Текст книги "Стороны света"

Автор книги: Рина Когтева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

***

– Кто здесь? – резко спросил Мадог.

Прошло несколько мгновений, и фигура сделала шаг вперед из темноты.

– Мое почтение, милорд…

Мадог почувствовал раздражение. У какого идиота хватило ума не только торчать в колоннаде посреди ночи, но еще и выдать свое присутствие?

– Что вы здесь делаете? – рявкнул он.

– Я приношу свои извинения, милорд. Всему виной моя бессонница, я ни коим образом не посмел бы побеспокоить милорда…

Тень начала медленно двигаться в сторону выхода. Что-то в этой тени показалось Мадогу странным… И вдруг он понял. Мадог хищно улыбнулся, Эльнера тут же вылетела у него из головы.

– Канцлер! – с притворным радушием воскликнул Мадог. – Канцлер Эльте! Счастлив видеть вас в полном здравии!

Тень шарахнулась в угол. Мадог прищурился, но так и не смог разглядеть ничего, кроме невысокого сгорбленного силуэта.

– Мое почтение, милорд, и еще раз приношу вам свои извинения – раздался приглушенный голос Канцлера.

– Не стоит извинений, – Мадог широко улыбался, – нам ведь так ни разу и довелось увидеться, Канцлер. Мне было бы очень лестно побеседовать с вами с глазу на глаз.

– Конечно. В любое время, которое вы сочтете для себя удобным, милорд.

– Ну тогда прямо сейчас, – улыбка Мадога стала хищной. – Пройдемте? – Мадог сделал приглашающий жест.

Канцлер поклонился в ответ.

– Мне очень жаль, милорд, но мне сообщили, что меня ждет срочное послание от Императора Лазаруса.

Ну конечно! Мадог с трудом сдержал усмешку – Лазарь пишет тебе письма с того света.

– Я подожду вас. Если, конечно, мое присутствие не помешает вам писать ответ Императору.

Мадог с удовольствием отметил, что поймал Канцлера в ловушку.

– Что ж, – голос Эльте прозвучал неожиданно устало. – Тогда позвольте мне пригласить вас к себе, если, конечно, это уместно в вашем дворце…

Оба вежливо рассмеялись. Канцлер пошел чуть впереди, Мадог последовал за ним. Эльнере он не сказал ни слова – она так и осталась стоять посреди колоннады.

У двери в кабинет Канцлера стоял только один человек, но Мадог понял, что этого человека достаточно. Лорд на мгновенье встретился взглядом с его темными глазами. Ничего примечательного: господин и слуга смотрят друг на друга, но что-то проскользнуло между ними. Неприязнь, и Мадога удивило, что это была неприязнь равных. Человек открыл дверь перед Канцлером.

– Благодарю вас, Капитан, – сквозь зубы бросил тот.

Они вошли внутрь, и Мадог почти готов был зааплодировать: в комнате горело только две свечи, знаменитая боязнь света оказалась правдой.

– Располагайтесь, милорд. Что я могу вам предложить?

– Лишь ваше общество, Канцлер, и не торопитесь, я могу подождать.

– Благодарю вас.

Мадог почти наощупь нашел кресло и сел в него. Канцлер тем временем взял со стола какой-то лист бумаги и подошел с ним к одной из горевших свечей, встав к Мадогу спиной. Интересная им предстоит беседа. Мадог чувствовал охотничий пыл, прилив адреналина – наверное, так чувствует себя гончая за секунду до того, как разрывает лисицу на части. Канцлер тем временем поджог лист бумаги и бросил его догорать в темный камин.

– Я вижу, вы еще не успели жениться, но уже счастливы в браке, милорд, – Канцлер сел за стол, теперь он сидел напротив Мадога, но свечи были расставлены так, что Мадог все равно не мог разглядеть его лицо, только смутные отблески неестественно горящих глаз. – Это прекрасно, могу поздравить вас от всей души.

– Ну, – Мадог усмехнулся, – наши жизненные пути нелегко предсказать, никто не знает, что будет завтра или послезавтра.

– И все-таки примите искренние поздравления от Императора Лазаруса, ну и лично от меня, если жалкому слуге будет дозволено поздравить великого лорда.

– Искренние поздравления Канцлера Эльте и Императора Лазаруса? Звучит как шутка.

– Мне жаль, что за годы нашей переписки у вас создалось обо мне столь нелестное мнение.

Повисла тишина. Мадог раздумывал – ударить сейчас или подождать еще немного. Решил, что и так слишком долго отказывал себе в удовольствии.

– Вы непростая фигура, Канцлер, правая рука Лазаря, его казначей, появились ниоткуда и сразу же получили власть. Вы всегда меня интересовали, а еще больше мне было интересно, почему Лазарь никогда не отпускает вас от себя.

В тусклом свете все-таки было видно, как Канцлер улыбнулся.

– Вы льстите мне, милорд. Я достаточно работал в Канцелярии и вполне закономерно занял пост Канцлера. Причина того, что я редко выезжаю из Горда – всего лишь мое слабое здоровье.

– Сколько вам лет Канцлер? Сорок пять? Или пятьдесят?

– Мне тридцать четыре года, милорд.

– И вы считаете, что достаточно проработали в Канцелярии, если заняли пост Канцлера десять лет назад?

– Император Лазарус высочайшей милостью отметил мои скромные таланты, и я буду вечно благодарен ему за столь высокую оценку.

Мадог откинулся на спинку кресла и громко рассмеялся.

– Эльте, вы просто ходячий учебник по этикету! Как вы считаете, почему Лазарь прислал ко мне именно вас?

– Это честь для меня, милорд, и я не смею подвергать сомнению решения Императора.

Мадог снова рассмеялся. Он достал из кармана пачку писем и бросил их на стол. Это были письма Формоза. Мадог носил их с собой с того самого момента, как Канцлер Эльте ступил на землю Востока – хотел оказаться готовым к этому разговору в любой ситуации. Как оказалось, эта предосторожность была не лишней.

– Читайте.

– Если так угодно милорду…

Милорду так было угодно. Мадогу безумно хотелось видеть лицо Эльте, но от этого придется оказаться. Ничего страшного – хватит и других потех. Эльте начал читать, очень внимательно, одно письмо за другим. Потом он осторожно сложил письма в изначальном порядке и подвинул стопку Мадогу.

– Что скажете? – не выдержал лорд.

Канцлер забарабанил пальцами по столу, хоть чем-то выдал свое волнение.

– Я знал, что в Целлу меня отправил не Император, несмотря на то, что на письме стояла его печать.

– Да неужели? – наверняка, очередной блеф.

– Почерк скопирован мастерски, но не фразы.

– И где же Формоз прокололся?

– Он написал, чтобы я плюнул вам в лицо. Император не стал бы этого писать – он предпочитает использовать иные эпитеты при упоминании вашего внешнего вида.

Эта фраза заставила Мадога улыбнуться.

– Точно подмечено, но сути это не меняет – Лазарь почти что мертв, Казимир почти что на троне, а вы в Палладиуме, и не покинете его, пока я этого не захочу.

Канцлер сложил руки на столе.

– Исходя из того, что Формозу запрещено говорить Казимиру о том, что я жив, я делаю вывод, что убивать вы меня не собираетесь. Могу я поинтересоваться, какие у вас планы относительно меня?

Мадог закинул ногу на ногу и подпер голову рукой, на пальце ярко сверкнуло кольцо с огромным сапфиром.

– Я не буду вам льстить, Канцлер, вы хороший управленец, сносный интриган, и вы умеете хранить верность, но не более того. Претендентом на трон Запада я бы вас не назвал никогда.

Мадог многозначительно посмотрел на Эльте.

– Как бы то ни было, но это очень лестная для меня характеристика, милорд. Смею заметить, мое происхождение никогда не давало мне шанса даже помыслить о том, чтобы занять престол Запада.

Мадог фыркнул.

– Только не говорите, что лишены амбиций.

– И не буду. Но мои амбиции имеют здравые пределы, и я всегда понимал, что моя власть – только милость Императора.

– Сейчас Император мертв, и я хотел бы сделать вам предложение. Скажу сразу: либо вы его примете, либо никогда не покинете Палладиум.

– Одно то, что милорд что-то мне предлагает – великая честь для меня.

Браво! Мадог получал почти физическое удовольствие от этой беседы.

– Хорошо. Сейчас вы наместник Северных побережий, я предлагаю вам стать наместником Запада, когда Запад станет частью моей империи.

Что-то подсказало Мадогу, что Канцлер улыбнулся.

– Но Император еще жив, милорд…

– Это дело времени. Казимир не оставит его в живых. Как только утрясутся вопросы с регентством, Лазарь будет похоронен.

– Возможно. Но пока он еще жив, милорд.

Все-таки отказ. Достойно уважения. Мадог ожидал этого, но стоило попробовать, хотя нужно взглянуть правде в глаза: Эльте очень сильно потерял бы в очках, если бы согласился предать Лазаря.

– Хорошо, Канцлер, – Мадог кивнул, – я понял вас. Надеюсь, мне не нужно объяснять, что ждет вас дальше?

Сквозь неплотно задернутые гардины в комнату начали пробиваться первые лучи рассвета.

– Нет, милорд. Ваши намерения были предельно ясны.

Канцлер поднялся и вдруг сделал то, чего Мадог никак не ожидал – он подошел к окну и решительным жестом раздвинул шторы. Комнату залило сияние предрассветных сумерек. Канцлер задул свечи, а потом повернулся к Мадогу. Сначала Мадог увидел лишь то, что ожидал: бледное худое измученное лицо человека, который мало времени проводит на свежем воздухе и слишком много работает. Но вот он всмотрелся в эти черты. Канцлер отбросил волосы с лица. Мадог почувствовал, как пальцы невольно сжимают подлокотники кресла.

– Мы с вами встречались раньше? – хрипло спросил он.

– Нет, милорд, – Канцлер покачал головой, – вы никогда раньше не встречались с Канцлером Эльте.

От этих слов Мадог почувствовал, как кровь отлила к сердцу.

– Вы ведь с Севера?

– Да, милорд.

– У вас была сестра?

– Нет, милорд, у меня никогда не было ни брата, ни сестры. Я родился и вырос в северной деревне под названием Штайн, мою мать забрало море, когда мне было три года. Меня воспитал отец, он был рыбаком, жил в хижине на самом берегу. Он умер четыре года назад. Его звали Брим.

Повисла тишина, в которой было слышно только тяжелое дыхание лорда Мадога.

– То, что вы говорите, – наконец произнес он, – не имеет никакого смысла.

– Разве, милорд? – Канцлер развязал шарф на шее, снял камзол и закатал рукава рубашки, утреннего света было более чем достаточно, чтобы Мадог смог разглядеть его фигуру. – Разве то, что я говорю, не имеет никакого смысла?

– Этель… – прошептал Мадог.

Волосы, закрывают лицо, чтобы сгладить его слишком женские черты, избегать яркого света, чтобы те, кто не должен, этих черт не разглядели, мешковатый костюм, чтобы скрыть женские бедра и грудь, длинные рукава, чтобы закрыть женские руки, шарф на шее, чтобы скрывать отсутствие кадыка.

– Да, милорд, – она улыбнулась. – Это я, Этель. Я Канцлер Запада, герцог Валлардии и наместник Северных побережий, я правая рука Императора Лазаруса, я десять лет пишу вам письма, и я помню, как бьется ваше сердце.

Мадог поднялся и встал напротив нее. Он был выше Этель почти на голову.

– Это невозможно… – прошептал он.

– Возможно. И я рада, что ваше чудесное спасение на Севере вы увековечили на одной из фресок в собственном дворце.

– Нет, – Мадог покачал головой, – это невозможно.

Этель грустно улыбнулась. Мадог медленно попятился к двери, широко распахнул ее и почти выбежал из комнаты. Дверь так и осталась открытой.

Через некоторое время в комнату заглянул Капитан. Его взгляд безразлично скользнул по Этель.

– Все в порядке, Канцлер?

– Да, Капитан, – Этель подошла к небольшому столу у стены, налила из кувшина вина в бокал и сделала несколько глотков. – Лорд Мадог только что узнал, что Канцлер Запада – женщина. Не судите его строго.

Капитан закрыл за собой дверь. Этель посмотрела в окно, ее взгляд остановился на величественных белых шпилях маяков Целлы, которые казались сказочными башнями в предрассветном тумане.

– Вы знали, что будет в колоннаде сегодня ночью?

– Да, Канцлер. Чтобы рана не гноилась, ее нужно прижечь. Тогда она заживет.

– Это было жестоко.

– Я знаю.

Этель помолчала некоторое время, а потом добавила:

– Ну что ж, теперь об этом знают четверо: я, вы, Лазарь и новый адепт моей тайны лорд Мадог. Теперь он точно убьет меня.

– Вы не можете этого знать.

– Нет, Капитан, теперь он точно убьет меня. Никто не любит, когда ему напоминают о старых ошибках… Благодарю вас, вы можете идти.

Капитан кивнул и молча закрыл за собой дверь.

За окном закричала чайка. Господи, какая пошлость, подумала Канцлер.

Еще до того, как солнце полностью взошло, лорд Мадог покинул Палладиум. Он выехал один и поскакал во весь опор на восток. В ярких лучах начинающегося дня его преследовала собственная тень до тех пор, пока не догнала, а потом уже он гнался за ней. Мадог два раза менял лошадей на заставах, но никогда не останавливался. Закат уже начинал окрашивать море в багровые тона, когда он прискакал к источенной ветрами крепости на высоком утесе. Мадог спешился, его ноги подкосились, он с трудом устоял и постучал в ворота. Ему открыли.

– Мне нужен Родор.

– Я провожу вас, милорд.

На негнущихся ногах Мадог прошел широкий монастырский двор, заставленный резными обломками причальных столбов и железными якорями, дальше внутрь, мимо хижин монахов к самому краю скалы, туда, где вела вниз извилистая скользкая от волн каменная лестница.

– Брат Родор молится внизу.

И Мадог стал спускаться, поскальзываясь и ругаясь и, наконец, добрался до самого низа туда, где на одном из валунов, вросших в золотой песок, сидела одинокая фигура. Он уже давно заметил Мадога и теперь смотрел на него и улыбался.

– Что привело тебя ко мне, мой дорогой брат?

Грязный, озверевший от езды Мадог поднял на него усталый взгляд, и стороннему наблюдателю сразу стало бы ясно, кто из этих двоих должен был править Востоком. Ни у кого не возникло бы сомнений в том, что они братья: схожие черты лица, похожие жесты, но Родор был выше Мадога, его кожа имела золотистый оттенок, густая копна русых волос уже начинала седеть, яркие синие глаза смотрели прямо и уверенно. Мадог был темноволос, его глаза были скорее серыми, чем синими, долгие часы за письменным столом ссутулили его плечи, власть сделала черты лица резкими и почти отталкивающими. Спокойная уверенная улыбка Родора разом напомнила Мадогу, что он всего лишь удачливый младший сын. Но все-таки он приехал сюда.

– Пройдемся? – предложил Родор, так и не дождавшись ответа.

Мадог молча пошел рядом. Некоторое время они слушали шепот моря, а потом Родор заметил:

– Я вижу, дело серьезное.

– Да, – сквозь зубы процедил Мадог.

Родор снова улыбнулся.

– Ты гнал как сумасшедший, чтобы шипеть на меня? Неужели в Целле стало настолько скучно? Или Лазаря хватил удар, и тебе больше не с кем соревноваться?

– Если хочешь знать, Лазаря действительно хватил удар.

Родор рассмеялся.

– Ну поздравляю! Хотя для победителя ты выглядишь не слишком радостным.

Мадог чертыхнулся.

– Да брось, – Родор похлопал его по плечу. – Ты же не ждал, что я буду гладить тебя по шерсти? Рассказывай.

– Этого никто не должен узнать, – выпалил Мадог.

– Хорошо.

– Никогда. Что бы ни случилось.

– Конечно.

– Помнишь, я попал в кораблекрушение на Севере?

Родор прищурился.

– Припоминаю. Тебя не было несколько недель, это наделало много шуму при дворе.

– Да… Тогда меня выходила одна девушка… Этель… Я даже забрал ее с собой, но…

– Но на полпути передумал, оставил ей кошелек и был таков, – прервал его Родор. – Ты в этом не оригинален, Мадог. И что? Ты ее встретил? И кто она? Чья-то новая любовница?

– Канцлер Лазаря, – выпалил Мадог.

Они остановились. Родор удивленно смотрел на Мадога.

– Как это? – переспросил он. – Эльте?

– Этель – Эльте… Непохоже?

– Давай-ка присядем, – Родор потянул Мадога к выброшенному на берег стволу дерева. – Ты уверен в этом?

– Да, – Мадог закрыл лицо руками. – Вчера мы разговаривали.

– А раньше ты этого не замечал?

– Я не видел Канцлера, еще все удивлялся, почему он от меня прячется… Заманил его в Палладиум. Думал, что покончу с лазаревой крысой одним ударом, а получилось вот что…

Родор внимательно посмотрел на горизонт, туда, куда уходила вода перед ночным отливом.

– И что ты хочешь от меня? – спросил он.

– Не знаю… – Мадог покачал головой.

Родор хмыкнул.

– Куда уж тебе! Всю жизнь в голове одни бабы и вечно ты из-за них куда-то влипаешь…

– Да иди ты! – огрызнулся Мадог.

– Я не понимаю, в чем твоя проблема. Нужна женщина – бери женщину, защитить ее некому. Ее жизнь как Канцлера уже не стоит ни гроша. Делай с ней что хочешь.

Мадог не ответил. Родор продолжал:

– Она явно рассказала тебе, кто она такая, чтобы спасти свою жизнь, ни единой другой причины я не вижу.

– Нет, – перебил его Мадог. – Не поэтому.

– Да конечно! Голову-то включи! Не говорила-не говорила, пряталась от тебя, а тут хоп – и во всем призналась именно тогда, когда распрекрасный Лазарус собрался отдавать богу душу!

– Она не предаст Лазаря.

– Откуда ты знаешь?

– Я ей предлагал – она отказалась.

– Как Канцлер – безусловно, но как у женщины у нее, скорее всего, нет с ним никаких отношений, потому что вряд ли Лазарь стал бы рисковать и делать свою любовницу Канцлером – ненадежно.

– Предположим, ты прав, – процедил Мадог.

– Тогда что еще ты от меня хочешь?

Мадог устало махнул рукой, разговор его вымотал.

– Иди отдохни, – Родор поднялся, – а потом езжай обратно. Я буду молиться за тебя.

Да уж, подумал Мадог, обречено ковыляя за Родором по песчаному пляжу, если бы от молитв был хоть какой-нибудь прок, то жить было бы гораздо проще.

Он поднял глаза на каменную лестницу, которую заливали брызги волн, обреченно подумал, что сейчас придется по ней подниматься, и тут в его голове появилась безумная мысль.

Этель сидела в своем кабинете с открытыми окнами и смотрела, как переливается на солнце вода в каналах Целлы. С моря прилетали чайки, кружили над лодками и все время кричали, от их криков Этель почему-то становилось спокойно. Иногда в раскрытые окна врывался долетавший с океана бриз, и Этель с удовольствием ежилась в своем кресле, подставляя ветру лицо и шею. Она была в ночном халате, кое-как втащила внутрь поднос с едой после заверений Капитана, что в коридоре никого нет, но к еде так и не притронулась. Прямо перед ее окном была резная колонна Палладиума, испещренная экзотической вязью цветов, морских узлов и силуэтов кораблей. Этель нравился Палладиум, он был воздушным, легким, полным морского воздуха и ветра, не то, что лазаревы катакомбы в Горде, где пахнет пылью и плесенью из-за бесконечного количества гардин и гобеленов. Нужно было что-то решать… Если Мадог не врал – а он не врал – то нужно было как можно быстрее искать себе новых союзников. Мадог? Этель призналась ему только для того, чтобы на некоторое время вывести его из игры, чего она и достигла, раз у ее порога до сих пор не появилась стража, но на длительное сотрудничество рассчитывать не приходится. Казимир? Здесь разговор бесполезен, Хранитель Меча готов увидеть Канцлера Запада только в одном качестве – на виселице, в чем его, несомненно, поддержит Императрица Марта. Формоз? Шлюха, которая спит со всеми. Эоганн? Нет, Король Юга не будет давать убежище Канцлеру мертвого Императора, когда его дочь вот-вот выйдет замуж за лорда Востока. Оставался только один вариант.

Этель начала одеваться. Через несколько минут она уже снова стала Канцлером.

Канцлер широко распахнул дверь.

– Капитан мы собираемся нанести срочный визит Атторнею Банару.

Совета просят, чтобы ему не следовать, особенно это относится к людям, которые долгие годы существуют в окружении слуг и льстецов. Именно это сказал монах Родор лорду Мадогу, когда тот, окрыленный новой идеей, после двухчасового сна, бесцеремонно вытащил его из храма Моря прямо посреди ночной молитвы.

– Я могу доверять только тебе, в Палладиуме ни от кого нет толку.

– А я, по-твоему кто? Дуэнья? Или сводница?

– Ты мудрый старший брат, особенно если сделаешь все как нужно.

– То есть…

– Заткнись и слушай!

Родор замолчал и стал слушать. Через час письма были написаны, почтовые голуби отправлены, еще через четверть часа обитель покинул монах, давший обет молчания, а после уехал лорд Мадог.

– Я буду молиться за тебя, – напутствовал его Родор.

– Я счастлив, – фыркнул Мадог, пришпорил лошадь и помчался во весь опор.

Родор долго смотрел ему вслед, потом сокрушенно покачал головой и вернулся в монастырь – ему предстояло еще много дел, и он дал слово своему обезумевшему брату, что устроит все лично.

Визит Канцлера Эльте оторвал Атторнея Банара от одинокого ужина, который он как всегда сопровождал чтением канцелярских документов.

– Не желаете присоединиться? – вежливо спросил Банар у вошедшего Канцлера.

– Благодарю вас, у меня нет аппетита, – Канцлер поставил локти на стол.

Банар откинулся на спинку кресла.

– Так-так… – он усмехнулся. – Я вижу, нас ждет не самый простой разговор.

– Не самый, – Канцлер кивнул.

– Что вы имеете предложить, Канцлер Эльте?

Канцлер внимательно посмотрел на Банара. Еще одна хитрая старая крыса при дворе, был Атторнеем еще при отце Мадога, знает секреты половины Востока до седьмого колена. Действительно, что ему может предложить опальный Канцлер мертвого Императора? Эльте с грохотом поставил на стол небольшую коробку, открыл ее и в рассеянном свете ярко заблестели две печати – Имперская печать и печать Меча.

– У вас новый Лорд, у меня свобода и новая жизнь. Пойдет такая сделка?

Банар улыбнулся. Он протянул руку и достал из коробки один из блестящих цилиндров – Имперская печать.

– Сейчас это всего лишь побрякушки, Канцлер. Им нет цены, потому что на них нет руки Императора Лазаруса.

Канцлер поднялся, подошел к письменному столу, взял сургуч и лист бумаги, он резким движением задрал манжет, так что стало видно тонкое худое запястье, и поднес сургуч к свече, а потом приложил его к бумаге. После этого Канцлер поставил сначала печать Меча, а потом Имперскую печать. Эльте кинул лист на стол перед Банаром. Тот отодвинул тарелку и близоруко прищурился. Его лицо вытянулось. Атторней поднялся и подошел к окну, где горел пожар заката.

– Я не знал об этом, – произнес Банар.

– Никто не знал, – ответил Канцлер. – Этот идиот Казимир даже и не догадывался, что если поставить одновременно печать Меча и Имперскую печать, то получится личная печать Императора.

– И имея обе печати, вы так и не воспользовались этим их свойством?

– Нет.

– Почему?

– Император Лазарус и так давал мне все, что мне необходимо. Так мы договорились?

Банар повернулся, на его лице появилась улыбка.

– Да, Канцлер, мы договорились. Обсудим условия?

Эльте сел за стол. Он небрежно придвинул к себе блюдо с фруктами, взял яблоко и начал счищать с него кожу ножом.

– Вы получите и печати, и почерк Лазаря. Мне не хотелось бы порочить его имя, но учитывая нрав Императора, это будет достаточно сложно. Мне нужны гарантии того, что вы не принесете мою голову в подарок новому лорду. Родору, как я полагаю?

– Да, – Банар кивнул. – Я думаю, что лорд Родор с удовольствием согласится принять престол Востока, который принадлежит ему по праву. Гарантии… – Банар как завороженный смотрел на то, как Канцлер чистит яблоко, луч солнца упал на нож и ярко отразился от него. – Я устрою ваш побег из Целлы, вы получите новое имя, деньги – если они вам нужны, конечно, – что еще?

Канцлер рассмеялся, он бросил нож на стол.

– Будет второй документ, который отменяет первый. Этот документ мы составим раньше, чем второй, я передам его своему Капитану, он покинет Целлу. Только когда у меня будет информация, что он в безопасности, я напишу второй. Сомневаюсь, что без меня вы сможете надежно подделать почерк Лазаря, а уж тем более манеру изложения. Как вам такой расклад?

Банар прищурился.

– И вы обещаете вести себя тихо?

Канцлер фыркнул.

– А вы считаете, армия Запада пойдет за Канцлером, который столько лет урезал им паек? Или народ Запада пойдет за Канцлером, который каждый год повышал им налоги? Не смешите меня, Банар, со смертью Лазаря моя карьера закончится.

Банар снова улыбнулся.

– А если Лазарь выживет?

Эльте пожал плечами.

– Тогда он наградит меня за то, что я помог свергнуть Мадога. Хватит уже, Банар, идите ищите печать Мадога, а то пока мы рассуждаем, нас самих кто-нибудь убьет или свергнет.

Банар покачала головой. Он не всегда понимал чувство юмора Канцлера.

Лазарус III еще дышал, когда его тело в гробу несли через Горд к склепу Императоров Запада. Этому предшествовала почти двухдневная панихида, во время который Регент Казимир заставлял каждого из многочисленного двора Императора подходить к его гробу, произносить долгую речь, и тем самым лично свидетельствовать о том, что Лазарус III мертв. Те, кто говорили речи, чувствовали, как с губ Императора срывается едва заметное дыхание, но не смели произнести ни слова, потому что Горд кишел солдатами. Императора хоронили заживо, и никто этому не мешал.

Открывал процессию верховный жрец бога Огня Формоз, сразу за гробом шел юный Император Сигизмунд, за ним Регент Казимир, после – принц Валтасар и Императрица Марта, и уже только потом придворные, одетые в черный траур. Формоз громко читал молитвы, двор шепотом повторял за ним, то и дело осеняя себя знаком Огненного бога. Немногие верили в милость Казимира, не все всегда были на его стороне, считая его слишком несущественной силой. Теперь они с трепетом ждали часа расплаты, наблюдая за тем, как их земного идола несут погребать заживо. Процессия прошла по главной улице Горда, и со всех сторон к ней примыкали люди. Потом они вышли за пределы города и направились к высокому мавзолею из черного камня, обнесенному мощной крепостной стеной. Из мавзолея шел дым – жрецы Багала развели костры, чтобы проводить огненного императора к его прародителю – богу Огня. У самого входа в склеп Император Сигизмунд споткнулся, поднял голову и посмотрел на Казимира.

– Мы же не будем его сжигать? – шепотом спросил он.

Казимир не ответил. Он знал, что если не сжечь Императора, как того требуют обычаи, то пойдут ненужные разговоры.

– Ты не будешь на это смотреть, – коротко ответил он.

Когда они прошли между кострами, Казимир почувствовал, как чернота в нем испуганно отшатнулась, а потом пришло ощущение больше всего похожее на зуд, шепот который он слышал уже много дней. «Убей… стража… огня…». Убью, подумал Казимир, но сначала нужно было вступить во власть. Ноб придут и уйдут на свой Север, а если сразу же разрушить пирамиду Багала, то вряд ли это найдет поддержку у народа. Нужно было немного подождать. Да, и еще избавиться от Формоза, которому вряд ли понравится, что его Огненного бога собираются стереть с лица земли. «Убей… стража… огня… Он… не видит… тебя…». Но остальные видели. Крестьяне с вилами могут сотворить такое, что Багалу и не снилось.

В склеп они зашли все вместе, в помещение, где горел погребальный костер, только трое: Казимир, Формоз и еще один жрец. Казимир остановился и посмотрел на Лазаря. Тот лежал бледный, с синими губами. Его гроб был украшен золотом и драгоценными камнями, на нем был лучший из его военных мундиров, в гробу лежал меч. Но не тот, который помешал в первый раз Казимиру использовать против Лазаря силу ноб, а парадный.

– Будем сжигать? – спросил Формоз.

– Да, – ответил Казимир.

– А если не сгорит? – спросил жрец.

Казимир скрежетнул зубами. Он и сам об этом думал. Он вспомнил о том, что сказали ноб – Лазарь не умрет, пока Багал не будет уничтожен. Если не сгорит, что делать? Решение подсказал сам Формоз.

– Сжигали только Императоров, здесь полно могил. Отодвинем одну из плит и положим его туда.

– А кого мы сожжем? – шепотом спросил Казимир.

Формоз перевел взгляд на второго жреца.

– А если спросят, где он?

– По обычаю один из жрецов остается в склепе до утра, чтобы читать молитвы Огненному богу. Жрецов никто считать не будет.

– Хорошо, – ответил Казимир.

Они еще некоторое время постояли в тишине, а потом Формоз вежливо кашлянул и кивнул в сторону жреца. Тот стоял над гробом и тихо читал молитву.

– Я что ли? – возмутился Казимир.

– А я что ли должен руки пачкать? – спросил Формоз.

Казимир чертыхнулся. Он уставился в затылок жрецу, пытаясь разбудить в себе силу ноб, но та лишь продолжала шептать свой напев, отказываясь фокусироваться. После нескольких безуспешных попыток Казимир вынул меч и со всей силы ударил жреца по голове рукояткой. Тот охнул и осел на пол.

– Теперь сверни ему шею, – приказал Формоз.

– Зачем? – спросил Казимир.

– Потому что когда он начнет гореть, то очухается и будет орать. Как ты думаешь, мертвый Лазарь должен орать, когда его сжигают?

Казимир подошел к телу и замер в нерешительности.

– Я никогда этого раньше не делал, – заметил он.

– Возьми его голову и резко поверни, пока не услышишь хруст костей.

Казимир наклонился и замер, потом поднялся и посмотрел на Формоза.

– Я не могу, – сказал он.

– Тогда я выхожу и говорю, что Император Лазарус милостью Огненного бога восстал из мертвых, хотя еще и не пришел в сознание. А потом Император ПРИДЕТ в сознание, и он не будет колебаться, свернуть тебе шею или нет.

– Ладно…

Казимир снова наклонился и резко повернул шею жреца. Ничего не произошло.

– Резче! – рявкнул Формоз.

И снова Казимир повернул его шею. И снова ничего не случилось.

– Тупой ублюдок, – выругался Формоз.

Он оттолкнул Казимира, подошел к телу, поставил на спину жрецу ногу, кряхтя, наклонился и резким движением вывернул шею лежащего человека. На этот раз раздался хруст костей.

– Вот так… – Формоз с трудом разогнулся. – Теперь давай затолкаем Императора в могилу.

Казимир огляделся по сторонам. Склеп представлял собой широкое полукруглое здание с огромным куполом. Сквозь отверстие в куполе вверх поднимался дым от ритуального костра, по сторонам шли широкие арки, на вершине каждой из которых стояла урна с прахом императора. В нишах за арками располагались могилы, здесь хоронили, жен и детей, которые так и не заняли престол. В нише Императора Лазаруса II, деда Казимира и отца Лазаря, была похоронена мать новоявленного регента. Сам Казимир никогда не будет похоронен здесь, если не станет императором – хоронили только родственников до второго колена.

– Выберем могилу постарше, – Формоз прищурился. – Я думаю, Валтасар VII и его семейство нам подойдут.

Валтасар… Казимир невольно вспомнил залитое слезами лицо маленького принца. Он был еще слишком мал, чтобы понимать, что происходит, и с детской наивностью плакал, когда умер его отец. Валтасар любил Лазаря и любил Эльте, в отличие от Сигизмунда, он еще не понял, кто обрек его мать на изгнание.

– Хорошо, – ответил Казимир.

Они пошли к нише Императора Валтасара, Формоз ткнул пальцем в первую попавшуюся надгробную плиту.

– Эта подойдет.

– Кто здесь похоронен? – спросил Казимир.

– Какая разница?

Вдвоем они начали сдвигать тяжелую плиту. Та лежала на своем месте уже много лет, так что Казимиру даже пришлось использовать меч, чтобы приподнять ее. Наконец, плита была сдвинута, под ней оказался скелет в лохмотьях, которые когда-то были богатыми одеждами.

– Теперь притащим Лазаря, – скомандовал Формоз.

В полной тишине они вынули Императора из гроба и, обливаясь потом, потащили его уже отяжелевшее тело к могиле, потом бросили его туда как мешок. Лазарь упал с глухим стуком. Казимир внутренне сжался, опасаясь, что это падение разбудит Императора. Но Лазарь все так же лежал с закрытыми глазами, только голова странно наклонилась в сторону.