Текст книги "Ничего не исправить (СИ)"

Автор книги: Рина Лесникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

– А это-то зачем? – озадаченно поинтересовалась подошедшая леди Элсинора.

– Я вчера чуть до крови свою щёку не истёрла, пока отмывала его прикосновение!

– А, понятно, – соглашаясь, кивнула бабуля. – Это ты правильно, пусть чешется. Ну и какие выводы ты сделала?

То есть, с вопросом личной мести всё решили, к нему можно не возвращаться. Не смертельно, но действенно. Настала пора обсудить самого господина Пинтерса, и у Алексы, как у имеющей меньше опыта, спрашивали первой.

– Думаю, обычный мошенник. Цели – мелкие, артефакты – так себе. Точно не наш клиент.

– Тоже так думаю. Что предлагаешь?

– А что здесь предлагать? Если он не наш, то и работать с ним не нам. Свои лет этак двадцать каторги он честно заслужил. Вряд ли он только со мной такое пытался проделать. Поэтому попросим-ка мы его явиться в полицейское управление и честно признаться во всех своих прегрешениях.

– Хорошее предложение, – согласилась леди Элсинора. – Только для начала всё же узнаем, что он знает об интересующем нас деле, а то мало ли что. Ну и думаю, о тебе ему тоже не стоит помнить. Преступления ведь нет? А что дотронулся до тебя, так уже получил своё. Чешись, милый, лучше чешись, – поощрила непрошенного гостя достойная леди.

Про появляющиеся древние артефакты высших Пинтерс, как и предполагали Алекса с бабушкой, ничего конкретного не знал. Потому его отпустили с миром.

Домой. Смотреть сон, в котором к нему придёт его совесть и настойчиво призовёт покаяться. Каяться мошенник пойдёт не к храмовникам, а почему-то к стражам, которые и примут его в цепкие объятия закона. Ещё и подельников сдаст. Двадцать лет каторги на тех самых нерафовых рудниках, как и предрекла Алекса, будут достойным вознаграждением за недостойные деяния.

Можно ли считать эпизод с Пинтерсом неудачным? В своём расследовании они не продвинулись, но ведь избавили мир от преступника, наживавшегося на таких вот одиноких и беззащитных. Пора бы заняться настоящим делом.

ГЛАВА 6

Пора заняться делом. Пора заняться делом. Пора, пора заняться делом!

Отбивали в голове такт настойчивые молоточки.

А как им заниматься? Не спрашивать же у всех подряд, нет ли у них чего древнего на продажу. И не знают ли они случайно, откуда эти древности появляются? Про взрывы опять же, хорошо бы узнать. Ага, и вопрос вопросов: кто за этим стоит? Не стоило забывать, что продажа древних артефактов вроде бы как запрещена. В таких мелких лавочках так уж точно. Для этого существовали роскошные аукционы, где раритеты с шумом и помпой продавались за огромные состояния. И на каждую такую штучку обязательно имелась куча сертификатов и паспортов. Управление и Алексу интересовали как раз нелегальные вещи, желательно с криминальной историей.

Да, она понимала, что такие дела быстро не делаются, что внедрённые агенты иногда годами ждут своего часа. И всё равно, стали закрадываться сомнения, что это дело им с бабушкой по зубам. Здесь таланта артефактора мало, здесь больше решают знакомства и связи. Связи, которые оборвались со смертью Питера Крофа, который, кстати, тоже этим всем не неделю и даже не месяц занимался.

И где обещанный Управлением «человечек или не человечек», который, как говорила бабуля, расследует это дело параллельно? Так и «расследует параллельно»? Это тоже наводит на определённые мысли. Если до сих пор не объявился – или объявился, но не обозначил себя, – значит, и не собирается это делать.

Разнообразие вносили беседы и дружеские перепалки с Кольдером. Тот взял за правило появляться пару раз в неделю, иногда что-либо приносил на продажу, иногда просто поболтать. Просто ли? Кажется, внешне пустозвон и ловелас составил своё впечатление о степени знакомства Алексинты с артефакторикой.

Нет, о том, что она – урождённая Рейнин со всеми их талантами и умениями, вряд ли догадывался, но то, что её знания артефактов гораздо выше бытового уровня, понял. Приносимые им вещи становились сложнее и сложнее. Подозрение, что он и есть тот «человечек или не человечек», крепло. Ведь оборотень не человек же? Как и намекали бабуле в Управлении.

– Алекса, – с некоторых пор они перешли на ты, – есть у меня один знакомый. А у него есть вещь, которую он хотел бы продать, – вроде бы небрежно начал разговор Кольдер.

И что это? Очередная проверка или… все проверки пройдены и начинается дело?

– Стоящая вещь? – проверка или дело, но из роли нельзя выходить до конца. Не хочет открываться, и не надо, она вот тоже не спешит это делать.

Оборотень замялся. Странное для него состояние, как успела узнать Алекса, сомнения – настоящие сомнения, а не наигранные – ему не свойственны.

– Я не знаю, что у него. Просто сказал, что нужно сбыть вещицу. Какую, не сказал.

– Пусть несёт, если вещь стоящая, почему бы и не взять, – именно так, обыденно и беззаботно. Ведь не ждёт ничего особого, правда?

Оставалось надеяться, что чувствительный оборотень не заметил, как ёкнуло сердце. Начинается? Очень на то похоже.

* * *

Появились Кольдер со своим знакомым только к вечеру на четвёртый день после памятного разговора. Не могли прийти раньше? Или же подогревали интерес? Если последнее, то это удалось в полной мере. Нервное ожидание Апексинты было готово перерасти в панику. А вдруг и с оборотнем что-то случилось? Вдруг и эта ниточка оборвётся? Наверное, пора писать рапорт в Управление, что для оперативной работы она совсем не годится. Останавливали бабуля и Илинга. Достойная леди размахивала своей клюкой и ругалась, мол, совсем нетерпеливая стала молодёжь. Илинга тянула ручонки и улыбалась своей маме. Что будет с девочкой, если Алексу отстранят от дела? Ведь объяснили же, что малышка тоже играет здесь немалую роль, и она в любом случае останется, даже если Алекса сдастся и уедет.

– Прекрасная Алексинта! – Кольдер вытащил из петлицы цветок и вручил его девушке. – Как же я рад видеть вас вновь! Я скучал.

«А уж я-то как скучала! Заставил меня поволноваться. Гадкий, гадкий, гадкий оборотень!» – так и хотелось сказать Алексе.

На языке вертелось ещё много чего, но сказала она совсем другое.

– А, Кольдер, это ты? Опять за своё? Ничто-то тебя не изменит, шальная псина.

– Да, я псина! Да, немного шальная. И этим горжусь, – подбородок оборотня напыщенно взметнулся вверх, голова немного повернулась в профиль, демонстрируя девушке наилучший ракурс восприятия.

– Всё такой же, – безнадёжно махнула рукой Алекса, в очередной раз принимая его игру. – Лучше бы вспомнил об элементарных правилах приличия и представил своего спутника.

Зашедший вместе с Кольдером мужчина всё время их короткой перепалки терпеливо стоял недалеко от входа и внимательно рассматривал лавочку и её хозяйку. Впечатление он производил странное. Выше оборотня и шире его в плечах. Если присмотреться внимательнее, а Алекса так и сделала, то он был очень даже красивым. Пожалуй, даже не столько красивым, сколько идеальным. Да, именно это слово здесь подходило больше всего. Идеальный разрез глаз, идеально вылепленные нос и губы. Идеальные пропорции лица и головы нарушали только волосы, в небрежном беспорядке обрамляющие это великолепие. Такое совершенство она встречала только на картинах мастеров прошлого. И на том памятном балу.

Всё это можно было увидеть, если специально заострять внимание, в ином же случае странный гость просто ускользал из поля зрения. Вроде бы да, он здесь, но… как висящее на стене часы или картина. Мы знаем, мы помним, что они есть, но не думаем же о них постоянно. Так было и с ним.

Вот и ещё один аргумент в пользу того, что гостя Кольдер привёл особенного.

Не человека. И не оборотня. И никого из тех, расовую принадлежность которых можно определить вот так сразу. А ведь виделся обычным человеком. Как и Легран.

– Ох, да, что же это я, как же мог забыть, – Кольдер картинно хлопнул себя по лбу. А ведь запросто мог забыть. Если загадочный гость этого захотел бы. – Госпожа Алексинта, позвольте мне представить вам моего хорошего знакомого господина Тейдина Отакиджи. Тейдин, это госпожа Алексинта Кроф – вдова моего безвременно погибшего друга Петера Крофа. Госпожа Алексинта взяла на себя тяжкое бремя управления доставшимся наследством.

Вряд ли господин Тейдин Отакиджи способен читать мысли, такое никому неподвластно, даже высшим, но вот считывать эмоции – это запросто. Впрочем, эмоции Алексе скрывать и не нужно. Заинтересованность и некоторое ошеломление от его красоты? Так это нормально. Желание узнать, кто такой и что из себя представляет? Тоже ничего странного.

– Можно просто Тейдин, – господин Отакиджи сделал шаг, непринуждённо склонился и протянул руку. Жест вовсе не для рукопожатия. Что-то из той, прошлой жизни, где Алекса была леди Апексинтой Рейнин, дочерью главного артефактора Рилоссы.

Рука в перчатке – той самой, кружевной, изготовленной бабушкой – была чинно предоставлена для поцелуя.

– Тогда я – просто Алекса, – Алекса улыбнулась и вежливо присела в книксене.

– Приятно познакомиться.

И ведь нисколько не обманула. Действительно приятно. И не только потому что почувствовала, что их дело наконец-то сдвинется с мёртвой точки. Господин Отакиджи вызывал самые положительные эмоции. И это в самом начале знакомства. Наведённое? А вот с этим предстоит разобраться. Не похоже на тот огонь, что взвился между ней и Леграном в тот достопамятный бал, но всё же. Сейчас браслет смягчил воздействие? Возможно. Но почему тогда боль от осознания потери так же глубока? Почему браслет не избавил от неё? Пока только одни вопросы. И ответ на них искать самой Алексинте.

Краем глаза заметила в окно, как к дверям лавочки кто-то подошёл, с досадой подумала, что забыла запереть дверь. Посетитель дёрнул ручку раз-другой, затем глянул на часы и отправился восвояси. А ведь Алекса не закрывала дверь и точно помнила, что этого не делали её гости. Начать разборки? Но зачем. По времени и правда пора запирать лавочку, а их дело не терпит лишних глаз и ушей.

– Присядем? – она указала визитёрам на небольшой гостевой диванчик, сама же заняла стул напротив. Вежливо улыбнулась, предлагая им первым начать разговор.

Тейдин откашлялся. Ну-ну, в том, что высшие не подвержены примитивным болезням, Алекса убедилась на примере Илинги. Девочка ещё ни разу даже не чихнула. А ведь простуда и прочие детские болячки для таких малышей – обычное дело. На этот раз улыбка была куда искреннее, как и все, вызванные воспоминаниями о дочери.

Счёл ли господин Отакиджи ту улыбку адресованной себе, но он заговорил.

– Я принёс вам одну вещь. Не совсем обычную, – он вытащил из внутреннего кармана небольшой футляр и протянул его хозяйке лавочки.

Футляр, как удалось рассмотреть, был самый простой, не экранирующий. Но кто знает, может опасные артефакты и не опасны для своих создателей. Как же хорошо, что на ней защитный браслет и бабушкины перчатки. Алекса открыла коробочку. Внутри лежало стекло. Ну, больше всего это было похоже на стекло. Абсолютно прозрачный прямоугольник в пол-ладони размером и чуть меньше мизинца толщиной. Коммуникатор? Как же он далёк от тех, которыми ей приходилось пользоваться. Сколько же в нём может быть функций? Каков принцип действия? И ещё сотня, нет, тысяча вопросов.

Серьёзная игра началась. Пожалуй, теперь и Алексе можно начать приоткрывать свои секреты. Для начала – о своих знаниях и возможностях. Бросила настороженный взгляд на Кольдера. Если Тейдин не скрывается от него, значит, оборотень в теме. На задворках сознания мелькнула какая-то мысль, но тщательно обдумать её не было времени. Мужчина ждал ответа.

– Только один?

– Второй у меня. Этот – подарок вам. Для связи со мной.

Ничего ж себе подарки! Да Алекса подобное только в госхранилище и видела, куда самых талантливых студентов водили для ознакомления с изделиями высших. И как таким пользоваться? А вдруг кто увидит?

Предвосхищая возражения, Тейдин провёл над стеклом – а как ещё его назвать, если больше всего это похоже на стекло – рукой, и оно приняло знакомый вид. Обычная иллюзия обычного коммуникатора, через которую, если присмотреться особым зрением, виделось всё то же стекло.

– Пока только обычная связь и только со мной, – пояснил он. – Для чего такие сложности? – предвосхитил он готовый сорваться с губ вопрос. – Этот канал действительно надёжен. Как в плане прослушивания, так и в плане связи. На свете есть очень мало мест, где она не поддерживается. Думаю, вряд ли вы там окажетесь.

Готовые вырваться вопросы о тех местах, где Алекса вряд ли окажется, удалось подавить с большим трудом. Сейчас это не главное. Но был вопрос, который Алекса не задать не могла.

– Для чего вам это, Тейдин?

– Я сотрудничал с вашим мужем. К сожалению, не мог его спасти. Меня не было на тот момент в Артине, – и, словно желая подтвердить свои слова, продолжил: – Если вас это хоть сколько-то успокоит, то сообщу, что тот, кто подсунул ему проклятую вещицу, уже получил своё. К сожалению, мы вышли только на исполнителя, – господин Отакиджи на несколько мгновений смолк и прикрыл глаза, давая Алексе возможность додумать, что же случилось с убийцей Петера Крофа. Возникла чёткая уверенность, что его смерть была – или ещё только будет – гораздо, гораздо мучительнее, чем смерть несчастного артефактора. А ещё отметилось, что организатор инжелу неизвестен. – Кстати, браслет, который сейчас носите вы, ему тоже дал я. Браслет был парный. Как понимаю, он надел его на вас и вашу дочь.

– Да, – подтвердила Алекса. И, желая окончательно увериться в своём предположении, спросила: – Если бы тогда браслет был при нём, Петер был бы жив?

– Да.

Ну что ему стоило солгать! И тут же поняла. Это бы стоило доверия, которое робко возникало между ними. То есть, отвечать он намерен честно, насколько это возможно в их ситуации. Нужно только постараться задать правильные вопросы. Что ж, не воспользоваться представившейся возможностью было бы как минимум недальновидно, как максимум – глупо.

– Для чего это вам? – вопрос-ловушка. «Вам» – это кому? Конкретно Тейдину Отакиджи или группе, которую он представляет? Ведь вряд ли действует в одиночку.

Задала вопрос и поняла, полного ответа не получит. Нет, ей не соврут, просто пока не могут всего рассказать.

– Младшие расы – такие же создания Первотворца, как и старшие, только они, как следует из названия, младше. А значит, напористее, злее, жаднее до жизни, – медленно начал Тейдин.

Вот как? Алексе немного приоткрыли понимание мироустройства высшими? Или главное не это. Главное он сказал после. Младшие, или как уничижительно назвали себя сами младшие расы, низшие, напористее, злее и жаднее до жизни. То есть, у старших-высших этого не хватает? Это же, это же… Да это в голове не помещается!

Не Алексе думать над этими вопросами. И не ей их решать. Ну что она может?

– И что конкретно вы хотите конкретно от меня? – она решила внести ясность.

Как любил говаривать папа, разбивай работу или проблему на маленькие

фрагменты и решай их поочерёдно. Начинать всегда лучше с себя.

ГЛАВА 7

– Что вы знаете о сотворении мира?

Вот это ответ на её вопрос! Прямо ответ ответов. Что ж, если хочет начать пояснения от сотворения мира, Алекса готова послушать. Но пока спросили её. Надо полагать, не для того, чтобы уйти от собственного ответа, а для того, чтобы действительно узнать, что же она думает по этому поводу, во что – или в кого – верит.

– Что я знаю? Вам храмовые версии или версию официальной науки? Если храмовые, то у каждой расы она своя, порой эти самые версии взаимоисключают друг друга. Мы, люди, отличились и здесь, у людей таковых несколько. Повторюсь, версий сотворения мира мне известно множество. За исключением версии высших или, как вы называете, старших рас. Сама я верю в возникновение жизни, так сказать, естественным путём, минуя божественное вмешательство.

– Что ж, думаю, стоит ознакомить вас с ещё одной теорией.

Сейчас расскажут ещё одну легенду? Пожалуй, пора вспомнить о

гостеприимстве. К дивану переместился небольшой столик, до этого скромно стоявший у стены. На нём появился поднос с горячим чайником и несколькими вазочками с печеньем, конфетами и пирогами с мясом, которые, как знала Алекса, очень уважал Кольдер, терпеливо молчавший всё время разговора. Оборотень оживлённо потёр руки и тут же ухватил самый верхний пирожок. Откусил, зажмурился от удовольствия и, прижав свободную руку к груди, прочувствованно произнёс:

– Спасибо, госпожа Элсинора!

И что это было? Намёк, что знает о том, что бабушка их подслушивает? Проще сделать вид, что не поняла. Алекса спокойно отпила чай из своей чашки, выбрала печенье, откусила. М-мм, бабушка мастерица не только артефакты делать, у неё всё получается бесподобно.

Господин Отакиджи пару раз приложился к чашке, больше из вежливости взял печенье, отломил кусочек, положил в рот, прожевал и замер, вежливо ожидая, когда сотрапезники закончат. Сейчас, за столом, стало заметнее, какие же они разные, эти два мужчины, объединившиеся ради непонятной пока цели. Кольдер и Тейдин. Оборотень и высший. Не внешне, нет. Кольдер – сама плещущая через край энергия. Тейдин же – сила? Да, сила наверняка, но такая, которая заключена в монолит самоконтроля. Или Алекса что-то здесь не понимает. Хотя это как раз не удивительно. Кто может похвастать, что понимает высших? Если только они сами. Появилась возможность узнать чуть больше, и она этой возможностью обязательно воспользуется.

Господин Отакиджи спокойно, как будто у него впереди всё время мира, дождался, пока Кольдер насладится пирожками, и только тогда начал свой рассказ.

– Среди младших бытует много версий сотворения мира. Да, версий. У старших же и слово такое – версия – почти вышло из употребления. Его заменило более ёмкое: знания. Так вот, коротко расскажу, что знаем об этом мы, – оговорка или признание? Ведь Тейдин фактически признался, что он из высших. – На заре мироздания не было ничего: ни света, ни тьмы. Было всеобъемлющее и всеисключающее Ничто. Сколько это длилось, не знает и сам Первотворец, поскольку его сознание тогда пребывало в небытие. Но как только он осознал себя, то испытал величайшую тоску. Он знал, что может всё. Но он не знал, что же это такое – всё.

Вот такой парадокс и насмешка мироздания.

Даже Первотворец когда-то был юным и пытливым. Он стал экспериментировать. Чем заканчивались его первые опыты и сколько это длилось, неизвестно. Первым его действительно удавшимся творением был Свет. И был он так ярок, что едва не ослепил самого Первотворца. И тогда Первотворец создал Тьму. Результат он посчитал удачным. Свет и Тьма – две стороны всего, включая самого Творца. Много времени он провёл, наслаждаясь плодами своих трудов, понимая, что лучше уже ничего не создаст. Но, как я уже говорил, и Первотворец подвержен скуке. И тогда он вдохнул жизнь в частицы Света. Так появились инжелы. В пику им из частичек тьмы почти сразу же возникли даоны. Творец счёл, что это хорошо, и так же, как Свет не может существовать без Тьмы и Тьма без Света, так же их порождения тоже нуждаются одни в других.

Так Свет и Тьма получили разум. С ними получили разум и их творения. И тут выяснилось, что и Первотворец может не всё. Он не смог предугадать вражды этих разумов. Почему воевали те древние инжелы и даоны? Почему ненавидели друг друга? Вряд ли на этот вопрос могли бы ответить и они сами. Просто так было. Дело шло к взаимному уничтожению. Какой создатель сможет спокойно смотреть на смерть своих детищ? Вот и Первотворец не смог. Он не придумал ничего лучше, как расселить своих созданий по разным сферам обитания, названные обитателями Белой и Чёрной Сферами соответственно. Для не пожелавших покинуть Первоматерь-землю остался только один материк. Тот самый, на котором раньше кипели самые страшные сражения. Один на оба народа. И наказал, что каждый, кто поднимет руку на иноплеменника на Первоматери-земле, будет отдан в вечное рабство противоположной стороне и полностью лишён Его благоволения. Что значит полностью лишён Его благоволения? Отступника лишали силы. Силы Света или силы Тьмы.

Не останавливаясь в своём наказании, Первотворец ограничил силу своих строптивых созданий. Правда только на то время, которое они обитали на Первоматери-земле. И, словно в насмешку над совершенством созданий Света и Тьмы, слепил из глины иных существ – младших, с которыми теперь и должны были сосуществовать те, кто решил остаться. Ещё и, помня о вторичности своих младших созданий, сделал их внешне похожими на старших и дал толику силы. Мало того, он отдал им лучшие земли.

Тейдин замолчал.

– То есть, мы все – младшие или низшие – всего лишь наказание? Пародия на высших? – продолжила невысказанную мысль Алекса. – Тогда почему вы не ушли в свои сферы? Почему обитаете среди нас?!

– Первоматерь-земля нас не отпускает. Ведь мы и её дети. Наказание ли это от Первотворца или благословение, этого каждый решает для себя сам. Кто-то смог разорвать эти нити и уйти в Сферы, кому-то не удалось. Кто-то не захотел.

Прояснила ли легенда сотворения мира вопросы, которые не давали покоя Алексе? Если и прояснила, то совсем не те. И, как следовало ожидать, поставила кучу новых. Тейдин ждал этих вопросов и готов был на них отвечать. Он отхлебнул из чашки давно остывший чай, кивнул каким-то своим мыслям и заговорил вновь.

– Спрашивайте, я постараюсь ответить как можно полнее. Только давайте сначала пригласим к нам ту достойную леди, что слушает наш разговор за дверью.

Ой, как неудобно. Одно дело всем делать вид, что не замечают, когда их подслушивают, и совсем другое, когда уличают в этом.

Похоже, неудобство испытала только Алекса. Кольдер метнулся к открывшейся внутренней двери и, пропустив леди Элсинору с Илингой на руках, прихватил из внутреннего коридора кресло, на котором с удобством разместились прабабушка и правнучка. Бабуля же степенно вплыла в лавку, сдержанно кивнула привставшему при её появлении Тейдину и, подождав, пока оборотень занесёт её сиденье, подошла к нему, чтобы занять место.

Дремавшая до этого момента на её руках малышка встрепенулась и, обнажив пока ещё беззубые дёсны, зашипела.

– Да что с тобой, маленькая моя? – Алекса одним прыжком подскочила к своим самым родным и схватила дочь на руки, желая уберечь её от невидимой опасности.

Леди Элсинора поднялась и вышла вперёд, прикрывая своих девочек.

– Кто вы?! – почти выкрикнула она Тейдину.

– Я инжел. Девочка, как я вижу, принадлежит к племени даонов.

Последний пирожок, который до этого одиноко лежал на блюде, с громким в

опустившейся тишине шлепком выпал из руки Кольдера на пол. Получается, оборотень не знал. Только вот любопытно, про что он не знал, про Илингу или же про самого господина Тейдина Отакиджи?

– И что? – смогла выдавить Алекса.

– Как видите, это выше нас, – виновато развёл руки Тейдин. – Для того, чтобы принять иную расу, нужно работать над собой и своим сознанием. Я этот этап прошёл, – счёл нужным добавить он, чтобы успокоить женщин. – Ребёнок же действует на инстинктах.

– Тише, моя маленькая тише. Всё хорошо. Мама не даст тебя в обиду, – Алекса прижала малышку к себе и стала ходить из угла в угол, качая и успокаивая.

Бывает просто тишина, а бывает Тишина. Именно такая, несмотря на продолжающееся недовольное покряхтывание Илинги, возникла в какой-то момент в комнате.

Алекса замерла в углу, отчётливо осознав, что сейчас произойдёт что-то ужасное. Или то, что перевернёт всю её жизнь. Поворачиваться и узнавать, что же случилось, не хотелось, и в то же время словно какая-то неведомая сила заставляла это сделать.

В дверях стоял мужчина. Или его статуя из тёмного льда? Как он вошёл, ведь сама видела, перед этим несколько покупателей дёргали дверь, потом разворачивались и уходили? Но сейчас не это главное. Главное – удержаться в сознании и не упасть, ведь у неё на руках Илинга. Стул, как же он далеко. Почему так быстро темнеет? Потому что зашёл тёмный? Мертвец…

Алекса держалась до тех пор, пока бабуля не кинулась к ней и не забрала малышку, и только потом позволила сознанию покинуть бренное тело.