Текст книги "Инструкция по соблазнению, или Начальник поезда: отец подруги (СИ)"
Автор книги: Рика Лав
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)
Глава 14
Светлое утро или твою мать…
Калеб
Я проснулся раньше, чем первые лучи солнца коснулись несущегося на восток поезда. Привычка, выработанная десятилетиями.
Но сегодня все было иначе. Я не чувствовал привычной пустоты рядом, вместо нее было тепло.
Аника спала, уткнувшись носом мне в плечо. Ее темные волосы разметались по подушке, и я осторожно убрал одну прядь с ее лица. На ее коже, в свете ночника, я все еще видел бледные следы моих вчерашних излишне резких поцелуев на ее шее. Доказательства того, что прошлая ночь не была сном.
Я смотрел на нее и чувствовал, как в груди поднимается волна, которую не испытывал со времен ранней молодости. Это была не просто страсть. Это была острая, почти болезненная нежность и яростное, собственническое желание защитить ее от всего мира. От ее прошлого.
Эта женщина, спящая в моей постели, была не просто интрижкой на один рейс. Я понял это еще вчера, но сегодня с оглушающей ясностью осознал еще кое-что.
Я полюбил ее.
Тихо поднялся, стараясь не разбудить Анику, и направился в вагон-ресторан, чтобы через десять минут вернуться с подносом: дымящийся чай, свежие круассаны и небольшая одноразовая тарелка с нарезками фруктов. Надо придумать что-то, начинало бесить, что как шкет восемнадцатилетний не могу дать достойный уровень ухаживания своей женщине здесь и сейчас.
Аника как раз начала просыпаться, сонно моргая и пытаясь сфокусировать взгляд.
– Светлого утра, красавица, – сказал ей, ставя поднос на металлический столик.
Она села, инстинктивно запахиваясь в одеяло, как в кокон. Ее щеки были розовыми ото сна.
– Доброе… А что…
– Завтрак в постель для самой прекрасной женщины в этом поезде, – улыбнулся, садясь на край кровати.
Аника смутилась и взяла чашку, и ее пальцы слегка дрожали.
Отпила чай, и на ее верхней губе осталась капелька. Не думая, я наклонился и слизнул ее. Девушка ахнула, и я увидел, как в ее шоколадных глазах вспыхнул уже знакомый за эту ночь грешный огонек.
– Калеб…
– Что, милая? – прошептал я, забирая у нее чашку и ставя ее на поднос. Завтрак мог и подождать.
Я подхватил пискнувшую Анику на руки прямо в одеяле и понес в душ.
– Я же не одета! – паникующий шепот.
– Идеально, – прорычал я, заталкивая ее в тесную кабину, срывая и отбрасывая прочь одеяло и включая горячую воду.
Пар мгновенно заполнил пространство. Я прижал Анику к холодной плитке и впился в ее губы. Это был не тот яростный, завоевательный секс, что был ночью. Это было чистое наслаждение.
Вода стекала по нашим телам, приковывая мой взгляд к каждому изгибу ее тела. Я медленно входил в нее, прижав к стене, и мы двигались в тягучем, ленивом ритме, глядя друг другу в глаза, пока ее тихие стоны не заполнили все пространство.
Позже, когда Аника, раскрасневшаяся и умиротворенная, куталась в мое полотенце, я быстро принес ей ее платье, так как уже получил выговор за то, что предложил ей ходить сегодня в моей рубашке. Впрочем, быстро передумал, понимая, что из каюты Анику так не выпустишь на обозрение пассажирам. А когда она оделась, взял за руку.
– Пойдем. Я хочу тебе кое-что показать.
Была у меня одна идея, как хоть немного ее тут развлечь. Я провел ее в «святая святых» – в пост управления поездом. Она с детским восторгом смотрела на мигающие панели.
– Это… это все управляет поездом?
– Да, – подтвердил и встал у нее за спиной, обнимая за талию. Я положил подбородок ей на плечо. – Это мой мир, Аника. И я хочу, чтобы ты его увидела. Я хочу… Чтобы ты была частью моей жизни.
Аника вздрогнула и стремительно повернулась ко мне, но этот момент рация ожила.
– Первый, состав на третьем пути готов к приему. Запрашиваю разрешение.
Я мгновенно переключился на работу.
– Разрешение даю. Прием на третий путь, сцепка через десять минут. Конец связи.
Аника все это время смотрела на меня, повернув голову, и ее глаза были полны такого восхищениея, такого обожания, что я почувствовал себя всемогущим. Рядом с ней я был не просто начальником поезда или отцом. Я был мужчиной. А это ценнее всего.
Кира
Шла я, значит, по коридору в сторону вагона-ресторана, чтобы выпить кофе, и чуть не столкнулась с ними. Да, да, они выходили из служебного тамбура, смеясь, даже хохоча.
Мой отец и Аника.
Он держал ее за руку, а его вторая ладонь лежала на пояснице подруги. Кхм, ну, немного ниже поясницы даже. А Ани… она просто сияла! Я никогда не видела ее такой, серьёзно!
Она шла, гордо подняв голову, и во всем ее виде, в этой осанке, повороте головы, движению рук – в этом была такая уверенность, такая женственность, что я на миг застыла.
Но сориентировалась и быстро юркнула в нишу, чтобы они меня не заметили. Как раз проходя мимо, отец наклонился и что-то шепнул ей на ухо. Аника рассмеялась и игриво шлепнула его по плечу. Моего отца. Очуметь.
Мой неприступный папа, который последние восемь лет улыбался только по большим праздникам.
Я знала! Я всегда знала! Моя сумасшедшая идея сработала!
Прислонилась к стене, и глупая счастливая улыбка расползлась по моему лицу. Мой папа-медведь наконец-то проснулся от спячки, в подруга-трусишка наконец-то расправила крылья.
Когда же поезд сделал остановку на станции, я увидела через окно, как отец, уже в полном обмундировании, деловито разговаривает с начальником станции. Потом он подошел к Анике, стоявшей на перроне у входа в штабной вагон, и его лицо мгновенно изменилось, стало мягче. Ну, надо же, какие мы можем быть! Хихикнула, складывая белье и наблюдая за тем, как отец поцеловал Анику в висок и что-то сказал, после чего она поднялась, придерживаемая моим папой за руку, по ступеням и вошла в вагон.
Не прошло и пары минут, как Аника, дико краснея, пошкоеблась в мою дверь.
– Кхм… Кале… Твой папа пошел разбираться с делами на станции, – сказала подруга, садясь рядом со мной.
– Ну, рассказывай, страдалица, – поддела ее, откладывая дела. – Как прошел сеанс экзорцизма по изгнанию Дениса? Судя по твоему виду, очень успешно.
– Кира, прекрати! – она сдержанно улыбнулась, но я видела, что Аника счастлива. – Мне кажется, я сплю и боюсь проснуться.
– Это не сон, подруга. Так и должно быть.
Она вдруг вспомнила:
– Ой, Калеб сказал, что вечером хочет послушать мое мнение насчет той книги, что я у него «брала». Но я же книгу эту так и бросила, когда… Ну, она у него, в общем. Пойду, возьму, пока стоим и Калеб на станции.
– Я с тобой, – тут же подскочила я. Чую, подругу я буду видеть реже, поэтому буду отвоевывать ее у папы на гулянки. А что, он мне должен!
Мы вышли в коридор, весело разговаривая о сущей ерунде, я уже ушла немного вперед, когда заметила, что Аника остановилась как вкопанная. Обернулась к ней. Подруга замерла посреди вагона, глядя куда-то мне за спину.
– Ани? Ты чего застыла? Привидение увидела?
Ноль реакции. Только бледности прибавилось. Я нахмурилась и проследила за ее взглядом. И тоже замерла.
По вагону, прямо в нашу сторону, шел он.
Денис.
В своем вечном дебильном костюме, купленном где-то на блошином рынке, но выставочемом им чуть ли не как Версаче. С самодовольной ухмылкой на лице. Под руку бывший Аники вел какую-то блондинку, она делала большие глаза и жеманно хихикала.
Я почувствовала, как внутри закипает ярость.
Этот ублюдок. Здесь.
Услышала резкий вздох и посмотрела на подругу. Из лица Аники словно ушла вся кровь. Она побледнела так, что ее веснушки стали похожи на россыпь брызгов темной краски. Подруга вцепилась в мою руку мертвой хваткой.
И тут Денис поднял глаза и увидел нас. Его ухмылка стала шире, превратилась в ядовитый оскал.
Но вот, что интересно… Он не удивился.
Он явно наслаждался моментом. Денис прошел мимо очередного окна и остановился у двери, соседней с купе Аники. Затащил свой чемодан, а потом картинно шлепнул по заднице блондинку и подтолкнул ее внутрь. Но прежде чем скрыться в купе, он посмотрел прямо на Анику.
И громко, на весь штабной вагон, произнес, обращаясь к своей спутнице, но глядя на мою подругу:
– А-а-а, я тебе не рассказывал про свою бывшую? Ну, та, которая жиробасина, – Денис с мерзкой улыбкой помахал едва дышащей Анике, – Свинка моя, и ты тут?
Твою мать…
Глава 15
Аника. Потухший свет
Это слово, брошенное Денисом так небрежно, ударило меня под дых, вышибая весь воздух из легких.
Я застыла, вцепившись в руку Киры, и смотрела, как мой личный кошмар во плоти скрывается в соседнем купе.
Мир сузился до бешеного стука сердца в ушах и грохота колес тронувшегося поезда.
– Ани… Аника, дыши, – прошептала Кира, сжимая мою руку в ответ. – Это просто… просто совпадение. Урод он. Какой же он урод!
– Я хочу уйти, – пролепетала ей, разворачиваясь. – Кир, пожалуйста, пойдем отсюда.
Я знала, что это не может быть совпадением. Да кто в это поверит! И почему…
Как он смог забронировать купе в штабном ваоне? Кира же говорила, что там места за месяцы вперед разбирают!
Впрочем, не важно, нужно просто уйти, спрятаться, а думать я буду потом, только бы…
Но было поздно.
Дверь соседнего купе снова открылась, и на пороге появился Денис.
– Аничка, ну куда же ты? – его голос, приторно-сладкий, вызвал у меня приступ тошноты. Как? Ну, как я могла быть с ним столько времени и не замечать, какое он дерьмо? Хотя знаю как! Пыталась забыть одного неприступного и обворожительного мужчину, что брал меня сегодня в душе, прижимая к стене. – Неужели не рада видеть своего бывшего? Мы же столько пережили вместе.
Он шагнул вперед, преграждая нам путь по узкому коридору, отчего Кира опасно прищурилась. Его блондинка выглянула из купе.
– Денис, пойдем, не надо, – прошептала она.
– Заткнись, – бросил он, не оборачиваясь.
Я горько усмехнулась про себя. Ну, конечно. Все как всегда. Дело было не во мне и не в моем весе. Дело было в Денисе. Всегда в нем.
В его гнилой, жалкой душе, которой требовалось кого-то унижать, чтобы чувствовать себя мужчиной.
– Дай нам пройти, Денис, – ледяным тоном произнесла Кира, делая шаг вперед и пытаясь заслонить меня собой.
– О, и телохранитель здесь, – хмыкнул он, переводя взгляд на Киру. – Всегда рядом, да? Подружка-жилетка. Ты не старайся, она такая жирная, что ее бока по обе стороны от тебя видны, не прикроешь ее ты собой.
Подруга буквально зашипела сквозь зубы. Пора это прекращать.
Я собрала все остатки воли в кулак. Я не буду плакать. Не при нем.
– Мы просто пройдем мимо, – пробормотала я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.
Мы сделали шаг, чтобы обойти его, но Денис снова преградил путь, уперев руку в стену.
– Или ты уже нашла себе какого-то несчастного? – его голос стал ниже, ядовитее. – Надеюсь, он любит, когда в постели бревно лежит. Или его возбуждает, что ты не можешь иметь детей?
Я отшатнулась, словно от пощечины. Кира ахнула.
Этот удар был ниже пояса. Он использовал мой самый сокровенный страх, тот, что я доверила ему в моменты близости, и превратил его в оружие.
Калеб
Пожал руку начальнику станции, забрал последние документы и стремительным, чеканным шагом поднялся в вагон. Дела были улажены, и я спешил к ней.
К моей Анике. Я предвкушал, как увижу ее улыбку, как снова обниму ее, вдохну ее запах.
Поразительное ощущение, будто лет на десять помолодел! С ней все обретало насыщенность, вся моя привычная рутина.
После того, как Аника раскрепостилась, перестала быть такой забитой, она стала излучать внутренний «свет», заставляя все вокруг быть на диапазон ярче.
Но в купе Киры, куда она сказала, что направится, ее не оказалось. Странно. Легкое беспокойство зародилось в груди. Наверное, она в своей каюте.
Я ускорил шаг, направляясь в служебный вагон. И, войдя, услышал это… Этот мерзкий незнакомый голос.
– … Надеюсь, он любит, когда в постели бревно лежит. Или его возбуждает, что ты не можешь иметь детей?.
Сначала пришло непонимание. О чем говорит этот ущербный и какого черта он навис над моей девочкой?
Потом – ярость. Слепая, оглушающая, черная ярость, какой я не испытывал уже много лет. Я смотрел на них.
Какого-то щегла в мятом костюме, распираемого от собственной значимости. Мою дочь Киру, сжавшую кулаки и готовую броситься в бой, как тигрица.
И ее. Анику.
Она стояла, отшатнувшись к стене, и на ее лице было…
Черт, у меня нет такого словарного запаса, мужчины скудны на эмоции, но… это была даже не боль. Было что-то хуже.
Пустота.
Словно из нее вынули душу, оставив лишь оболочку. Тот свет, который горел в ней все утро, который я сам в ней зажег за эти дни, – он погас.
Этот урод украл у нее свет.
Я шагнул вперед, мое тело двигалось на автомате быстрее, чем мозг успевал отдавать команды. Встал между ними, слегка загораживая девушек своей спиной.
– Какие-то проблемы? – мой голос прозвучал спокойно, хотя внутри меня все клокотало.
Этот тип дернулся и недовольно посмотрел на меня.
– А ты кто еще такой?
Я окинул его быстрым, оценивающим взглядом. Дешевый костюм, дорогой фирмы, но, скорее всего, поддельные часы. Бегающие глазки.
Урод. Жалкий, ничтожный урод, который самоутверждается за счет унижения слабых.
И ему не повезло, что на прицел он выбрал мою дочь и любимую женщину.
– Начальник этого поезда, – в моем голосе прозвучала сталь.
Денис собрался что-то сказать, тыча пальцем в сторону побледневшей Аники.
– Тогда уберие отсюда эту… это…
Мразь.
Я не дал ему договорить.
Моя рука молниеносно перехватила его палец и кисть, затем я слегка повернул ее, используя простейший болевой прием. Он взвизгнул и присел от боли.
– А еще, – прорычал я, наклоняясь к его искаженному лицу, – я мужчина Аники. Поэтому я настоятельно советую тебе выбирать выражения, когда ты говоришь о ней.
Я отпустил урода. Он отскочил, прижимая к себе ноющую руку, а лицо его перекосилось от страха и злобы.
Он посмотрел на Анику, которая сжалась за спиной разъяренной Киры, и визгливо рассмеялся.
– Мужчина⁈ ЭТОЙ⁈ – он снова ткнул в нее пальцем. – Да не смеши меня! С этим салом только конченый идиот будет трахаться! Что ты жмешься за своей подружкой, корова? Я тебе уже сказал, тупая дура, ты настолько огромная, что тебя не скроет даже рота солдат!
– Ах ты, мразь! – зарычала Кира, но я остановил ее взмахом руки.
Он труп.
Был бы вне стен этого поезда. Жаль, что избить нельзя, выговор получу и Кире достанется.
Поэтому я шагнул к мудаку, схватил его за грудки и приподнял так, что его ноги едва касались пола. Глаза напротив меня расширились от ужаса.
– Еще одно слово, – прошипел я ему в лицо, – и ты покинешь этот поезд на ближайшем полустанке за нарушение общественного порядка. А из обезьянника выйдешь очень нескоро. Поверь, полномочия и связи у меня для этого есть. Тебе все ясно⁈
Я встряхнул его, как тряпичную куклу. Он испуганно закивал и я с отвращением разжал руки, и он мешком свалился на пол.
Не говоря ни слова, он подскочил и скрылся в своем купе, прячась за стеной.
Медленно выдохнул, пытаясь усмирить бушующую во мне ярость, а потом обернулся.
И замер.
Аника стояла, прислонившись к стене. Она смотрела в одну точку невидящим, потухшим взглядом. Ее лицо было серым, как пепел. Она была сломлена.
– Папа, он… – начала Кира, но я перебил дочь, не отрывая взгляда от моей Аники.
– Потом.
Я подошел к любимой, но она даже не пошевелилась, не обратила на меня внимания. Тогда я осторожно коснулся ладонью ее влажной от безвучных слез щеки. Аника вздрогнула и медленно подняла на меня глаза. В них была такая бездна боли, что у меня защемило сердце.
Больше я ничего не сказал ни ей, ни моей дочери. Я просто подхватил Анику на руки, как делал этим утром, когда она была сонной и счастливой. Сейчас она была безвольной, как сломанная птица.
Понес ее по коридору широкими шагами, мимо купе, где затаился тот ублюдок, к себе. Медленно, очень медленно женские ручки обняли мою шею, а влажное личико уткнулось в мое плечо.
Он забрал у нее свет.
Эта мысль билась в моей голове, как набат, она гнала меня по коридору прочь.
Я должен утешить ее, заставить Анику забыть, стереть все эти гнилые слова, что вбились колом в ее сердце.
А потом… Я заставлю его за это заплатить. Я верну Анике этот свет, даже если мне придется сжечь для этого весь мир.
Глава 16
Исцеляя от яда
Калеб
Я внес ее в свое купе, как самую драгоценную, но сломанную ношу.
Закрыл дверь ногой, отрезая нас от остального мира, от того ублюдка, что все еще дышал с ней одним воздухом. После сел в свое служебное кресло, устраивая Анику у себя на коленях.
Она была напряжена, как натянутая струна, и такая отрешенная, будто внутри нее ничего не осталось.
Тишина давила.
Я лишь молча гладил ее по позвонкам меж лопаток. Она сидела, отстраненно прислонившись к моему плечу, и смотрела в одну точку.
– Аника? – позвал я тихо.
Она не отреагировала.
– Аника, ты же понимаешь, что он просто моральный урод? Что все его слова – яд, который не имеет к тебе никакого отношения?
Она судорожно сглотнула и опустила взгляд. Я сдавленно застонал, прижимаясь лбом к ее макушке шоколадных локонов.
– Нет… Только не говори мне, что ты веришь ему.
– Это объективная правда, Калеб, – сипло возразила и, откашлявшись, продолжила. – Посмотри же на меня! И чем больше я сижу на диетах, тем больше набираю! Я… Я просто уродина!
Слова безжалостно впивались в мое сердце, мне было физически больно слышать то, как эта потрясающая женщина унижает себя. И все из-за какого-то скота⁈
– Замолчи, – прорычал ей, поворачивая лицо Аники к себе. – Никогда. Слышишь? Никогда больше не произноси этого ни вслух, ни про себя. Ты будешь верить мне, Аника, а не ему! Если ты не видишь и не чувствуешь этого сама, тогда ты будешь верить моим глазам и моим рукам.
Я начал целовать ее лицо – соленые дорожки от непролитых слез на ее щеках, ее дрожащие веки, висок, кончик носа.
– Ты не уродина, – шептал между поцелуями. – Ты самая прекрасная, самая желанная среди всех, кого я видел в своей жизни.
В последний раз посмотрев в ее распахнутые и мокрые от слез глаза, я накрыл губы Аники своими.
Поцелуй был отчаянным, нежным, и я вкладывал в него всю свою злость, всю свою боль за нее.
Я заставлял ее забыть.
Я выцеловывал из нее этот яд.
Аника
Ураган по имени Калеб Морозов сносил все на своем пути – мою боль, мой стыд, мой страх.
Слова Дениса все еще шептали в ушах, но они тонули в реве моей крови, в требовательных ласках губ Калеба. Я ответила этому мужчине, цепляясь, как утопающий, за этот спасательный круг.
Его шершавые, горячие ладони легли мне на бедра и медленно, мучительно медленно поползли вверх, задирая подол моего платья. Каждый сантиметр кожи, которого касались его руки, вспыхивал огнем.
Боль от слов бывшего смешивалась с острым, почти болезненным наслаждением от рук Калеба, создавая внутри меня гремучий коктейль.
Мужчина оторвался от моих губ и впился в шею, отчего я запрокинула голову, отдаваясь его власти. Он спустил с моих плеч кашемировое платье, оно упало на пол, и в следующее мгновение его горячий рот коснулся моей груди. Я застонала, выгибаясь в этих руках.
Руки Калеба уже добрались до моего белья. Он властно и без прелюдий поддел пальцами кружево и нашел клитор.
– Посмотри, какая ты, – прорычал он, начиная ласкать меня. – Посмотри на меня, как я схожу по тебе с ума, как мои руки дрожат, когда я касаюсь твоей кожи. Разве это не показатель того, насколько ты прекрасна?
И я извивалась на его коленях, теряя остатки разума.
Его слова – они делали со мной что-то невероятное. Ради него я хотела научиться любить себя и принимать такой, какая я есть.
А еще… Я мечтала, чтобы он тоже терял контроль. Поэтому я сделала то, чего раньше никогда не делала.
Я начала скользить ягодицами о его твердый, напряженный член, который чувствовался сквозь ткань брюк. Мне было мало его пальцев. Я хотела его всего.
Калеб
Аника принялась тереться о меня, как изголодавшаяся нимфа, а после и вовсе оторвалась от моего плеча и поцеловала мою шею, кадык, а потом провела по нему языком.
И этот ее откровенный, отчаянный, инстинктивный жест сорвал с меня последние остатки контроля. Я откинул голову назад и хрипло застонал. Меня будто ударило током.
– Ах ты, развратница, – прорычал я, сбиваясь на стон и хватая ее за бедра.
Заставил девушку сесть лицом ко мне, оседлать верхом.
– Хочешь меня? – спросил, глядя в ее помутневшие глаза.
Она только кивнула, не в силах говорить. Ее пальчики потянулись к ремню на моих брюках.
– Нет, – остановил я ее. – Я сам.
Я завел ее руки ей за спину, а сам быстро расстегнул ремень и ширинку. Отодвинул в сторону ее мокрые трусики и медленно, по сантиметру, начал входить в нее так, чтобы она извивалась и умоляла.
И только доведя ее до этого состояния, только тогда я жестко насадил ее на себя до упора.
Аника выгнулась, зажмуривая помутневшие глаза, и я начал двигаться, жестко выбивая из нее остатки боли и стыда. Ее пышные груди подпрыгивали в такт моим толчкам, и я не мог оторвать от всего этого зрелища взгляд.
Держал ее руки за спиной, и она, раскрасневшаяся, с поволокой в глазах, подпрыгивала на моих бедрах и стонала мое имя.
Такая прекрасная и соблазнительная… Моя Аника.
Я поднялся вместе с ней. Она вскрикнула от неожиданности, а руки вцепились в мои плечи под рубашкой.
Не сдерживая шальное желание, я обхватил крепкие бедра моей девочки и сделал несколько глубоких толчков стоя, пока она ярко не кончила со всхлипом прямо в моих руках.
Но я не собирался останавливаться.
Бережно положил ее на свой стол, сметя рабочие бумаги, закинул ее ножки себе на плечи и вошел глубже. Еще глубже.
Влажные, шлепающие звуки и прерывистые стоны заполнили купе, я вбивался в нее сильнее и сильнее, пока она не начала скулить от удовольствия.
Напоследок я поставил Анику на колени прямо на столе, с восторгом оглаживая ладонями и прижимаясь к ее дрожащим ягодицам. Я нежно прихватил ее за шею, заставляя прогнуться в спинке, и продолжил входить в нее, прижимая спиной к своей груди.
Свободную руку опустил между пышных бедер Аники и принялся массировать ее распухший, чувствительный клитор.
– Да, вот так, милая, – прошептал я в ответ на ее вскрик. – Посмотри, какая ты красивая. Какая ненасытная. Ты создана для удовольствия. Для любви.
– Ка… Каааалееб… – стон, переходящий в захлебывающийся крик, и девушка откинулась на мою грудь.
Анику накрыл второй, еще более мощный оргазм. Она извивалась, ее лоно сжималось на мне с такой силой, что я понял – что на пределе. И не выдержал.
С животным рыком я кончил прямо в нее, глубоко, до последней капли, и наши стоны слились в один, когда нас накрыл общий, всепоглощающий оргазм.
Тишина. Нарушаемая лишь нашим тяжелым дыханием и стуком колес.
И вдруг ее плечи задрожали. Сначала тихо, потом все сильнее.
Аника начала плакать.
Беззвучно, горько. А потом ее прорвало. Она зарыдала. Громко, в голос, как ребенок, выпуская наружу всю боль, все унижение, всю обиду, что копилась в ней годами.
Шок и ужас. Я… сделал ей больно?
Схватил ее, разворачивая к себе, приобнимая за плечи.
– Аника? Милая, что? Я сделал больно? Прости…
Поцеловал ее заплаканное лицо, пытался заглянуть в глаза. Она отворачивалась, качая головой, прятала свое лицо в ладонях.
И тут я понял. Дело не во мне. Просто весь тот яд, что сидел в ней, наконец-то выплескивался наружу.
Выдохнул, взяв себя в руки, и, подхватив Анику, снова сел в кресло, усаживая ее к себе на колени.
Обнимал ее, баюкал, качал, гладил по волосам и шептал всякие нежности, пока ее рыдания не перешли в тихие всхлипы.
И в этот момент мне было совсем не важно, сколько времени займет восстановление ее спокойствия. Я готов был отдать ей вечность.
Когда Аника немного успокоилась, я аккуратно освободил нас от остатков одежды, поднял ее, дрожащую, и понес в душ.
Тот самый, где все началось между нами.
Осторожно омывал ее теплой водой, убирая мокрые локоны с ее щек, постоянно целовал макушку. И только тут до меня дошла вся полнота того, что я сделал.
Я кончил в нее. Без защиты. Без ее согласия на это.
Не имеет значения все, что нес тот придурок. Я не имел права.
Но в тот момент, на пике страсти, это показалось единственно правильным. Словно, разделив с ней этот момент страсти, я сделал Анику своей не только на словах.
И, боже, мысль о том, что у нас может быть ребенок… эта мысль не пугала. Она наполняла меня диким, собственническим восторгом.
Но не так. Не против ее воли.
Я прислонился своим лбом к ее, обнимая ее руками.
– Прости, я… – прошептал я, мой голос был хриплым. – Если что… то я… Я все решу.
Аника поморщилась, как от горькой пилюли.
– Ты же слышал… что он сказал.
Поднял ее подбородок, приблизив ее лицо вплотную к себе.
– Это правда?
Ее глаза мерцали передо мной, пока Аника собиралась с мыслями. Я видел, что она нервничает, поэтому принялся выводить успокаивающие узоры на ее пояснице другой рукой.
– Ну… мы были вместе почти 6 лет… И ни разу… ну, то есть, не то чтобы мы пытались, но…
Выдохнув, я прижал ее лицо к себе, проведя ладошкой по спутанным мокрым волосам. Мне было не важно, может ли она иметь ребенка, я… Я любил ее любой. Но теперь, слушая ее наивный лепет, по моей душе расползалось тепло.
– Мы все проверим, Аника, – прошептал, отстраняясь и целуя ее нос. – В любом случае, это важно сделать для твоего здоровья. Но, готов поспорить, что это этот ущербный бесплоден, а не ты, моя красавица, и, если вдруг, то…
Аника слабо улыбнулась сквозь слезы, ее щечки мило зарумянились. Какая же она…
Не дав мне закончить ни слова, ни мысли, девушка поднялась на цыпочки, обвила мою шею руками, отчего мое сердце затрепетало, и нежно поцеловала меня в губы, затыкая рот.
Этот поцелуй был не о страсти. Он был о доверии между нами.
