Текст книги "Любовь, которую ты вспомнишь (СИ)"

Автор книги: Рина Сивая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 25 страниц)

– Что ваша жена или ее представитель пытаются запретить вам приближаться или общаться с Анной Солер и ее сыном, так как вы представляете угрозу их физическому или психологическому состоянию. Достаточно распространенная практика в ходе развода и раздела имущества.

Его слова не укладывались у меня в голове. Чтобы я угрожал хоть чем-то своей жене и сыну?

– Но для этого им придется предъявить доказательства, которых, как я понимаю, у них нет, – словно сам с собой продолжал говорить Серра. – С этим проблем не возникнет, не переживайте. Но вот с чем я точно помочь не смогу, так это со встречным заявлением на развод, поданным от лица сеньоры Солер.

Я почувствовал, как воздух перестал поступать в легкие.

– Ваши документы отозвать не проблема, – заблокировав телефон, мужчина снова отложил его в сторону и прямо посмотрел на меня. – Но это не остановит процесс, если он запущен еще и со второй стороны.

– Я уговорю Ану забрать свое заявление, – уверенно заявил я, понимая, что это – единственный приемлемый вариант. – Главное отзовите прошение об опеке.

– Нужно подписать договор и оформить судебную доверенность на всякий случай, – Серра поднялся на ноги и застегнул пиджак. – Насколько я понимаю, отлагательств ваше дело не терпит. Поэтому предлагаю заняться всем этим прямо сейчас.

Я с готовностью поднялся следом.

Вернуть Анну и Алекса – единственное, что было сейчас для меня важным. И только что я обзавелся первым союзником в этом нелегком деле.

Но, кажется, понадобится еще парочка. И я уже знал, кому позвонить.

[1] «Гранд» (от исп.grande) – это исторически высшее дворянство в Испании. В современном контексте это слово означает «вельможа», «аристократ», человек из высшего общества.

Глава 63.

Следующие дни прошли мимо меня, хотя я занималась практически теми же вещами, что и обычно. Завтракала с сыном и сестрой. Ходила на пляж. Гуляла по вечерней Барселоне. Но из окружающего мира будто выкачали все краски.

Все, на что меня хватало – это на улыбки сыну. Рядом с ним я заставляла себя быть легкой, добродушной, необремененной проблемами. Но стоило Александру скрыться в спальне, как тяжесть произошедшего ложилась на плечи настоящей гирей, холодной и неумолимой.

– Эй, – в такие моменты Павел или Лера обнимали меня за плечи и крепко прижимали к себе. – Все наладится.

Но я не верила. Моя жизнь была разбита, и каждый удар растерзанного сердца напоминал об этом с завидным постоянством.

Родственники ни на минуту не оставляли нас с Сашей наедине, и спустя пару дней их общество начало меня утомлять. Что сестра, что ее муж упорно делали вид, будто ничего не случилось. Они не поднимали тему моего развода. Не упоминали Диего. Быстро переводили разговор, если вдруг Саша заикался об отце. Словно не было никакого Ди.

Но ведь это было неправдой.

Я и сама не хотела говорить о нем, но такое тотальное игнорирование слона в посудной лавке выводило из себя, поэтому однажды я предложила Паше исполнить то, что он задумывал изначально: провести время с Лерой наедине.

Но, к моему удивлению, он отказался.

– Я понял, что дико соскучился по Сашке, – заявил мне тогда Миронов, используя самый запрещенный прием: намек на их желание иметь собственного ребенка. – Хочу провести с ним побольше времени, пока есть возможность.

Лера на то же предложение лишь пожала плечами, отметив, что и так все время рядом с мужем, а наше общество ее нисколько не напрягает.

До меня не сразу дошло, что таким образом Паша контролировал, чтобы мы с Диего не общались. Лишь в один из дней, заметив, как он цепко оглядывается по сторонам, стоило нам только выйти из отеля, меня накрыло осознанием. Не спрашивая разрешения, Павел взял на себя роль цербера при мне и моем сыне, и мне страшно было представить, что могло бы произойти, если бы Солер действительно появился на нашем пути.

Но он не появлялся. Не звонил, не писал, не искал встреч. Я знала, что его номер добавлен в черный список на моем телефоне, как и все аккаунты в соцсетях – Миронов постарался. Но все равно испытывала разочарование от того, что Ди не пытался найти другой способ, чтобы объясниться.

В моих глазах это только подтверждало его вину.

Я запрещала себе думать о нем, но каждую ночь, закрывая глаза, я видела Диего. Прокручивала в голове то время, что мы провели вместе за последний месяц, и пыталась найти тот момент, когда все пошло наперекосяк. Когда в его голове появилась мысль, что нашему сыну будет лучше с ним, чем со мной.

И не находила.

Я снова сталкивалась с противоречием: тот Ди, которого я знала, не был способен на интриги и закулисные игры. Но могла ли я сказать с уверенностью то же самое о Диего нынешнем? Сердце кричало, что они идентичны, за исключением памяти. Разум сопротивлялся, напоминая слова самого Солер о том, что я не должна обнадеживаться на его счет.

«Не хочу, чтобы ты ждала от меня каких-то слов или поступков как от Диего, которого ты знала. Потому что его нет, Ана. Его памяти во мне нет. И я не хочу начинать что-то строить на зыбкой надежде, что однажды это может измениться».

Тогда его слова казались искренним порывом души, тянущейся к моей навстречу. Сейчас – предупреждением. Намеком на все, что случилось после.

Я понимала, что застряла в этом состоянии пограничности, когда мне нужно было окончательно принять вину или невиновность Диего, но я малодушно откладывала этот момент, позволяя другим решать за меня.

Паша и мой адвокат однозначно заявляли, что поступок мужа непростителен. Поэтому их ответные шаги – заявление на развод и ходатайство об ограничительных мерах – максимально оправданы.

Александр был целиком на стороне отца. Несмотря на все попытки объяснить ему, что вот так легко простить Диего я не смогу, сын верил, что это – всего лишь вопрос времени.

Родители в телефонном разговоре заняли противоположные стороны: папа непреклонным голосом назвал Ди предателем и посетовал, что не может надавать ему подзатыльников собственными руками. А мама неожиданно поинтересовалась, уверена ли я в том, что Диего причастен к судебному разбирательству.

– Может, он ничего и не помнит, – сказала тогда она, отобрав трубку у отца, – но я не думаю, Ань, что люди после амнезии настолько сильно меняются. Он ведь был здравомыслящим мужиком! Ни за что не поверю, что ему настолько отбило мозги!

В итоге трое категорически запретили мне общаться с мужем. Одна – так же категорично настаивала на откровенном разговоре.

И только Лера подозрительно молчала, словно набрала в рот воды, никак не высказывая свое мнение по поводу сложившейся ситуации.

Это было… странно. Обычно Валерия первой бежала меня поддерживать или вправлять мозги, высказываться или просто делиться наблюдениями. Но сейчас я ловила ее улыбку и чувствовала неестественность. Смотрела на ее общение с мужем и видела не столько любовь, сколько напряженность.

– У вас с Пашей все в порядке? – решилась я спросить у сестры в тот редкий момент, когда мы остались одни. Все остальное время рядом с нами постоянно находился ее муж.

– Да, конечно, – слишком поспешно ответила Лера и натянуто улыбнулась. – Не бери в голову. Просто расстраиваюсь, что он скоро уедет.

Я бы и сама хотела уехать – вернуться в свою уютную квартиру, в привычное одиночество и мир, где Диего Солер не существовало. К родителям, которые всегда поддержат и пожурят одновременно.

Но о последствиях подобного решения буквально вчера меня предупредил Максим Геннадьевич во время звонка, на котором, разумеется, присутствовал и Миронов.

– Ваш отъезд будет выглядеть как попытка скрыть ребенка, – выговаривал он, когда я заикнулась о возможном возвращении на родину. – Адвокат вашего мужа зацепится за это как довод в пользу передачи опеки отцу.

– Думаю, Елена будет только рада, что мы уедем, – горько усмехнулась я, не особо рассчитывая на ответ.

В том, что Мартинез не упустит свой шанс и быстро вернет освободившееся место рядом с Диего, я не сомневалась.

– Ммм, о чем вы, Анна Леонидовна? – неожиданно ворвался в мои мысли голос Шаха. – У вашего мужа другой адвокат, Арнау Серра. Такая акула, которая вцепится в нас и утащит на самое дно, если почувствует хоть каплю крови. Не советую давать ему поводов.

Вопросов в моей голове стало еще больше. Почему Ди сменил защитника? Что произошло у них с Еленой? И зачем ему, как выразился Шах, «юридическая акула»?

Даже озвучь я хоть один из них, вряд ли мне кто-нибудь смог бы ответить. Поэтому я сидела и выслушивала наставления адвоката и Паши, которые в очередной раз объясняли мне, что с отъездом придется повременить, а с мужем общаться только в присутствии Максима Геннадьевича, а еще лучше – вообще не общаться.

Я молча кивала, но чувствовала, что слова беспокоящихся о моем благополучии мужчин никак не отзываются внутри. Словно посторонний шум, которого в присутствии Павла становилось все больше.

Поэтому, когда он уехал, я испытала искреннее облегчение.

Лера поехала провожать мужа в аэропорт, и впервые за несколько дней мы с Сашей оказались предоставлены сами себе. В этот раз на пляж потащила сына я сама, не дожидаясь его просьбы. А всю дорогу до моря всматривалась в идущих навстречу мужчин.

Глупо, но я искала в них Диего. Искала, и не находила.

Пока Саша резвился с другими детьми и строил замки из песка, я раз за разом зависала над списком заблокированных номеров. Их было не так много, но взгляд притягивал только один.

Я была раздавлена поступком Диего, но при этом дико по нему скучала. По его взгляду, напоминавшему безоблачное испанское небо. По его теплым объятиям, в которых я чувствовала себя защищенной. По его нежному шепоту на ухо и горячим поцелуям.

Набрать его номер хотелось до дрожи в пальцах. Но разум упорно твердил, что этим я сделаю только хуже – себе в первую очередь. Прощать одно предательство – это как дать зеленый свет на другое, а я не была уверена, что смогу пережить все это еще хотя бы раз.

Поэтому телефон так и оставался молчалив. Как и я.

Когда мы с сыном вернулись в номер, предварительно поужинав в одном милом прибрежном кафе, Валерия уже успела вернуться. Но выглядела она крайне хмуро.

– Что-то случилось? – уточнила я, пока Саша мыл руки в ванной.

Лера лишь отмахнулась от меня, уткнувшись в телефон. И просидела так она еще два часа, практически не отрываясь. Я думала, что она общается с мужем, но, когда сестра подскочила на диване от входящего звонка и прошипела в трубку «Где ты пропал? Я весь день не могу тебе дозвониться!», я поняла, что речь шла вовсе не про Пашу. С ним так грубо Валерия даже в моменты жгучей обиды не разговаривала.

Возникшие тайны у сестры, которая добрых десять минут разговаривала за закрытой дверью своей спальни, взволновали меня не на шутку, поэтому, усадив Александра за мультики, я дождалась Леру у двери и почти втолкнула ее обратно в спальню.

– И не думай отмазываться, – грозно предупредила я, закрывая спиной проход. – Выкладывай, что у тебя произошло.

Мрачный взгляд исподлобья не сбил меня с намеченной цели узнать правду. Не зря же мы с Леркой родственники – я тоже умела смотреть так, чтобы сомнений не оставалось.

– С Пашкой поссорились, – на выдохе произнесла Валерия и присела на край постели. Ее плечи поникли, а голова опустилась, скрывая лицо распущенными волосами.

Я аккуратно примостилась рядом, подхватывая ладошку сестры.

– Сильно?

Лера тяжело вздохнула.

– Не так, чтобы сильно. – Она недолго помолчала, а после совершенно другим – более взволнованным, искренним голосом. – Просто это так глупо! Я все время думала, что мы с ним на одной волне, что понимаем друг друга с полуслова! А оказалось, что нет.

Мне показалось, что я не вправе давать какие-то советы на эту тему, когда у самой в жизни полный кавардак. Поэтому просто сжала сильнее тонкие пальцы, показывая, что я – рядом. Всегда.

Несколько минут мы просидели молча, лишь звук телевизора из соседней комнаты нарушал устаканившуюся тишину. Не знаю, о чем думала Лера, я же в очередной раз прокручивала свой будущий развод, как неожиданно сестра спросила:

– Ты правда веришь, что Диего мог отобрать у тебя Сашку?

Я отпустила Лерины пальцы и обхватила себя руками за предплечья. Один вопрос, а мне опять становилось холодно, хотя я точно знала, что в номере более чем тепло.

– Я верю, что без его подписи ни один суд не принял бы такой документ.

Это – та правда, в которой я не сомневалась. А остальное – уже детали, разбирать которые у меня не было никакого желания.

– Но все же, – не унималась сестра. Она повернулась в бок, чтобы смотреть мне в глаза, и ее взгляд был полон какой-то непонятной решимости. – Если это чудовищная ошибка, нелепая случайность? Неужели ты позволишь себе отказаться от мужчины, которого любишь столько лет? От отца своего сына?

Ее слова били наотмашь, потому что дарили надежду. Глупую, наивную веру, которую я не могла принять. Найти Диего спустя пять лето было чудом. Потерять его – откровенная смерть. Которую я с трудом пережила. Но на второй заход сил у меня просто не осталось.

– Я не хочу это обсуждать, – тихо, но твердо заявила я, отворачиваясь. Не думать о Диего – единственное правило, которое придумала я сама. И которому я собиралась следовать неукоснительно. Хотя бы ближайшие пару часов.

К моему удивлению, обычно дотошная сестра тут же отстала. А спустя недолгую паузу и вовсе встала, хлопнула в ладоши и воодушевленно предложила:

– Как на счет прогулки? Я сойду с ума от мыслей, если останусь сейчас в номере.

Я не возражала, но столь быстрая смена настроения меня настораживала. Особенно если оценивать ее в рамках остальных странностей, происходящих с моей ближайшей родственницей в последние дни.

– Может, дойдем до того кафе у моря? С дохлой рыбой над входом? – продолжала фонтанировать идеями Валерия. – Я бы не отказалась от ужина.

– Мы с Сашей уже поели, – призналась я, не испытывая такого энтузиазма тащиться целых четыре квартала на ночь глядя.

– Пока мы туда дойдем, мой племянник уже проголодается по новой, – отмахнулась Лерка, залезая в свой чемодан чуть ли не с головой. – Я угощу его картошкой фри. И оплачу детскую комнату напротив, помнишь? Ему там понравилось.

Слова сестры звучали логично, но я никак не могла избавиться от ощущения подставы. И все-таки, постояв еще с минуту, я не нашла, к чему можно придраться. А Лера, однозначно угадав момент моей капитуляции, пошла подговаривать моего сына, который только рад был подговариваться.

Все шло как обычно: мы собрались, покинули отель и двинулись по широкой улице, по которой не раз уже гуляли вечерами. Саша бежал чуть впереди, заглядывая в лотки торговцев. Мы с Лерой чуть запаздывали. Сестра пересказывала мне новости наших общих знакомых, прочитанные ею в соцсетях. Я кивала головой, но половину пропускала мимо ушей, больше глядя по сторонам да на мелькающее в просвете между деревьев море.

Поэтому, видимо, и не заметила, как сын сначала замер, а потом бросился вперед со всех ног, выкрикивая одно слово, заставившее мои ноги врасти в землю.

– Папа!

___

Дорогие читатели! История Диего и Анны приближается к своему финалу, и я буду рада видеть ваши комментарии о ней – оставьте пару слов, если вам не сложно!

А прямо сейчас в моем телеграм-канале идет голосование о том, что именно вы хотите видеть в эпилоге – присоединяйтесь! @rina_sivaya или ищите по названию – Рина Сивая 📚 Автор романов о любви

Глава 64.

Я еще не успела поднять взгляд, прекрасно понимая, кого при этом увижу, как Валерия положила руку мне на плечо. Ее пальцы обжигали через тонкую ткань моей футболки.

– Прости, Аньчик, – действительно виноватым тоном произнесла она, вынуждая меня переключить внимание на нее. – Но вам надо поговорить.

Озарение было моментальным.

– Это ты устроила, – не обвиняла, но констатировала я. Лера смущенно улыбнулась и развела руки в стороны. – Вот из-за чего вы с Пашкой поругались. Он не хотел, чтобы я встречалась с Ди. А ты – наоборот.

– Можешь считать меня предателем, – не стала отнекиваться Миронова. – Но я не могу позволить тебе разрушить все, когда до счастья остался всего один шаг.

Я не смотрела на сына и его отца, но каждой клеточкой своего тела ощущала их приближение. Воздух сгустился, наполнился знакомым электрическим зарядом, который всегда возникал, когда Диего был рядом. Этому не было никакого логического оправдания, это просто… чувства. Живые. До сих пор.

– Я же не слепая, Ань, – продолжила меж тем Лера. – Я вижу, как он смотрит на Сашку. И как смотрит на тебя. Человек с таким взглядом не собирается разводиться или отбирать у кого-то ребенка.

Я бы очень хотела ей поверить, но внутренний стопор, появившийся после той дурацкой бумажки, мешал это сделать. Поэтому я просто стояла, просто смотрела на сестру, а в голове уже звучал обратный отсчет до того момента, как знакомый, сводящий с ума запах его парфюма с нотками сандала наполнит легкие, вытесняя все остальное.

– Выслушай его, ладно? – последнее, что успела сказать Валерия, прежде чем мой мир снова обрел краски.

– Здравствуй, Ана.

Я поворачивалась медленно, словно могла этим отсрочить момент встречи. Верила, что успею собраться за это время? Что смогу нацепить маску, отключить эмоции и спокойно разговаривать?

Воздух застыл в легких колючим льдом. Сердце пропустило удар, потом забилось с такой бешеной скоростью, что звон в ушах заглушил шум улицы. Ноги стали ватными, а в груди что-то сжалось – больно и сладко одновременно. Словно нарыв прорвался, и из него хлынули сразу все чувства: гнев, тоска, надежда... и та самая проклятая любовь, которую не выжечь никакими бумагами. Мир сузился до его фигуры – широкой, напряженной, но такой родной, что предательская теплота разлилась по жилам вопреки всем обидам.

Уставший – вот на что первое обратила внимание. Его щетина, за которой Солер внимательно следил ежедневно, выглядела немного неряшливо. Круги под глазами так и кричали, что последние дни их обладатель плохо спал. Да и в целом цвет лица отдавал желтизной.

– Привет.

Вряд ли я выглядела лучше. Со сном у меня точно были проблемы – я долго не могла заснуть, рано просыпалась, а в промежутке между этим мучалась либо кошмарами, либо бессонницей. Не знаю, насколько эти проблемы были схожи с проблемами стоящего напротив мужчины, но некую солидарность я невольно отметила.

Мы молчали. Я, как могла, избегала взгляда Диего, рассматривая все, что придется: его мятую рубашку, руку, которой он прижимал к себе нашего сына, браслет, который Ди зачем-то до сих пор носил.

Солер тоже не спешил начинать разговор, а Лера неуютно переминалась с ноги на ногу, стоя за моим правым плечом – я слышала, как поскрипывали подошвы ее новых кед.

– Мамочка сказала, что если ты очень-очень попросишь прощения, она тебя простит.

Звонкий голос Александра, казалось, звучал на всю улицу, хотя на самом деле сын даже склонился ближе к отцу, чтобы сообщить это ему на ухо.

Краем глаза я заметила, как губы Ди изогнулись в скупой улыбке.

– Я очень-очень постараюсь, – ответил он нашему сыну и опустил того на землю.

– Эй, проказник, а как насчет во-о-он тех леденцов? – тут же подключилась Лера. – Выберешь мне самый вкусный? А папа с мамой пока займутся извинениями.

Саша что-то ответил, но я не услышала за нарастающим гулом в собственных ушах и бешеным стуком сердца, подступившим к самому горлу. Только смотрела, как две фигурки удалялись, оставляя меня наедине с собственными страхами.

И собственным мужем.

– Пройдемся? – предложил Диего и отступил в сторону, указывая рукой направление.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Ноги были ватными, но я заставила себя сделать первый шаг. Мы пошли вдоль аллеи, и несколько минут царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь назойливым жужжанием шмелей в цветущих кустах жимолости и далекими, призрачными детскими голосами с площадки.

Диего заговорил первым. Его голос был тихим и усталым, без привычной уверенности.

– Те документы, которые ты получила. Я не имею к ним никакого отношения. Я не обращался в суд и не планирую это делать в будущем.

Я остановилась и резко повернула голову к нему, на миг забыв про осторожность.

– Что?

Он словно говорил на другом языке, который я совершенно не понимала. «Не обращался», «не собирался». Вроде бы русский, но в голове не укладывалось.

– Это моя мать, – Диего горько усмехнулся. В глаза мне он не смотрел, предпочитая разглядывать что-то на другой стороне улицы. – Она запудрила Елене мозги, наврала, будто я запутался, что передумал, что решил развестись и вернуться к ней. И Елена поверила, подав документы по доверенности, которую имела для рабочих моментов.

– Ты как будто ее оправдываешь, – невольно вырвалось у меня.

Участие Габриэллы Солер в подставе было чем-то естественным, оно даже не удивляло. Да и присутствие Елены не особо шокировало. Куда обиднее было слышать сожаление в словах Диего, когда он говорил о бывшей любовнице.

– Нет, – отрезал Солер и наконец-то столкнулся со мной взглядами. В его глазах горела решимость и непоколебимая уверенность. – Я никого из них не оправдываю. Обе поступили подло, но действия Елены – это настоящий подлог, за который я бы мог засадить ее за решетку.

– Но ты не станешь, – верно догадалась я и, не дожидаясь ответа, двинулась дальше по улице.

– Не стану, – подтвердил Диего и пристроился рядом. – Я не хочу портить ей жизнь уголовным делом. Но уже сообщил, что все ее действия в рамках нашей совместной работы будут пересмотрены. И, если по ним возникнут вопросы, Елене придется ответить по всей строгости закона.

Я кивнула, принимая информацию к сведению. Какого-то удовлетворения при этом я не испытывала. Я вообще ничего не испытывала, только глухую, всепоглощающую усталость и опустошенность, будто меня вывернули наизнанку и вытряхнули все до последней эмоции.

Мои светлые, искренние чувства изваляли в грязи. Мою веру в человеческую честность растоптали. Мое доверие тому, кого я любила, безжалостно разрушили. И я пока не понимала, как мне с этим жить.

Мы шли дальше, в тишине. Я не считала шаги, но, кажется, мы успели сделать больше пятнадцати, прежде чем Диего снова заговорил.

– Я… вспомнил кое-что.

Его слова вновь заставили меня замереть.

– Это не полноценное воспоминание, – сразу снизил градус моих ожиданий Диего, по инерции сделва еще один шаг вперед, прежде чем остановиться. Краем глаза я заметила, как сжались его кулаки – не в качестве угрозы, а в попытке поймать ускользающую уверенность. – Это на уровне ощущений. Неприятных, если честно.

Он глубоко вздохнул и поднял на меня взгляд, полный вины, гнева и точно такой же усталости, какую ощущала я.

– Моя мать с самого начала так к тебе относилась, – выдал Ди то, что я совсем не ожидала услышать. – С тех пор, как я вас познакомил. Ни во что тебя не ставила, подвергала сомнению каждое твое слово или действие. Унижала, может, не словами, но своим отношением. А я... я был слеп. Не предавал значения. Не видел, как она смотрела на тебя. Не слышал, что она говорила о тебе за моей спиной.

– Ты всегда меня защищал, – я не смогла промолчать, понимая, что Диего зазря посыпает свою голову пеплом. – Отстаивал, если твоя мать нападала. Предупреждал ее, что…

Я не закончила фразу. Потому что в такие моменты Ди предупреждал свою мать, что любит меня, и если та продолжит давить, он просто вычеркнет ее из своей жизни.

Но Солер будто прочитал мои мысли.

– Я порвал с ней все отношения, Ана. Полностью. Навсегда. – Он сказал это тихо, но с такой неотвратимой окончательностью, что стало понятно – назад дороги нет. – Ты и Саша – моя единственная семья. И я буду бороться за вас. До конца. Если... если ты дашь мне этот шанс.

Он смотрел на меня, и в его глазах не было прежней решимости. Был только страх. Страх меня потерять. И надежда. Слабая, едва теплящаяся, как солнечный зайчик на горячем асфальте.

Где-то вдалеке смеялся наш сын. Этот звук висел в знойном воздухе между нами, словно ожидая ответа.

Но я не знала, что говорить. Мне хотелось дать Диего то, что он просит, и не просто шанс, а полноценное право заботиться о нас – как муж и как отец. Но настойчивый внутренний голос шептал, что нас уже дважды лишили друг друга. И что вероятность третьего раза слишком велика, чтобы рисковать остатками своего сердца.

Поэтому я спрашивала совсем не о том, о чем следовало бы.

– Почему? – выдохнула я. – Почему она так нас ненавидит?

Я сама не до конца понимала, о ком я спрашивала. О матери Ди? О Судьбе?

– Не вас, Ана, – Диего решил, что речь все-таки о сеньоре Солер, и я не стала его одергивать. – Она ненавидит потерю контроля. Ты – нечто, что она не может контролировать. Что я выбрал сам, без ее одобрения. И буду выбирать снова и снова.

Он не давил на меня, но ненавязчиво подталкивал к решению, которое я не могла сейчас принять. И чтобы не мучить нас обоих, я решила честно в этом признаться:

– Я не могу тебе ничего пообещать, Ди. Даже ответить что – не знаю. Слишком много боли. Слишком много предательств. И тот ужас, который я испытала, держа в руках эти бумаги... – Голос сорвался, и я с ненавистью к собственной слабости сглотнула ком в горле. – Он еще здесь, со мной, понимаешь? Поэтому я боюсь. Боюсь доверять. Боюсь верить. Боюсь, что завтра появится новая бумага, новый удар, и я не переживу этого.

Я посмотрела на него прямо, позволяя ему увидеть всю эту неприкрытую боль в своих глазах.

– Ты говоришь, что порвал с матерью. Я верю. Вижу, что это правда. Но это не стирает того, что уже случилось. Не вылечивает рану мгновенно. Мне нужно время. Не чтобы решить, – быстро поправилась я, видя, как тень пробежала по лицу мужа. – Чтобы зализать раны. Чтобы перестать вздрагивать от каждого шороха. Чтобы снова научиться дышать полной грудью, не оглядываясь.

Я сделала шаг назад, создавая между нами небольшую, но ощутимую дистанцию. Пространство, наполненное тяжелым, горячим воздухом, казалось, вибрировало.

– И мне нужно сделать это одной. Без давления. Без ожиданий. Без этого взгляда, – я кивнула в его сторону, – в котором ты уже сейчас ждешь от меня прощения и возврата к старому. По-старому не будет, Диего. Не может быть. Слишком много сломалось. Не потому, что ты – не помнишь. Потому что я – помню то, что хотела бы забыть.

Он молчал, и в его молчании была такая титаническая работа над собой, такое усилие не сорваться, не начать убеждать, что мне стало почти физически больно.

– Я понимаю, – наконец выдавил он, и эти два слова стоили ему, казалось, невероятных усилий. – Я не буду давить. Не буду звонить каждые пять минут. Но я не исчезну. Я буду рядом. Столько, сколько потребуется. Месяц. Год. Десять лет. – Он посмотрел на играющего вдалеке Сашу. – У меня есть веская причина ждать.

В его словах не было пафоса, только простая, железная решимость.

– Ладно, – прошептала я, ощущая, как слезы снова подступают, но на этот раз не от отчаяния, а от странного, щемящего чувства облегчения. – Ладно.

– Ма-ам! Па-ап! – крикнул Саша, подбегая к нам с липкими от леденца руками и сияющим лицом. – Я Лере красный выбрал, а себе вот этот, полосатый! Вам принести?

И в этот миг, глядя на его счастливое, доверчивое лицо, я поняла, что какой-то ответ все-таки есть. Пусть не сейчас. Пусть не сегодня. Но он будет.

Я встретилась взглядом с Диего, и впервые за этот разговор в уголке его губ дрогнула не скупая, а настоящая, живая улыбка.

– Конечно, принеси, – сказала я сыну. Мой голос наконец обрел твердость. – Мы подождем.

Трель телефонного звонка раздалась внезапно, вырывая нас из атмосферы достигнутого компромисса. Я заметила, как Диего нахмурился, глядя на дисплей телефона, но вызов сбросил. Мне бы хотелось знать, кто именно ему звонил, но спросить я не рискнула.

Я сама попросила его не давить, и он согласился. Было бы глупо не ответить взаимностью.

– Я понимаю, Ана, – повторил Диего то, что уже говорил. Я не знала, зачем именно он это сделал, ведь, казалось, тема подошла к логическому завершению. Поэтому перевела вопросительный взгляд на мужа, но он продолжал следить за нашим сыном, а на меня не обращал никакого внимания. – Но я должен тебя предупредить, что не собираюсь играть честно.

Обе моих брови взлетели вверх в совершенно искреннем удивлении. О чем говорил Ди?

– Я уже попробовал поступить правильно, и вот куда нас это привело, – Солер даже улыбнулся, что с его словами, звучавшими почти угрожающе, совершенно не вязалось. Но, к собственному удивлению, я не чувствовала опасности. Словно доверие, которого не было еще пару минут назад, уже дало маленькие ростки в моей душе. – Поэтому я заранее обзавелся союзниками. И уговора о том, что они не будут на тебя давить, у нас не было.

Если бы я не смотрела в упор на Диего, никогда бы не поверила, что он после этих слов подмигнул. Озорно, по-мальчишески. Так, как совершенно не вязалось с его натурой.

Но я не успела ничего спросить, когда Солер кивнул в сторону дороги, где сейчас парковался один хорошо знакомый мне джип.

– Дядя Хави! – первым вышедшего из машины родственника заметил Александр и тут же бросился в раскрытые объятия.

– У меня для тебя сюрприз, – по-испански произнес Хавьер, подкидывая племянника в воздух и тут же опуская обратно на ноги. Но на месте наш сын пробыл не долго, тут же устремляясь к паре, вылезающей с задних сидений джипа.

– Бабуля и дедуля!

Я не верила своим глазам, когда родители, мама и папа, по очереди наклонялись к внуку и крепко его обнимали, пытаясь разобрать его сумбурные рассказы одновременно и о леденцах, и о море, и о папиной лодке.

– Ты привез моих родителей? – задала я самый глупый вопрос с учетом обстоятельств. Диего в ответ лишь улыбнулся. – Но как?!

– Самолеты, Ана, – тоном умудренного жизнью взрослого ответил мне все еще муж. – Они летают быстро и достаточно часто.

Вот почему он выглядел таким усталым, дошло до меня. Потому что провел времени в воздухе больше, чем на земле. Потому что переживал смену часовых поясов и климатических зон.

Потому что не просто обещал бороться за нас с сыном. Потому что уже это делал.

Диего давал мне не обещания и не заверения, он дарил мне то единственное, что действительно могло помочь – мою семью.

– Может, поздороваешься? – весело поинтересовалась подошедшая Лера.

– Это ты устроила, да? – предположила я.

– Мне бы очень хотелось забрать все лавры себе, – хитро усмехнулась сестрица, а после кивнула в сторону Ди. – Но это целиком и полностью его идея.

Я снова поворачивалась к мужу. Еще недавно я жаловалось на пустоту в душе и моральную усталость, а сейчас столько эмоций бурлило внутри, столько сил появилось, что я не представляла, за что хвататься и что говорить.