Текст книги "Любовь, которую ты вспомнишь (СИ)"
Автор книги: Рина Сивая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)
– Спасибо, – в итоге опускалась до банальностей, но постаралась, чтобы моя искренняя благодарность звучала в каждой произнесенной букве.
– Всегда пожалуйста, – краешком губ улыбнулся Ди и неожиданно шагнул вперед. Я думала, он обнимет меня, и его правая рука действительно легла на мою талию. Легко, почти невесомо, но от этого прикосновения по коже побежали мурашки. Это нельзя было назвать объятиями в полном смысле этого слова. Скорее, всего лишь намек на них. – Просто знай кое-что.
Диего склонился ниже, почти задевая своим виском мой, и произнес на ухо, тихо-тихо, чтобы слышала только я:
– Я люблю тебя, Ана, – выдохнул он, заставляя меня забыть, какого это вообще – дышать. – И люблю не потому, что я это помню или не помню. А потому что я это знаю. И чувствую. И никому больше не позволю лишить меня этого.
Его губы едва заметно мазанули по моей скуле, оставив после себя обжигающий след, после чего Диего отстранился, кивая кому-то за моей спиной. Обернулась на инстинктах, чтобы сразу же попасть в теплые объятия матери. Она что-то говорила, но я не слышала. Тихое «Я люблю тебя, Ана» эхом разлеталось в моей голове, сметая оттуда все иные мысли.
– Папа, это бабуля и дедуля! – прыгал рядом Александр, притягивая к себе всеобщее внимание.
– Конечно, папа знает, – мама тут же отлепилась от меня, чтобы просветить внука: – Это ведь он нас к тебе привез.
– Правда? – растягивая гласные, Саша смотрел поочередно на бабушку, дедушку и отца. Дождался согласного кивка от всех троих и улыбнулся еще шире. – Это потому что папа у меня самый лучший! Да, мам?
Я старалась не обманывать сына, поэтому чуть смущенно улыбнулась и ответила честно:
– Да. Правда.
Ведь какими бы сложными не были отношения с Диего у меня, не признать, что отец из него вышел изумительный, я не могла.
– Надеюсь, это достаточно веский повод, чтобы убрать мой номер из черного списка? – без обвинений поинтересовался Солер, вызывая на лицах присутствующих лукавые улыбки.
Пришлось доставать телефон и при свидетелях возвращать заученные наизусть цифры обратно в избранные номера.
– Я позвоню завтра, – пообещал Диего и опустился на корточки, чтобы попрощаться с сыном. – Сходим вечером куда-нибудь? С меня – картошка-фри.
Александр кивнул и обнял отца за шею – так же крепко, как обычно обнимал меня. Ни разу за эти дни сын не упрекнул меня в том, что папы не было рядом, но только сейчас, видя их объятия, я понимала, насколько сильно он скучал. И отворачивалась, чтобы никто не успел заметить мои блестящие от слез глаза.
Диего вежливо попрощался с мамой, пожал руку отцу, а с Лерой обменялся заговорщицкими улыбками, прежде чем развернуться и двинуться в сторону машины Хавьера. Тот, заметив, что все взгляды обращены к нему, помахал нам рукой.
– Знаешь, дочь, – неожиданно обратился ко мне папа. – У нас с твоим мужем был уговор, который я, если честно, не собирался соблюдать.
Я вопросительно приподняла бровь, но ответила мне мама:
– Он просил, чтобы мы уговорили тебя дать ему шанс.
Именно об этом и предупредил меня Диего совсем недавно. Только Солер не учел того факта, что Литовцев-старший тоже собирался играть не по правилам.
– С этим он, по-моему, и без нас справился, – хохотнул отец, но уже через миг вновь стал серьезным и собранным. – И, как мне кажется, заслужил чего-то более весомого, чем скупое прощание.
– Что? – искренне удивилась я.
– Лёня! – так же искренне возмутилась мама, у которой, в отличие от меня, с пониманием проблем не было. – На что ты толкаешь девочку! Они же только помирились!
– Ты где здесь девочку увидела, мать? – не поддался папа. – У них ребенок! И пять лет, которые они просрали! Да я бы на их месте ни минуты не терял! Тем более, когда есть, кому присмотреть за Сашкой!
Взгляд серых глаз, доставшихся по наследству нам с сестрой, вновь вернулся ко мне. Но в них не было никакой холодности, упрека или даже неодобрения. Только вселенское понимание и отеческая теплота.
– Давай, – папа кивнул головой туда, куда совсем недавно удалился Ди. – Иди. Я же знаю, ты этого хочешь.
Он еще не закончил фразу, а я уже шагала в нужном направлении. Сначала неуверенно и робко, но с каждым шагом все быстрее и быстрее.
Потому что папа был прав, как и всегда: я безумно этого хотела.
Глава 65.
Диего Солер
Раньше я думал, что ад на земле – это открыть глаза и не вспомнить, кто ты такой.
Теперь я знал, что помнить – гораздо больнее, чем не знать ничего.
Я помнил каждую минуту, проведенную с Анной и моим сыном. Каждый их взгляд, улыбку, прикосновение. И сходил с ума от того, что всего это больше нет в моей жизни.
Первым делом после пробуждения я хватал телефон и набирал заветные цифры, но снова и снова натыкался на короткие гудки. В течение дня я только и делал, что думал о них – о своей семье. Вечерами возвращался в пустой дом , где тишина давила на уши свинцовой тяжестью, и хотел выть от тоски.
Я не представлял, что мог привязаться к кому-то так сильно, чтобы испытывать столько ломающих мой самоконтроль эмоций за раз, лишившись тех, кто дороже жизни.
Валерия игнорировала меня целые сутки. Не отвечала на сообщения. Сбрасывала звонки. Я ненавидел ее всем сердцем, ведь она дала мне глупую надежду – на помощь и на исправление. А потом так жестоко ее отобрала.
К моменту, когда сестра моей жены все-таки вышла на связь, Маркос уже отозвал все мои заявления в суд. Я больше не разводился с Анной, но она все еще разводилась со мной, и от этой мысли мне буквально выкручивало кости.
Лера назначила встречу в отеле. Не в ресторане, к которому я уже привык, а в баре в стороне от основного холла. Я наивно подумал, что она собиралась устроить мне встречу с женой, но, увы, за барной стойкой меня ждала на Анна.
– Скажу сразу: мне плевать, кто тебя подставил, я все равно считаю, что ты виноват, – задала тон нашей беседе Валерия после того, как нам принесли напитки: мне – кофе, горький и обжигающий, ей – чайник травяного чая.
Ее слова ударили под дых. Я сжал свою чашку так, что шероховатая керамика ручки чуть не отвалилась.
– Моя мать, – выдохнул я, чувствуя, как горечь поднимается к горлу. – Но это не оправдание. Только объяснение.
– Не удивлена, – пожала плечами Лера, наливая напиток в свою чашку. – Но, если бы ты сразу поставил ее на место, ничего этого не случилось бы. И под «этого» я подразумеваю вообще все, в том числе ребенка, воспитанного без отца.
Я понимал, что правда в словах девушки была, я даже готов был признать свою вину. Но быть терпилой я не собирался.
– Ты и дальше планируешь меня обвинять во всем или все-таки поможешь?
С полминуты Валерия сверлила меня хмурым, тяжелым взглядом, прожигающим насквозь, а потом спросила:
– А почему я должна тебе помогать, Диего? Может, и Ане, и Саше будет лучше без тебя, твоей чокнутой мамаши и проблем, которые вы постоянно с собой приносите?
Ее слова острым кинжалом вошли прямо в незащищенную грудь. Но я не позволил себе упиваться болью.
– Может, и будет, – признал я честно. – Но я люблю твою сестру и своего сына. И знаю, что это взаимно. Поэтому я больше всех заинтересован в том, чтобы они были счастливы. Рядом со мной.
Знакомые серые глаза, так похожие на глаза моей жены, недовольно сощурились, но лишь на миг. А после Лера кивнула и изобразила слабую улыбку.
– Убедил, красавчик, – усмехнулась она, давая понять, что именно этих слов от меня и ждала. – Поэтому я тебе помогу. Но сначала ты должен кое-что узнать.
Я вопросительно приподнял бровь, требуя пояснений. Но Лера сначала отпила чая, смешно подув на него перед этим, после – отставила чашку, чуть покрутила, добиваясь идеального на ее взгляд положения, и лишь потом заговорила.
– Когда твоя мать сообщила, что ты якобы погиб, у Аньки начались панические атаки. Знаешь, что это такое?
Я кивнул.
– Лично не испытывал. Но я долго ходил к психологу, чтобы нивелировать воздействие амнезии, поэтому да, в общих чертах я знаю.
Лера зеркально кивнула в ответ.
– Это все наложилось на новость о беременности и создало прецедент в ее психике, когда Аня решила сохранить ребенка. И свой страх потери с тебя она перенесла на него. Это стало неким спусковым крючком, и каждый раз, когда она думала, что может потерять Сашу, ее накрывало.
У меня не было большого опыта в решении психологических проблем, но, благодаря собственным сессиям, я имел представление, насколько бывает сложно справиться с собственным разумом, начинающим играть против тебя. И если в моем случае это была непробиваемая бетонная стена, молчаливая и непоколебимая, но и безобидная, то в случае с Анной на первое место выходил парализующий страх… это правда было страшно.
– И часто она так думала? – осторожно спросил я, чувствуя поднимающийся по позвоночнику холодок.
Не получалось себе представить милую, нежную Ану, оставшуюся один на один с ужасом. От этого чувство собственной беспомощности готово было столкнуть меня в собственную паническую атаку.
– Не особо, – произнесла Лера, и я вздохнул с облегчением.
Рано, как оказалось.
Она рассказала мне многое из того, чего я до этого не знал. О тяжелой беременности Ани и о проблемах, возникших во время родов. О диагнозе, поставленном моему сыну уже после рождения, и об операции, проведенной крохе.
Я слушал молча, не перебивал, а сам горел изнутри стыдом и яростью. За то, что не знал этого раньше. За то, что меня не было рядом с женой в те моменты, когда ей особенно нужна была поддержка.
Тогда, сидя за барной стойкой, я особенно ненавидел себя за то, что забыл ее.
– А потом к ней пришли из опеки, – шумно выдохнув, Валерия попыталась долить себе чая, но чайник оказался пуст. Я подозвал официанта и попросил обновить. Девушка благодарно улыбнулась, но улыбка быстро сошла на нет, стоило ей продолжить: – Одна стерва из Пашкиной компании позавидовала Аниному повышению и настучала на нее, выложив все, что успела на нее нарыть: и про панические атаки, и про погибшего мужа. Обставила все так, будто Анька – неуравновешенная психичка, и ребенку с ней опасно.
Невольно я сжал руку в кулак, желая уничтожить неизвестную мне женщину. Такой ярости я даже к матери не испытывал.
– Паша, конечно, быстро закрыл вопрос и виновную уволил по статье, но, сам понимаешь, осадочек остался.
Да, я понимал. Понимал, что другой мужчина решал проблемы моей женщины, когда я на другом конце мира не решался просто набрать ее номер. Придурок!
– Поэтому та бумажка так на нее подействовала, – закончила Лера и подняла на меня полные печали глаза. – Она испугалась за сына, а дальше просто поддалась рефлексам, выработанным всеми этими ситуациями.
Я не держал на Анну обиды за ее слова и ее поведение. И мне не важно, чем именно была вызвана та реакция: паникой, настроением, да хоть Венерой в Марсе! Как мать, она имела полное право злиться и не позволять мне объясниться.
– Она не истеричка, Диего, – внезапно произнесла Валерия. – У нее нет проблем с головой, она…
– Лера! – я остановил ее, не собираясь слушать этот бред. Я не считал Ану больной, сумасшедшей или опасной для своего ребенка, поэтому объяснения ее сестры мне не были нужны. – У меня проблемы с головой, если уж на то пошло. Так что скорее Анну нужно уговаривать быть с тем, кто не помнит тридцать с лишним лет своей жизни, чем меня. Мне все равно. Я ее люблю.
Девушка напротив улыбнулась – немного робко, немного грустно. С налетом непонятной мне ностальгии.
– Вот теперь я тебя узнаю, Диего Солер. Раньше ты признавался в своей любви так же категорично.
Я снова ощутил это: глухой толчок, идущий откуда-то изнутри. Не воспоминание, не возникшая перед глазами сцена. Ощущение, что это уже было. И голос – ее, Леры, голос в моей голове, насмешливо сообщающий: «Да, красавчик, если ты и дальше будешь так категорично признаваться в любви моей сестре, возможно, я тоже тебя полюблю».
Я не спросил, было так или нет. Просто принял как возможное и уточнил:
– Я хочу встретиться с Аной и Алексом.
Все благодушное настроение мигом испарилось.
– Это вряд ли, – Лера сочувственно покачала головой. – Там Пашка с адвокатом развили целую военную компанию против тебя.
– Я в курсе. Мне хотят запретить подходить к жене и сыну ближе, чем на пятьсот метров.
– Вот-вот, – подхватила моя сообщница. – Поэтому я предлагаю тебе подождать, когда мой муж уедет. Иначе это все выльется в еще больший конфликт, а Аньчику и так уже досталось. Не хочу заставлять ее переживать лишний раз.
Умом я понимал, что в словах Леры есть правда, но ожидание – худшая из пыток.
– Всего пару дней, – поймав огонек нетерпения в моих глазах, добавила девушка. – Анька как раз успокоится, а ты – соскучишься достаточно, чтобы больше никогда ее не отпускать от себя.
Я не смог. Меня хватило всего на одну ночь, и, хоть теперь Лера отвечала мне куда как чаще, прячась от своего мужа, я все равно слишком остро ощущал нехватку жены и сына в своей жизни.
Сидеть без дела было невыносимо, и поэтому я надоедал Валерии. Настолько, что однажды она не выдержала и тихо сорвалась на меня:
– Наберись терпения! Зачем я вообще с тобой связалась? Сказала же, все будет, как только Паша уедет.
– В отличие от тебя, я не боюсь твоего мужа, – рявкнул я в трубку.
– И зря! – так же зло, как и я, но куда тише ответила собеседница. – Он – Анин друг в той же степени, что и я. Надо будет – в миг настроит ее против тебя. Ты этого хочешь? Нет? Вот и жди тогда!
Она бросила трубку, а я – письменную ручку на стол. Хруст пластмассы был жалким эхом моего бессилия. Нашелся же друг! Надо было его перетаскивать на свою сторону, а не Леру.
Мысль показалась мне дельной, и, раздобыв номер Миронова, я рискнул позвонить ему. Но разговора не сложилось.
– Все общение с Аней, Лерой или Александром – только через адвоката, контакты которого у вас есть. Всего доброго, сеньор Солер.
Я снова злился, ломая на этот раз карандаш. Такими темпами я мог и вовсе без канцелярии остаться, поэтому постарался взять себя в руки и подумать в другом направлении.
Я не мог достучаться до Ани через ее друзей. Не смог и через своих – Хави был первым, кого я попросил связаться с моей женой, но, как и мой, номер брата оказался в черном списке. Сара посочувствовала, но сразу предупредила, что ничем помочь не сможет – она и до этого не слишком близко общалась с моей женой.
Проскальзывала мысль заставить мать пойти извиняться перед Анной, но, сбрасывая очередной настойчивый звонок женщины, которую я больше не считал своим близким человеком, я подумал о том, что мать была и у Аны.
Я не знал, какие у меня раньше были отношения с родителями жены. Лера на прямой вопрос ответила «да обычные», но это ничего не проясняло.
И тогда я решил выяснить это сам.
Глава 66.
Диего Солер
О том, что нужно было предупредить о своем прилете, я задумался только тогда, когда стоял перед дверью нужной мне квартиры. Поздним вечером. Для отхода ко сну было еще рано, но я не знал привычек чужих людей. И не додумался проверить, горят ли окна, когда шел к подъезду.
Вариантов у меня не было, и я рискнул. Услышал трель звонка, но только когда щелкнул замок понял, что не дышал.
Дверь распахнул отец Анны. Я сразу заметил, что дочь пошла в него – те же глаза, тот же овал лица, форма носа. Только ростом Литовцев был гораздо выше моей жены.
Он замер в дверном проеме, как скала. Его взгляд, тяжелый и пронзительный, вымеривал меня с ног до головы.
– Неожиданно, – прозвучало наконец, и в этом одном слове поместилось все: и удивление, и настороженность, и немой вопрос, тут же озвученный: – Чем обязаны?
– Здравствуйте, Леонид Васильевич. Я бы хотел поговорить о вашей дочери. И внуке.
Пожилой мужчина, которого стариком назвать язык не поворачивался – слишком в хорошей физической форме тот был, никак не отреагировал на мои слова. Продолжал стоять и смотреть своим тяжелым, отеческим взглядом.
– Лёня, кто там? – раздалось из глубины квартиры, и спустя пару секунд в коридоре появилась Анина мать. – О господи!
Тарелка, которую до этого момента Вероника Игоревна протирала полотенцем, с грохотом упала на пол и разлетелась на крупные осколки.
Почему-то я почувствовал себя виноватым: ворвался без предупреждения, напугал, судя по реакции тещи, вынудил посуду бить.
– Простите, что не позвонил, – попытался сгладить ситуацию, но вряд ли это помогло.
– Диего? – женщина, едва достающая мужу макушкой до подбородка, переступила через осколки и подошла ближе. – Что ты здесь делаешь? Что-то случилось? С Аней и Сашей?
В голубых глазах Литовцевой загорелся настоящий ужас, который я поспешил убрать.
– Нет, с ними все в порядке, насколько я знаю, – горечь от того, что я не мог произнести эту фразу с уверенностью, осела на языке. – Я хотел поговорить с вами, если позволите.
– Конечно, проходи, – куда больше радушия проявила теща и, легко отодвинув мужа с прохода, позволила мне войти. – Ой, это я сейчас уберу!
Пока я разувался, Вероника Игоревна успела подобрать все осколки, а ее муж неторопливо смел мелкое стекло в совок.
– Ну, затек. Рассказывай, – именно Леонид Васильевич садился напротив меня за кухонный стол. Его жена осталась стоять у раковины, поставив передо мной чашку с черным чаем – кофе, как оказалось, они оба не пили.
И я рассказал. Честно, без утайки, как все было. Да, ничего не помню. Да, собирался развести. Да, был в шоке, когда узнал о сыне, но безумно рад, что он у меня появился. Нет, отказываться от ребенка не собираюсь – равно как и от его матери.
– А как же твоя Елена? – впервые вопрос решилась задать Вероника Игоревна.
В ее взгляде не было неодобрения – вполне закономерного, если подумать. Лишь интерес.
– Елены в моей жизни больше нет, – признался я и приступил к другой части своего рассказа, более тяжелой.
Здесь меня не перебивали – слушали молча. Тесть при этом хмурил брови, теща – качала головой или прикрывала рот ладошкой. А когда я закончил, оба синхронно выдохнули.
– Я не хочу разводиться, – так и не дождавшись реакции от родителей жены, добавил я. – И не хочу, чтобы мой сын рос без отца.
– То есть, – откинувшись на спинку стула, мужчина напротив сложил руки на груди, – когда наша дочь не хотела разводиться, ты – хотел, а теперь у вас все наоборот?
– Лёня! – не дав мне ответить, теща шлепнула мужа полотенцем по плечу.
– Что «Лёня»? – перестав буравить меня взглядом, Леонид Литовцев мельком глянул на жену. – Я не прав или как? Он сначала нашу дочь мучил, а теперь приехал просить помощи, чтобы мы ее переубедили. Я же угадал?
Стальные глаза вновь уперлись в меня.
– Да, – признал я. – Мне очень нужна ваша помощь.
Литовцев махнул в мою сторону рукой, говоря тем самым «А я о чем?». Его жена на этот жест поджала губы и шагнула вперед.
– Послушай, Диего, – она подхватила свободный стул и присела на него. – Мы любим нашу дочь и внука больше жизни. Видели, через что она прошла. Видели ее слезы, ее отчаяние. И сейчас мы видим, как она снова начала дышать. Пусть не полностью, но уже не так тяжело, как раньше. – Вероника Игоревна положила свою маленькую, но сильную руку поверх моей. – Ты просишь нас рискнуть ее покоем. Ее хрупким счастьем. Дай нам хотя бы одну вескую причину, почему мы должны это сделать.
Ее взгляд был не обвиняющим, а вопрошающим. Она не защищалась. Она искала правду.
Я посмотрел на ее руку, затем поднял глаза сначала на нее, потом на ее мужа, чье молчание было красноречивее любых слов.
– Я не помню нашей с ней жизни, – начал я, и слова давались с трудом, будто я глотал битое стекло. – Но я помню... пустоту. Тот лед, что был внутри меня все эти годы. Он начал таять только рядом с ней. С Аной. – Я замолчал, подбирая нужные слова, самые искренние. – Я не прошу вас за меня говорить. Я прошу вас... дать мне шанс. Дать нам шанс. Позвольте мне быть рядом. Не как гостю. Не как приходящему папе. Позвольте мне... быть. Помогать. Доказать ей и вам, что я могу быть тем, кто ей нужен. Даже если память не вернется. Потому что то, что я чувствую к ней сейчас – это не требует воспоминаний. Это требует будущего.
Леонид Васильевич тяжело вздохнул и провел рукой по лицу.
– Сильно сказано. А что на практике? Ты там, в своей Барселоне, она здесь. Как это «быть рядом»? По видеозвонкам? По выходным, раз в месяц?
– Не буду скрывать, я бы хотел, чтобы они с Алексом остались в Барселоне, – выдохнул я. – Но, если Анна откажется, я перееду сюда. Сниму квартиру неподалеку, буду всеми возможными способами участвовать в жизни сына.
– А как же твоя фирма? – уточнила Литовцева.
– Буду вести дела удаленно. Мое постоянное присутствие не требуется.
Это заявление повисло в воздухе. Даже Вероника Игоревна выглядела удивленной.
– И вот так просто ты все бросишь? – переспросил Леонид Васильевич, и в его голосе впервые прозвучало что-то кроме скепсиса.
– Я не собираюсь ничего бросать, – заявил со всей уверенностью. – Моя фирма – это гарант благополучия моей семьи, моей жены и моего сына. Но теперь они на первом месте. Я просто сменил приоритеты. Все остальное – просто работа. Ее можно делать откуда угодно.
Наступила тишина, которую нарушали только тикающие на стене часы с кукушкой – удивительно старомодная деталь для этого дома.
Я видел, как молчаливо переглядывались тесть с тещей – словно одними взглядами ведя немой диалог. И, судя по легкому движению плеч Вероники Литовцевой, они прекрасно друг друга понимали.
Меня накрыло чем-то вроде доброй зависти: я бы хотел, чтобы у нас с Аной было так же. Долгая совместная жизнь, полное единение в мыслях и чувствах, безмолвное понимание на уровне души. И почему-то я верил, что все это возможно.
– Ладно, – спустя время выдохнул Леонид Васильевич. Одно слово, но в нем был целый вердикт. – Помочь мы тебе поможем. Но не так, как ты думаешь. Мы не будем ее уговаривать. Мы просто будем рядом. Для нее и внука. И для тебя, если она разрешит. – Он ткнул пальцем в мою сторону. – А ты – смотри у меня. Если снова ее ранишь...
Он не договорил. Не нужно было. Я все понял.
– Спасибо, – сказал я. И впервые за этот вечер почувствовал, как огромный булыжник, придавивший сердце, свалился с души. Это был не выигрыш. Это было лишь разрешение выйти на стартовую линию. Все остальное мне предстояло пробежать самому.
В гостиницу родители жены меня не отпустили – оставили ночевать в своей квартире, постелив в свободной комнате. А утром после недолгих уговоров позволили оплатить им билеты до Барселоны, и большую часть дня мы провели в пересадках и полетах, которые оба Литовцева проспали, нежно держа друг друга за руки.
Я оставил их на попечение Хави – чтобы помог заселиться в отель, а после отвез на место встречи, которое я еще должен был согласовать с Валерией.
Ее номер я и набирал, едва сойдя с трапа самолета.
– Где ты пропал? Я весь день не могу тебе дозвониться! – донеслось до меня после первого гудка.
– Привез ваших родителей в гости, – не без гордости сообщил я.
– О господи! – шокировано отозвалась Лера. – Ты правда это сделал? Офигеть. Смотрю, ты настроен даже серьезнее, чем когда делал ей предложение.
Я бы улыбнулся, если бы помнил, о чем речь. Поэтому предпочел перейти ближе к делу.
Мы проговорили все детали. От меня, впрочем, ничего и не требовалось, кроме как ждать в обусловленном месте. Я успел только заскочить домой и переодеться, а после мерил шагами улицу, где должен был встретиться с женой и сыном.
Алекс заметил меня даже раньше, чем я его, но этот радостный крик я не пропустил бы, даже будучи глухим.
– Привет, – я подхватил сына на руки и прижал к себе так крепко, что Александру пришлось шлепать меня руками по плечам, чтобы я его не задушил. – Я так соскучился!
– И я, – светил улыбкой мой малыш. – И мама. Но ты ее обидел, поэтому она тебе в этом не признается.
А я уже ловил взглядом ее похудевшую фигурку в удалении, и сердце сбивалось с такта. Хотелось подлететь туда, к ней, так же, как это делал Алекс. Подхватить на руки, поцеловать и не отпускать больше никогда.
Но вместо этого я собирал в кулак всю свою выдержку и медленно шел навстречу, проговаривая как мантру: не спешить, не давить, не требовать. Просить и вымаливать при необходимости, располагать к себе и убеждать, но не более того.
Я просто был искренним, таким открытым, как никогда и ни с кем. И это сработало.
Я чувствовал, как ниточка между нами, едва не исчезнувшая от действий моей матери, стала плотней. Все еще очень тонкая, некрепкая, но она уже не грозилась порваться от малейшего дуновения ветра. И я собирался делать все, чтобы она становилась все толще и толще, дорастая до размера якорной цепи. Чтобы связала так, что и не выбраться.
Но пока я оставлял Анну и сына в кругу их семьи, позволяя им насладиться встречей. А сам шел навстречу брату, в нетерпении постукивающему пальцами по капоту авто.
– И как все прошло? – поинтересовался Хавьер, стоило мне только остановиться рядом. – Шансы есть?
– Надеюсь, да, – я улыбнулся, ощущая одновременно и дикую усталость, и огромное облегчение.
Я не помню, сколько спал за последние дни – возможно, хватит пальцев одной руки, чтобы пересчитать часы. Но сегодня я буду засыпать счастливым, зная, что смогу пожелать своей жене спокойной ночи хотя бы в виде сообщения.
– Ну, кажется, твои надежды услышаны, – как-то странно усмехнулся Хави и подмигнул кому-то за моей спиной.
Я обернулся, но еще до этого воздух наполнил запах ее духов. Тех, которые я, кажется, все-таки помнил.
– Ди, – выдохнула Ана, остановившись в метре от меня.
– У меня очень срочный звонок, – голосом, однозначно выдававшим его ложь, сообщил Хавьер и, улыбнувшись моей жене, удалился, оставляя нас в условном одиночестве посреди шумной улицы.
– Да?
Она не ответила. Только посмотрела так странно, словно решалась на что-то, а после одним отчаянно широким шагом сократила расстояние между нами и уткнулась лбом мне в плечо.
Я обнял ее инстинктивно, словно мои руки просто не могли поступить иначе. И судорожный всхлип, последовавший за этим, убедил меня, что все сделано верно.
– Я тоже тебя люблю, – донесся до меня голос, заглушенный моим собственным телом. Но я весь обратился в слух, поэтому слышал слова своей жены так четко, будто каждое из них отпечатывалось сразу на подкорке. – Сильно. Так сильно, что даже не понятно, чего в этой любви больше – боли или счастья.
Анна замолчала, и я почувствовал, как она задрожала в моих объятиях. Я не смел шевелиться, боясь спугнуть этот хрупкий момент.
– Я так устала бояться, Диего, – ее шепот был едва слышен, но обжигал мне кожу сквозь рубашку. – Бояться, что проснусь и снова получу какую-нибудь бумагу. Бояться, что ты передумаешь. Бояться, что все это – просто сон, и я вот-вот рухну обратно в ту пустоту, где была до твоего возвращения.
Она глубоко вздохнула, и ее пальцы вцепились в мою спину так, словно она держалась за спасительную скалу в бушующем море.
– Я не против дать тебе шанс. Я... я даже хочу его дать. Потому что вижу, какой ты с нашим сыном. Потому что чувствую, что ты такой же, каким я тебя помню. И потому что, черт возьми, мое сердце до сих пор замирает, когда ты рядом.
Ана отстранилась всего на несколько сантиметров и посмотрела на меня. Ее глаза были полны слез, но в них горел огонь – огонь той самой силы, что позволила ей выстоять все эти годы.
– Но мне нужно время. Не чтобы решить, хочу ли я этого. А чтобы... чтобы зажить. Чтобы перестать вздрагивать от каждого звонка. Чтобы снова научиться доверять не только тебе, но и самой себе. Чтобы понять, кто я теперь – после всего, что было. И мне нужно делать это медленно. Не прыгать с головой в омут, а... заходить в воду по щиколотку. Понемногу. День за днем.
Она положила ладонь мне на грудь, прямо над сердцем, и я почувствовал, как оно бешено заколотилось в ответ.
– Я сломалась тогда, когда думала, что тебя не стало. И сейчас ты предлагаешь склеить осколки обратно. Но я не хочу быть той же самой вазой, Диего. Я хочу стать мозаикой. Сильнее. Прочнее. Красивее, может быть. Но для этого нужны время и терпение. Обещаешь ли ты дать мне их? Обещаешь ли не торопить? Обещаешь ли... ждать?
В ее голосе звучала такая незащищенность, такая обнаженная надежда, что у меня перехватило дыхание. Это был не ультиматум. Это была просьба. Самая важная просьба в моей жизни.
Я накрыл женскую ладонь своей и крепко сжал.
– Обещаю, – выдохнул я, и в этом слове была клятва, крепче любой юридической бумаги. – Я буду ждать столько, сколько потребуется. Я буду рядом на каждом шагу. На расстоянии вытянутой руки. Или дальше, если тебе будет так комфортнее. Я буду заходить в воду ровно настолько, насколько ты позволишь. И ни сантиметром глубже.
Я посмотрел на женщину, что держал в своих руках, и впустил в себя всю ее боль, весь ее страх, всю ее надежду.
– Я не собираюсь склеивать осколки, Ана. Я буду бережно собирать каждый кусочек этой мозаики. И любоваться ею каждый день. Потому что это – ты. И я уже никогда не перестану этого делать.
Одинокая слезинка сорвалась вниз, но я не успел бережно собрать ее своим пальцем: моя невероятная, восхитительная жена приподнялась на носочки и коснулась губами моих губ. Аккуратно. Ласково. Не столько целуя, сколько обозначая свое желание и переплетенный с ним страх.
Но это был лучший поцелуй в моей жизни, потому что я чувствовал все грани его искренности.
– Еще слишком рано предлагать вам перебраться из отеля на виллу, да? – уточнил я, когда почувствовал, что Анна начала отстраняться. Мне было дико сложно отпустить ее, и я пытался растянуть наши объятия на максимально продолжительное время.
Тихий смех заставил и меня улыбнуться.
– Это не по щиколотку, Ди, – совсем не расстроено покачала головой моя жена. – Это сразу по пояс.
Я тяжело выдохнул, но все же позволил Анне отстраниться, хоть и не отпустил ее руки. Так и стояли, держась и смотря друг другу в глаза, пока я медленно вырисовывал круги большим пальцем по нежной ладошке.
– Мы обязательно это обсудим, Ди. Правда. Но чуть позже.
Принять это было несложно. Сложно было убедить себя подождать – но и с этим я мог справиться, когда видел робкую, но счастливую улыбку.
– Тогда я позвоню завтра, – предупредил я.
Анна кивнула.
– Звони.
– И приеду вечером, – дополнил, не почувствовав никакого сопротивления. – Я обещал сыну картошку-фри.
– Ты всегда держишь свои слова, – еще раз согласилась она.
– Составишь нам компанию?
Она вновь подняла на меня свои штормовые глаза, но на этот раз в них не было бури. Полный штиль – умиротворенный, бездонный, подчиняющий.
– Конечно. С удовольствием.
И в этот миг, в мягких сумерках опускающегося вечера, посреди постепенно затихающей улицы, до краев наполненной отголосками чужих голосов и чужих жизней, я окончательно обрел свою любовь. Не ту, что был вынужден забыть. А новую. Только что рожденную в дрожи плеч моей жены, в соленом привкусе ее слез на моих губах, в хрупкой, но несгибаемой силе ее слов.
