потом щедро наполнил стаканы. – Пей!

Об этой бутылке знали все, все, разве что кроме ротного, но никто еще не слыхивал, чтобы наш сержант кому-нибудь предложил выпивку, за исключением того случая, когда он явился к арестованному объявить, что тот предается военно-полевому суду.

– Спасибо, нет.

– Брось, брось, выпей. Ну, налей хоть на собачий волосок. Тебе же это пригодится. Потом сходи, прими душ, приведи себя в порядок, хотя ты небось и не знаешь, что это такое, а потом иди к ротному.

Я встал. Мне очень хотелось выпить. Безумно хотелось. Я готов был проглотить какое угодно пойло, а «Четыре розы» отличное питье, я выпил бы сейчас любую огненную воду, как бы ее ни называли, даже если от нее у меня лопнут барабанные перепонки.

А вот с ним я пить не мог. С ним я и капли бы не выпил. И есть бы не стал…

И тогда я плюнул ему в рожу.

Он так удивился, что стал таять. Я вытащил шпагу и пошел на него. Свет погас, но я продолжал рубить шпагой, иногда попадая во что-то, иногда – нет.

Глава 16

Кто-то тряс меня.

– Проснись!

– Отваливай!

– Проснитесь! Босс, ну пожалуйста, проснитесь!

– Да, мой Герой, ради меня, проснись!

Я открыл глаза и улыбнулся ей, потом попробовал оглянуться по сторонам. Господи, ну и бойня же здесь была! А посреди бойни, чуть поближе ко мне, стоял черный стеклянный столб – футов пять в высоту, а на нем Яйцо.

– Это оно?

– Ага, – подтвердил Руфо. Выглядел он потрепанным, но веселым.

– Да, мой рыцарь, – удостоверила и Стар. – Это и в самом деле Яйцо Феникса. Я проверила.

– Хм… – Я снова окинул взглядом комнату. – А где же Пожиратель Душ?

– Ты убил его. Убил еще до того, как мы сюда добрались. Ты продолжал сжимать в руке шпагу и крепко держал под мышкой левой руки это Яйцо. Нам стоило большого труда отобрать его у тебя, ведь без этого я не могла заняться тобой.

Я посмотрел на свою грудь и понял, что она имела в виду, и поспешил отвести глаза. Красный цвет не принадлежит к числу моих любимых. Чтобы уйти от темы хирургии, я спросил Руфо:

– А почему вы так задержались?

Ответила Стар:

– Я боялась, что мы тебя вообще не найдем.

– А как же нашли?

– Босс, потерять вас по-настоящему было бы трудновато. Мы просто пошли по кровавому следу, даже когда он уходил в стены. Она исключительно упряма.

– Хм… Видели каких-нибудь мертвецов?

– Трех или четырех. Все нам неизвестные, да нам до них и дела не было. Судя по всему – искусственники. Мы на них времени не тратили. Кстати, нам следует поторопиться с уходом отсюда, если вы чувствуете себя достаточно заштопанным и можете идти. Время не ждет.

Я осторожно согнул правое колено. Там, где меня ранили в чашечку, боль все еще ощущалась, но наложенное Стар лекарство уже начинало действовать.

– Нога в порядке. Идти смогу, как только Стар закончит свою работу. Но я вовсе не жажду снова ползти по той крысиной норе. У меня от крыс поджилки трясутся.

– Какие крысы, босс? И какая нора?

Я рассказал им все.

Стар никак не отреагировала, просто продолжала обклеивать меня пластырем и накладывать повязки, зато Руфо обрисовал обстановку:

– Босс, вы вдруг встали на колени, а потом поползли – это было в таком же самом коридоре, как и прочие. Я в этом не видел никакой нужды, но, поскольку вы уже доказали, что ничего не делаете зря, мы не стали спорить и последовали вашему примеру. Потом вы велели нам ждать, пока пойдете на разведку, мы подчинились и ждали вас очень долго, пока Она наконец не решила идти на поиски.

Мне нечего было сказать.

Мы ушли сразу же, воспользовавшись вторым путем и не встретив никаких препятствий – ни иллюзий, ни ловушек, ничего, кроме того, что путь был долог и утомителен. Руфо и я были начеку и шли в том же порядке – со Стар, несущей Яйцо, в середине.

Ни Стар, ни Руфо не знали, грозит ли нам опасность атаки, да и вряд ли мы сейчас могли отразить что-нибудь пострашнее отряда бойскаутов. Согнуть лук был в состоянии один Руфо, а я не смог бы даже шпагу поднять. Поэтому наша задача заключалась только в том, чтобы дать Стар время для уничтожения Яйца – не отдавать же его!

– Не надо беспокоиться, – объяснил мне Руфо. – Это будет все равно что оказаться рядом с атомной бомбой. Даже не заметишь, что произойдет.

Выйдя из Башни, мы проделали довольно долгий пеший переход к Гротто-Хиллз, где находились другие Врата. Завтракали мы на ходу – я был дико голоден – и разделили между собой коньяк Руфо и воду Стар, последней было не очень-то много. Даже небо, которое было вовсе не небом, а чем-то вроде крыши, даже странные прыжки гравитации нам не мешали.

Диаграмма, или пентаграмма, в пещере уже была нарисована. Стар пришлось ее только чуть-чуть подновить, потом надо было подождать немного – мы так торопились сюда, поскольку должны были попасть обязательно до закрытия Врат. Когда они закроются, то станут недоступны на несколько недель или месяцев: слишком долго, чтобы люди могли выжить в атмосфере Карт-Хокеша.

Мы были готовы даже раньше времени. Я был одет как Владыка Марса – без всего, если не считать перевязи и шпаги. Нам пришлось бросить все пожитки, так как Стар утомилась и даже перенос органики был для нее слишком тяжел. Она очень хотела взять с собой мой лук, но я наложил вето. Однако настояла на Леди Вивамус, и тут я, признаться, сопротивлялся куда слабее. Стар прикоснулась к шпаге и сказала, что это уже не мертвый металл, а часть меня самого.

Руфо нес на себе только свою далеко не прекрасную розовую кожу плюс бинты. Он считал, что шпага – это только шпага, у него дома есть и получше. Стар из профессиональных соображений имела одежды не больше, чем Руфо.

– Еще долго? – спросил Руфо, когда мы соединили наши руки.

– До начала отсчета осталось две минуты, – ответила Стар. Часы в ее голове работали не хуже моей «шишки направления». Она никогда не пользовалась настоящими часами.

– Ты ему сказала? – спросил Руфо.

– Нет.

Руфо воскликнул:

– И тебе не стыдно? Тебе не кажется, что давно пора прекратить водить его за нос? – Он говорил на удивление жестко, и я уже намеревался сделать ему выволочку за такое обращение со Стар, но она сама оборвала его. Сначала она запела, потом: «пошел!»

Мы тут же оказались в другой пещере.

– Где мы? – спросил я. Тяготение тут было посильнее.

– В Невии, – ответил Руфо. – По другую сторону Вечных гор, и у меня есть большое желание выйти тут и повидать Джоко.

– Скатертью дорога! – сердито откликнулась Стар. – Слишком много болтаешь!

– Только в том случае, если мой дружок Оскар пойдет со мной. Хочешь, старый товарищ? Я доведу тебя туда за недельку. И никаких драконов. Тебя встретят с радостью, особенно Мьюри.

– Оставь Мьюри в покое! – В голосе Стар появились визгливые нотки.

– Не нравится, а? – откликнулся едко Руфо. – Молодая женщина и все такое…

– Ты же знаешь, что дело не в этом!

– Еще как в этом! – возразил он. – И как долго ты думаешь так тянуть? Это бесчестно сейчас и всегда было бесчестным. Это…

– Молчание! Отсчет начинается! – Мы соединили руки и…

Ух! Оказались в новом месте. Это тоже была пещера, частично открытая наружу, воздух разреженный, жгуче-холодный, внутрь залетал снег.

– Где мы? – опять спросил я.

– На твоей планете, – ответила Стар. – Эта страна называется Тибет.

– Тут ты можешь пересесть на другой поезд, – вмешался Руфо, – если Она перестанет упрямиться. Или можешь просто уйти, хотя дорога длинная и тяжелая. Я ее однажды прошел.

Я не соблазнился. Последний раз, когда я слышал о Тибете, он находился в руках мрачных борцов за мир [133]133
  Намек на китайскую оккупацию Тибета, образование там Тибетского автономного района КНР со столицей в Лхасе и изгнание далай-ламы.


[Закрыть].

– И долго мы тут пробудем? Местечко нуждается в центральном отоплении. – Хотелось услышать что угодно, кроме этой перебранки. Стар была моей возлюбленной, и я просто не мог вынести грубого обращения с ней, но и Руфо стал моим кровным братом – по количеству пролитой крови – и я не раз был обязан ему жизнью.

– Недолго, – ответила Стар. Она выглядела усталой и похудевшей.

– Но достаточно, чтобы объясниться! – давил свое Руфо. – Тебе наконец следует принимать решения самому, а не позволять таскать себя, как кота в мешке. Ей следовало уже давно рассказать тебе все. Она…

– По местам! – резко выкрикнула Стар. – Начинается отсчет до нуля. Руфо, если ты не замолчишь, я брошу тебя тут, и тебе придется опять тащиться пешком – босиком и по горло в снегу.

– Валяй, – отозвался он. – Угрозы делают меня таким же упрямым, как ты. А это забавно. Оскар, Она…

– Молчать!

– Императрица Двадцати Вселенных…

Глава 17

Мы очутились в большой восьмиугольной комнате с роскошными, очень красивыми серебристыми стенами.

– …и моя бабка! – закончил Руфо.

– Не «Императрица», – заговорила Стар. – Это глупое слово, оно не передает сути дела.

– Еще как передает.

– А что касается второго утверждения, то это скорее мое несчастье, чем недостаток. – Стар вскочила на ноги, оживленная, сбросившая груз усталости, и обняла меня за талию, продолжая держать Яйцо в другой руке.

– О, мой дорогой! Я так счастлива! Мы добились своего! Приветствую тебя дома, мой Герой!

– Где это? – У меня в голове была полная каша – слишком много часовых поясов, слишком много посещенных мест, слишком большие скорости.

– Дома. У меня дома. Теперь и у тебя дома, если ты захочешь. В нашем доме.

– Понимаю… Императрица…

Она топнула ногой:

– Не смей меня так называть!

– Правильная форма обращения, – вмешался Руфо, – будет «Ваша Мудрость». Не так ли, Ваша Мудрость?

– Ах, Руфо, заткнулся бы ты! Пойди и раздобудь нам одежду.

Он покачал головой.

– Война окончена, я только что демобилизовался. Ищи сама, бабуля.

– Руфо, ты просто невозможен!

– Сердишься, бабуля?

– Рассержусь, если ты и дальше будешь звать меня бабулей. – Тут она передала Яйцо мне, обняла Руфо и поцеловала его. – Нет, бабушка на тебя не сердится, – сказала она мягко. – Ты ведь всегда был несносным ребенком, и я никогда не забуду устриц, которых ты положил мне в кровать. Надеюсь, ты достал их честным путем. – Она поцеловала его еще раз и потрепала за седой венчик волос. – Бабушка любит тебя. Бабушка будет всегда любить тебя, почти как Оскара. Я считаю тебя близким к совершенству, если только забыть, какой ты трудновыносимый, лживый, испорченный, непутевый и никого не уважающий свиненок.

– Вот так-то лучше! – ответил он. – Если подумать, то и я отношусь к тебе примерно так же. Что ты хочешь надеть?

– М-м-м… Нам нужно очень многое. Как же давно у меня не было приличного гардероба! – Она повернулась ко мне: – А что хотел бы ты, мой Герой?

– Не знаю. Я тут вообще ничего не знаю. Все, что сочтет подходящим… Ваша Мудрость.

– О, милый, пожалуйста, не зови меня так! Никогда не зови! – Казалось, она сейчас разрыдается.

– Хорошо. А как же мне называть тебя?

– Стар – вот имя, которое ты мне дал. Если хочешь иначе, зови меня «Принцесса». Я не «Принцесса». Но я и не «Императрица» – это просто плохой перевод. С радостью буду «твоей Принцессой», как ты называл меня раньше. А хочешь – «гадкой девчонкой» или любым другим из многих имен, которыми ты меня называл когда-то. – Она посмотрела на меня уже более спокойно. – Как раньше. И навсегда.

– Я постараюсь… моя Принцесса.

– Мой Герой!

– Но есть много вещей, о которых я не имею представления.

Стар перешла с английского на невианский.

– Милорд муж, я хотела рассказать тебе все. И милорду расскажут все, до последней мелочи. Но я страшно боялась, что, если милорду сообщат все слишком рано, он откажется следовать за мной. Нет, не в Большую Башню, а сюда. В наш дом.

– Возможно, ты поступила правильно, – сказал я на том же языке. – Но теперь я здесь, миледи жена, моя Принцесса. Поэтому говори. Я хочу знать все.

Она снова перешла на английский.

– Я скажу. Я все скажу. Только на это нужно время. Любимый, придержи немного своих коней. Ты был так терпелив со мной, так терпелив, любимый, и так долго…

– О'кей, – согласился я. – Согласен подождать. Но, послушай, я ведь не знаю, так сказать, даже улиц в этом микрорайоне. Мне нужны советы. Помнишь ту ошибку, которая получилась у меня с Джоко только потому, что я не знал местных обычаев?

– Да, милорд, обязательно. Но не бойся, обычаи тут просты. Примитивные общества всегда сложнее цивилизованных, а это общество – не примитивное.

Появился Руфо и бросил груду одежды к ногам Стар. Она повернулась, все еще держа мою руку в своей, и приложила палец к губам, а взгляд ее был серьезен, почти тревожен.

– Ну-ка, давай подумаем, что же мне надеть?

«Сложность» – понятие относительное. Я обрисую лишь контуры. Центр – столичная планета Двадцати Вселенных. Но Стар – не Императрица, а Вселенные – не Империя.

Я буду называть ее Стар, поскольку у нее сотни имен, и буду говорить «Империя» и «Императрица», поскольку не знаю более точных терминов. Буду даже собственную жену называть Императрицей.

Никто не знает числа Вселенных. В теории оно бесконечно, как бесконечно число комбинаций законов природы, а каждый набор законов соответствует отдельной Вселенной. Все это лишь теория, и «Бритва Оккама» [134]134
  Одно из правил формальной логики («Не следует умножать сущности сверх необходимости»), которое принадлежит средневековому философу Оккаму.


[Закрыть]слишком тупа. Известны же лишь двадцать Вселенных, которые были открыты, которые имеют свои собственные законы природы, многие имеют свои собственные планеты, а иногда «места», где живут человеческие существа. Не знаю, кто живет в остальных Вселенных.

Двадцать Вселенных включают в себя множество реально существующих Империй. Наша Галактика в нашей Вселенной столь огромна, что наша человеческая раса могла бы никогда не встретиться с другой, если бы не Врата, соединяющие Вселенные. На некоторых планетах Врата неизвестны. На Земле их много, что придает ей особое значение. Иначе она бы считалась отсталым захолустьем.

Семь тысяч лет назад зародилось стремление разрешить важнейшие политические проблемы, которые сами по себе были невероятно сложны и велики. Все началось с малого: как можно управлять планетой без видимых форм управления? Народ этой планеты имел талантливых экспертов-кибернетиков, хотя в других отношениях он вряд ли опережал нас, ибо все еще был готов сжигать амбары, чтобы избавиться от мышей, и нередко оставлял свои пальцы в машинах. Эти экспериментаторы избрали себе выдающегося Правителя и решили помочь ему.

Никто не знает, почему этот парень оказался столь удачливым, но он им был, и этого довольно. Эти ребята не очень-то молились на теорию, но решили оказать Правителю практическую помощь своей кибернетической наукой. Они изучили и записали ход всех кризисов в своей истории, все известные детали этих кризисов, все, что было сделано для их разрешения, и все, что из этого вышло, и организовали дело так, что Правитель мог получать нужные консультации так же легко, как если бы он консультировался с собственной памятью.

Все вышло так, как было задумано. Через какое-то время Правитель уже распространил свое влияние на всю планету Центр – прежде-то она называлась иначе. Он не правил ею в буквальном смысле этого слова, а только распутывал образующиеся узлы.

В Банк Памяти занесли все, что сделал первый «Император» – и хорошее и дурное, – для пользы его преемников.

Яйцо Феникса и есть кибернетический Банк Памяти, хранящий сведения о деятельности 203 «Императоров» и «Императриц», большинство которых «управляли» уже всеми известными Вселенными. Подобно складной шкатулке, Яйцо изнутри больше, чем снаружи. В «развернутом» виде оно, надо думать, куда как превосходит пирамиду Хеопса.

Легенды о Фениксе распространены во всех Вселенных – о существе, которое умирает и в то же время бессмертно, так как возникает в расцвете сил из собственного пепла. Яйцо представляет собой такое же чудо: оно не просто библиотека, а запись всего, в том числе и личных качеств всех Императоров, начиная от Его Мудрости IX до Ее Мудрости CCIV – миссис Оскар Гордон.

Трон тут не наследственный. Предки Стар включают Его Мудрость 1-го и множество других «Мудростей», но есть еще несколько миллионов людей, в чьих жилах течет та же «королевская» кровь. Ее внук – Руфо не был избран, например, хотя имеет тех же предков, что и Стар. А может, он отказался? Я не спрашивал, ему бы это могло напомнить о временах, когда кто-то из его дядюшек совершил какой-то непристойный и недоступный пониманию поступок. Да и вообще таких вопросов не задают.

Намеченный кандидат получает образование очень широкое – от умения приготовить похлебку из требухи до высочайшей математики, не говоря уже о знании всех видов личной защиты, поскольку еще тысячи лет назад было установлено, что, как бы хорошо ни охранялся Император, он проживет дольше, если сам умеет драться, как взбесившаяся циркулярная пила. Я обнаружил это, задав своей любимой какой-то неприятный для нее вопрос.

Я все еще пытался привыкнуть к тому факту, что женат на бабушке, чей внук выглядит старше меня и который на самом деле старше, чем он выглядит. Люди Центра живут гораздо дольше, чем мы, но к тому же Стар и Руфо прошли специальную процедуру, дарующую дополнительное долголетие. Ко всему этому надо привыкнуть. Я спросил Стар:

– Как долго живете вы – Мудрые?

– Не слишком долго, – ответила она почти зло. – Обычно нас убивают! (Мой рот раскрылся широко-широко.)

Обучение кандидата включает также путешествия во многие миры, хотя и не на все планеты и «места», населенные людьми. Так долго никто не живет. Но на многие. После того, как кандидат все это выполнит, начинается курс аспирантуры: вводится в действие Яйцо. На мозг наследника (наследницы) накладываются память и личные характеристики всех прежних Императоров. Он (она) становится как бы интегрированным воплощением их всех. Стар плюс. Супер-Нова. Ее Мудрость.

Оригинальная личность кандидата, конечно, доминирует, но оно тоже присутствует! Без Яйца Стар могла бы вспомнить все, что произошло с людьми, умершими много сотен лет назад, но с Яйцом, то есть став частью этой кибернетической системы, она хранит в себе самой семь тысяч лет свежих, можно сказать вчерашних, воспоминаний.

Стар призналась мне, что лет десять она колебалась, принять это предназначение или нет. Она не хотела превратиться во всех этих людей. Ей хотелось остаться самой собою, жить так, как того пожелает. Но методы, используемые при подборе кандидатов (я их не знаю, они заложены в самом Яйце), практически безошибочны. За всю историю отказались только трое.

Когда Стар стала Императрицей, она едва-едва начала вторую стадию своего образования, на нее были наложены личности всего лишь семи предшественников. Импринтинг не требует очень большого времени, но «жертвы» нуждаются в довольно большом отдыхе между двумя операциями, ибо они включают в себя перенос самых незначительных мелочей, когда-либо случившихся с бывшими правителями, – плохих и хороших: жестокое обращение с собакой или кошкой в детстве, стыд за этот поступок, испытанный в более поздние годы, потеря девственности, трагические переживания, связанные с первым заболеванием, и так далее и тому подобное!

– Я должна пережить их ошибки, – говорила мне Стар. – Ибо ошибки – это единственный надежный путь познания.

Таким образом, вся эта утомительная процедура нацелена на одно – сделать данную личность носителем знаний о всех жалких ошибках, совершенных за семь тысяч лет.

К счастью, Яйцо используется не так уж часто. Большую часть времени Стар остается сама собой и «привитые» ей воспоминания мучают ее не больше, чем вас – память о выговоре, полученном в школе второй ступени. Почти все проблемы Стар решает, так сказать, стреляя с бедра, фактически не прибегая к своему Черному Кабинету и всей этой гигантской системе знаний.

Ибо главным принципом, который выявился в результате долгого эмпирического пути развития управления Империей, является то, что ответом на большинство проблем служит девиз: «Не делай ничего».

Царь Чурбан всегда лучше Царя Журавля [135]135
  Имеется в виду басня «Царь Чурбан и журавль» Жана де Лафонтена (1621–1695).


[Закрыть]: «Живи и давай жить другим», «Время – лучший врач», «Не буди спящую собаку!», «Оставь их в покое, и они сами прибегут, виляя хвостом» и т. д.

Даже позитивные эдикты в Империи обычно носят негативный характер: «Не взрывай планеты ближнего твоего» (свою – валяй, сколько хочешь), – «Руки прочь от хранителей Врат», «Не судите и не судимы будете».

А главное – никогда не ставить серьезную проблему на народный референдум. Нет, законов против местной демократии у них нет, в виду имеется имперская проблематика. Старина Руфо, ох, извините, доктор Руфо, один из крупнейших экспертов в области сравнительной культурологии, сказал мне, что каждая человеческая раса проходит через всевозможные формы политического устройства и что демократия существует во многих примитивных обществах, но что он не знает ни одной цивилизованной планеты, где бы принцип «Vox populi, vox Dei» [136]136
  Глас народа – глас божий (лат.).


[Закрыть]не переводился, как «Господи, да как же мы вляпались в такую кашу».

Впрочем, Руфо обожал демократию – каждый раз, когда у него портилось настроение, он вспоминал Вашингтон, а ужимки французского парламентаризма стояли у него на втором месте после ужимок французских красоток.

Я спросил его, как происходит управление в цивилизованных обществах. Брови у него сдвинулись.

– Практически никак! – А затем указал на нынешнюю Императрицу Двадцати Вселенных – большей частью она ничего не делала.

Впрочем, иногда делала. Она могла, например, сказать: «Дела пойдут лучше, если вы возьмете этого беспокойного типа… как ваше имя?.. Ваше, ваше, ну – того, что с бородкой… и расстреляете его. Так и поступите!» – Я присутствовал при этом. Они так и сделали. Он был главой делегации, представившей на суд Стар какую-то проблему – что-то касающееся столкновений интересов галактических торговых империй в Седьмой Вселенной. Заместитель главы делегации тут же сковал ему руки, остальные делегаты выволокли его во двор и прикончили. Стар продолжала пить кофе. (Кофе тут лучше, чем у нас дома, и я так разволновался, что тоже налил себе чашечку.)

Настоящей власти у Императора нет. И тем не менее, если бы Стар решила, что планета имярек должна быть уничтожена, люди немедленно бы принялись за дело и на небе появилась бы еще одна Нова. Стар такого бы никогда не допустила, но в прошлом такие случаи известны. Случаи редкие – Их Мудрости долго, очень долго будут обшаривать свои души (и Яйцо), прежде чем предложат нечто столь бесповоротное, даже в том случае, если гипертрофированный здравый смысл Императора будет твердить ему, что иного решения не существует.