Текст книги "Матильда (др. перевод)"

Автор книги: Роальд Даль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

– Аманда Трип! – кричала она. – Эй ты, Аманда Трип, иди сюда!

– Наденьте панамы, – прошептала Гортензия.

– А что сейчас будет? – также шепотом спросила Лэвиндер.

– Эта глупая Аманда, – ответила Гортензия, – во время каникул отрастила свои и без того длинные волосы, и ее мама заплела ей две косички. Глупость она сделала.

– Почему глупость? – спросила Матильда.

– Вот уж чего Транчбуль больше всего не любит, так это косички, – сказала Гортензия.

Матильда и Лэвиндер смотрели, как монстр в зеленых бриджах приближается к девочке лет десяти, у которой за плечами болтались две золотистые косички. На конце косичек были заплетены голубые шелковые банты, очень красивые.

Аманда Трип, девочка с косичками, стояла совершенно неподвижно, глядя на приближающегося монстра; у нее было такое выражение, какое можно увидеть на лице человека, оказавшегося посреди поля один на один с разъяренным быком. Девочка в ужасе не могла сдвинуться с места, глаза ее были широко раскрыты, она вся дрожала и, казалось, знала наверняка, что ее смертный час наконец настал.

Мисс Транчбуль подошла к своей жертве и остановилась, глядя на нее сверху вниз.

– Чтоб завтра я тебя в школе с косичками не видела! – рявкнула она. – Отрежь их и выброси в урну, понятно?

Аманда, скованная страхом, с трудом выдавила из себя:

– М-м-маме они нравятся. Она з-з-заплетает их мне каждое утро.

– У тебя мама дура! – прогудела Транчбуль.

Она ткнула в голову девочки своим пальцем размером с батон колбасы и громко сказала:

– Ты похожа на крысу, у которой из головы торчит хвост!

– М-м-моей маме нравится, мисс Транчбуль, – опять сказала Аманда, заикаясь. Она тряслась как осиновый лист.

– А меня не интересует, что нравится твоей маме! – взревела Транчбуль, и с этими словами сгребла в правую руку косички Аманды и оторвала ее от земли. Затем она принялась крутить ее над головой.

Аманда закричала как резаная, а Транчбуль крутила ее все быстрее и при этом вопила:

– Я тебе покажу косички!

– Как на Олимпийских играх, – пробормотала Гортензия. – Она ее сейчас раскрутит, как когда-то крутила молот. Спорим, что она ее метнет?!

Транчбуль между тем отклонилась, мастерски поворачиваясь на носках, сильно раскрутила Аманду Трип и вдруг, издав могучий стон, отпустила косички. Аманда как ракета взлетела над площадкой, перелетела через проволочную ограду и устремилась в небо.

– Отличный бросок! – крикнул кто-то, и Матильда, которая была потрясена происшедшим, увидела, как Аманда Трип, описав изящный полукруг, приземлилась на футбольное поле. Она опустилась на траву, подпрыгнула три раза и наконец осталась лежать. Затем, что удивительно, поднялась. Казалось, она была чуточку потрясена, да и кто бы мог винить ее за это, однако спустя минуту-другую она нетвердой походкой направилась назад к площадке.

Транчбуль смахивала с себя пыль.

– Неплохо, – говорила она, – особенно если иметь в виду, что я нерегулярно тренируюсь. Совсем неплохо.

С этими словами она зашагала прочь.

– Она сумасшедшая, – сказала Гортензия.

– Но почему родители на нее не пожалуются? – спросила Матильда.

– А твои родители стали бы жаловаться? – ответила Гортензия. – Мои – точно нет. Она и с папами и мамами обращается так же, как с детьми, и они все ее до смерти боятся. Ну ладно, еще увидимся.

И она неторопливо пошла дальше.

БРЮС БОГТРОТТЕР И ТОРТ

– Как она может оставаться безнаказанной? – с недоумением сказала Лэвиндер Матильде. – Ведь дети приходят домой и обо всем рассказывают своим папам и мамам. Я знаю, что мой папа поднял бы жуткий скандал, если б я ему рассказала, что директриса схватила меня за волосы и перебросила через забор.

– А вот и не поднял бы, – ответила Матильда. – И я скажу тебе почему. Он просто не поверил бы тебе.

– Еще как поверил бы.

– Нет, не поверил бы, – настаивала Матильда. – Это же очевидно. В такое невозможно поверить. В этом и заключается секрет Транчбуль.

– Какой еще секрет? – спросила Лэвиндер.

– Если хочешь остаться безнаказанным, – ответила Матильда, – доводи дело до конца. Делай нечто немыслимое. Иди на крайности. Поступай так, чтобы никто не поверил, что можно поступать столь безумно. Ни один родитель не поверит в этот рассказ с косичками, ни за что не поверит. Меня бы точно назвали лгуньей.

– В таком случае, – заметила Лэвиндер, – мама Аманды и не подумает отрезать ей косички.

– Конечно, нет, – сказала Матильда. – Аманда сама их отрежет. Вот увидишь.

– По-твоему, она сумасшедшая?

– Кто?

– Транчбуль.

– Нет, я не думаю, что она сумасшедшая, – сказала Матильда. – Но она очень опасная. Учиться в этой школе – все равно что оказаться в одной клетке с коброй. Нужно быть очень осторожным.

Уже на следующий день они еще раз имели возможность убедиться, насколько опасной может быть Транчбуль.

Во время большой перемены было объявлено, чтобы все ученики, как только пообедают, собрались в зале.

Когда примерно двести пятьдесят мальчиков и девочек заняли свои места, на сцену вышла Транчбуль. Других учителей рядом с ней не было. В правой руке она держала хлыст. Расставив свои ноги в зеленых бриджах и сжимая в руке хлыст, она сурово оглядывала обращенные к ней лица.

– А что сейчас будет? – прошептала Лэвиндер.

– Не знаю, – прошептала Матильда в ответ.

Все ждали, что произойдет.

– Брюс Богтротгер! – неожиданно рявкнула Транчбуль. – Где Брюс Богтротгер?

В зале поднялась рука.

– Иди сюда, – закричала Транчбуль. – И поживее!

Большой, толстый одиннадцатилетний мальчик вразвалку направился к сцене.

– Встань там! – приказала Транчбуль после того, как он вскарабкался по ступенькам.

Мальчик сделал, как ему велели. Казалось, он нервничает. Он отлично знал, что ему не награду собираются вручать. Он внимательно поглядывал на директрису и потихоньку пятился от нее, едва заметно переставляя ноги, – так крыса пятится от терьера, который смотрит на нее из другого конца комнаты. На его круглом лице появилось выражение недоброго предчувствия. Гольфы у него сползли.

– Этот тупица, – взревела Транчбуль, тыча в него хлыстом, точно шпагой, – этот червь, этот мерзкий прыщ, эта ядовитая поганка, которую вы видите перед собой, – не кто иной, как отвратительный преступник, отщепенец, член мафии!

– Кто? Я? – произнес Брюс Богтротгер, искренне изумившись.

– Вор! – завопила Транчбуль. – Мошенник! Пират! Разбойник! Прохвост!

– Погодите-ка, – заговорил мальчик. – Постойте, постойте!

– Ты еще отрицаешь, ты, мерзкий фурункул? Не признаешь свою вину?

– Я не знаю, о чем вы говорите, – сказал мальчик, все более удивляясь.

– Я скажу тебе, о чем я говорю, ты, гнойный прыщик! – кричала Транчбуль, – Вчера утром, во время перемены, ты, как змея, пробрался на кухню и украл с подноса кусок моего шоколадного торта! То, что было на подносе, кондитер готовила для меня лично! Это мой завтрак! Включая торт, он из моих личных запасов! Это торт не для мальчишек! Не стану же я есть то, что дают вам, а, как ты думаешь? Этот торт был сделан из настоящего масла и настоящих сливок! А он, этот грабитель, этот взломщик, этот бандит с большой дороги, который стоит тут со сползшими гольфами, выкрал его и съел!

– Я его не трогал! – воскликнул мальчик, побледнев, – до этого лицо его было серого цвета.

– Не лги мне, Богтроттер! – рявкнула Транчбуль, – Кондитер видела тебя. Более того, она видела, как ты его ел.

Транчбуль стерла пену, которая выступила у нее на губах.

Когда она снова заговорила, голос ее неожиданно сделался мягче, тише, любезнее, и она с улыбкой наклонилась к мальчику.

– Тебе ведь понравился мой тортик, правда, Богтроттер? Он такой сочный и вкусный, правда, Богтроттер?

– Очень хороший, – пробормотал мальчик. Он и сам не успел сообразить, что говорит.

– Ты прав, – сказала Транчбуль. – Он в самом деле очень хороший. Поэтому я думаю, тебе нужно поблагодарить кондитера. После того, как джентльмен хорошо поел, Богтротгер, он всегда хвалит повара. Ты ведь этого не знал, а, Богтроттер? Впрочем, обитатели преступного мира не отличаются хорошими манерами.

Мальчик продолжал молчать.

– Кондитер! – крикнула Транчбуль, поворачиваясь в сторону двери. – Иди сюда, кондитер! Богтротгер желает сказать тебе, какой хороший у тебя получился шоколадный торт.

На сцену поднялась кондитер в грязном белом фартуке. Это была высокая и очень худая женщина; казалось, ее давным-давно высушили в печи и лишили всех жизненных соков. Было очевидно, что Транчбуль заранее подготовила ее выход на сцену.

– Ну, Богтроттер, – прогудела Транчбуль. – Скажи кондитеру, что ты думаешь о ее шоколадном торте.

– Он очень хороший, – пробормотал мальчик.

Его явно занимали размышления о том, чем все это кончится. Единственное, что он знал наверняка, это то, что закон запрещал Транчбуль стегать его хлыстом, которым она похлопывала себя по бедру. Это было приятно осознавать, хотя особенно приятного в этом ничего не было – Транчбуль была совершенно непредсказуема. Никогда не знаешь, чего от нее ожидать.

– Ну вот, видите, – воскликнула Транчбуль. – Богтроттеру понравился торт. А нет ли у нас для него еще кусочка?

– Есть, – ответила кондитер. Похоже, она знала ответы наизусть.

– Так принеси же нам. И нож прихвати, чтобы удобнее было резать.

Кондитер исчезла, но почти тотчас же появилась снова, сгибаясь под тяжестью огромного круглого шоколадного торта на фарфоровом блюде. Торт имел в диаметре сантиметров сорок и был покрыт толстым темно-коричневым слоем шоколада.

– Поставь его на стол, – сказала Транчбуль.

В середине сцены стоял небольшой столик, а за ним – стул. Кондитер бережно поставила торт на стол.

– Садись, Богтроттер, – сказала Транчбуль. – Садись вон там.

Мальчик осторожно подошел к столу и сел на стул. Он неотрывно смотрел на гигантский торт.

– Ну вот, Богтроттер, – сказала Транчбуль, и голос у нее снова сделался мягким, вкрадчивым, чуть ли не нежным. – Он весь твой, до последнего кусочка. Поскольку тебе так понравился вчерашний кусок, то я приказала кондитеру изготовить большой торт для тебя одного.

– Спасибо, – проговорил мальчик, совсем сбитый с толку.

– Кондитера благодари, не меня, – сказала Транчбуль.

– Спасибо, – сказал мальчик кондитеру.

Та стояла, поджав губы, и неодобрительно наблюдала за происходящим. Казалось, она набрала в рот лимонного сока.

– Ну, приступай же, – сказала Транчбуль. – Почему бы тебе не отрезать кусочек и не попробовать его?

– Что? Прямо сейчас? – осторожно спросил мальчик. Он знал, что где-то тут кроется подвох, но где – не знал. – А можно, я лучше домой его возьму? – спросил он.

– Это было бы невежливо, – сказала Транчбуль, лукаво ухмыльнувшись. – Ты прямо сейчас должен доказать нашему кондитеру, как ты признателен ей за все хлопоты.

Мальчик не двигался.

– Ну начинай же, – сказала Транчбуль. – Отрежь кусочек и попробуй его. Мы не собираемся торчать тут целый день.

Мальчик взял было нож и уже собрался вонзить его в торт, но остановился. Он посмотрел на торт. Затем поднял глаза на Транчбуль и на жилистую женщину-кондитера, у которой рот был полон лимонного сока.

Все дети, затаив дыхание, напряженно ждали, что будет дальше. Они были уверены, что что-то обязательно должно произойти. Транчбуль была не из тех, кто просто так, из чувства доброты, угостит кого-то целым шоколадным тортом. Многие высказывали предположение, что в торт добавлен перец, касторовое масло или еще что-нибудь подобное, от чего мальчика стошнит. Возможно, там даже был мышьяк, и мальчик умрет через десять секунд. А может, торт был заминирован, и только Брюс Богтроттер разрежет его, как вместе с тортом взлетит в воздух. В школе знали – от Транчбуль всего можно было ожидать.

– Что-то мне не хочется, – сказал мальчик.

– А ты попробуй, – сказала Транчбуль. – Это невежливо по отношению к кондитеру.

Мальчик очень осторожно стал отрезать маленький кусочек огромного торта. Отрезав его, он положил нож, взял пальцами скользкий кусок торта и очень медленно стал есть его.

– Хороший торт, правда? – спросила Транчбуль.

– Очень хороший, – ответил мальчик, доедая кусок.

– Съешь еще кусочек, – сказала Транчбуль.

– Мне хватит, спасибо, – пробормотал мальчик.

– Я сказала, съешь еще кусок, – настаивала Транчбуль, и в голосе ее зазвенели угрожающие нотки. – Ешь еще один кусок! Делай, что тебе говорят!

– Я не хочу, – сказал мальчик. Транчбуль неожиданно взорвалась.

– Ешь! – закричала она, ударив себя хлыстом по ноге. – Говорю тебе – ешь, значит, будешь есть! Ты же хотел торта? Вот тебе торт. Мало того, ты его весь съешь! Ты не сойдешь со сцены и никто не выйдет из этого зала, пока не съешь торт, который стоит перед тобой. Я ясно выражаюсь, Богтроттер? Ты меня понимаешь?

Мальчик посмотрел на Транчбуль. Потом перевел глаза на огромный торт.

– Ешь! Ешь! Ешь! – кричала Транчбуль.

Мальчик очень медленно отрезал еще один кусок и начал есть его.

Матильда не верила своим глазам.

– Думаешь, он справится с ним? – шепотом спросила она у Лэвиндер.

– Нет, – шепотом ответила Лэвиндер. – Это невозможно. Он и половины не съест, как его стошнит.

Мальчик продолжал есть. Съев второй кусок, он в нерешительности посмотрел на Транчбуль.

– Ешь! – крикнула она. – Жадные маленькие воришки, которые так любят есть торт, должны иметь его много! Ешь скорее, мальчик! Скорее ешь! Мы не собираемся ждать тут целый день! И не останавливайся. Если еще раз остановишься, то отправишься прямо в душегубку. Я запру дверь, а ключ выброшу в колодец!

Мальчик отрезал третий кусок и начал его есть. Этот кусок он доел даже быстрее, чем первые два, а закончив, тотчас взял нож и отрезал еще один кусок. Казалось, он вошел во вкус.

Матильда, внимательно наблюдавшая за мальчиком, не заметила, чтобы он выражал беспокойство. Более того, он, казалось, обретал все больше уверенности.

– Он отлично держится, – прошептала она Лэвиндер.

– Его скоро стошнит, – прошептала ей та в ответ. – Это будет ужасно.

Одолев половину огромного торта, Брюс Богтротгер остановился на пару секунд и несколько раз глубоко вздохнул.

Упершись руками в бедра, Транчбуль строго смотрела на него.

– Ешь дальше! – крикнула она. – Доедай его до конца!

Неожиданно из груди мальчика вырвался гулкий звук, громом прокатившийся по залу. Многие захихикали.

– Тихо! – крикнула Транчбуль.

Мальчик отрезал еще один большой кусок и стал быстро его есть. По-прежнему незаметно было, что он утратил к торту интерес. Глядя на него, никак нельзя было сказать, будто он вот-вот воскликнет: „Не могу, не могу я больше. Меня сейчас стошнит“.

Он продолжал делать свое дело.

А между тем в выражении лиц наблюдавших за ним двухсот пятидесяти детей происходила едва заметная перемена. Когда все только начиналось, у них был такой вид, будто они предчувствовали неладное. Они приготовились стать свидетелями неприятной сцены, когда мальчик, набитый по горло шоколадным тортом, вынужден будет сдаться и молить о пощаде и им придется следить за тем, как торжествующая Транчбуль будет заталкивать куски торта в широко раскрытый рот задыхающегося ребенка.

Однако ничего подобного не происходило. Брюс Богтроттер уже съел три четверти торта и выглядел вполне нормально. Казалось, ему даже нравилось то, что он делает. Ему предстояло взобраться на гору, и он решил – либо поднимусь на вершину, либо умру в середине пути. Более того, теперь он понял, что публика молча поддерживает его. Происходящее он воспринимал как битву между собой и Транчбуль.

– Давай, Брюси! – неожиданно крикнул кто-то. – Победа будет за тобой!

Транчбуль резко повернулась и крикнула:

– Молчать!

Публика внимательно следила за тем, что происходило на сцене. Состязание полностью захватило собравшихся. Все готовы были выразить мальчику поддержку возгласами и аплодисментами, но не осмеливались.

– Кажется, он справится с тортом, – прошептала Матильда.

– Я тоже так думаю, – шепотом ответила Лэвиндер. – Никогда бы не подумала, что кто-то может съесть такой громадный торт.

– Транчбуль тоже в это не верила, – прошептала Матильда. – Посмотри-ка на нее. Она краснеет все больше и больше. Она его убьет, если он победит.

Мальчик между тем замедлил темп. Это было очевидно. Но он продолжал заталкивать куски в рот с упрямой настойчивостью бегуна на длинные дистанции, который вышел на финишную прямую и знает, что осталось немного.

Когда исчез последний кусок, публика тотчас же устроила громкую овацию. Дети вскочили на стулья, зааплодировали и закричали:

– Молодец, Брюси! Отлично, Брюси! Золотая медаль – твоя!

Транчбуль не шевелилась. Ее огромное лошадиное лицо стало пепельно-серым, цвета расплавленной лавы, а в глазах горела ярость. Она метала суровые взгляды в сторону Брюса Богтротгера, который раскинулся на стуле как человек, объевшийся до полусмерти, не способный ни двигаться, ни говорить. На лбу его выступили капельки пота, но на губах играла торжествующая улыбка.

Транчбуль неожиданно рванулась с места, схватила огромное пустое фарфоровое блюдо, на котором когда-то лежал торт. Подняв блюдо высоко над головой, она опустила его прямо на голову несчастного Брюса Богтроттера, и по сцене разлетелись осколки.

Мальчик был до того набит тортом, что напоминал мешок влажного цемента, который и кувалдой не разобьешь. Он лишь встряхнул несколько раз головой и затем продолжал улыбаться.

– А, да пропади ты пропадом! – вскричала Транчбуль и, преследуемая кондитером, быстро сошла со сцены.

ЛЭВИНДЕР

Однажды мисс Хани обратилась к ученикам первого класса со следующими словами:

– У меня есть для вас важные новости, поэтому слушайте внимательно. И ты тоже, Матильда. Отложи на минутку книгу и послушай меня.

Все обратили к ней лица в нетерпеливом ожидании.

– Наш директор мисс Транчбулль завела обычай, – сказала мисс Хани, – раз в неделю вести уроки в каком-нибудь классе, и у каждого класса есть свой определенный день и час. Наше время – в два часа дня по четвергам, сразу после большой перемены. Так что завтра в два часа мисс Транчбуль будет вашей учительницей вместо меня. Разумеется, я тоже буду здесь присутствовать, но только в качестве молчаливого свидетеля. Всем понятно?

– Да, мисс Хани, – прощебетали дети.

– Хотела бы вас предупредить, – сказала учительница. – Директор строга во всем. Поэтому позаботьтесь, чтобы на вас была чистая одежда, чтобы у вас были чистые лица и руки. Говорите только тогда, когда к вам обращаются. Если она задаст вопрос, то, прежде чем отвечать на него, сначала встаньте. Никогда не спорьте с ней. Не дерзите. Не пытайтесь казаться остроумными. Это может ее разозлить, а если она выйдет из себя, то всякое может случиться.

– В этом мы нисколько не сомневаемся, – пробормотала Лэвиндер.

– Я вполне уверена, – продолжала мисс Хани, – что она будет спрашивать у вас то, что вы должны были выучить на этой неделе, то есть умножение на два. Поэтому я настоятельно вам рекомендую еще раз все повторить, когда придете сегодня домой. Пусть вас поспрашивают мама или папа.

– А что еще она будет спрашивать? – спросил кто-то.

– Чтение слов по буквам, – сказала мисс Хани. – Попытайтесь запомнить все, что вы выучили в эти последние несколько дней. И вот еще что. Когда директор войдет в класс, на столе должны обязательно стоять графин с водой и стакан. Иначе она вести урок не будет. Кто будет ответственным за то, чтобы все это было на месте?

– Я, – немедленно отозвалась Лэвиндер.

– Очень хорошо, Лэвиндер, – сказала мисс Хани. – В таком случае тебе придется сходить на кухню, взять там графин, наполнить его водой и поставить на стол вместе с чистым стаканом, прежде чем начнется урок.

– А если на кухне не будет графина? – спросила Лэвиндер.

– На кухне есть не меньше десяти графинов и стаканов директора, – сказала мисс Хани. – Их по всей школе разносят.

– Я ничего не забуду, – сказала Лэвиндер. – Обещаю вам.

Изобретательный ум Лэвиндер уже изучал возможности, которые открывались перед ней в связи с этим графином. Ей хотелось совершить нечто поистине героическое. Она безумно восхищалась Гортензией, поскольку та реализовывала в школе самые дерзкие планы. Она восхищалась и Матильдой, которая по секрету поведала ей о своей проделке с попугаем, а также о других домашних происшествиях, включая историю с краской для волос, обесцветившей шевелюру ее отца. Теперь настала ее очередь стать героиней. Оставалось лишь придумать какой-нибудь блестящий план.

В тот день по дороге из школы домой Лэвиндер принялась обдумывать различные возможности, и вдруг ей пришла в голову блестящая мысль. Она стала разрабатывать свой план с такой же тщательностью, с какой герцог Веллингтон разрабатывал свои планы перед сражением при Ватерлоо. Конечно, неприятелем в данном случае был не Наполеон. Но в Кранчем-холле никого не нужно было убеждать в том, что директриса – не менее страшный враг, чем знаменитый француз – для англичан. Если хочешь выйти из сражения с ней живым, говорила про себя Лэвиндер, то нужно призвать на помощь все свое искусство и соблюдать при этом величайшую осторожность.

В большом саду позади дома Лэвиндер был грязный пруд, который служил обиталищем колонии тритонов.

Тритон, хотя он и нередко встречается в английских прудах, не часто попадается людям на глаза, поскольку существо это робкое и угрюмое. Внешность у него невероятно безобразная, он выглядит как маленький крокодильчик, только голова у него короче. Он совершенно безобиден, но глядя на него, этого не скажешь. В длину он около шести дюймов, то есть сантиметров пятнадцать, он очень скользкий, спинка у него зеленовато-серого цвета, а брюшко оранжевое. По существу, это амфибия, и поэтому тритон может жить как в воде, так и без воды.

В тот же вечер Лэвиндер вышла к пруду с намерением поймать тритона. Это проворные существа, и поймать их непросто. Она долго и терпеливо лежала на берегу, пока не увидела одну громадину. Пользуясь своей панамой, она выловила тритона. Девочка заранее припасла пенал для карандашей, в который уложила водоросли, однако выяснилось, что переложить тритона из панамы в пенал не так-то просто. Он извивался и корчился и, кроме того, в пенал помещался с трудом.

Когда ей все-таки удалось поместить его туда, пришлось приложить немало труда, чтобы, закрывая крышку, не прищемить ему хвост. Соседский мальчик, которого звали Руперт Энтвисл, рассказывал ей, что если оторвать у тритона хвост, то этот хвост останется живым, и из него потом вырастет другой тритон, в десять раз больше того, которому хвост принадлежал. Он может быть размером с аллигатора. Лэвиндер не очень-то этому верила, но рисковать не хотела.

В конце концов ей удалось задвинуть крышку пенала, и теперь тритон был у нее в руках. Подумав немного, она чуть-чуть отодвинула крышку, чтобы существо могло дышать.

На следующий день она понесла свое тайное оружие в ранце в школу. В ней все трепетало от нетерпения, и ужасно хотелось рассказать Матильде о своем плане. Она не прочь была и всему классу об этом рассказать. Но все же решила никому ничего не говорить. Так лучше, потому что никто даже под самой страшной пыткой не сможет назвать имя виновника.

Наступила большая перемена, во время которой все отправились в столовую, где давали любимое блюдо Лэвиндер – сосиски с жареной фасолью.

Но есть она не могла.

– Ты хорошо себя чувствуешь, Лэвиндер? – спросила мисс Хани, сидевшая во главе стола.

– Я дома так позавтракала, – сказала Лэвиндер, – что ничего не могу есть.

Тотчас же после обеда она ринулась на кухню, где нашла один из знаменитых графинов Транчбуль. Это была большая пузатая штуковина из голубого стекла.

Лэвиндер наполнила графин водой до половины и понесла его вместе со стаканом в класс, где и поставила на стол учителя.

В классе еще никого не было. Лэвиндер быстро достала из ранца пенал и чуточку отодвинула крышку. Тритон лежал неподвижно. С величайшей осторожностью она поднесла пенал к горлу графина, отодвинула крышку до конца, и тритон выпал. Он без всплеска упал в воду и тут же безумно заметался, прежде чем опустился на дно.

Чтобы тритон чувствовал себя как дома, Лэвиндер решила бросить в графин и все водоросли из пенала.

Дело сделано. Все было готово. Лэвиндер снова положила карандаши в довольно мокрый пенал, и пенал занял полагающееся ему место на парте. Затем она вышла из класса и время, остававшееся до начала урока, провела вместе с другими детьми на площадке.