Текст книги "Любовь, которую ты вспомнишь (СИ)"
Автор книги: Рина Сивая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц)
Глава 20.
Его машину узнала сразу – тот же джип, та же марка и модель, но явно новее. Раньше Ди менял машины, как перчатки, даже удивительно, что отдал предпочтение той же, что была до этого. Может, постарел?
Но все это потеряло смысл, когда Диего, выбравшись из автомобиля, открыл пассажирскую дверь и помог выйти женщине в деловом костюме. А она, подарив мужчине улыбку, потянулась вперед и оставила на его губах вовсе не дружеский поцелуй.
Я думала, этот день просто не мог стать хуже. Оказывается, я слишком наивная.
Еще дома я рассуждала, какой могла быть женщина Диего, та, на кого он решил меня променять. Разумеется, гнала от себя эти мысли куда подальше, но они все равно просачивались и отравляли сознание. Бойся своих желаний, получается, ведь вот она во всей красе, будущая сеньора Солер.
Ростом ниже меня, но на каблуках она почти доставала макушкой до кончика носа Ди. Худая, даже слишком, но талия тонкая, бедра – покатые. Модель какая-то.
И на лицо далеко не уродина. Светлые волосы с золотистым отливом, не понять, свои или крашенные, подчеркнутые скулы и пухлые губы. Неброский макияж. Маникюр, опять же – его отчетливо стало видно, когда незнакомка с улыбкой принялась оттирать свою помаду с губ Диего.
А меня каждое ее прикосновение к нему замораживало изнутри.
Я не должна была ревновать человека, которого похоронила пять лет назад, но я это делала. Злилась на себя, злилась на него, на нее, и не могла себя остановить. Мне было горько, тошно, холодно, совершенно нечем дышать. Но слез не было, спасибо хотя бы на этом. Наверное, все выплакала, пока пыталась смириться с мыслью, что мой муж жив.
Теперь придется мириться еще и с мыслью, что у него другая женщина. Получится ли?
Расплатившись, покинула заведение, чтобы оказаться у нужной двери чуть раньше Диего. Но он подошел не один, а с той самой мадам, с которой недавно целовался около машины.
– Ана, – кивнул мне Ди, стягивая солнечные очки. – Как долетели?
– Спасибо, все прекрасно, – я постаралась ответить сухо, но яд все равно проскользнул в интонации. Сделала вид, что не заметила, и перевела вопросительный взгляд на спутницу Диего. Как-то это глупо приходить разводиться с любовницей, нет?
– Познакомься, это Елена Мартинез, мой адвокат, – правильно понял мой интерес Солер и представил женщину.
– Добрый день, сеньорита Солер, – поздоровалась она со мной, наградив вежливой улыбкой.
– Сеньора Солер, – мстительно поправила я и показательно отвернулась от сеньориты Мартинез, обращаясь дальше только к Ди. – Не знала, что для развода нам нужен адвокат.
– У вас нет брачного соглашения, – за мужчину ответила Елена. – Поэтому вопрос с совместно нажитым имуществом должен решаться заключением дополнительного соглашения, которое составляет адвокат.
У меня была мысль изучить особенности испанского бракоразводного процесса, но я к ней не прислушалась. Поэтому теперь мне оставалось лишь принимать на веру слова худой воблы, раз Диего не счел нужным ее поправлять.
– Спасибо, что предупредил, – именно ему посвящала я свою саркастичную благодарность. – У меня, знаешь ли, за пять лет тоже накопилось имущества, которым не хотелось бы с тобой делиться.
Диего поморщился, будто я заставила его съесть лимон, и быстро добавил:
– Я не претендую ни на что, Ана.
– И мы надеемся, что вы поступите так же, – с ослепительной улыбкой влезла в разговор Мартинез, разозлив меня еще сильнее.
Разумеется, от Диего мне ничего не было нужно. И я вполне готова была написать отказ, или как здесь это называется, если Солер сделал бы то же самое. Но сейчас, когда его новая подружка вот так в нос тыкала мне намеками на меркантильность, мне хотелось отобрать у будущего бывшего мужа все до последнего евро-цента.
– Давайте обсудим это внутри, – предложил Ди и распахнул дверь, предлагая нам войти.
Елена первая двинулась в офис, но я не торопилась к ней присоединяться.
– А есть ли в этом смысл? – на русском поинтересовалась я, надеясь, что подружка Диего не сможет нас подслушать. – Кажется, прежде чем о чем-то с тобой договариваться, мне стоит обзавестись собственным адвокатом.
– Ана, не нужно воспринимать меня как врага, – ровно ответил мне Солер. Он явно не видел в сложившейся ситуации никакой проблемы. – Я не пытаюсь ничего у тебя отобрать.
Просто ты еще про сына не знаешь, язвительно подумала я.
– Но тебе не кажется, что появление в компании адвоката говорит об обратном?
– По испанским законам развод осуществляется только в присутствии адвоката, – тоном учителя сообщил мне Диего, но я восприняла его ответ как упрек – слишком взвинчена была.
– Так может стоило сообщить мне об этом заранее? – не удержалась и повысила голос. Правда, тут же спохватилась и вернулась к более спокойным интонациям, заметив, как на нас косились прохожие. – Если бы я это знала, согласилась бы предоставить тебе все документы дистанционно.
Да, это заняло бы больше времени. Зато я никогда бы не узнала Елену Мартинез.
– Я виноват, не подумал, что ты не знаешь, – выдохнул Диего, глядя через стекло в сторону спутницы. Та вопросительно приподняла бровь, явно спрашивая, чего это мы задерживаемся. – Но адвокат нам нужен только для составления документов. Елена прекрасно с этим справится.
– Даже не сомневаюсь, – буркнула себе под нос.
– Нам ведь нечего делить, Ана, – снова попытался уговорить меня Солер. – Я не претендую на твое имущество, если ты не претендуешь на мое – все просто. Если тебе что-то нужно из того, что мы получили, пока были вместе – не вопрос, я отдам, мы пропишем это в договоре. Нас разведут уже сегодня! Если бы у нас были дети, развод дали бы только через суд, а так…
На последней фразе я заметно вздрогнула, но Диего, кажется, не обратил внимания. Зато я вдруг поняла, что, если сейчас разведусь с Ди, не сказав ему про сына, это может вылиться в значительные проблемы. Не моральные, юридические, и не только для меня одной.
– Мне все-таки нужен адвокат, – уверенно заявила я, отступая назад. – Прости, но твой мне не подходит. Я сообщу, когда мы сможем встретиться.
И, не давая Диего шанса меня остановить, припустила по улице, на ходу доставая телефон и набирая зятю.
– Паша, у тебя же связи везде, – как только мой друг и начальник поднял трубку, взмолилась я. – Найди мне адвоката по разводам, который сможет работать в Испании.
– Как срочно? – вот и все, что уточнил Миронов. Разумеется, он потребует объяснений, но уже позже, когда выполнит мою просьбу.
– Желательно, вчера, – теряя уверенность с каждым шагом, вымученно улыбнулась я.
– Все понял. Сделаем, Анют. Не переживай.
А я и не переживала. Просто уговаривала себя дотерпеть сначала до отеля, потом – до вечера, чтобы сын не видел. А уже после, под бокал мартини, выплакать все переживания этого дня на плече сестры.
«Мы справимся», – говорила Лера, и я очень старалась ей поверить. А потом вспоминала Диего, обнимающего за талию свою адвокатшу, и ревела по новой.
Да, мы справимся. Но когда?
______
Дорогие читатели, с праздником! Мирного неба вам над головой)
Буду рада вашим отзывам и комментариям. Больше информации о романе – у меня в ТГ и группе ВК @rina_sivaya
Глава 21.
– Рассказывайте, Анна Леонидовна, – сделав заказ, улыбнулся мне Максим Григорьевич.
Я выдохнула и уложила свою жизнь в несколько сухих фраз:
– Чуть больше пяти лет назад я вышла замуж за испанца здесь, в Барселоне. Через месяц он пропал в море на своей яхте. Меня отправили в Россию на время поисков, а после сообщили, что мой муж умер. Спустя пять лет он явился и потребовал развод.
Стоит отдать должное, Максим Григорьевич Шах прекрасно умел держать себя в руках: кроме чуть приподнятых бровей он ничем не выдал своего удивления, а его голос оставался ровным, когда он признался:
– Скажу честно, я ожидал более банальной истории.
Паше потребовалось два дня, чтобы найти для меня работающего в Испании русскоговорящего адвоката. Испанцам Миронов не доверял, говорил, они будут радеть за своего земляка, поэтому его выбор пал на Шаха. Мы с ним пообщались по камере, я объяснила вкратце, что мне нужно, и Максим Григорьевич согласился приехать из Мадрида на эту встречу.
Беседовали мы в ресторане при отеле, пока Саша и Лера плескались в бассейне. Эти дни я вообще старалась не оставлять сына одного – то ли боялась, что заявится кто-то из семейства Солер, то ли просто наверстывала время, пока пропадала на работе, а сын – в детском саду. Но никто не явился и даже не звонил, хотя я ждала звонка если не от Диего, то хотя бы от его брата.
Но первый, видимо, покорно ждал, когда я найду адвоката, а второй… я понятия не имела, почему молчал второй. Возможно, посчитал меня истеричкой и решил больше не связываться.
– Насколько я понимаю, за пять лет у вас появилось какое-то имущество, которое вы хотели бы оставить за собой после развода? – вернулся к делу мужчина.
Ему было слегка за сорок, невысокий, но стройный, со стильной прической и полукруглыми очками. Женатый, судя по кольцу на пальце, но задавать прямой вопрос я не стала. Куда больше меня интересовал собственный развод и его последствия.
– И это тоже, – не стала скрывать я. Набралась смелости и призналась: – А еще у меня есть четырехлетний сын от моего пока еще мужа, о котором тот не знает.
Максим Григорьевич, уже отпивавший к тому моменту кофе, поперхнулся, отставил чашку и теперь вытирал губы салфеткой.
– Вы шутите? – поинтересовался он и сам ответил на свой вопрос. – Нет, вы не шутите.
Я отвернулась, не желая видеть осуждения во взгляде. Я не испытывала стыда за то, что умолчала о Саше, и до сих пор верила, что поступила правильно. Но, с учетом открывшихся обстоятельств, я боялась, что сама разрушила счастье своего сына, лишенного на неполные пять лет отца.
– Я могу узнать, как так получилось?
В глазах Шаха не было неодобрения. Он не обвинял, не строил предположений. Просто пытался понять, с чем ему предстоит работать, если мы, конечно, договоримся о чем-то.
– Когда свекровь написала мне, что больше нас ничто не связывает, я попала в больницу, – честно призналась я. – И уже там узнала, что беременна.
– И не сообщили родственникам мужа? – правильно понял мужчина. Я кивнула. – А за это время вы с кем-то из них общались?
– Только с Хавьером, это младший брат моего мужа. Но мы в основном обсуждали фильмы или книги, никогда не говорили о личном.
Максим Геннадьевич поджал губы и на время уставился в окно, прикидывая что-то в уме.
– Значит, у вас была возможность сообщить о сыне, но вы ей не воспользовались. Плохо, это могут использовать против вас.
Я промолчала. Да и что тут скажешь? Виновна по всем фронтам. И ведь злилась я только на сеньору Солер, когда к тому же Хави всегда относилась хорошо. Могла бы, наверное, сказать ему. Но не сказала, наказывая тем самым и его.
Хавьер бы подружился с Сашей, я это знала. Чувствовала. Они даже похожи чем-то – не внешностью, хотя и тут спорить не о чем: Александр – копия своего отца, пусть Хави и Диего очень похожи между собой. Но характером мой сын больше в дядю: такой же открытый, искренний, эмоциональный мальчик.
– Что же, это будет интересно, – неожиданно улыбнулся мне адвокат. – Я помогу вам, Анна Леонидовна. Сохраним за вами и имущество, и ребенка. Вы ведь этого хотите?
– Именно, – выдохнула я, почувствовав, как стало чуточку легче дышать. – Шансы ведь есть?
– Разумеется, шансы есть всегда, – не разочаровал меня Шах. – Я так понимаю, брачного договора у вас не было? Это, конечно, плохо, но не смертельно. Сделаем ставку на то, что вы не знали о судьбе мужа. Вы же можете это подтвердить? У вас остались сообщения, переписки, записи звонков?
– Переписки. И моя сестра, она здесь, приехала со мной. Пока я лежала в больнице, она общалась с семейством Солер.
Общение – это, конечно, громкое слово. Лерке катастрофически не давались языки, она в школе английский с трудом на тройку наскребла, а в универе честно проплатила все зачеты с экзаменами. С Диего она общалась на русском, с Хави – через меня. А когда я лежала на сохранении, пару раз переписывалась с Хавьером через онлайн-переводчик.
Но когда она спросила, действительно ли Ди умер, Хави ответил утвердительно. Так сказала Валерия, и причин не верить ей у меня не было.
– Тогда предлагаю следующую тактику, – отставив чашку, Максим Геннадьевич посмотрел на меня со всей серьезностью. – Во-первых, вам нужно сообщить мужу о сыне. Скрывать его дальше недальновидно и опасно, если вы хотите сохранить опеку над ребенком. Во-вторых, будем отталкиваться от того, что вы с мужем не живете вместе больше пяти лет – суды Испании особенно внимательно подходят к этому вопросу. В-третьих, имущество. Если не хотите терять свое, то от чужого так же придется отказаться.
– Мне не нужно ничего от Диего, – поспешно вставила я, пока меня снова не обвинили в жажде наживы. – Даже алименты.
– А вот здесь не советую быть такой категоричной, – не согласился Шах. – Женская гордость – это, конечно, здорово, и я рад, если вы можете обеспечивать ребенка самостоятельно. Но отец должен участвовать в его жизни, и материально – в том числе. Поэтому сразу готовьтесь к тому, что ограничить общение сына с отцом вам не удастся. Тут суд не встанет на вашу сторону, если мы не докажем, что мальчику опасно находиться рядом с вашим мужем, а я что-то сомневаюсь, что это так.
– Ди никогда не причинит вред ребенку, – признала я. – Да и вообще кому-то. Он – хороший человек.
– Хороший человек не пропадает на пять лет и не скрывает от своей жены, что он жив, – обрубил меня Максим Геннадьевич. Мне не понравилась категоричность в его словах, но я не успела возмутиться, как получила еще один уверенный взгляд глаза в глаза. – Я догадываюсь, что у вас еще остались какие-то чувства к мужу, Анна Леонидовна, не важно, позитивные или нет. Но давайте мы с вами на берегу решим, что мы идем на развод, боремся за ребенка и собственные сбережения. Это не война, но сражение. И тут не место лишним эмоциям.
Мне потребовалось время, чтобы принять эту мысль и согласиться с ней. Собственные сбережения меня не сильно волновали, в отличие от судьбы Саши – за эти дни я успела начитаться историй, в которых муж-иностранец оставлял ребенка себе, иной раз не имело значения даже то, что малыш мог не знать языка отца. А я, как на зло, водила Сашу на дополнительные занятия испанским. Хотела, чтобы он был ближе к отцу. Кто же знал, что все так обернется.
Глава 22.
С адвокатом мы провели еще пару часов. Максим Геннадьевич дотошно расспрашивал меня о Диего и нашем браке, делал какие-то пометки в блокноте и давал советы, как себя вести и что делать. В его присутствии я позвонила Ди и договорилась встретиться завтра вместе с адвокатами, но не у нотариуса, а пока лишь в ресторане, чтобы обсудить новые обстоятельства. Диего явно не понял, о чем идет речь, но согласился. На этом мы с Шахом и расстались.
После этого я забрала Сашу из бассейна и отвела на море. Мой ребенок был от него в восторге! Мог часами плескаться в воде, прыгать по волнам и копаться в песке. Приходилось постоянно следить, чтобы он не обгорел и не потерял кепку, которую Саша оставлял уже везде, где только можно.
А после мы пообедали, и измученный солнцем и активностями ребенок отправился спать. Лера как раз собиралась прогуляться по рынку, когда в дверь нашего номера постучали.
– Ты что-то заказывала? – поинтересовалась сестра и отправилась открывать, когда я отрицательно качнула головой. – Хм. Ань, это к тебе.
На пороге стоял Хавьер. Непривычно хмурый, но привычно в джинсах и обтягивающей черной майке, правда, на этот раз однотонной.
– Привет, – поздоровался он, когда я разрешила ему войти. – Есть разговор.
Да я уже поняла, что это не праздный визит вежливости. Поняла и Лера, задержавшаяся на пороге.
– Мне остаться? – с готовностью поинтересовалась она.
Знаю, что она осталась бы, если бы я попросила. Но Лера и так вместо отдыха большую часть времени проводила в качестве няньки моего сына, и мне было совестливо лишать ее такой мелочи, как прогулка в одиночестве.
– Все нормально, иди.
Я даже изобразила улыбку, в которую сестра совсем не поверила. Но все-таки клюнула меня в щеку, попросила звонить если что и ушла, оставляя нас с Хави одних, если не считать спящего в соседней комнате Саши.
– Могу предложить тебе чай, если хочешь, – произнесла я, рукой указывая в сторону дивана, а сама опустилась в кресло напротив.
– Нет, спасибо, – отказался Хави. Он последовал моему примеру и сел, широко расставив ноги, в которые уперся локтями. На меня Солер не смотрел, изучал сцепленные в замок руки.
На привычного Хавьера сидящий напротив мужчина походил мало. Хави, которого я помнила, много говорил и постоянно улыбался, шутил по поводу и без и никогда не выглядел серьезным, даже когда общался с клиентами или решал рабочие вопросы. Сейчас же его брови сведены, пальцы крепко сжаты. Да и вся поза буквально кричала о том, что Хавьер был крайне собран.
Все это меня пугало до такой степени, что я тоже начала хмуриться, но вряд ли Солер это заметил. Он молчал так долго, что я начала ерзать на сидении, чувствуя себя все более и более неуютно. Но когда я уже решилась уточнить, что же привело Хавьера ко мне, он сам заговорил.
– Я никак не мог выкинуть из головы то, что ты сказала мне в машине, что якобы Диего умер. Прости, но я не поверил, что кто-то из нас мог сообщить тебе такое.
Я шумно вздохнула и выдохнула. Логично, что Хавьер захотел поговорить об этом. И, наверное, в другой раз я бы попыталась перед ним оправдаться, но встреча с адвокатом еще была свежа в моей памяти, и я очень боялась своими оправданиями сделать хуже. Считать всех врагами было тяжело, но ради сына я согласна постараться.
– Я помню, как общался с твоей сестрой в то время, – продолжил меж тем Хави, уводя взгляд в сторону висевшего на противоположной стене телевизора. Выключенного, так что вряд ли мужчина увлекся происходящим на экране: скорее, просто не желал смотреть на меня. – Это было тяжело, у нее отвратительный испанский.
– Это был онлайн-переводчик, – не смогла удержаться и не защитить Леру.
Хавьер скупо улыбнулся, снова опуская взгляд в пол.
– Я так и подумал. Обычно она спрашивала, есть ли новости, а я писал ей «нет». А потом однажды она позвонила, – Хави шумно сглотнул после своих слов и заставил меня тем самым собраться. Вот зачем он пришел, шептал внутренний голос. Вот что я должна была услышать. – Это было раннее утро, я всю ночь провел в больнице, голова совсем не соображала. Она что-то кричала в трубку на ломаном испанском, я никак не мог разобрать. Услышал только «Диего», на автомате сказал ей «Да» и бросил трубку.
Что же, теперь понятно, как именно Лера получила подтверждение о смерти Ди. Она просто не смогла сформулировать правильно фразу, а Хавьер не смог ее верно истолковать. А для того, чтобы перевести sí [Да (исп.)], знаний моей сестры вполне хватило.
– Прости, Ана, – Хави все-таки набрался смелости и поднял на меня знакомые голубые глаза. В них стояло раскаяние. – Я даже подумать не мог, что все обернется так. Если бы я проявил хоть немного терпения и понимания, мы могли бы избежать этой путаницы.
Я слабо улыбнулась, но отрицательно покачала головой.
– Мне не за что тебя прощать, Хави. Не твои слова заставили нас поверить, просто твое «да» невовремя пришлось к месту.
К тому моменту, как Лера до него дозвонилась, я уже была в больнице, так что избежать ничего бы не удалось. Но говорить об этом Хавьеру я не стала – зачем культивировать в нем еще большее чувство вины?
– Поэтому я поговорил вчера с матерью, – продолжил меж тем Хави, заставляя меня содрогаться от одной мысли о сеньоре Солер. Вот уж с кем встречаться мне совершенно не хотелось. – Она отказывалась до последнего, но я прижал ее к стенке, и она показала сообщение, которое отправила тебе. Ана, это… ужасно. У меня просто нет слов, чтобы оправдать ее поступок, потому что все было совсем не так!
Я невесело усмехнулась.
– Если честно, я не вижу смысла сейчас выяснять это, – я развела руками, демонстрируя показное равнодушие. – Ничего уже не изменить.
– Нет, это важно, Ана! – Хави даже придвинулся ко мне ближе, пересев на самый край дивана. Если бы мог, точно взял бы меня за руку, но тянуться через журнальный столик Солер не стал. – Ты должна знать правду.
Стоило признать, что знать мне действительно хотелось. Хотя бы для того, чтобы потом, в будущем, иметь возможность оправдаться перед своим сыном. Да и столько решимости было в голубых глазах, что я просто не могла отказаться.
Поэтому лишь кивнула, позволяя Хавьеру продолжать. На секунду мне показалось, что согласие подарило мужчине облегчение, и сейчас я увижу перед собой привычного Хави, веселого и беззаботного, но нет: ощущение продлилось не дольше двух ударов сердца, и Солер вновь стал серьезным и собранным.
– Мы нашил Диего спустя два месяца, – снова сцепив руки, Хави устремил взгляд в окно справа. – В одной деревне на юге. Случайно повезло, в соцсетях наткнулись на пост, где искали родственников для мужчины, потерявшего память.
Холодные мурашки побежали вверх по позвоночнику. Он ведь сказал «потерявшего память»? Я правильно перевела?
– Это был Ди? – тихим голосом поинтересовалась я, все еще надеясь на огрехи перевода.
– Да. Его яхта… этот придурок забыл провести техосмотр, и когда он уезжал в ту ночь, так резко стартанул, что электроника окончательно отрубилась, и двигатель заклинило. «Жемчужина» не могла затормозить, пока не закончилось топливо, а после этого Диего полез ее чинить, но поскользнулся и упал, ударившись головой.
С каждым словом внутри меня поднимался страх. Нет, обжигающий мороз. Медленно он промораживал внутренности и устремлялся выше, к самому сердцу. А лучше бы сразу морозил мозги, чтобы я не могла в красках рисовать себе картины того, о чем говорил младший из братьев Солер.
– Мы не могли с ним связаться, и яхта дрейфовала в открытом море все дальше и дальше от берега. Пока ее не заметил один из рыбаков. – Голос Хави замедлялся, между словами паузы становились все длиннее. Не потому, что Солер не мог подобрать слов. Я понимала, что сейчас он заново проживал тот момент: когда никто из нас ничего не знал о судьбе Диего. Тогда я малодушно сбежала, позволив Лере увезти меня, а Хавьер остался за главного. И, зная его мать и сестер, я искренне сомневалась, что ему хоть кто-то помогал. – Пришвартовался, увидел бездыханного Диего, привез его в свою деревню в больницу. К тому моменту Ди провел в отключке не меньше двух суток. Плюс переохлаждение… когда его привели в чувство, Диего ничего не помнил, даже своего имени. Поэтому мы так долго не могли его найти, пока не появился тот пост.
Меня почти трясло от внутреннего холода, и я обхватила себя руками, пытаясь согреться. Но оказалось, что это был далеко не конец.
– Скажу честно, я в тот момент не думал о тебе или матери, – неожиданно признался Хави. На меня он так и не посмотрел: его глаза бегали по комнате, не задерживаясь на чем-то конкретном. – Я занимался перевозкой, разговаривал с врачами, устраивал Ди в клинику. Смог выдохнуть, только когда его осмотрел найденный мной доктор. И… это было ужасно, Ана, – Хави покачал головой. Пусть я не видела его лица целиком, только склонившуюся макушку, это не мешало мне прочувствовать боль Хавьера. И не мешало представить, как бы чувствовала себя я, окажись на его месте. – Диего смотрел на нас как на чужих, хмурился, не признавал никого. На имя свое почти не реагировал! Нам тогда не давали никаких гарантий, что он вспомнит хоть что-то, его память представляла собой чистый лист. Мы были подавлены и шокированы. Врач тогда сказал, что Ди нужен отдых и покой. И положительные эмоции. Только тогда я и подумал про тебя, Ана. Ведь ты для него и была теми самыми положительными эмоциями.
Я уже догадывалась, что услышу дальше. И все равно, когда Хави озвучил мои мысли, в душе поселилась горечь и злоба.
– Я собрался позвонить тебе, но мать отговорила. Знаешь, она может быть очень убедительной, когда чего-то хочет, – грустно усмехнулся Хавьер. – Заявила, что мне тоже не мешало бы отдохнуть, что я выгляжу отвратительно и что нечего мне решать все самому. Пообещала, что свяжется с тобой сама, и даже при мне набрала твой номер. Ты не ответила, и мама пообещала позвонить позже. Я ей поверил, Ана. Порадовался, что наконец она взялась за голову и делает хоть что-то полезное. А на утро она сообщила, что ты не хочешь с нами общаться. Я тут же набрал тебе, но ты не брала трубку. Зато твоя сестра… она очень долго на меня кричала, а в конце трижды повторила, чтобы мы все держались от тебя подальше. Я надеялся, что это недоразумение, и ты все объяснишь, но…
Хавьер ненадолго замолчал, будто давая мне время осмыслить сказанное. Но что тут было осмыслять? Я с самого начала знала, что сеньора Солер меня не любит. Просто не осознавала, что настолько. И да, я действительно в тот период своей жизни не хотела знать никого из семейства Солер. А Валерия не хотела их знать до сих пор. Поэтому я вполне могла себе представить, что во время того разговора сестра наговорила сидящему рядом мужчине. Все то, что я не решалась высказать собственной свекрови – не удивлюсь, если ради этого разговора Лера взяла пару уроков испанского.
– Если бы я только знал, что она тебе напишет, – Хави покачал головой и наконец-то посмотрел в мою сторону. В его глазах я заметила блеснувшие слезы. – Это очень жестоко, Ана. Я понимаю, почему ты решила, что Ди умер. Я на твоем месте подумал бы так же. Но то, что так поступила с тобой моя мать… я не могу найти ей оправданий.
– Я никогда ей не нравилась, – желая успокоить хоть чем-то мужчину, прошептала я.
– Я не воспринимал это всерьез. Никто не воспринимал, все думали, что она поревнует немного и смирится. Но когда вчера я вынудил ее признаться и сказал, что ее слова заставили тебя поверить в смерть Диего, она лишь пожала плечами и сказала, что так даже лучше.
О, вот это вполне в духе сеньоры Солер, я даже не удивлена.
– Она – мать, – зачем-то попыталась я оправдать эту эгоистичную женщину. Наверное, потому что теперь и сама знала, что такое любовь матери к своему сыну – она всеобъемлющая, многогранная, необъятная. И это большая работа над собой в первую очередь, не выходить в этой любви за рамки разумного.
Очевидно, сеньора Солер с этим не справилась.
– Она всегда любила Диего слишком сильно, – задумчиво проговорил Хавьер, уперевшись взглядом в пол. В его словах было столько затаенной боли, что сразу стало ясно: гиперлюбовь матери к старшему сыну мешала жить не только Ди, но еще и Хави, которому этой любви как раз недоставало. – Это ненормальная любовь, Ана. Так нельзя. Любая мать хочет, чтобы ее дети были счастливы, даже если это счастье будет не рядом с ее юбкой. Но не наша. Она до сих пор уверена, что Диего будет лучше исключительно рядом с ней.
Что же тогда она позволяла ему жениться на своей адвокатше, хотелось кричать мне, но я промолчала. Лишь пересела на диван к Хави и положила ему руку на плечо.
– Все нормально, – произнесла я самую частую ложь на свете. Ничего не было нормально, ни у меня, ни у Диего, ни у Хавьера. Но это именно то, что в таких моментах мы желаем услышать больше всего. – Спасибо, что поделился. Мне правда многое стало ясно. Но это все уже не важно.
– Разве? – вдруг вскинулся Хави так резко, что я даже отстранилась. – Тогда почему ты плачешь, Ана?
В доказательство он провел большим пальцем по моей щеке и продемонстрировал собранную на подушечке влагу. Оказывается, я действительно плакала. А ведь думала, что слезы давно закончились.
– Не важно, – повторила я и отвернулась, вытирая влажные щеки.
Я сама себе не могла объяснить, о чем или о ком я плачу. О своей загубленной судьбе? О маленьком мальчике, оставшемся без отца? Или о другом мальчике, которому не хватало матери? О Диего, у которого судьба отобрала самого себя?
Возможно, я плакала обо всем сразу. Но слезы давно уже не приносили мне облегчения.
