Текст книги "Искушенные обманом"

Автор книги: Рина Кент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Этот человек способен убить бесчисленное множество людей, не задумываясь. Он способен покончить с жизнью и уйти, как ни в чем не бывало.

– Коля уберет руку, а ты помолчишь, – говорит он так небрежно, словно приглашает меня на чай. – Если ты этого не сделаешь, мне придется заткнуть тебе рот другими методами.

Мое лицо должно быть таким же бледным, как белые неоновые огни над головой. Все, о чем я думаю, – это о металле, который теперь соединен с моим лбом, и о том, что меня скоро постигнет та же участь, что и итальянца.

– Кивни, если поняла, – невозмутимо продолжает он.

Разве у меня есть выбор, кроме как согласиться? Я, конечно, не хочу выяснять, каковы его «другие методы».

Я киваю, но он смотрит на меня слишком долго, забирая весь воздух из моих легких. Я думаю, он не заметил, как я кивнула или что-то в этом роде, но затем он наклоняет голову к мужчине, стоящему позади меня. Коля, он сказал, его так зовут.

Мужчина отпускает меня и оставляет перед своим боссом. Я массирую место, где он схватил меня, чувствуя, что синяк уже формируется. Я изо всех сил стараюсь не смотреть по сторонам, потому что, если увижу трупы, меня вырвет.

Босс изучает меня долгую секунду, его взгляд скользит от моего лица к руке. Я опускаю руку, заставляя ее оставаться неподвижной.

– Начнешь драться или кричать, и тебе не понравятся последствия. – Он еще глубже вонзает пистолет мне в лоб.

– О-окей. – Я говорю, как испуганный котенок.

Так и есть.

Эти мужчины просто убивали людей. Почему моя судьба должна быть иной?

Он проводит пистолетом по моей щеке. Я сглатываю, и не только из-за смертельного оружия. То, как он смотрит, как металл скользит вниз, похоже, не что иное, как предвкушение.

Наблюдение обжигающее – даже агрессивное, – как будто он оценивает меня и размышляет, стоит ли тратить на меня пулю.

Если я хочу выбраться отсюда живой, мне нужно быть умной. Мне нужно как можно лучше выторговать выход из этой ситуации.

– Я сделаю вид, что ничего не видела. – Мой голос дрожит, хотя я стараюсь говорить как можно увереннее и нейтральнее.

– Сделаешь? – Его тон не насмешливый, но он говорит о том, что он не верит ни единому моему слову. – Ты уверена, что не позвонишь в 911, как только завернешь за угол?

Мои губы приоткрываются. Я должна была догадаться, что он это поймет. То есть да, конечно, я позвоню в полицию. Кто в здравом уме станет свидетелем убийства – причем тройного – и будет молчать об этом?

При воспоминании о мертвецах мой желудок сжимается от напряжения, и я проглатываю вкус тошноты.

– Да, – шепчу я.

– Почему я тебе не верю? – Медленный темп его голоса говорит о том, что он не только думает, что я лгу, но и считает нелепой мысль о том, что я могла бы одурачить его.

Знаете что? К черту правосудие прямо сейчас. Мне просто нужно спастись. Правосудие не сможет сделать это за меня.

– Я действительно не буду, – говорю я так, как будто на этот раз имею это в виду, потому что у меня действительно нет идеи строить планы против него, учитывая, что возможность быть застреленной висит между нами, как гильотина (прим. пер. механизм для приведения в исполнение смертной казни путём отсечения головы).

– Как тебя зовут? – спрашивает он ни с того ни с сего, застав меня совершенно врасплох.

Я придумываю ему вымышленное имя, потому что чем меньше он обо мне знает, тем лучше. Но прежде, чем я успеваю открыть рот, он поднимает мой подбородок пистолетом.

– И не лги мне. У меня есть свои способы найти правду, и если я поймаю тебя на лжи, это будет твой первый и последний удар.

– Лия, – выпаливаю я, страх берет надо мной верх. – Меня зовут Лия.

– Лия... – он с акцентом срывает мое имя с языка, как будто это придает ему смысл.

– Значит, ты сделаешь вид, что ничего не видела сегодня вечером, Лия?

Я киваю чаще, чем нужно, подбородок ударяется о пистолет при каждом движении, и тошнота проступает в животе.

– Как я смогу в этом убедиться?

– Ты...Ты можешь доверять мне.

Его губы дергаются, и я ловлю себя на том, что задерживаю дыхание, ожидая, что улыбка вырвется наружу, но этого не происходит. Кажется, она заперта где-то вне досягаемости, как и остальные его эмоции.

– Доверять тебе? Конечно, даже ты понимаешь, как абсурдно это звучит.

– Здесь есть камеры наблюдения, – снова выпаливаю я. Я хочу сказать ему, что полиция узнает об этих убийствах – и о моих, – если он решит пойти на это.

– Об этом не беспокойся. Они не из плоти и крови, и поэтому с ними можно справиться быстро. Текущая тема для обсуждения – ты.

Человек. Плоть и кости он может ранить.

Его скрытая угроза поднимается в воздух и быстро проникает сквозь мои спутанные нервы.

Я ломаю голову, прежде чем, наконец, прошептать.

– У меня есть деньги. Это не так уж много, но…

– Разве я похож на человека, которому нужны твои деньги?

Я смотрю на него, действительно смотрю. На его отглаженные брюки и элегантную рубашку. На его кожаные туфли и дорогие часы на запястье. Он определенно не похож на человека, которому нужны деньги. Однако он уточнил это. Он сказал, что ему не нужны мои деньги, как будто они имеют свою собственную категорию.

Он подносит кончик пистолета к моему рту, и я вздрагиваю, вспоминая, где именно было дуло всего несколько секунд назад.

– Ты будешь держать свои губы на замке. Ты забудешь все наши лица.

Я покорно киваю. Моя единственная цель – сбежать с его вращающейся орбиты, которая холоднее, чем зима снаружи.

– Если ты скажешь хоть одно слово, я узнаю, и поверь мне, тебе не понравится то, что произойдет, Лия. На самом деле тебе это совсем не понравится.

Вспышка страха сводит мои лопатки вместе, и я ошеломленно смотрю на него. Как он узнает? Как это вообще возможно?

– Это понятно? – говорит он медленно, неторопливо, подкрепляя свои слова.

Я киваю.

Он убирает пистолет, и я глубоко вздыхаю.

– Используй свои слова, Лия.

– Да. – Мой голос едва слышен.

– Скажи: «Да, я поняла».

– Да… Я поняла.

Он тянется ко мне другой рукой, и я замираю, когда его пальцы возвращают пистолет, мягко скользя по моим губам. Пламя вспыхивает на моей коже, хотя его прикосновение похоже на пересечение дорог со смертью. В прямом и переносном смысле.

– Эти губы останутся закрытыми.

Мое горло сжимается, и я не могу издать ни звука или даже кивнуть головой.

Он отпускает меня так же быстро, как схватил, и холодная волна окатывает прежний огонь, окатывая его одним резким взмахом.

Босс кивает головой в сторону лифта.

– Иди.

На секунду я не верю тому, что он сказал, что он просто отпускает меня. Я делаю неуверенный шаг назад, полностью ожидая, что он набросится на меня.

Он не делает ни малейшего движения, чтобы отправиться следом.

Я отступаю еще на два шага, не отрывая взгляда. Когда он не двигается, я бегу к лифту и нажимаю кнопку вызова.

Мой безумный взгляд все еще устремлен на него.

Незнакомец.

Страшный гребаный незнакомец.

Он остается там, где я его оставила, его пистолет неподвижно лежит на боку, а его внимание сосредоточено на мне, как будто он обдумывает, стоит ли ему стрелять мне в лицо в любом случае.

Лифт, наконец, открывается, и я врываюсь внутрь, задерживая дыхание и неудержимо дрожа, когда набираю номер и код своего этажа. Я ошибаюсь в первый раз из-за моих дрожащих пальцев и рассеянных мыслей. Я должна попробовать еще раз, прежде чем мой код будет принят.

Когда дверь, наконец, закрывается, я соскальзываю на пол и опорожняю желудок посреди лифта.

Он не убил меня. Он не пустил мне пулю в голову.

Так почему же мне кажется, что я только что подписала свидетельство о смерти?

Глава 3

Лия

Прошла неделя с того дня, как я стала свидетелем убийства трех человек и каким-то образом осталась невредимой.

Целую чертову неделю я грызу ногти, смотрю в окна и испытываю нездоровую одержимость зеркалом заднего вида, когда веду машину.

Я должна была немного отдохнуть, прежде чем вернуться к репетициям предстоящего балета, но я была на американских горках хуже, чем если бы у нас были последовательные шоу.

На первый взгляд это может показаться глупой паранойей. После того, как он отпустил меня, может показаться, что я одержима этим только из-за всплеска адреналина, который я испытала той ночью.

Это не паранойя.

Отнюдь.

Я не идиотка. Я прекрасно понимаю, что та ночь не была концом. Во всяком случае, это начало чего-то уродливого, что я не могу контролировать.

Я спорила сама с собой, стоит ли сообщать в полицию, но быстро прогнала эту мысль. Я поверила ему, когда он сказал, что узнает, если я заговорю. Я поверила ему, когда он сказал, что последствия будут ужасными.

В конце концов, я видела, как он хладнокровно убил человека и даже глазом не моргнул. Такой человек способен на худшее.

Чтобы подкрепить свои предположения, на следующий день, проведя бессонную ночь в постели, я бросилась на ресепшен. Я спросила портье, не случилось ли чего-нибудь на подземной парковке, но он только уставился на меня, словно на сумасшедшую старую каргу. Я умоляла его сходить со мной, и когда мы пришли, там ничего не было. Ничего.

Я не ожидала, что машина или тела останутся там, но я, по крайней мере, думала, что там будет немного крови, несколько пуль, некоторые доказательства того, что я видела.

Однако место было вытерто начисто.

Единственное, что осталось, – это намек на черные следы шин, но даже они не были полностью видны.

Я подумала, что мой разум, возможно, играет со мной в нездоровую игру. Вот что он делает, когда всего становится слишком много. Мои демоны выходят играть, и мое подсознание вступает в войну с моим сознанием, мучая меня моей собственной головой.

Но в данной ситуации это было невозможно.

Тогда я проверила свои болевые рецепторы. Я знаю, что это была не галлюцинация.

Дело в том, что тот, кто может скрыть тройное убийство за одну ночь, наверняка узнает, говорила ли я с полицией.

И я не была готова пожертвовать собой ради справедливости.

Но я позвонила Луке. Поскольку я подозреваю, что незнакомец и его люди работают в какой-то преступной организации, я подумала, что он что-то знает и скажет мне, как защитить себя.

Но даже Лука был непонятно где.

Хотя для него нет ничего странного в том, что он исчезает с лица земли на несколько месяцев, тот факт, что он не отвечает на мои звонки или электронные письма, только усилил мою паранойю и уровень тревоги.

Я могу сосчитать по пальцам одной руки, сколько часов мне удалось поспать за последнюю неделю, даже с помощью таблеток. Мои кошмары усиливались и выходили из-под контроля, и у меня был сонный паралич, и страх перед ним оставил меня в слезах весь день.

Если так пойдет и дальше, я отступлю раньше, чем ожидала.

Глубоко вздохнув, я иду за кулисы. В то время как все остальное вышло из-под контроля, есть одна вещь, которая не находится под контролем.

Балет.

На мне мягкий розовый леотард (прим. пер. купальник для художественной гимнастики) с застежкой и короткая черная юбка, а также мои новые пуанты цвета слоновой кости. Обычно я ношу их дома неделями, прежде чем репетировать с ними или использовать в официальном шоу.

Они становятся более гибкими со временем и помогают мне подниматься на носки, особенно когда у меня есть строгая репетиция, как сегодня.

Все танцоры на сцене, а Филипп и Стефани говорят о хореографии. Другие танцоры ненавидят перфекционистскую натуру Филиппа, но мне она нравится. Он слишком уважает искусство, чтобы позволить им расслабиться. Кроме того, «Жизель» недавно была поставлена Королевским Балетом, получившим международное признание, и он ни перед чем не остановится, чтобы превзойти его.

Значит, нас двое.

Играть Жизель было моей мечтой с тех пор, как я впервые посмотрела ее маленькой девочкой. В ее истории я нашла волшебство и горе. Надежду и отчаяние. Любовь и смерть. Я думала, что это самое прекрасное, что может танцевать балерина.

В юности мне довелось играть в «Жизель», но только в составе кордебалета. Мне не довелось испытать это отчаяние и жить в голове женщины, которую так предали, что она сбежала в своем уме.

Эта история так близка мне, и мне нужно пережить её, прочувствовать до мозга костей.

Я была примой–балериной в «Ромео и Джульетте», «Лебедином озере», а недавно-в «Щелкунчике». Но «Жизель»? «Жизель» станет вершиной моей карьеры. Когда-нибудь я расскажу об этом своим внукам.

– Излишне говорить, – Филипп пристально смотрит на всех нас одним из своих обычных взглядов, его праздничный режим давно закончился, – мне нужна полная и абсолютная дисциплина. Никакого набора веса. Никаких лиц с похмелья. Никакого неправильного дыхания. Только засутультесь, и вы исчезнете из моего представления. Я хочу видеть позы des jolis все время, или я приведу танцоров, которые покажут мне это. Faite vite, allez-y! (пер.с фр.Быстро, вперед!)

Все разбегаются, чтобы разогреться, выставляя напоказ свои профессиональные лица. Райан стоит рядом со мной, вытягивая свои длинные ноги.

– Еще один роман между тобой и мной. Тебе не кажется, что это судьба?

Я держу свое внимание перед собой, когда медленно делаю плие. Мои лодыжки не болели так сильно, как в ту ночь, но я все еще чувствую, что судорога скрывается в моем сухожилии, выжидая, чтобы разорвать его.

– Я думала, твоя судьба с Ханной, Райан.

– Неужели я слышу ревность, моя дорогая Лия?

На этот раз я пристально смотрю на него.

– В этом разница между тобой и мной, Райан. Ты слышишь ревность. Я слышу, «оставь меня в покое».

Я не жду, пока он ответит, и иду к Стефани, чтобы спросить ее о части хореографии. Ее осанка утонченная и элегантная, все еще обладающая грацией королевы несмотря на то, что ей чуть за пятьдесят.

Когда я подхожу к ней, она отсылает одного из персонала прочь и складывает свои хрупкие руки на груди.

– Скажи мне.

– У вас есть окончательная хореография для последней части первого акта?

– Почему ты спрашиваешь? – Ее голос глубокий из-за количества сигарет, которые она выкуривает ежедневно.

– Я наблюдала за выступлениями…

Она обрывает меня на полуслове.

– Разве я не говорила не смотреть другие шоу? Ты что, подражательница, Лия?

– Нет. Я наблюдаю за ними, чтобы получить вдохновение, прежде чем составить свою собственную точку зрения.

– Зачем? Ты где-то отстала?

– Немного.

– В какой части?

– В конце первого акта, прямо перед смертью Жизель, как мне передать эмоции, не будучи мелодраматичной?

– Прежде всего, перестань обращаться к Жизель в третьем лице. Теперь она – это ты. Если ты не будешь жить в ней, она не будет жить в тебе. – Она кладет руку мне на грудь. – Если ты не позволишь ей поглотить твое сердце и душу, ты войдешь в историю только как еще одна балерина, которая достаточно хорошо изобразила Жизель.

Слова Стефани задели меня сильнее, чем я ожидала. Я смутно осознаю, что меня окружает, когда дверь в театр открывается и продюсеры вальсируют внутрь в сопровождении своих коллег. Они часто смотрят, как мы репетируем, хотя Филиппу это очень не нравится.

– Просто знай, – Стефани берет меня за руку. – Чтобы быть Жизель, нужно быть целой балериной и целым человеком. Никто не отрицает, что ты цельная балерина с совершенной техникой и элегантностью, о которых говорят во всех балетных кругах, но ты цельная личность, Лия?

Она отпускает меня и подзывает персонал, не подозревая о кандалах, которые только что защелкнула на моей лодыжке.

Моя неуверенность пузырится на поверхности, пытаясь задушить меня и затянуть под воду.

Обернувшись, я запихиваю все эти эмоции в самое нутро. Лука как-то сказал, что я должна смотреть в лицо своему прошлому, чтобы жить дальше, но я отказалась, упрямо похоронив эту черную дыру и ее темный ящик и продолжая жить своей жизнью. Я отлично справляюсь и буду продолжать это делать, что бы он или Стефани ни говорили об этом.

После разминки мы проходим через вступительную сцену. Я не останавливаюсь и не делаю перерывов. Я чувствую, что, если я это сделаю, моя лодыжка будет капризничать. Мне нужно поговорить об этом с доктором по имени Ким. Он ухаживает за моими ногами с тех пор, как у меня появилось достаточно денег, чтобы нанять его лечащим врачом. Он лучший ортопед в округе, и как человек, чья дочь хочет стать балериной, он понимает, как мы суетимся из-за малейшей боли в лодыжках. Но я уверена, что он вылечит меня с помощью какой-нибудь мази для мышц, как обычно.

Когда приходит время моего появления, я встаю на место Жизель. Я робкая служанка, которая любит танцевать, не заботясь о мире. Я прыгаю, затем кружусь, позволяя симфонической музыке течь по моим венам.

Поскольку это немного сольная сцена, я вырвана из окружения и живу в своей голове, бедная горничная, у которой нет ничего на уме, кроме танцев. Не зная, что в своей невинности она привлекает волка в овечьей шкуре.

Вот тогда-то я и чувствую это. Я уже готова подпрыгнуть, когда чье-то острое присутствие вырывает меня из пределов моей хрупкой Жизели.

Впервые за время репетиции я смотрю на публику. Продюсеры уже там, оживленно болтают между собой.

Но один из них не продюсер.

Отнюдь.

Его темно-серые глаза встречаются с моими, и я теряю равновесие. Но я спасаю его в последнюю секунду, приземляясь на ноги, а не на носки в соответствии с хореографией.

Он здесь.

Незнакомец вернулся.

Глава 4

Лия

Я перестаю дышать.

Я моргаю раз, другой, отчаянно пытаясь списать это на очередную игру моего воображения, проявление моих демонов и галлюцинаций.

Может быть, я настолько истощил свой разум, что он начал выдумывать всякие вещи.

Поднеся дрожащую руку к запястью, я впиваюсь в нее ногтями. Боль взрывается на моей нежной коже и во рту.

Это реально.

Я не сплю и не галлюцинирую. Я не собираюсь просыпаться от этого кошмара в

холодном поту. Это реальный мир.

Несколькими рядами впереди незнакомец, который неделю назад приставил пистолет к моей голове, сидит с продюсерами. На нем серое кашемировое пальто поверх черной рубашки, волосы аккуратно уложены, он похож на генерального директора, который только что был на совещании.  Его поведение спокойное даже нормальное.

Но в нем нет ничего нормального.

Даже с такого расстояния я чувствую опасность, исходящую от него волнами и направляющую кинжалами прямо мне в грудь. Выражение его лица нейтральное, но оно не было пугающим, если бы он хмурился. Потому что я знаю, что скрывается за этим фасадом, что на самом деле скрывается под поверхностью.

Убийца.

Смертоносный, хладнокровный, который без колебаний нажал бы на спусковой курок.

Неужели он все-таки передумал и пришел убить меня?

Это мой последний танец перед тем, как я встречу судьбу мужчин той ночи?

Мои ноги дрожат, и я на секунду готова рухнуть лицом вниз или вырвать салатом, который я ела на обед.

– Лия! – Нетерпеливый голос Филиппа эхом разносится в воздухе, возвращая меня к

настоящее. В своем оцепенении я забыл, что остановился на полпути.

Какого черта? Это впервые, и это не остается незамеченным. Другие танцоры

хмуро смотрят на меня, как будто я лично причинил им боль. Филипп и Стефани

озадаченно наблюдают за мной, потому что знают, что я не из тех, кто теряет концентрацию или отвлекается.

Не тогда, когда речь идет о балете.

– Мне очень жаль. – Я глубоко вздыхаю. – Давай еще раз, пожалуйста.

Я не верю, что не сломаюсь здесь и сейчас, если буду продолжать смотреть на него или представлять, как его пистолет направлен мне в голову. Поэтому я принимаю прибежище в том единственном, что доставляет мне радость, в танце.

Мои движения не так плавны, как мне хотелось бы, но заставить себя войти в это пространство невозможно. Не тогда, когда ужас и страх, которых я никогда не испытывала раньше, продолжают стрелять в меня со всех сторон.

Когда я была заперта в этом черном ящике, мне казалось, что я знаю, что такое страх. Там было темно и тесно, и я обмочилась.

Но это было далеко не то, что я испытываю сейчас. Страх превратился в высокого темноволосого незнакомца с ужасающими серыми глазами и смертоносным оружием.

Я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на зрителей, как всегда, но это почти невозможно, когда я знаю, что он там, наблюдает, размышляет, выжидает, пока не решит наброситься на меня.

Я никогда не обращаю внимания на зрителей, потому что они мешают моему выступлению и моей интерпретации эмоций персонажа. Я смотрю на них только тогда, когда заканчиваю, и все будет кончено.

Сейчас все по-другому.

Теперь я чувствую, как его напряженные холодные глаза пронзают меня и заглядывают в мою голову. В каком-то смысле мне кажется, что все остальные исчезли, и он – единственное присутствие, которое я могу ощутить. Единственный человек, который наблюдает за мной. Точно так же, как Альбрехт наблюдал за Жизелью в тот день и влюбился в нее.

От этой мысли у меня мурашки бегут по коже, но ноги не дрожат. Я больше не теряю равновесия. Во всяком случае, я становлюсь единым целым с музыкой и, как сказала Стефани, позволяю Жизель взять надо мной верх. Я позволила ей быть наивной дурочкой, которая танцует в лесу. Единственная разница в том, что я прекрасно знаю, кто за мной наблюдает, более чем осознаю. Я знаю, что его глаза следят за каждым моим движением.

Вместо того чтобы удерживать меня, эта мысль позволяет мне полностью отпустить. Я свободно падаю, как перышко, без костей и подвешенная к физической реальности моего тела.

Я стою на пуантах дольше, чем указано в хореографии, и даю свое выступление года. Я даже не знаю, что на меня нашло. Дело в том, что это может быть мой последний танец? Или я хочу показать ему свою страсть к тому, что я делаю, надеясь, что он смилостивится и отпустит меня?

В любом случае, я не останавливаюсь и не сдерживаюсь. Я выкладываюсь на полную, напрягая мышцы до предела.

Закончив, я стою на четвертом месте, переводя дыхание. Раздаются аплодисменты Филиппа, и я немедленно возвращаюсь в настоящее. Чары рассеиваются, мир и люди просачиваются обратно с симфонией звуков и болтовни. По какой-то странной причине я скучаю по тому состоянию, в котором была только я. Я оборачиваюсь и вижу режиссера, готового обнять меня.

– Браво, дорогая! Это моя Лия, – он показывает на свое предплечье. – У меня от тебя мурашки по коже.

– Спасибо, – бормочу я.

Стефани гладит меня по руке.

– Ты стала с ней одним целым, не так ли?

– Думаю, да. – Я продолжаю говорить тихим голосом, не желая, чтобы кто-то из зрителей услышал.

Я случайно оглядываю зал и вижу, что место незнакомца рядом с нашим продюсером Мэттом пустует. Я ищу его на случай, если он поменялся местами, но его нигде не видно.

Долгий вздох вырывается из моих легких. Может быть, он все-таки пришел не за мной. Или, может быть, мой план сработал, и он увидел, как сильно я люблю балет? Хотя я в этом сомневаюсь.

Он из тех, кто разрушает вещи вместо того, чтобы сохранять их. Почему моя страсть должна быть другой?

После окончания репетиции я иду в свою гримерку, чтобы принять горячий душ перед уходом. Мне бы сейчас не помешала чашка чая и какое-нибудь бессмысленное тв-шоу.

Мои конечности все еще дрожат от внезапного появления незнакомца, и у меня кружится голова, как будто я иду по облакам.

Мои мысли где-то далеко, когда я открываю дверь своей гардеробной и закрываю ее за собой. Именно тогда я чувствую, что что-то не так.

Я осторожно оборачиваюсь и задыхаюсь, поднося руки ко рту, когда вижу, что он стоит рядом с моим туалетным столиком, проводя пальцами по украшениям и косметике, разбросанным по зеркалу.

Если я думала, что он был устрашающим, когда сидел в нескольких рядах от меня в аудитории, он чертовски ужасен вблизи. Я почти чувствую дуло его холодного пистолета, прижавшегося к моему лбу, готового выстрелить и разорвать меня на куски.

Недолго думая, я поворачиваюсь, чтобы бежать, мои потные руки хватаются за дверную ручку.

– Я бы не советовал, – небрежно говорит он. – Это вынудит меня прибегнуть к насилию, и я бы не хотел поранить эту светлую кожу, Лия.

Звук моего имени, слетающий с его языка, посылает новые щупальца страха через меня. Как будто он ставит своей задачей увеличить интенсивность таких эмоций во мне.

Мой подбородок дрожит, когда я отпускаю дверную ручку и медленно поворачиваюсь, мои балетные туфли скользят по полу. Я знаю, что должна бежать, но в то же время прекрасно понимаю, что его угрозы не пустые. Он убил кого-то – или троих – что это еще за дополнение к его списку?

Он все еще стоит перед моим туалетным столиком, но перестал рыться в моих вещах и теперь стоит прямо, одна рука в кармане его черных брюк, а другая рядом. Я почти забыла, какой он высокий и широкоплечий, как его телосложение может поглотить всю атмосферу и любой кислород, который приходит с ней.

Самое страшное в нем – не пистолет, который, я уверена, где-то спрятан. Это абсолютное спокойствие запечатлелось на его красивом лице, когда он собирался пустить в ход пистолет. Это его полное самообладание прямо сейчас, когда я дрожу, как лист во время урагана.

Он и есть тот ураган, который разрушает жизни людей, не будучи затронутым ни в малейшей степени.

– Как ты сюда попал? – Я благодарна, что мой голос не выдает моих рассеянных эмоций.

– Не думаю, что ты хочешь задать этот вопрос, Лия. Разве тебя не должно больше волновать, почему я здесь?

– Ты собираешься убить меня? – шепчу я, задыхаясь от слов.

– Почему? Ты что, разговаривала?

– Нет. Клянусь.

– Я знаю, что нет, иначе мы бы здесь не стояли.

Он знает, что я держу рот на замке, но все равно использует фактор запугивания, чтобы загнать меня в угол. Я так рада, что не решила играть в детектива. Хотя смерть этих людей не должна остаться незамеченной, и мне не перестают сниться кошмары о них, я также не хочу умирать. У меня еще столько дел, и я отказываюсь быть незаменимой пешкой в чужой шахматной игре.

Однако тот факт, что он здесь, зная, что я не разговаривала, означает, что он еще не закончил со мной.

Даже близко.

И это осознание, хотя я обдумывала его все это время, ломает мой позвоночник в болезненную линию.

– Ты собираешься причинить мне боль? – Мой голос тихий, выдающий мое неровное сердцебиение.

– Зависит от обстоятельств.

– От каких?

– От твоей способности выполнять приказы.

– К-какие приказы?

– Поужинай со мной, Лия.

– Что? – Я хочу огрызнуться, но это выходит, как недоуменный шепот. Неужели этот убийца/незнакомец/тот, кто угрожал и продолжает угрожать моей жизни, только что пригласил меня поужинать с ним?

Его лицо остается прежним, застывшим в том вечном спокойствии, которое позволено иметь только монахам.

– Ужин, что-нибудь такое, где люди едят и разговаривают.

– Я знаю, что такое ужин. Я просто... я просто не понимаю, какого черта ты спрашиваешь меня об этом.

– Я уже ответил на этот вопрос. Поговорить.

– О чем?

– Узнаешь, как только мы поужинаем.

– Разве мы не можем поговорить здесь?

– Нет.

Это одно-единственное слово, но оно настолько замкнуто, что я понимаю: он больше не отвечает на мои вопросы.

И все же я должна спросить.

– А что, если я не хочу?

– Как я уже сказал, твоя безопасность зависит от твоей способности выполнять приказы, Лия.

Я сглатываю от едва уловимой угрозы в его тоне. Его послание ясно. Если я не поужинаю с ним, он выполнит свою угрозу. Хуже того, он может даже закончить то, что начал неделю назад.

– Было бы проще отвезти тебя на недостроенную стройку или устроить засаду в твоем доме, но я предлагаю тебе поужинать в ресторане в окружении людей. Ты достаточно умна, чтобы понять разницу, не так ли?

Разница между тем, чтобы получить травму и нет. Моя способность оставаться в живых и полная противоположность.

В то время как все во мне восстает против идеи пойти куда-нибудь с ним, мой инстинкт выживания рвется вперед.

Ужин определенно намного лучше, чем быть убитой в гараже и иметь все следы этого утром.

Кроме того, он пробудил во мне что-то раньше, просто сидя в зале. Я списала это на совпадение, но теперь, когда он стоит передо мной, мои ноги покалывает от необходимости двигаться, что-то делать, что угодно.

Если мне придется это сделать, я могу также выяснить, почему такой человек, как он, опасный преступник, смог вызвать у меня такую реакцию.

– Мне нужно переодеться. – говорю я, тактично избегая его взгляда, не только из-за его интенсивности, но и потому, что он, кажется, всматривается в меня всякий раз, когда мы встречаемся глазами.

– Тогда переоденься.

– Тебе нужно выйти, чтобы я сделала это.

– И позволить тебе позвать на помощь или сбежать?

– Я не буду звать на помощь. Если бы это было возможно, я бы уже сделала это.

– Ты бы уже сделала это, – повторяет он, перекатывая слова на языке с греховным акцентом.

– Да, и я также не сбегу. Здесь только одна дверь.

– В ванной есть окно, через которое можно пролезть.

Господь. Он ведь уже обошел все это место, не так ли?

– Я не сбегу. Просто выйди. Подожди за дверью.

Он пододвигает стул и садится, вытягивая перед собой длинные ноги, прежде чем скрестить их в лодыжках.

– Я никуда не уйду, Лия. А теперь переодевайся.

Глава 5

Лия

Моя непроизвольная реакция – закричать или как-то убежать от него.

Но я достаточно логична, чтобы понимать, что это его не остановит. Во всяком случае, это могло – и может – подвергнуть меня опасности.

Однако, если он думает, что я меняюсь у него на глазах, у него есть еще кое-что. Он может быть ужасным чудовищем, но я не стану его добровольной добычей.

Я ослабляю шпильки в волосах, затем вынимаю их и бросаю на туалетный столик рядом с ним не так нежно. Я вспотела после репетиции и отчаянно нуждаюсь в душе, но с этим придется подождать, потому что ни за что на свете этот незнакомец и мое обнаженное тело не окажутся в одной комнате.

Мои темные локоны распускаются, падая на плечи, и я сопротивляюсь желанию вздохнуть с облегчением.

Он следит за каждым моим движением, как тогда, когда сидел в зале. Его взгляд механическим образом сосредотачивается на моих действиях, а не на моем теле, и, хотя он, кажется, не воспринимает меня сексуально, я вдруг начинаю смущаться своей юбки, которая едва прикрывает мою задницу, и леотард, который облегает изгиб моей груди.

Нетвердыми руками я открываю шкафчик и достаю одно из платьев, которые храню здесь, а затем набрасываю его поверх одежды. Он поднимает бровь, когда ткань падает мне на колени. Оно обтягивает сверху пышную юбку.

Я одариваю его самодовольным взглядом и протягиваю руку, чтобы застегнуть молнию. Извращенец, должно быть, поверил, что увидит меня голой, и даже остался на шоу, но я просто отменила его план.

Он встает, и я дергаюсь к шкафчику, мой победный танец резко останавливается.

– Мне казалось, ты говорила, что собираешься переодеться. – Он останавливается в футе от меня.

Он так близко, как в тот день, когда приставил пистолет к моему лбу, и, хотя оружие сейчас отсутствует, кажется, что его холодное дуло снова здесь.