Текст книги "Сводный дядя, или Р̶а̶з̶м̶е̶р̶ Возраст имеет значение (СИ)"

Автор книги: Рика Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

Глава 11
Михэль. Позвольте вам помочь?

У меня перехватило дыхание.

Я откинулся на спинку кресла, пытаясь сделать вид, что все в порядке.

– Михэль Адамович, ваше мнение? – не унимался Петров.

– Мое мнение? – я сглотнул ком в горле, чувствуя, как ее пальцы расстегивают пряжку ремня. – Мое мнение… что нужно углубиться в детали…

Пуговица брюк поддалась. Потом я почувствовал, как ее маленькие зубки ухватились за металлическую собачку молнии и мучительно медленно потащили ее вниз. Холодок воздуха смешался с пылающим жаром ее дыхания на моей коже.

Я зашипел сквозь зубы.

– Вы уверены, что все в порядке? – встрепенулся Чжан.

– Кофе… крепкий сегодня… – пробормотал, чувствуя, как Лилит проводит кончиком языка по всей длине члена прямо сквозь мокрую ткань белья. О, боже… ее язык…

Я дернулся, и кресло громко скрипнуло.

– Определенно, вам нужно отдохнуть, – настаивала Ли, и в ее голосе зазвучала тревога.

– Нет! – я почти крикнул, чувствуя, как девушка уже стаскивает с меня боксеры, и мой член, твердый и весь мокрый от возбуждения и кофе, уперся во что-то мягкое. В ее щеку. Сука! Я услышал тихий, восхищенный вздох Лилит, и это свело меня с ума. – Я… продолжаем, мне некуда перенести это собрание.

А язык девушки снова скользнул по мне, на этот раз уже по голой коже. Медленно от самых моих яиц, которые она погладила пальчиками, до чувствительной головки.

Лилит обхватила ее губками и принялась слегка посасывать, играя. Я впился пальцами в подлокотники кресла, чтобы не застонать. По спине бежали мурашки.

– По… поводу налогов… – я пытался говорить, но слова шли рвано. – Параграф… 7С…

– Мы уже все согласовали по 7С, – с недоумением сказал Чжан.

– Согласовали? Да… конечно… – я прошептал, чувствуя, как Лилит берет в рот глубже.

Ее губы плотно обхватили ствол, язычок закрутился вокруг по тонкой коже, а руки ласкали мои бедра и яйца. Она нашла ритм, который сводил меня с ума. То поглощала меня почти целиком, заставляя сдерживать маты, то отступала, дразня только кончиком язычка, облизывая головку, как мороженое.

Блять, где она этому научилась?

– Михэль, вы точно… – начал Петров.

– Я в порядке! – почти заорал, чувствуя, как волна наслаждения накатывает все сильнее.

Мои бедра сами начали предательски двигаться навстречу ее губам. Лилит заметила это и одна ее рука сжала основание члена, а ротик стал со скоростью насаживаться сверху. От этого двойного действия у меня потемнело в глазах.

– Кажется, нам… нужно… – я уже не мог этого выносить. Она делала что-то невероятное своим ртом, и я понял, что еще минута – и я кончу.

– Перенести? – предложила Ли.

– ДА! – выдохнул с облегчением. – Совещание окончено! Срочные… неотложные обстоятельства!

Я нажал кнопку отключения, не глядя, не прощаясь, и с силой откатился от стола.

Схватил Лилит за волосы – не чтобы сделать больно, а чтобы вытащить из-под стола. Ее губы были распухшими, блестящими от слюны и моей смазки, глаза горели. Ведьма!

– Ну что, довольна, извращенка? – мой голос хрипел от страсти и злости. – Добилась своего?

Я не стал ждать ответа.

Снова притянул ее за волосы и вошел в ее влажный, гостеприимный рот, начиная двигаться грубо, глубоко трахая.

Я стонал, глядя, как глаза девушки слезятся от напряжения, но в них читалось не отвращение, а какое-то исступленное, лихорадочное удовольствие. Она смотрела прямо мне в глаза, пока я насаживался на ее рот, и это довело меня до края.

Оргазм накатил сокрушительной волной.

Я зарычал, выпуская в ее горло струи спермы. Хотел сначала отстраниться, но Лилит вцепилась в мои бедра и не отпустила, заставив меня кончить ей прямо в горло.

Девушка проглотила все, до единой капли, а потом, когда я, обессиленный, откинулся, еще раз нежно облизала меня, ее язык вызвал новые мелкие судороги в моем теле.

Мы сидели в тишине, тяжело дыша. Тогда Лилит медленно поднялась, ее лицо было пунцовым, губы – ярко-красными и опухшими. Она провела тыльной стороной ладони по рту, смотря на меня выжидающе.

Мой мозг лихорадочно обрабатывал произошедшее, пытаясь взять под контроль ситуацию. И я выбрал самое подлое, самое идиотское решение, которое пришло в голову.

– В своем клубе хорошо натренировалась? – я сказал это с самой ядовитой усмешкой, на какую был способен. – Вижу, профессионал. Теперь ясно, чем ты там реально зарабатывала.

Произнес это и тут же увидел, как свет в глазах Лилит гаснет. Они наполнились такой болью, такой обидой и унижением, что мне захотелось провалиться сквозь землю.

– Что? – сиплый шепот.

– Я сказал…

– У меня БЫЛ ОДИН МУЖЧИНА В ЖИЗНИ! – закричала девушка, и ее голос сорвался на визг. Слезы брызнули из ее глаз. – ОДИН! И это было быстро, глупо и неловко! А минет… – она сглотнула, смотря на меня с ненавистью, – … это был ВТОРОЙ раз! Понял? А ПЕРВЫЙ РАЗ БЫЛ С ТОБОЙ ЖЕ В КЛУБЕ! А ты… ты просто ублюдок!

Она развернулась и выбежала из кабинета, хлопнув дверью со всей силы.

Я остался сидеть в своем просторном, дорогом кабинете. В воздухе витал сладковатый запах секса и кофе. На моих брюках красовалось темное мокрое пятно. Я смотрел на дверь, которую Лилит только что захлопнула.

Идиот… Безнадежный кретин и идиот!

Глава 12
Михэль. Ушат воды

Я остался один.

Стоял, опираясь руками о полированный дуб стола, и пытался перевести дух.

Черт возьми.

Я прогнал ее. Резко, грубо, как последнюю шлюху. А она ею не была.

Она была… Лилит.

Маленькой фурией, которая вломилась в мой выстроенный, железобетонный мир и устроила в нем землетрясение. И сейчас, после того как она опустилась передо мной на колени, я понял лишь одну вещь: я ее обидел. Снова.

В висках стучало. Я впервые в жизни почувствовал не просто тревогу, а самый настоящий страх. Не перед делом, не перед рисками, нет. Я испугался себя.

Испугался этой всепоглощающей, дикой потребности, которая выжигала все на своем пути. Я хотел ее. Не просто трахнуть, нет.

Я хотел зайти в ее комнату ночью и видеть, как она спит. Хотел слышать ее утренний хриплый смех за завтраком. Хотел, чтобы ее запах въелся в мои рубашки, в мой дом, в мои мысли. Чтобы она была везде. Моя. Моя Лилит.

– Да что же это такое? – рык сорвался с моих губ.

Я резко выпрямился и со всей силы ударил кулаком по столу. Массивная столешница глухо охнула.

Ну что я, мальчишка несмышленый, чтобы трястись от своих же желаний? Мне сорок три, я собственными руками выстроил огромную компанию и никогда не бегал от сложных решений.

Да, я ее старше. Да, я ее сводный дядя. Но твою мать, какого хуя я должен отказываться от того, чего хочу я и чего, черт возьми, явно хочет она? Быть… вместе? Да.

Решение пришло мгновенно.

Прямо сейчас я пойду, найду ее, и мы поговорим. По-взрослому. Без этих игр. Я развернулся к двери, но в этот момент зазвонил телефон. Личный.

Я рывком поднес трубку к уху, уже готовый послать кого угодно.

– Михель, привет.

Голос сводного брата, спокойный, дружелюбный, прозвучал как удар под дых. Я замер. Почему сейчас?

– Вадим. Что-то случилось? – Мой собственный голос показался мне чужим.

– Да нет, все хорошо! Как раз наоборот. Хотел сказать спасибо.

Я медленно опустился в кресло, а внутри разлился свинцовый холод.

– За что? – еле выдавил.

– Ну как за что? За Лилит! Узнал, что ты взял ее к себе на подработку. Это же отлично! Я так рад, что она, наконец, под твоим крылом. Только смотри, чтобы эта работа не в ущерб учебе. Ей же диплом скоро защищать.

«Она бросила университет три месяца назад, Вадим. И работает в стрип-клубе. А сейчас сидит у меня в соседней комнате, и на ее губах еще вкус моей спермы» – эти слова жгли мне язык.

– Не повлияет, – хрипло ответил. – Я сам с ней поговорю насчет учебы.

– Вот и спасибо! – Вадим будто и не слышал напряжения в моем голосе. – Я еще что хотел сказать… Спасибо, что относишься к ней, как к настоящей племяннице. Я-то знаю свою дочь. Она в тебя лет с двадцати влюблена, а может, и раньше. Так что… Спасибо, что просто приглядываешь за ней.

Каждое его слово было ударом.

– Ты то для нее безопасен, – продолжал брат, и это прозвучало как приговор. – Никогда с ней ничего плохого не сделаешь. Я доверяю тебе, как самому себе. Да и… ты ей в отцы годишься. Знаю, что не воспользуешься ею.

Мне показалось, я слышу, как скрипят мои зубы.

– Привези ее сегодня домой, а? Уже неделю толком не вижу из-за работы, – он рассмеялся своим простым, ничего не подозревающим смехом.

– Хорошо, – выдавил я из себя. – Привезу.

– Отлично! Ну, не буду отвлекать. Еще раз спасибо, брат!

Связь прервалась. Я еще секунду сидел неподвижно, сжимая трубку так, что пластмасса затрещала. Потом рванулся с места и швырнул ее что есть силы в стену. Телефон разбился вдребезги с сухим, удовлетворяющим хрустом.

«Безопасен». «В отцы годишься». Да, блять!

Ярость, горячая и слепая, подступила к горлу. Я повернулся и изо всех сил ударил кулаком в стену. Боль, острая и чистая, пронзила костяшки, но была ничто по сравнению с тем адом, что бушевал внутри.

Вадим доверяет мне. А я… я только что кончил его дочери в рот.

Я прислонился лбом к стене, выдохнув.

– Какой же я… – прошептал хрипло, глядя на сбитые в кровь костяшки, – … ублюдок.

Глава 13
Михэль. Моя дьволица

Вечером мне пришлось буквально заталкивать ее в машину, потому что она намеревалась уехать на такси, игнорируя мои приказы.

– Отстань от меня, козел! – вырывалась Лилит, царапая мне руки, но моя хватка была железной.

– Успокойся, – сквозь зубы процедил, запирая двери. – Доедем до дома, потом ненавидь сколько влезет.

Всю дорогу девушка молчала, уставившись в окно, а я чувствовал себя последним подонком.

Подъезжая к ее дому, я сдался.

– Лилит, – тихо сказал, заглушая двигатель. – Прости. Я был не прав. Я перешел все границы.

Она ничего не ответила.

Просто распахнула дверь и вышла, не оглядываясь. Я наблюдал за ее гордой, прямой спиной и ненавидел себя еще сильнее. Не могу все так оставить.

Я вышел и догнал девушку у лифта.

– Лилит, подожди. Я еду с тобой.

Она обернулась, и в ее глазах разразилась настоящая буря.

– Что⁈ Ты обещал, что ничего не скажешь отцу! Знаешь что? Пошел ты к чёрту!

Лифт захлопнулся, отрезав нас от всего мира.

– Лилит, хватит! Дай слово сказать! – я шагнул к ней, но девушка отпрянула, прижавшись спиной к металлической стене, как загнанный зверек.

– Сказать что? – в ее голосе смешались обида и боль. – Еще одну лекцию о моем неподобающем поведении? Или новую порцию унижений? Отстань от меня, Михэль! Иди к черту со своим…

Ее слова, острые и ядовитые, лишь раскалили меня. Я нажал на «стоп» на панеле лифта, накрыл своим телом девушку, прижав к стене, и заткнул ее рот своим. Это был молчаливый приказа заткнуться.

Лилит сопротивлялась, вырывалась, ее зубы больно сомкнулись на моей нижней губе. Соленый вкус крови заполнил мой рот, и это лишь распалило сильнее. Я оторвался, тяжело дыша, прижимаясь лбом к ее лбу.

Наши взгляды встретились – два взбешенных, обезумевших от желания противника.

– А ты? Ты думала, я спокойно потерплю, что ты выставляешь себя на показ как дешевка? – просипел я, мои руки скользнули по ее бокам. – Думала, я позволю хоть одному посмотреть на то, что принадлежит только мне?

– Я никому не принадлежу! – выкрикнула девушка, но ее тело выдавало ее. Грудь высоко вздымалась, соски набухли и выпирали сквозь тонкую ткань блузки.

– Врешь, – я рванул блузку, пуговицы со звоном отскочили и покатились по полу. – Ты всегда мне лжешь, только твое тело говорит правду!

Мой рот обрушился на ее обнаженную грудь. Я кусал, втягивал губами ее упругие соски, заставляя Лилит стонать. То отталкивать меня, то прижимать мою голову к себе.

Моя ладонь грубо задрала ее юбку, проводя по внутренней стороне ее бедра. Она вздрогнула, и сквозь тонкие чулки я почувствовал жар ее кожи.

– Прекрати… ненавижу тебя… – ее шепот был полон отчаяния, но ее бедра сами собой подавались навстречу моему прикосновению.

– Ненавидь, – прошептал ей в ухо, впиваясь зубами в мочку. – Но кончай только для меня.

Я опустился перед ней на колени.

Мои руки обхватили ее бока, я прижался губами к ее животу, чувствуя, как она вся трепещет. Затем я поднял левую ножку Лилит, закинув ее себе на плечо. Она ахнула от неожиданности, вынужденная опереться на меня.

– Михэль, что ты… – девушка попыталась сопротивляться, но я уже прильнул к ней ртом сквозь тонкий шелк чулок.

Я кусал и целовал ее нежную кожу на внутренней стороне бедра, все ближе и ближе к самому естеству. Я чувствовал ее запах, густой, сладкий, возбуждающий. Ее несдержанные стоны сводили с ума.

– Молчи, – приказал и, зацепившись зубами за резинку трусиков, стащил их вниз, обнажая ее полностью.

Она была прекрасна. Вся розовая, влажная, трепещущая. Я не стал медлить.

Приник к ее киске ртом, вырывая стон из сочного рта чертовки. Мой язык нашел ее маленький пульсирующий бугорок и принялся ласкать его – быстро и жестко.

Лилит вскрикнула, ее пальцы впились в мои волосы, прижимая ближе. Я ввел в девушку два пальца, чувствуя, как ее тесные, бархатистые стенки судорожно сжимаются вокруг них.

– Да… вот так… – я рычал прямо в ее лоно, мои пальцы двигались в такт моему языку.

Она не могла больше стоять, ее тело выгибалось в дугу, стоны стали громче, отчаяннее, она начала метаться, теряя контроль.

– Михэль… пожалуйста… я не могу больше… – бедра Лилит сами искали большего контакта.

– Кончай, – скомандовал ей, ускоряясь, и всосал губами ее клитор, заставляя девушку вскрикнуть.

Ее тело взорвалось мощной, долгой волной оргазма. Она кричала, конвульсивно сжимая мои пальцы внутри себя, пока на обмякла, едва дыша.

Я поднялся, чувствуя ее вкус на своих губах, и развернул девушку спиной к себе, грубо прижал ее грудью и руками к холодной стене лифта. Заставил прогнуться в пояснице, выставляя свою округлую попку.

– Какой же ты… ненасытный… – прошептала Лилит голосом, полным изнеможения и странного восхищения.

– Ты еще не видела, насколько я ненасытен, – я провел головкой члена по ее мокрым, разбухшим губам, собирая ее соки, дразня и ее, и себя. Ударил членом по попке легкими шлепками, заставляя ее вздрагивать и стонать.

– Войди в меня… пожалуйста, – Лилит умоляла, подаваясь назад, навстречу мне.

– Скажи, чья ты? – я продолжал водить головкой по ее киске, не давая ей того, чего она так отчаянно хотела.

– Твоя! Твоя! – закричала она в стену.

Одним глубоким, жестким движением вошел в нее до самого конца.

Лилит вскрикнула. Она была невероятно тесной, как будто у нее вообще секса не было до этого. Эта мысль заставила меня застонать сквозь зубы.

Я начал двигаться – не просто грубо, а животно, вымещая на Лилит всю свою злость и желание. Стенки лифта дрожали от наших движений.

– Только не останавливайся… – стонала она в иступлении.

Тогда я развернул ее к себе, поднял, и она обвила меня ногами вокруг талии, прижавшись спиной к стене. Я вошел в нее снова, глядя прямо в ее глаза.

Теперь это было не только животный секс, но и что-то большее. Я целовал ее, стирал губами слезы с ее щек, шептал ей нежные слова, и Лилит отвечала мне с той же страстью.

Она кончила на мне снова, сжимая ножками, судорожно выкрикнув мое имя, а я наслаждался тем, как ее киска обхватывает мой ствол, а изящные женские руки обнимают шею.

Дождавшись ее последней дрожи, я вышел из нее, резко развернул ее к стене и, с глубоким стоном, обдал горячими струями ее спину и упругую, покрасневшую попку, слыша на краю сознания ответный стон девушки.

Мы стояли, тяжело дыша, прислонившись к стене лифта.

Лилит медленно обернулась, нажимая на панели лифта «пуск», отчего кабина дернулась и пришла в движение. Лицо девушки было залито слезами, губы распухли от моих поцелуев, а глаза…

Боже, ее глаза сияли такой обнаженной, беззащитной, абсолютной эмоцией, что у меня физически сжалось сердце.

– Я люблю тебя, Михэль, – прошептала Лилит, и эти тихие слова прозвучали громче любого выстрела, ударив меня прямо в душу.

Все тепло и расслабление исчезло, сменившись леденящим ужасом. Я отпрянул от девушки, словно ее признание могло меня обжечь.

Любит. Черт возьми, она любит меня. Идиот. Самодовольный, слепой идиот! А куда, по-твоему, все это вело? Ты думал, это просто игра? Секс? Выпуск пара?

Ты видел, как она смотрит на тебя! Ты слышал слова Вадима!

– Лилит… нет… – я попытался найти слова, любые слова, которые могли бы остановить этот сходящий с ума поезд. – Это… это невозможно.

Но ее глаза, полные надежды, не позволяли мне отступить. В голове пронеслись слова моего сводного брата, друга: «Я доверяю тебе, как самому себе».

Сейчас они прозвучали как приговор. Как холодный душ, отрезвляющий и беспощадный.

Вадим был прав. Он доверил мне свою дочь. А я… я воспользовался ее уязвимостью, ее максимализмом, ее наивной верой в сказку.

Наш возраст, наша статус «дяди и племянницы», вся эта неизбежная грязь и пересуды, которые полетят в ее сторону, если мы будем вместе…

Я не мог с ней так поступить. Не мог стать для нее тем, кто сломает ей жизнь.

– Но я люблю тебя! – в ее голосе зазвучала настоящая паника, когда она увидела борьбу на моем лице. Она потянулась ко мне, но я отступил еще на шаг.

Мне нужен был щит. Большой, уродливый, но надежный щит, который оттолкнет ее раз и навсегда.

– Опомнись, девочка, – выдавил, глядя куда-то мимо нее, на металл стены. Ложь обжигала мне губы, как кислота. – Если помнишь, у меня есть невеста, Лилит.

Девушка замерла. Все ее счастье, вся нежность, весь тот свет, что сиял в ее глазах секунду назад, мгновенно испарились, сменившись шоком, болью и недоверием. Она смотрела на меня, как на незнакомца.

Как на чудовище.

– Что? – этот вопрос был полон такой растерянности, что мне снова захотелось прижать ее к себе и сказать, что это все ложь.

Но в этот миг двери лифта с легким, предательским шолохом разъехались, открывая пустой холл. Мое спасение и наказание. Я использовал это.

Вышел наружу, не глядя на девушку, на автомате поправляя мятую рубашку непослушными руками.

– Прощай, Лилит, – бросил ей через плечо, заставляя свой голос звучать холодно и отстраненно, как будто мы только что обсуждали погоду.

– Что⁈ – ее голос сорвался на визг, полный неподдельного, дикого ужаса. Она кинулась ко мне, но двери лифта уже начали неумолимо сходиться. – Что значит «прощай»⁈ Михэль! Объясни! Это шутка⁈ Ответь мне!

Я не обернулся.

Пошел прочь, заставляя себя делать шаг за шагом, чувствуя, как у меня за спиной смыкаются створки, за которыми остается она – полуголая, растрепанная, с абсолютно разбитым, уничтоженным сердцем, в котором больше нет ни капли светлой, безумной любви, которую я видел минуту назад.

И так будет лучше.

– Прощай, моя дьяволица, – прошептал я в тишину здания.

Я не просто солгал. Я осквернил что-то хрупкое и настоящее. Стал для Лилит тем, от кого ее отец просил ее защитить.

И это было самое большое предательство в моей жизни.

Глава 14
Лилит. Последняя вера в тебя

Сознание возвращалось ко мне медленно и неохотно, таща меня со дна сна. Там меня целовали. Я потянулась в своей кровати, утыкаясь лицом в подушку, и тут же вздрогнула от вспышки острой, свежей боли.

Нега сменилась ледяным ужасом.

Я вскочила, озираясь по сторонам, как загнанный зверь. Моя комната. Утро. И всепроникающее, тошнотворное осознание: все было наяву.

И мои собственные, дурацкие, радостные слезы счастья, потому что я была уверена – это наконец-то наше начало. А потом… Чудовищная, невозможная ложь про невесту.

Я зажмурилась, но картинки лезли в голову, жгучие и постыдные. Как я, вся в слезах, с порванными чулками и расстегнутой блузкой, пыталась стереть его высыхающую сперму с юбки.

Как я влетела в квартиру, промчалась мимо встревоженного отца, крикнув что-то невнятное про «потом поговорим», и захлопнула дверь перед его растерянным лицом. Как потом рыдала, зажимая подушкой уши, пытаясь заглушить его тревожные стуки и просьбы: «Дочка, что случилось? Открой! Я волнуюсь!».

Мне было до тошноты стыдно. Я столько лгала отцу – про учебу, про работу, про то, где провожу время. А теперь вот это. Он доверял мне, а я… я позволила сломать себя первому же серьезному чувству, которое оказалось игрой.

Я потянулась за телефоном. Нужно было позвонить Лере, выговориться, услышать хоть какой-то совет, кроме собственного нытья. Палец дрожал, скользя по стеклу.

И тут я увидела новое сообщение. От него.

Сердце на секунду замерло, а потом рванулось в бешеной пляске. Я тыкнула на иконку.

«Лилит. Прости за вчера. И за все. Я не должен был позволять этому зайти так далеко. Я уезжаю в Шанхай, навсегда. Забудь меня и найди себе принца. Ты заслуживаешь нормального счастья.»

Сначала – тупая, всесокрушающая боль, от которой перехватывает дыхание. Потом – волна тошноты. А следом, стремительная и всепоглощающая, пришла злость. Горячая, чистая, ослепляющая.

Трус! Беглец!

Я вскочила с кровати. Он сбегает! Он не просто солгал мне в лицо – он теперь хочет спрятаться на другом конце света!

И тут осколки вчерашнего кошмара сложились в четкую, неоспоримую картину. Он говорил слова, которые никогда бы не сказал. Михэль – сильный, прямолинейный, до жестокости честный. Если бы у него и правда была невеста, он бы не стал заигрывать со мной.

Он сказал бы это сразу, резко и прямо, чтобы оттолкнуть. А вчера… вчера это была трусливая ложь!

Что-то случилось. Что-то заставило его оттолкнуть меня и бежать.

– Мне не нужен принц, – прошипела я в тишину комнаты, глядя на его подаренную когда-то плюшевую игрушку в виде дракончика, сидящую на полке. – Я люблю дракона.

И я не намерена позволить ему улететь.

Боль и растерянность испарились, сменившись стальной решимостью.

Отец уже ушел – слава богу. Мне не пришлось бы снова лгать ему в глаза. Я наскоро набросала записку: «Пап, уезжаю на несколько дней по учебе. Не волнуйся, со мной все окей. Целую». Ложь горчила на языке, но иного выхода не было. Правда разобила бы сердце моего отца.

Я собрала небольшой чемоданчик, схватила паспорт и банковскую карту. Оделась практично и собрала волосы в тугой пучок.

Вызвав такси до аэропорта, я уже лихорадочно искала в телефоне ближайшие рейсы в Шанхай. Билет на рейс через три часа стоил как отпуск на курорте на неделю, но я купила его, не моргнув глазом.

В аэропорту было шумно и многолюдно.

Я прошла регистрацию на свой рейс и побрела в сторону выхода на посадку, чувствуя себя выжатой и пустой. Ноги сами потянули меня к стойке с напитками. Заказала большой стакан холодного зеленого чая со льдом.

Я прислонилась к колонне, потягивая чай через соломинку и уставившись в никуда. Мой взгляд автоматически скользнул по большому плазменному экрану, где показывали новости для пассажиров.

И все замерло. Я подалась вперед, навсегда запечатлевая в сознании то, что увидела.

Картинка была яркой. Сначала фотография. Красивая, утонченная азиатская женщина в безупречном синем платье. Рядом с ней – он. Михэль. В белом костюме, с той самой холодной, деловой улыбкой. Диктор на экране улыбался, рассказывая историю знакомства «золотой пары».

Затем кадры сменились: они вместе стоят на выходе из аэропорта в Китае, ладошка женщины интимно лежит на груди мужчины. Бегущая строка внизу экрана была безжалостно кратка:

«Владелец юридического гиганта „Валэ Интернешинал“ Валэ Михэль и наследница нефтяной империи Цайлинь, Си Лянь Инь, прозванная „нефтяной золотой принцессой“, вновь вместе. Светские хроники пророчат скорую свадьбу после их воссоединения в Шанхае…».

Мир не остановился. Он просто рухнул. Треснул по всем швам и рассыпался в прах.

Стакан выскользнул из ослабевших пальцев и ударился о кафель, ледяной чай с кусочками льда брызнул во все стороны, залив мои белые кроссовки и брюки липкой, сладкой жидкостью.

Я не почувствовала этого. Я просто смотрела на зеленое пятно, растекающееся по глянцевому полу, и не могла сделать вдох.

В ушах стоял оглушительный звон. А на экране над всем этим хаосом беззвучно смеялись его глаза. Глаза человека, который только что умолял меня найти принца. Сам в это же время примеряя на себя роль принца для настоящей принцессы.

Какая же я дура. Наивная, глупая девочка, которая пыталась придумать оправдание наглому дракону. Он не уезжал, чтобы спасти меня. Он уезжал, потому что его ждала она. Она и его настоящая жизнь.

Я медленно, на автомате, отвернулась от экрана и пошла прочь от насмешливой картинки над головой. Я не знала, куда иду. Только бы не здесь. Только бы не видеть этого.

Мой рейс был через три часа. Но поездка потеряла всякий смысл.

Я была всего лишь забавным, пикантным эпизодом в перерыве между настоящей жизнью. И мой дракон оказался не драконом, а просто циничным, расчетливым мужчиной, который сбежал при первой же возможности вернуться в свой золотой мир.

Я вышла из терминала в зону вылета. Села на холодный металлический стул и уставилась в стену, не видя ничего.

Внутри было чертовски больно.

Но где-то очень глубоко шевельнулось что-то холодное и острое. Что-то, что не хотело сдаваться.

Он думал, что может просто написать записку и исчезнуть?

Он меня недооценил.

Мне нужны объяснения.