Текст книги "Инструкция по соблазнению, или Начальник поезда: отец подруги (СИ)"

Автор книги: Рика Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

Глава 4
Калеб. Кровь с молоком

Я стоял посреди своего купе, держа в руках влажную, пахнущую дешевым мылом рубашку. Когда я вышел из душа, девушки уже и след простыл.

Только вот это – оставленное на моем столе доказательство ее недавнего присутствия.

Я усмехнулся, глядя на темное, но уже почти отстиранное пятно. Милая, милая девочка Аника.

Такая же бесхитростная и прямолинейная, как и моя дочь. Но гораздо более неуверенная.

Я узнал почерк Киры в ту же секунду, как горячий кофе впитался в ткань.

Этот цирк был слишком очевидным. Слишком наивным.

За последние восемь лет, с тех пор как ушла жена, моя дочь с упорством, достойным лучшего применения, пыталась устроить мою личную жизнь.

Кого только не было на ее импровизированных «смотринах».

Учительница из колледжа с вечно распахнутыми глазами и дрожащими руками.

Фитнес-тренер с железными мышцами и пустым, скучающим взглядом.

Все они были одинаковыми – выверенные жесты, томные вздохи и плохо скрываемое желание зацепиться за «статусного, одинокого мужчину». Меня от них тошнило. Я вежливо улыбался, пил кофе и чай и забывал их имена через пять минут.

Но это… это было другое.

Я бросил рубашку в корзину и принялся надевать свежую, чистую. Которых у меня было куча, конечно. Я солгал Анике.

Аника. Я помнил ее нескладной девушкой двадцати лет, вечно прячущейся за спиной моей дочери. А сегодня утром в коридоре я увидел не девочку. Передо мной стояла женщина.

И, черт возьми, какая женщина!

Память услужливо подбросила картинку: ее испуганные, огромные глаза цвета горького шоколада, в которых плескался отчаянный азарт. Румянец, заливший ее щеки. И тело… Господи, ее тело. Она изменилась.

Повзрослела, налилась, как сочный летний плод. Там, где у навязанных мне Кирой пассий были острые углы, у Аники были плавные, соблазнительные линии.

Высокая, пышная грудь, которую не мог скрыть даже мешковатый свитер. Округлые, крепкие бедра. Мягкий, женственный живот.

«Кровь с молоком», – как говорила моя бабушка о настоящей, здоровой женской красоте. Денис, ее бывший, о котором мне в красках рассказывала Кира, очевидно, был полным идиотом, раз упустил ее.

Я застегнул последнюю пуговицу и поймал свое отражение в зеркале. С удивлением почувствовал, как в груди просыпается давно забытый азарт. Охотничий инстинкт.

Эта нелепая, подстроенная сцена с кофе не вызвала раздражения. Наоборот. Она меня взбодрила лучше, чем двойной эспрессо.

Игра, значит? Что ж. Давно я не добивался женщины, мама Киры была последней. Кто же знал, что она любит через чур обильное мужское внимание.

После обеда работа закрутила меня с головой. Доклады, сверка маршрутных листов, селекторная связь с диспетчером – рутина, которая составляла девяносто процентов моей жизни

Поезд – это гигантский, сложный механизм, и я был его сердцем, отвечающим за бесперебойную работу каждой детали.

Выйдя на минуту из рабочего отсека, чтобы размять ноги, я прислонился плечом к стене в начале коридора и почти сразу же увидел ее.

Аника стояла у двери моего купе.

Она была в клетчатой твидовой юбке чуть выше колена и простой белой блузке. Этот наряд должен был выглядеть скромно, почти по-учительски, но на ней он производил совершенно обратный эффект.

Юбка идеально обрисовывала крутую линию ее бедер, а тонкая ткань блузки соблазнительно обтягивала ее роскошный бюст при каждом вдохе.

Она топталась на месте, явно не решаясь постучать. Подняла руку, замерла в сантиметре от двери и тут же испуганно отдернула, словно боясь обжечься. Потом тряхнула головой, что-то прошептала себе под нос и снова замерла в нерешительности.

Эта ее нервозность, эта смесь робости и взрослой женственности была обезоруживающей. Она была настоящей. Живой. И отчаянно привлекательной.

Я почувствовал, как кровь в жилах становится гуще, а внизу живота зарождается тяжелый, требовательный жар. Реакция была настолько неожиданной и сильной, что на мгновение я растерялся. Давно я не чувствовал ничего подобного.

Больше я не мог просто стоять и смотреть.

Я оттолкнулся от стены и бесшумно, как я умел, направился по ковровой дорожке к ней.

Аника была так поглощена своими сомнениями, что не услышала моего приближения. Я остановился за ее спиной, когда она в очередной раз подняла руку для стука.

– Искали меня, Аника?

Она вздрогнула всем телом, как испуганная птица, и резко обернулась. Ее глаза распахнулись от неожиданности, она отшатнулась назад, и каблук ее сапожек поехал по дорожке.

Моя рука молниеносно легла ей на талию, притягивая к себе и не давая упасть.

Она уперлась ладонями в мою грудь, и я ощутил их жар даже сквозь ткань рубашки. Мои пальцы сжались на ее талии, чувствуя под тонкой блузкой упругое, теплое тело.

Она была такой… мягкой. Идеально помещалась в моих руках. Аника тяжело дышала, а ее губы приоткрылись от изумления. Я опустил взгляд на ее рот, потом снова посмотрел в ее шоколадные глаза.

– Я… я за книгой, – наконец выдохнула она, не отнимая рук от моей груди. – Кира сказала… у вас есть книги… что-нибудь почитать…

Я чуть ослабил хватку, но не убрал руку, вместо этого позволив себе большим пальцем едва ощутимо провести по ее ребрам. Она вздрогнула снова.

– Есть, – мой голос прозвучал тише, чем я ожидал. – Целое отделение шкафа выделил.

В этот момент моя рация, висевшая на поясе, ожила резким треском.

– Второй, первому, прием.

Я мысленно выругался.

Нажал на кнопку, не отводя взгляда от раскрасневшегося лица Аники. Моя вторая, профессиональная сущность мгновенно взяла верх. Голос стал жестким и четким.

– Первый на связи.

– Калеб Владимирович, проблема в седьмом вагоне. Пассажир разбил окно в купе, ведет себя неадекватно. Нужна ваша помощь.

Я увидел, как изменилось лицо Аники. Изумление на нем сменилось любопытством и даже толикой восхищения, когда она услышала мой властный, не терпящий возражений тон.

– Принял. Вызовите наряд полиции на следующую станцию. Я иду, – я отпустил рацию и, наконец, убрал руку с ее талии, хотя делать этого отчаянно не хотелось. – Извините. Работа.

Я шагнул от нее, но через пару шагов остановился и бросил через плечо, снова позволяя себе немного личного:

– Книгу выберем вместе. После ужина.

Я шел по коридору, чувствуя ее взгляд в своей спине. На моем лице была маска невозмутимого начальника поезда.

Но внутри все ликовало.

«Они думают, что ведут игру? – пронеслось в голове. – Милые девочки. Они просто не знают, что я уже принял их правила. И теперь ставки в этой игре поднимаю я».

Глава 5
Аника. Очень… Хорошая идея

– Я выгляжу неуместно! – простонала, пытаясь удержать равновесие в узком проходе вагона-ресторана. – Кто, ну кто надевает шпильки в поезд? Я похожа на жирафа на льду!

Кира, шедшая впереди, обернулась и смерила меня испепеляющим взглядом. На ней было белый форменный костюм с юбкой, а на мне – вечернее синее, то самое, из «инструкции».

Оно было красивым, но слишком вычурным для простого ужина, а каблуки, на которых настояла подруга и лично выдала мне из своих сумасшедших запасов, казались орудием пыток.

– Ничего не хочу слышать, – прошипела она. – Мужчины сходят с ума от женских ножек на шпильках. Это аксиома. Ты сейчас выглядишь на миллион долларов, так что прекрати ныть и иди соблазняй моего отца!

– О-о-о, боже… – вырвалось у меня слишком громко, стон отчаяния и физического дискомфорта.

И именно в этот момент мужчина, сидевший за столиком у окна, к которому мы направлялись, оторвал взгляд от своего телефона.

Калеб.

Он отреагировал на мой стон, и его серые глаза впились в меня. Калеб не просто посмотрел. Он буквально раздел меня взглядом.

Медленно, с головы до ног.

Мамочки, ну что за мужчина…

Его взгляд прошелся по моим волосам, задержался на вырезе платья, скользнул по талии, бедрам, и, наконец, остановился на тех самых ногах на проклятых шпильках. На его теле не дрогнул ни один мускул, но я увидела, как в глубине его зрачков полыхнул темный огонек.

Я замерла, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Калеб Морозов все слышал. Он все видел.

И… кажется, ему понравилось.

Ужин проходил в тумане. Я почти не осознавала, что мы ели. Помню только его голос – низкий, бархатный, обволакивающий. Помню, как Калеб рассказывал смешные истории из рейсов, и я смеялась, забыв о своей неловкости.

Помню, как его колено «случайно» коснулось моего под столом, и по моей ноге будто прошел электрический разряд. Я отдернула ее, как ошпаренная, а мужчина лишь усмехнулся своими потрясающими губами, на которых я ненадолго зависла после этого.

Напряжение было почти осязаемым. Оно висело в воздухе, смешиваясь с ароматом еды и стуком колес.

В какой-то момент Кира решила добавить мне неловкости и начала рассказывать о моем бывшем, как он меня не ценит.

И я, чтобы прервать ее, слишком резко потянулась за бокалом с водой, поворачиваясь к подруге и делая ей страшные глаза, и случайно смахнула на пол вилку. Звонкий удар металла о пол прозвучал как гонг.

– Ой! Простите… – пробормотала я, чувствуя себя верхом неуклюжести.

Не думая, я скользнула с сиденья и опустилась на четвереньки, чтобы залезть под стол. Под скатертью царил полумрак. Я быстро нашла вилку, но, прежде чем я успела вылезти, мой взгляд зацепился за Калеба.

И за его ноги.

Мощные, широко расставленные, обтянутые белоснежной тканью форменных брюк. Я видела, как напряжены мышцы его бедер, как идеально сидит на нем одежда. Мой взгляд невольно пополз выше. Еще выше. И замер.

В полумраке под столом, там, где сходились его сильные бедра, ткань брюк была не просто натянута.

Она вздымалась явным, массивным бугром.

У меня перехватило дыхание. Мозг вообще отключился!

– Аника? Ты там в порядке? – его голос, прозвучавший сверху, вырвал меня из оцепенения.

Я пискнула, как мышь, и, забыв обо всем на свете, рванулась вверх. Раздался глухой, тошнотворный удар. Я со всей силы приложилась головой о толстую столешницу. Искры из глаз, звон в ушах, и я рухнула обратно на пол, теперь уже от боли.

– Ани! – испуганно вскрикнула Кира.

Я не успела ничего сообразить, как в полумрак под столом втиснулась его тень. В следующую секунду Калеб был рядом, опустившись передо мной на одно колено. Сильные, теплые руки легли мне на плечи.

– Эй, посмотри на меня, – его голос был низким, встревоженным, без капли издевки. Мужчина осторожно коснулся моего лба, куда пришелся удар. – Сильно ударилась? Голова кружится?

– Н-нет… все нормально, – прошептала я, утопая в его глазах, которые сейчас были так близко. Я чувствовала запах его кожи, видела беспокойство на его лице. И с ума сходила от того, что это беспокойство было обо мне.

Не говоря больше ни слова, Калеб решительно обхватил меня за талию, прижал к своей широкой, твердой груди и одним мощным движением помог подняться на ноги.

На секунду я оказалась в его объятиях – полностью поглощенная его силой и заботой. Мое сердце забилось где-то в горле.

Калеб усадил меня на сиденье, все еще придерживая за плечо, будто боясь, что я снова упаду.

– Сиди смирно. Кира, принеси лед.

После ужина, когда моя голова перестала гудеть, Калеб, проигнорировав слабые протесты о неуместно поздном времени, сказал:

– Пойдем. Выберем тебе книгу.

Мужчина снова привел меня в свое купе.

В первый раз я была здесь в панике и почти ничего не видела. Теперь же, в мягком свете настольной лампы, пространство казалось совсем другим.

Интимным.

Его личной территорией. Я увидела аккуратно застеленную кровать, стопку бумаг на столе и, конечно, книги. Целая библиотека, от пола до потолка, ровно половина вещевого шкафа, забитая томами в красивых, часто коллекционных, переплетах.

Атмосфера была густой и напряженной.

Калеб молча прошел к рабочему креслу и сел, вытянув свои длинные ноги. Он не торопил. Просто сидел и смотрел, как я вожу пальцами по корешкам книг. Я чувствовала его взгляд на своей спине, на шее, на руках. Он был похож на пантеру, затаившуюся в полумраке и наблюдающую за своей жертвой.

Я выбрала какой-то роман наугад, просто чтобы прервать эту мучительную, сладкую пытку. Обернулась, прижимая книгу к груди как щит.

– Я, пожалуй, эту…

В этот самый момент поезд резко дернуло на стрелках. Рывок был такой силы, что мои ноги на шпильках подкосились. Я вскрикнула и, потеряв равновесие, полетела вперед. Прямо на него.

Рухнула ему на колени, уперевшись ладонями в твердые плиты его грудных мышц. Мир замер.

Я сидела на Калебе Морозовом, чувствуя под собой его каменные бедра и обжигающий жар. Его руки инстинктивно сомкнулись на мне: одна – на талии, другая – ниже, на бедре, властно прижимая меня к себе.

– Простите… я… – залепетала, щеки пылали.

Я попыталась отстраниться, упереться руками, чтобы встать. Но это движение стало роковой ошибкой. Сместившись, я почувствовала, как упираюсь бедрами прямо в его пах. В ту самую твердость, которую видела под столом.

Только теперь между нами не было преграды в виде моего подобающего поведения и расстояния. Только тонкая ткань его брюк, моего платья и тотальная неуверенность в себе.

И его огромное, горячее, напряженное до предела возбуждение упиралось прямо в меня.

Я застыла, и из горла сам собой вырвался тихий, сдавленный стон.

Я почувствовала, как Калеб напрягся подо мной от этого порочного звука, как его пальцы на моем бедре сжались сильнее, почти до боли.

Мужчина откинул голову на спинку кресла, и я услышала его хриплый, сдавленный выдох. Его глаза были зажмурены, а на шее вздулась вена.

Он будто бы боролся с собой. И явно проигрывал.

Ужас и удивительное, дикое возбуждение смешались во мне в гремучий коктейль.

Я должна была бежать.

– Простите! – пискнула я, вскочила с него, как ошпаренная, и, не помня себя, вылетела из купе, оставив на его столе так и не взятую книгу.

– Что⁈ Проверить, боится ли он щекотки? Это что, детский сад? – я в ужасе смотрела на Киру, которая подсунула мне новый дурацкий пункт из своего блокнота.

Я сидела у себя в купе и пытаясь прийти в себя после случившегося. Мое тело до сих пор горело, и не в самых приличных местах.

– Это не детский сад! – настаивала подруга. – Это спонтанное нарушение личного пространства! Это сближает! Ты должна быть непредсказуемой. Поверь мне.

Я понимала, что это бред. Но после того, что я почувствовала, сидя у него на коленях, мне было так страшно и так любопытно, что я была готова на любую глупость.

Набравшись смелости, я решила, что сделаю это. Да, можете считать меня сумасшедшей!

Я подкараулила Калеба в коридоре у выхода из вагона. Он говорил по рации, отдавая какие-то распоряжения. Дождалась, когда он закончит, и, пока он убирал телефон в карман, подскочила к нему.

«Действуй внезапно», – пронеслось в голове.

Ну, Кира…

Я зажмурилась, быстро положила ладошки на его ребра и пощекотала. Тишина…

Мамочки…

Он не рассмеялся.

Калеб даже не вздрогнул. В то же мгновение его рука перехватила мое запястье. Одним движением он развернул меня и с силой прижал спиной к холодной стене вагона.

Моя рука оказалась заведена у меня над головой, зажатая в его стальной хватке, это не давало мне даже пошевелиться.

Его вторая рука легла мне на бедро, прямо там, где заканчивался подол платья, и властно сжала, заставляя меня ахнуть. Его мощное тело вжало меня в стену у окна, лишая любой возможности к бегству.

Лицо мужчины было в сантиметре от моего. Я видела, как потемнели его глаза, превратившись в два омута. Калеб смотрел на мои губы, и его дыхание обжигало мою кожу.

– Это была очень плохая идея, Аника, – его голос был низким, хриплым, почти рычанием. – Очень. Плохая. Идея.

Глава 6
Калеб. Попалась, птичка

Я держал ее, вжав в холодную стену вагона, и упивался ее реакцией.

В ее расширенных, потемневших от эмоций шоколадных глазах я видел все: первобытный страх, который заставлял ее сердце бешено колотиться под моей ладонью, и ответное, такое же дикое возбуждение, от которого ее губы приоткрылись, а дыхание стало прерывистым.

Она была похожа на пойманную птицу. Трепещущую, испуганную, но живую. Невероятно живую. И смелую.

Черт возьми, какая же она была смелая. После всего, что было между нами за последние сутки, она все равно нашла в себе силы сделать этот нелепый, отчаянный шаг.

Я больше всего сейчас захотел узнать, что ещё в планах у моей дочери, и что за дурацкие квесты проходит ее милая подруга.

Я понимал, что перегибаю палку. Что сейчас я ее пугаю. Но остановиться уже не мог. Слишком долго держал себя в узде. Слишком долго был просто начальником поезда, отцом. А эта женщина одним своим присутствием напомнила мне, что я – мужчина.

Память обожгла меня картинами. Вот она под столом, ее потрясенный взгляд устремлен мне между ног, и я чувствую, как напрягаюсь до каменного состояния под этим невинным, но таким откровенным взглядом.

Вот она на моих коленях, мягкая, теплая, и я сжимаю зубы, чтобы не застонать, когда она инстинктивно ерзает, прижимаясь к самому центру моего желания.

Мне хотелось сорвать с нее это синее платье прямо там, в кресле. Хотелось задрать его подол и своими глазами увидеть, какого цвета кружево скрывает ее пышные бедра. Хотелось услышать ее стон, когда мои пальцы коснутся ее сокровенного места.

Нет. Пугать ее я не буду. Я буду дразнить. Мучить. Доводить до исступления.

Я чуть ослабил хватку на ее запястье, но вместо того, чтобы отпустить, медленно, почти невесомо провел пальцами вверх по ее руке, к плечу, к шее. Аника вздрогнула.

Я наклонился ниже, вдыхая ее аромат – что-то сладкое, цветочное, смешанное с ее собственным, уникальным запахом возбужденной женщины. Я коснулся губами ее шеи, ощущая, как под кожей бешено бьется пульс. Она судорожно выдохнула.

Я провел губами выше, к чувствительному месту за мочкой уха, и с наслаждением почувствовал, как по ее телу прошла крупная дрожь. Она практически плавилась в моих руках.

– Не играй с огнем, Аника, – прошептал я ей в самое ухо, мой голос был хриплым от желания. – Ты ведь можешь и обжечься.

Я отстранился, заставляя себя разорвать этот контакт. Она смотрела на меня помутневшим взглядом, ее грудь тяжело вздымалась. Я отпустил ее руку и, прежде чем окончательно разорвать дистанцию, провел большим пальцем по ее подбородку, а затем вверх, по ее нижней губе. Мягкой, влажной. Она была создана для поцелуев.

Я отступил на шаг и, развернувшись, ушел, не оборачиваясь. Но я знал, что Аника все еще стоит там, прижавшись к стене, и пытается дышать.

Утром я не смог дозвониться до Киры. Это было на нее не похоже, обычно она вставала раньше меня. Обеспокоенный, я направился к ее служебному купе. Дверь была не заперта. Дочь спала, с головой зарывшись под одеяло, видимо проспав. А на ее столике, прямо на самом видном месте, лежал раскрытый блокнот.

Я не смог удержаться. Подошел и пробежался глазами по аккуратному девичьему почерку.

«Пункт 1: Пролить кофе (Выполнено, Аника прибежала с огромными глазами и час со мной не разговаривала!!!)»

«Пункт 2: Синее платье на ужин (Выполнено! Он смотрел на нее не отрываясь! И что она там делала под столом?)»

«Пункт 3: Попросить книгу (Выполнено, но судя по всему закончилось катастрофой, Аника не разговаривала со мной 2 часа!)»

«Пункт 4: Щекотка!!! (Выполнено! Сказала, что чуть не умерла от страха и пошла бы я к черту со своими идеями!)»

Я усмехнулся. Дальше шли еще пункты, а в самом низу жирной линией была подведена итоговая цель всей этой операции: «Главный приз: Его поцелуй с Аникой!».

Они действительно думали, что это их игра. Я закрыл блокнот и тихо вышел. Теперь я знал все их правила. А значит, мог их нарушать. Или… усложнять.

Следующий пункт гласил: «Пункт 5: Застать его следующим утром перед работой, когда он переодевается. Случайно, конечно же!».

Что ж. Я дам ей эту возможность. Только немного усовершенствую сценарий.

Предвкушение ударило в кровь, заставляя тело реагировать мгновенно и мощно. Я уже был напряжен, думая о ней, а теперь, зная, что она скоро придет, чтобы «случайно» на меня посмотреть, я почувствовал, как член наливается кровью, становясь каменным. Нужно охладиться. Или… наоборот.

Мысль, промелькнувшая в голове, была дикой, пошлой, безрассудной и невероятно возбуждающей. Я ухмыльнулся. Почему бы и нет?

Я прошел в свое купе, нарочно оставив дверь приоткрытой. Разделся, бросая одежду на кресло, и шагнул в душевую кабину. Дверь из матового стекла я тоже не стал закрывать плотно, оставив щель. Включил горячую воду. Пар быстро заполнил небольшое пространство. Я прислонился рукой к холодной плитке и закрыл глаза, представляя ее.

Аника. Ее испуганные глаза. Ее мягкие губы. Ее пышное, податливое тело на моих коленях. Моя рука скользнула вниз, обхватывая твердый, горячий ствол.

Я застонал, когда мои пальцы сомкнулись на напряженной плоти. Я представлял, как она сейчас посмотрит на меня вот так, трогательно уливленно. Как ее руки касались бы меня, сначала робко, потом смелее. Как я входил бы в нее, в ее жаркое, влажное лоно, и она стонала бы, выгибаясь подо мной…

И тут послышался шорох открываемой двери моего купе, одновременно с этим я издал низкий стон и…

– Калеб Владимирович, вам…

Девичий возглас прозвучал прямо за моей спиной, почти сразу же прервавшись, сойдя на сиплый шепот.

Попалась, птичка…