Текст книги "Пари на развод (СИ)"

Автор книги: Рина Беж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Не могу ответить ни «да», ни «нет».

Шок разрастается. Ведь до последнего момента я наивно верю – внутри предателя и мерзавца еще не до конца умер тот трепетный парень, который клялся любить меня в юности и до старости. Когда-то же он был другим?

Или миф?

Теперь я вижу лишь монстра, у которого нет границ. Нет рамок. Нет души. Нет чувств.

Все стерто. Ничего не осталось.

И он это доказывает. Резко хватает меня одной рукой за запястье, сжимая до онемения и выкручивая его, второй за шею, фиксируя. Дергает и переворачивает. Бросает на стиральную машину животом и вдавливает в неё.

Пока я пинаюсь и, не обращая внимания на заломленные назад руки, извиваюсь, задирает на голову халат. Цепляет резинку штанов и…

Что есть мочи выворачиваю шею и кусаю его за руку.

Не думая.

Желая грызть в ответ, раз иного не могу.

Зубы продирают кожу, во рту появляется металлический вкус. А я жму сильнее.

Знаю, это предел.

Мой.

Но и его.

Больше он не сдержится, через секунду меня настигнет удар. Мощный. Злой. Не факт, что я его переживу.

***

Что может быть страшнее изнасилования собственным мужем, впавшим в безумство и напрочь потерявшим ориентиры?

Кровь.

Кровь родного ребенка на руках.

– Лекс, пожалуйста, давай я все-таки вызову скорую? Вдруг сотрясение?

– Мам, не нервничай. Ничего страшного не произошло.

– У тебя кровотечение.

– Всего лишь нос. В спаррингах и не так прилетает, знаешь же.

Знаю. Каждый раз, когда сына вызывают на ковер для боя, смотрю на это дело с содроганием. Ладони леденеют, подмышки потеют, кислород застревает в глотке и с болью попадает в легкие, а глаза постоянно находятся на мокром месте.

А уж когда начинаются атаки, уклонения, серии ударов руками, вертушки ногами… мрак.

Мне дико, до ужаса страшно за ребенка. И пусть он выше меня ростом и шире в плечах, это совершенно ничего не меняет. Его боль – моя боль.

Вот и сейчас Алешка сидит на стуле в кухне совершенно спокойный внешне и четко уверенный в том, что делать. Он точно знает, какую позу принять, как склонить голову, чтобы остановить кровотечение, куда приложить ледяной компресс и на какое время вставить в носовые каналы марлевые тампоны, смоченные перекисью.

У меня же руки ходуном ходят. Действую на автомате.

Стресс, который испытала в тот момент, когда Сергей со всего маха ударил сына за то, что тот ему помешал надо мной надругаться, оттащил и принял злость на себя, никак не проходит. В глазах печет, голова гудит, жутко тошнит.

Больной ублюдок.

Отбитый напрочь.

И то, что спустя пару минут он одумался, побледнел и бросился к Лексу извиняться – уже ничего не меняет. Монстр совершил преступление, потому что захотел.

Никак иначе.

Никаких сиропных оправданий.

Он настолько слетел с катушек, что, не задумываясь, выпустил агрессию из-под контроля. Сначала в мою сторону, потом в сторону ребенка. Самолично назначил себя вершителем судеб, будто имеет на то право.

– Сейчас мазью обработаю, – озвучиваю вердикт, рассматривая кровавые слегка припухшие черкотины на скуле – след от кольца на пальце Кирова. Кулак мужа пролетел по касательной. Ободрал кожу на лице сына и разбил нос. – Завтра, наверное, уже синяк будет.

– Раны украшают мужчин, мам, – шутит мой ангел, обозначая улыбку одним краешком губ. – Но не девочек.

Произнеся это, хмурится, перехватывает мазь и сам бережно обрабатывает теперь уже мои боевые раны – синяки на запястьях и предплечьях.

Киров, урод, постарался на славу.

На секунду прикрываю глаза, чтобы взять себя в руки.

В этот момент Алешка однозначно сильнее меня. Его самообладание за гранью понимания. Жесткий самоконтроль. Терпение. Выносливость.

И, к счастью, ни капли схожести со вспыльчивостью Кирова.

К великому счастью.

Он даже в поступках взрослее папаши.

– Почему ты не дал ему сдачи? – уточняю, пока выбрасываю в мусорное ведро использованные ватные диски и убираю в шкаф аптечку.

Алексей мог бы удивить отца своими способностями бить по роже – тут нет сомнений. Он – боец, и его награды – не подарок за красивые глаза, хотя за них тоже можно их давать – он у меня красивый. Медали заслужены.

– Я же – тхэквондист, мам, – отвечает сын ровно, но, считывая непонимание в моем лице, добавляет, – забыла, наше боевое искусство призвано защищать от агрессии, а не наоборот? Помнишь, я тебе о пяти принципах рассказывал?

– Да, – соглашаюсь.

Алешка действительно несколько раз говорил. Во-первых, чтобы самому вызубрить постулаты назубок. Лаконичные и четкие, они вкладывались и вкладываются в головы бойцов постоянно. Как основа основ, нарушение которых – жестокое преступление.

Во-вторых, мне самой было интересно. Изначально я ничего в этом спорте не понимала и считала его обычным мордобитием, пока не узнала смысл.

– Честность, терпение, самообладание, непоколебимость духа и, кажется, вежливость… – напрягаю память.

– Верно. Так вот первые четыре относятся ко мне, как к бойцу, а пятый, вежливость, относится к противнику. Я должен всегда уважать своего противника, мам, чтобы через уважение к нему учится уважать окружающих и самого себя.

Четырнадцать лет.

Подросток.

Красный пояс.

Простое мордобитие?

Как бы не так.

Четкие установки настоящего мужчины – вот что в голове моего сына.

– А ты его, значит, – у меня язык не поворачивается назвать Кирова отцом, мерзко, – больше не уважаешь.

Это даже не вопрос. Утверждение.

– Нет, – тихо, но весомо.

Гляжу на острые скулы. В серо-зеленые глаза, смотрящие в ответ прямо и уверенно.

Киваю.

У меня нет желания поучать, переубеждать или с пеной у рта отговаривать сына передумать. Я признаю его мнение и его авторитет. Если он так решил, значит, решил.

Алексей никогда не был истеричкой, который за день с десяток раз передумывает: да или нет. У него всё четко. Все выводы взвешены и обдуманы.

– Нас так учат, мам, что я знаю на теле человека все его слабые места. Я знаю, как с одного удара ногой покалечить и даже убить, – Лекс ненадолго прерывается, морщится, глядя в сторону, потом продолжает, – только нас учат не для того, чтобы мы причиняли боль другим, а, наоборот, чтобы ни при каких обстоятельствах так не поступали.

С первых слов понимаю, что то, что он говорит – для него особенно важно. Дергает.

– Сегодня я чуть не переступил черту, потому что хотел сделать ему также больно, как он сделал тебе… – а вот и заноза, засевшая у него в сердце.

Все по вине близкого человека, оказавшегося слабаком и мерзавцем. Будь Киров поблизости, плюнула бы в морду.

Обнимаю сына крепко-крепко и внутри радуюсь, что он поддается, не отгораживается, что не молчит, а проговаривает обиды, раскрывается, позволяет помочь.

– Лёш, родной, ты у меня – молодец, ты не переступил черту, и меня защитил. Я тебя очень-очень люблю.

– И я тебя, – обнимает в ответ. – Хорошо, что он ушел. И бабушка тоже. Не нужны они нам. Сами справимся.

Киваю. Тут я стопроцентно с ним солидарна.

Справимся. Сами. Обязательно.

Чуть позже, когда разливаю нам чай по чашкам, а Алешка достает торт – после жуткой нервотрепки сладкое – то, что доктор прописал, интересуюсь:

– Ты слышал наш с Аллой Савельевной разговор?

– Да. Она особо и не скрывалась, когда причитала на всю квартиру, – фыркает раздраженно. – И мне не понравилось, что она обвинила тебя в том, как сорвался… ее сын. Не его упрекнула, мам, а опять тебя. Это подло.

Снова киваю, делая в голове акцент, как сын назвал отца.

Но в целом верно. Каждое слово – правда. Свекровь опять обвинила меня. А потом, наконец-то, свалила вслед за Сергеем. Отговаривать ее не стала. Как и сделала вид, что не вижу кривляний про больное сердце, голову, почки.

К черту их.

Не пропадут. А вот если забудут наши имена и этот адрес – будет вообще прекрасно.

Глава 14

ОЛЕСЯ

Я справлюсь. Справлюсь. Справлюсь!

У меня нет другого выхода.

Именно об этом думаю после завтрака, когда сын уходит в свою комнату. Говорит, чтобы разобрать сумку с вещами, до которой вчера у него руки не дошли. У меня, к слову, тоже. Но мне кажется, чтобы побыть наедине с собой.

Переварить. Осознать. Принять.

Армагеддон, которым обеспечил Киров, затронул всех. Лешку особенно, пусть он и держится бодрячком.

Господи, от воспоминаний мужниной рожи, перекошенной злобой и брезгливостью, нервно потряхивает. Впервые в жизни жалею, что в доме нет сигарет. Никогда не курила и не думала в эту сторону, но сегодня точно бы попыталась перебить одну дрянь другой.

За неимением никотиновой отдушины споласкиваю чашки из-под чая и завариваю себе крепкий кофе. Черный. Без сахара.

Самое оно.

Приношу на кухню планшет, чтобы было удобнее лазать в поисковике, забираюсь на подоконник с ногами и, подложив под спину небольшую подушку, берусь за дело.

Последние события ярко показали, что Сергей не ограничивается угрозами на словах. Не гнушается пускать в ход руки и применять силу. Он представляет явную опасность.

И это не шутки.

Чертова реальность.

Оставлять подобное без внимания – откровенная глупость и недальновидность. Тем более, зная Кирова и его мелочный характер.

Самое правильное – действовать на опережение.

И я действую.

«Мужа на час» в выходной день удается отыскать довольно быстро. Всего лишь с четвертой попытки.

По первым двум найденным номерам никто не отвечает. Третий чистосердечно сливается, признаваясь в неспособности поменять личину на входной двери. Зато четвертый специалист радует.

Мужчина берет трубку почти мгновенно. Внимательно выслушивает пожелания и весьма бодрым голосом обязуется подъехать в течение двух часов.

– Не волнуйтесь, всё сделаю в лучшем виде. Диктуйте адрес.

От такого явного успеха довольно потираю руки и перехожу ко второму пункту плана.

Отыскиваю транспортную компанию, готовую забрать вещи Кирова на недлительное хранение, а после доставить их по указанному адресу. Обговорив условия, договариваемся пересечься в одиннадцать.

Проверив время на часах, убеждаюсь, что все успеваю, и достаю из морозилки несколько креветок. Надо, чтобы они растаяли.

Следующим пунктом изучаю статьи, как выписать из квартиры прописанного в ней родственника, не являющегося собственником. И вот тут грущу.

К сожалению, задачка носит повышенный уровень сложности.

Оказывается, избавиться от балласта можно двумя способами. Простым, когда прописанный сам добровольно идет в МФЦ или управление МВД и пишет там заявление. Или сложным – через суд.

К великому сожалению, первый, легкий, я изначально отметаю. Киров на такое ни за что не согласится. Уж слишком сильно цепляется за наш брак.

Кстати, с чего бы его так плющило?

Хороший вопрос. Надо не забыть обмозговать! Делаю мысленную зарубку в памяти.

Явно же не от великой любви. Значит, есть причина.

Какая?

Не знаю и это подозрительно.

Стоит хорошенько позже напрячься.

А пока изучаю вопрос с судом. И чем больше читаю, тем четче понимаю – сама не разрулю. Требуется помощь.

Юридическая точно.

А еще Маргошина, потому что «… по суду можно выписать человека из квартиры, если человек ведет асоциальный образ жизни, например, дебоширит, постоянно конфликтует с другими жильцами и так далее. Это можно подтвердить показаниями очевидцев или участкового инспектора».

Дебоширит…

Подтвердить…

Перевожу взгляд на руки, где дальше-больше темнеют синяки, оставленные Сергеем, вспоминаю лицо сына, кровь, и уверенно набираю подругу.

– Рит, ты только не нервничай, мы с Алешкой живы и практически здоровы, но нам нужно медосвидетельствование телесных повреждений, – выпаливаю после приветствия. – У тебя же есть знакомые в больнице?

Прежде чем получить вразумительный ответ «Да», не меньше десяти минут беспрерывно отвечаю на лаконичные вопросы любимой следачки и уверяю ее, что опасности со стороны Кирова уже нет, поддакиваю, когда она грозится собственноручно прикопать мудака на местном кладбище под березкой, а затем внимательно слушаю четкие инструкции.

– Сиди пока дома. Не спеши. Я Марине сейчас позвоню, заведующей четвертой городской, узнаю, кто там у них сегодня дежурит. И как лучше сделать. Дальше про вашего местного участкового выясню. Ему непременно нужно будет заявление накатать. Ты, кстати, не знаешь, кто у вас на районе рулит?

– Откуда?

– И то верно, – соглашается. – Ладно, роднуль, жди. Сейчас все организуем.

Сбрасывает вызов и действительно организует.

Причем, с таким размахом, что в голове с трудом помещается.

Как? А так можно что ли?

Сказать иначе, чем: «Подруга жжет!» не выходит. Назарова реально делает невозможное, потому что спустя час и двадцать минут ко мне один за одним сначала приезжает скорая, а затем и Савушкин. Ага, лейтенантик.

Медики с самым скрупулезным видом проводят осмотр, фиксируют побои у меня, у Алексея, понимающе друг другу кивают, после катают заключение на пару страниц своим нечитаемым докторским почерком.

Заглядываю одним глазком. Ого, круто. Краше в гроб кладут, чем я в описании выгляжу.

Может, и к лучшему.

Участковый терпеливо дожидается своей очереди, забирает медицинскую справку и медленно диктует мне, что-где-как заполнить в бланке заявления.

Не отказываюсь, строчу под диктовку, подписываю, отдаю. Савушкин проверяет, кивает с важным видом и обещает уже сегодня его зарегистрировать.

На вопрос о выходном дне отмахивается. Глупости какие. Ему несложно. Да и по пути почти.

Не спорю. Но дверь за «гостями» закрываю, пребывая в легком шоке.

Правда, долго офигевать не получается. Раздается звонок в дверь.

Приезжает транспортная компания за пожитками Кирова. Затем мастер, чтобы сменить замки. Еще через пятнадцать минут Маргарита собственной персоной…

Натискав Алешку и вручив ему коробку обожаемых им «Родных простор», Назарова утаскивает меня на кухню, чтобы устроить допрос.

Не отмахиваюсь. Самой хочется выговориться, потому что подмывает. Но держусь. Функционирую на чистом упрямстве. На топливе из злости и обиды. И это действует.

Подогреваю чайник, организовываю нам по чашке кофе, вновь достаю торт. Маргоша любит сладкое. Затем вещаю. Подробно.

О том, что было утром.

Затем, что сделала позже.

– Погоди, ты что реально в чемоданы с одеждой Кирову запихала размороженные креветки? А потом еще и на несколько дней попросила затянуть доставку? – прыскает Рита, когда я делюсь организованной пакостью.

– Ага, – согласно киваю, мстительно прищуриваясь. – В интернете вычитала, что, когда они тухнут – для этого четыре дня надо – такая вонь стоит, что фиг чем ее после отобьешь.

– То есть отглаженным рубашкам и костюмам богатого Буратино швах?

– Абсолютный.

– Ну ты, мать, сильна!

Подставляет ладонь, и я по ней с удовольствием хлопаю.

– Я ему несколько раз говорила, чтобы своё барахло забирал, – ворчу, делая глоток кофе. -Он отказался. Ну теперь сам дурак.

Стыдно ли мне за свой поступок?

Да боже мой. Нет. Нисколько.

В том, чтобы быть плохой, есть своя прелесть. Не надо себя притормаживать, загонять в рамки и затыкать. Можно просто себя отпустить. Что я и делаю.

Заслужил.

– Узнаю свою сильную подружку, – хвалит Маргарита, а потом снова становится серьезной.

Обсуждаем развод и что мне делать дальше. Думаем над юристами – где искать. Нормальных кругом достаточно. Нет проблем. Но хочется позубастей, Киров – не мелкая сошка. Будет бороться.

Расходимся спустя час. К этому сроку мастер как раз завершает работу с личиной. Ритуля спешит домой к семье, а мы с Лексом выдвигаемся на встречу с адвокатом Зотова.

Глава 15

ОЛЕСЯ

– Вот, держите, Олеся, – Иван Кириллович, с которым мы по договоренности встретились в кафе, протягивает мне документы по машине, а затем пересылает на электронную почту новенький полис ОСАГО, оформленный будто бы две недели назад. – Теперь смело можете звонить в страховую. Проблем не будет.

– Спасибо, – благодарю адвоката и мысленно ставлю пометку непременно этим заняться во вторник-среду.

Оставив на столе деньги за кофе, с улыбкой прощаюсь. Делаю шаг в сторону выхода, потом еще один. Замираю. Оборачиваюсь и вновь возвращаюсь.

Попытка – не пытка.

– Что-то забыли? – доброжелательно интересуется мужчина, стоит нашим взглядам вновь пересечься.

– Нет. То есть... да. Иван Кириллович, подскажите. У вас случайно нет на примете знакомого юриста, кто взялся бы вести бракоразводный процесс? Быть может, сами занимаетесь?

О том, что последний вопрос летит «в молоко», догадываюсь по слегка обозначившейся улыбке и отрицательному покачиванию головы.

К семейному праву Бабуркин не имеет отношения, это он и озвучивает, перечислив направления, в которых специализируется.

– А кого-нибудь толкового посоветовать можете?

– Я правильно понимаю, что абы кто вам не подходит?

– Так и есть, – подтверждаю без запинки. – Расстаться с мужем полюбовно у меня вряд ли получится.

Врать адвокату, как и врачу, – последнее дело, особенно если это затрагивает не только имущественные вопросы, но и вопрос безопасности себя и ребенка. Учитывая агрессию Кирова, подводных камней может быть много.

– Так сходу не скажу. Нужно подумать и кое с кем переговорить.

Пусть ответ звучит неопределенно, но серьезный тон и острый взгляд подсказывают, что от моей просьбы не отмахиваются. Всего лишь берут нужную паузу.

Благодарю повторно и теперь уже прощаюсь окончательно.

На улице из-за поднявшегося ветра плотнее запахиваю кардиган и, стараясь особо на глазеть на черное от туч небо, быстрым шагом устремляюсь в сторону машины. Припаркованная за углом здания «сератка» радостно встречает меня подмигивающими фарами.

К счастью, успеваю заскочить в салон до дождя. Зато трогаюсь с места уже под тихий шорох первых крупных капель.

Часы на панели показывают начало пятого. Лекса надо забирать из спорткомплекса, куда он попросил его закинуть, только в семь. Времени вагон и маленькая тележка.

При этом домой возвращаться не хочется категорически. Где-то обедать тоже.

Чем заняться?

В голове всплывает чуть не забытое еще одно важное дело, и я моментально принимаю решение. Включаю левый поворотник, увеличиваю скорость работы дворников, так как дождь принимается частить, и беру путь в сторону своего фитнес-клуба.

Вчерашняя новость о его закрытии огорчила. За прошедшие месяцы успела привыкнуть к нагрузке, к обстановке и к окружающим людям, да и тренер мне нравилась.

Теперь же, из-за аварии, придется организовывать спортивный досуг сначала: подыскивать место, заново притираться, просчитывать время поездок… не люблю такое.

Кривлю нос. Тяжело вздыхаю.

Ну вот что за напасть?

Провалиться в полное уныние не успеваю. Девушка за стойкой столько раз извиняется за причиненные неудобства и так искренне заглядывает в глаза, что оттаиваю. Градус настроения поднимает и профессионализм сотрудницы. Договор расторгаем всего за десять минут.

Мне протягивают заранее распечатанные бланки, просят ознакомиться и расписаться. Отдельно указывают графу с суммой возврата.

– Компенсация в полном объеме, – с улыбкой вещает Альбина, как указано на бейджике, то, что я и так уже вижу.

– Стопроцентный возврат? – не скрываю удивления.

Причина есть. Я отходила в фитнес-клуб несколько месяцев. Со мной занималась тренер. Выходит, она все это делала за «спасибо»?

– Именно так, – кивает администратор с улыбкой, добавляет, что денежные средства за абонемент вернутся на мою банковскую карту в течение ближайших трех дней, а затем ныряет под стойку и протягивает разноцветные буклеты. – Олеся Игоревна, возьмите, пожалуйста. Наш фитнес-центр очень надеется, что один из этих спортзалов вас устроит на замену. Мы подбирали только лучшие варианты нашего города.

Пока дожидаюсь Алексея возле спорткомплекса, снова приехала рано, от нечего делать изучаю, что же мне вручили. Сомневаюсь, что будет толк, но…

Первые три предложения отметаю сразу, слишком неудобно и далеко расположены. Откладываю «на подумать» четвертый, который находится рядом с местом работы. И присвистываю на адрес последнего.

Вот уж сюрприз-сюрприз.

Еще бы. Ведь расположен он как раз в том здании, перед которым я сейчас сижу в машине. И где в данный момент тренируется мой сын. Только если Лекс занимается в спортзале на цокольном этаже, то яркая брошюрка в моих руках приглашает посетить четвертый.

Несколько минут повертев красочную печатную рекламку со всех сторон, вчитываюсь в перечень услуг клуба и расценки. Ого-каю.

Интересно. Судя по фотографиям, зал открылся полгода назад. Оборудование установлено совершенно новое, ремонт свежий, помещения просторные, тренеры грамотные, а цены даже чуть ниже прежних. Еще и несколько бесплатных пробных занятий предлагается.

Все отлично. Но меня особо прельщает иной факт. Если поразмыслить, я вполне могу подстроить свои занятия под дни тренировок сына и больше не волноваться, как он с пересадками в темное время суток возвращается домой. Знаю, что Лекс сам выбрал это место и уже привык быть самостоятельным, но вряд ли он откажется от совместных поездок.

Улыбаюсь.

Сложившийся в голове план, который предполагает видеться с сыном почаще, а мне лишний раз не нервничать о его безопасности, с каждой минутой кажется все более идеальным.

Загораюсь. А чего собственно медлить?

Бросаю взгляд на часы, убеждаюсь, что у меня есть целых сорок свободных минут, и уверенно кладу руку на ручку двери, чтобы открыть.

Фитнес-клуб работает до десяти. Без выходных. Я проверила запись в буклете. Значит, никто не запрещает мне прямо сейчас прогуляться до верха и посмотреть всё разрекламированное вживую.

Понравится, посоветуюсь с Лексом и буду ходить сюда. Не понравится – тогда и обсуждать нет смысла. Подыщу что-нибудь другое. Хоть бы то место, что рядом с работой.

В предвкушении глушу мотор, забираю ключи и сумку. Выйти на улицу под дождь не успеваю. Вспыхнувший экран телефона и тихий рингтон привлекают внимание.

Читаю имя той, кому вдруг понадобилась, и кривлюсь, как от вкуса лимона.

«Ма» светится на экране.

«Ма».

Плохо знающие меня люди думают, что это ласковое сокращение от «мамы», и только единицы в курсе, что на самом же деле это недописанное до конца слово «мать».

Никак иначе Римму Максимовну я не воспринимаю.

На пару мгновений посещает восхитительная идея не брать трубку. Сделать вид, что забыла ее в машине, и идти, куда собиралась. Все равно же ничего хорошего не услышу.

Но как идея мелькает, так и растворяется. Если мать звонит, значит, дозвонится. Не мне, так Лексу, чтобы найти меня. Не отстанет, пока своего не добьется.

Так и происходит. За прервавшимся первым вызовом через секунду следует второй. Не сомневаюсь, за ним будет третий.

Ар-р-р!

Сую телефон в держатель на панели и подключаю громкую связь.

– Слушаю, – произношу рублено и по-деловому, желая с самого начала задать правильный тон.

Куда там?

– У тебя совесть вообще есть, бесстыжая? – летит злобный вопрос.

– И тебе здравствуй, ма-ма.

Ухмыляюсь едко, но устало. Обнимаю себя за плечи и прячу ладони подмышками.

Морозит.

Достало всё, пусть ничего нового не происходит.

Всё привычно. Римма Максимовна, наседание и сходу вываливает претензии. Я же мысленно настраиваюсь не грубить, как-никак… родной человек, который, к счастью, звонит не так чтобы часто. Всего раз в пару месяцев, когда что-то нужно.

– Ты от темы-то не уходи, Олеся. Здоровья она мне пожелать решила. Умница-разумница выискалась.

Молча ожидаю продолжения. В чем хороша Римма Максимовна – трепаться долго не умеет. Со мной точно.

– Чего молчишь? Стыдно? Хотя с чего бы? Ни стыда ни совести у тебя нет. Вся в папашу своего, интеллигентика хренова, уродилась. Что тот меня одну бросил, тебя на шею спихнув, и забыв заплатить, что ты – такая же неблагодарная, для родных копейку жалеешь!

О, всё. Обычный поток приветствий окончен.

Теперь жду суть.

– Олеська, ты чего это разводиться удумала? Совсем, девка, обалдела? Чтобы не смела в эту сторону думать! Ясно тебе? Подумаешь, мужик изменил, с кем не бывает! К тебе ж, дуре, он все равно возвращается. А ты не ценишь.

– А мне ценить надо? – не скрываю сарказма.

Не улавливает. Своё гнет.

– Надо. В разладе всегда двое виноваты, уложи в голове своей дырявой. И раз Сереженька так поступил, значит, ты повод дала. Была бы щедрой да ласковой, глядишь, и не загулял бы.

– О как. Ну, спасибо, ма-ма, за ценный совет.

Сижу, смотрю на спорткомплекс, но ничего не вижу. Пелена мутная перед глазами. И в сердце немного колет.

Усмехаюсь тоже по привычке и только головой качаю.

Полный финиш. Везет мне с родственниками, как утопленнику.

Честное слово, слушаю этот бесконечный бред на протяжении всей жизни и с каждым годом все сильнее сиротам завидую.

Чернушный юмор? Я уже так не думаю.

– Звони мужу сейчас же и мирись давай, – очередной совет-приказ бьет по нервам.

Ага. Сейчас. Бегу и падаю.

Комментирую беззвучно. Потом взгляд на часы перевожу, смаргиваю и будто из-под толщи воды выныриваю. Обалдеть. Семь минут жизни в никуда улетели.

Как так-то? И, главное, зачем? Зачем я себя ломаю и ее слушаю?

Разве она оценит? Скажет «спасибо»? Изменится и подобреет?

Нет. Нет. И еще раз нет.

Стряхиваю с себя оцепенение и говорю так, как раньше не смела.

– Чего там у вас стряслось? Киров передумал Алиску спонсировать? Из нашей квартиры назад к тебе гонит? Из-за этого весь сыр-бор? – не скрываю злорадства.

Молчит, но по усилившемуся сопению в трубку убеждаюсь, что попала в точку.

– Так пусть сестричка работать идет, а на заработанные средства комнату снимает, – рублю правду. – Все равно ж толком ни дня не учится. Лишь по клубам гуляет.

– Не тебе, жадине, ее осуждать, – бросается мать на защиту любимого чада. – Получила от папаши все готовенькое, теперь нос задираешь? Бесстыжая, по-хорошему ты половину всего наследства мне должна была отписать, как матери. А ты…

– А я хуевая!

Бомбит так, что руки ходуном ходят. Но и молчать больше не планирую.

Хватит.

Задрали.

– И жадная! – продолжаю без передыха. – И хрен вы чего от меня получите, ясно? Поэтому пакуйте, маманя, с Алиской чемоданы и освобождайте жилплощадь. Все равно мы ее скоро с Кировым делить будем.

– Ты в конец одурела? – взрывается сирена.

– Нет, прозрела, – улыбаюсь.

На сброс вызова попадаю только с третьей попытки.

В крови адреналин зашкаливает, но мне не плохо. Наоборот, будто плотину прорвало. Будто гной из незаживающей годами раны наконец-то вышел.

Растягиваю губы еще шире и дышу.

Господи боже мой, я дышу!

Никогда с Риммой Максимовной в таком тоне не разговаривала. Чаще старалась молчать и гадости мимо ушей пропускать. Мать же. Пусть такая, нелюбящая, но своя.

Наивная? Да.

А теперь всё. Баста!

К черту ее. Не мать она. Просто женщина, не желавшая, но родившая меня. И теперь за этот подвиг бесконечно требующая, требующая и требующая. Сосущая силы, сосущая энергию, сосущая деньги. И никак не готовая, и не желающая останавливаться.

Пиявка.

Хотя нет. Те же пользу приносят, а эта…

Боже, и почему дети не имеют право в свидетельстве о рождении менять информацию? Клянусь, я бы, не задумываясь, в графе «мать» поставила прочерк.

Глава 16

ОЛЕСЯ

Экран телефона вновь вспыхивает.

Замираю. Обрываю на вдохе дыхание и готовлюсь резко осечь любого из родственников, кто вздумает своим бесценным мнением потоптаться по мне или по моему неправильному поведению… и шумно выдыхаю. Вместо входящего вызова на экране всплывает окно с сообщением.

Первое, что отмечаю – неизвестный номер. Дальше скольжу по тексту несколько раз.

«Привет, мышка! Пари в силе? Сдаваться не передумала?»

Цепляюсь за слова: «мышка», «пари».

Усмехаюсь, качнув головой.

Сложить «два» плюс «два», чтобы понять, кто меня беспокоит, труда не составляет.

Роман Зотов.

Мужчина с шовинистскими замашками. Тот, кто сначала взбесил и почти оскорбил, затем удивил и подбил на спор, а позже, обалдеть, предложил помощь.

Реальную помощь… просто так!

Чужой человек… мне!

Не фантастика ли?

В нынешних реалиях – еще какая.

Но еще фантастичнее то, что ведь оказал!

В отличие от пи..дабола мужа, Роман сдержал обещание.

Делаю глубокий вдох-выдох. И уверенно печатаю:

«Привет, питерский не романтик! Ни за что! У меня всё в силе»

Думаю секунду и добавляю:

«Может, ты сам решил слиться?»

Ну а что? Вполне жизнеспособный вариант. Мало ли какое желание придумает незнакомая тетка после развода, а ему потом расхлебывай. Вот и одумался.

Вполне допускаю.

Вспыхнувшие в мессенджере две галочки оповещают, что мои сообщения доставлены, а через секунду – открыты и прочитаны.

Ух, шустрый какой.

Ждал что ли ответа? Или не успел отключиться?

«С чего бы?»

Высвечивается новое.

Неприятно, когда отвечают вопросом на вопрос, но тут не напрягаюсь. Тем более, допускала, что нечто похожее спросит.

Прикусываю кончик языка и строчу:

«Мужчины не любят признавать свои ошибки и просить прощения. Это подрывает их самцовый авторитет»

«Самцовый авторитет? Реально, мышка? Я готов рискнуть его целостностью)»

Настроение резко меняет полярность. Словно на кусочек льда падает яркий луч солнца, начинает его согревать, топить, оживлять.

Хмыкаю. В этот момент легко представляю, как малознакомый мне Роман вскидывает одну бровь вверх и ехидно усмехается.

И вновь смс.

«Нет, не решил. Я всегда держу свои обещания»

По спине пробегает легкая поземка колких мурашек. В конце предложения отсутствует восклицательный знак, но, когда читаю фразу, чувствую, будто он там присутствует. Яркий такой, основательный, как и сам мужчина, который мне пишет.

«Я оценила, Рома. Спасибо огромное за адвоката! Он очень помог и был милым»

Напечатав ответ, бросаю взгляд на часы. Остается двадцать минут до конца тренировки Лекса. Выскакиваю из машины и быстрым-быстрым шагом припускаю ко входу в спорткомплекс. Отступать от намерения осмотреть новый фитнес-клуб не отказываюсь.

Дождь, зараза, будто издеваясь, усиливается. Холодный, косой. В сочетании с резкими порывами ветра и вечерней темнотой очень неприятный. Бр-р-р.

Всего каких-то двадцать метров пролетаю стрелой. В фойе вваливаюсь, слегка запыхавшись и немного промокнув. Здороваюсь с охранником, после стряхиваю крупные капли с волос, одежды, протираю мокрые ладони и… читаю, то что Зотов успел написать еще.

«Пожалуйста»

«Так что насчет мужа? Неужели не уболтал и не подкупил?»

Хмыкаю и решаю быть откровенной.

«О-о-о, он старался. Даже предложил мне СО»

«СО?»

«Свободные отношения»

Печатаю расшифровку, скользя по кнопкам виртуальной клавиатуры, и параллельно, почти не глядя под ноги, поднимаюсь по лестнице.

«Типа живем вместе, но спим с кем хотим. Мне дали добро на любовников!))»

Добавляю, секунду подумав.

Реакции жду, слегка затаив дыхание.

Ну и, Роман? Что скажешь?

«Ого! И ты не оценила?»

Явная подначка, вместо того чтобы разозлить, заставляет засмеяться. На пару мгновений застываю на лестнице, приваливаюсь спиной к стене и, прикрыв глаза, хихикаю. Ощущаю себя не взрослой женщиной тридцати трех лет, а молодой беспечной девчонкой.