Текст книги "Восстание Весперов"

Автор книги: Рик Риордан

Соавторы: Джуд Уотсон,Питер Леранжис (Леренджис),Гордон Корман
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Кх-кххх… Помогите мне… кто-нибудь… кх-кх…

Саймон свалился во сне, проснувшись на самом интересном.

– Да что там такое? Благословенный Генрих, что там еще…

Стоны доносились из камеры новой узницы.

«Совсем еще девчонка, как бишь ее?.. Боббитт… И уже шпионка?»

Страж зажег фонарь и подошел к камере.

– Ну что еще? – выкрикнул он. – Ты что, жареным фазаном подавилась?

Ему понравилась собственная шутка. А узники любят, когда стражники шутят.

Но девчонка закашлялась еще больше и стала задыхаться. Этого еще не хватало! Последний раз один узник тоже вот так задыхался и вдруг отдал концы, не дождавшись, пока его казнят по-настоящему. Он из-за него деньги за целый рабочий день потерял.

– Ты покашляй еще, я сейчас водицы тебе принесу!

Он вернулся на свое место, где рядом с каменной скамейкой стоял ночной горшок, плевательница и кувшин с дешевым пивом, напившись которого, он время от времени путал эти три сосуда и, в конце концов, махнув рукой, решил, что по большому счету, все одно. Видимо, именно поэтому от кувшина с пивом разило не меньше, чем от горшка, но за неимением выбора он заботливо отнес его в камеру узницы.

– А вот и я, – промямлил он, выбирая из связки ключ. – Пришел к тебе на помощь.

Вдруг он почувствовал легкий укол в шею. И в то же мгновение провалился во тьму.

Мадлен на цыпочках прошла мимо стража. Отлично – спит сном младенца.

Она даже развеселилась, и впервые за долгое время ее лицо озарилось улыбкой. Ее снотворное зелье действует! И она правильно придумала обмакнуть в него дротик.

– Люблю, когда идут дожди… – мурлыкал во сне Саймон. – Люблю своего песика… как же мне его не хватает!

Значит, зелья было недостаточно. «Слишком мало – и твоя жертва начнет выбалтывать во сне все свои сокровенные мысли», – вспомнила она слова Ксенофилуса.

Значит, у нее не так много времени – самое большое, пятнадцать минут.

Она переоделась в кромешной темноте. Форма тюремного стража была велика и нестерпимо воняла. С этим ей пришлось смириться, а вот рыболовные крючки были очень кстати: Мадлен зацепила ими складки одежды, чтобы не путались под ногами.

Саймон все еще бредил про каких-то маленьких, но очень кровожадных зайчат, а Мадлен уже поднималась по крутой темной лестнице, ведущей из темницы. Даже если Саймон проснется, то куда он денется в платье гувернантки?

Она не собиралась унывать и поддаваться отчаянию. Но перстень утерян, брат Люк считает ее шпионкой Веспера, и если она снова попадется к нему в руки, то ее ждет верная смерть. Единственной ее надеждой был побег. И побег из замка с самой надежной не только в Англии, но и почти во всем мире охраной.

О! Сколько же непростительных ошибок она успела понаделать! Нацепить перстень на жестяную флейту – раз. Поддаться на уговоры мастера Винтропа и оставить его там – два. И еще надеяться, что никто его не узнает.

И вот, поднявшись по ступенькам темницы, она дала себе слово.

Она во что бы то ни стало сбежит и начнет все сначала. Но теперь она будет действовать мудрее. Она найдет перстень – найдет его, даже если ей придется вывернуться наизнанку. У нее для этого есть все – все, чему учила мать. Все получится – как-нибудь, надо только очень постараться. А потом она уже никогда и никому не позволит заставить ее нарушить свои обещания.

И, если она останется в живых, она составит другой план. Совершенно другой. Для этого потребуется бесконечное терпение. Внимание. И еще раз терпение. Даже если на это уйдет вся жизнь. И жизнь детей, и жизни их детей, даже если им через века придется самим создавать тайное сообщество – семью внутри семьи, значит, так тому и быть. И 39 Ключей останутся в тайне на протяжении веков. Пока не наступит день, когда семьи будут готовы объединиться.

И с этой минуты Мэдди Бэббитт прекратила существовать.

Да здравствует Мадлен Кэхилл!

На самом верху лестницы была тяжелая дверь.

Мадлен вставила в нее длинный железный ключ. Дверь громко заскрипела.

– Кто? Хр-рр… – прорычал другой страж.

Ноги Мадлен подкосились. Она откашлялась и низким голосом сказала:

– Спи дальше.

– Хорошо, старуха… – прозвучал ответ и последующий за ним громкий храп.

Она вошла в узкую галерею, прошла мимо спален тюремных охранников, прислуги и комнат кухарок. Они были уже на ногах, и на кухне во всю что-то шипело, жарилось и парилось. Из пекарни потянуло свежим хлебом так, что у Мадлен потекли слюнки.

Но она шла дальше по узким галереям нижних этажей дворца, освещенных тусклым светом настенных канделябров. Коридор сворачивал то в одну сторону, то в другую. «Куда-нибудь да выведет», – подумала она, сняла со стены свечу и подняла ее перед собой, как факел.

– Прошу прощения? – услышала она голос за собой. – Могу ли я вас спросить, что вы тут делаете?

Вильямс, лакей мальчишки.

Мысли завертелись у нее в голове, как вихрь. Лукас сказал, что перстень не у него. Значит, он у того, кому он доверяет. Может быть это Вильямс?

– М-м-м… лорд Кэхилл поручил мне принести его перстень, – басом пробубнила она.

– Ах, да, перстень… ну, разумеется, – ответил Вильямс. – И на то у вас имеется письменное уведомление?

– Эм-м-м, ну конечно, – сказала Мадлен и потянулась рукой к поясу, на котором висел кошель.

С дротиками.

Вильямс попятился назад. И вдруг что есть мочи закричал:

– Холворти! Виглзворт! Стаутон! Харгров!

Меняем план. Мадлен прыгнула на старика, Вильямс ничком упал на пол. Справа возник другой дворецкий – в ночной сорочке и колпачке.

– Стража! – закричал он. – Во дворце самозванец!

Мадлен юркнула за угол, свернула в другую галерею и побежала на слабый золотистый свет в конце коридора. Светает, а значит, с минуты на минуту проснется и весь дворец.

В конце коридор раздваивался и вел в разные стороны – и там, и там мелькали разбуженные слуги. Она повернула назад – но к ней навстречу направлялся старый дворецкий, в сопровождении отряда поварят, кухарок и посудомоек, вооруженных железными венчиками и поварешками.

Отступать некуда.

Почти.

Мадлен бросилась к стене, из которой пробивался свет, настежь распахнула окно и выпрыгнула во двор.

Что бы там ни говорили про козий навоз, главное, он – мягкий. Благополучно приземлившись, Мадлен невольно подумала о том, сколько ее еще ожидает сюрпризов в этом дворце.

Место, где располагалась чудесная куча, находилось на самом дальнем краю королевского сада. Через окно было слышно, какой во дворце поднялся переполох, и Мадлен решила на время спрятаться в сарае, который стоял неподалеку. Она стремглав пронеслась по тропинке и чуть не угодила в огромную бочку.

Дождевая бочка. Ладно… будь, что будет, но ледяная ванна никому еще не помешала.

Холодно.

Вода тотчас помутнела. Мадлен глубоко вздохнула – отмыться не отмылась, но хоть вони от нее поубавилось. Она высунулась из воды и осмотрелась вокруг: рядом тот самый сарай, за ним небольшая ферма, откуда слышатся голоса дворни. Значит, выход один – в сарай. Она вылезла из бочки и только хотела бежать, как вдруг прямо перед собой увидела телегу с копной сена, запряженную волом. Погонщик задумчиво и неодобрительно смотрел поверх Мадлен туда, откуда раздавались крики челяди и дворовых. Мадлен, точно зверек, юркнула в телегу и зарылась в сено.

Тепло.

Колеса скрипнули, и телега покатилась. Мадлен высунула нос. Солнце медленно вставало из-за горизонта и постепенно освещало вокруг себя дремлющий мир. Над землей поднялась тонкая невесомая дымка, и восходящие лучи просвечивали ее насквозь.

Красиво.

Во дворце одно за другим вспыхивали окна. В одной из арок мелькнул свет и отворилась маленькая неприметная дверца. Из нее вышел человек в ливрее. Мадлен сощурилась, чтобы лучше разглядеть его. Заворачиваясь в черный плащ, ливрейный быстро засеменил в сторону королевской конюшни.

Харгров.

И куда он так спешит? Почему он не ищет ее со всеми?

Телега встала, и рядом раздался окрик дворцового караула. Мадлен прислушалась. Стражник допытывался у ее возницы, как и по какому делу тому приспичило во дворец в столь ранний час.

– Что за дело, что за дело… У вас вот за гувернанткой углядеть не могут? – услышала она ответ. – Ты бы лучше делом занялся, чем обижать честного человека.

«Спасибо тебе», – пролепетала Мадлен, затаившись в телеге и едва дыша.

Телега тронулась и покатила дальше. Куда ее везут? Мадлен боялась высунуть нос и пошелохнуться. Но вот телега снова заскрипела и встала. Мадлен разгребла перед собой дырочку и осторожно выглянула.

Она знает, где это! Это же ристалище… Телега остановилась около просторного деревянного шатра. В нем рыцари облачались в доспехи перед упражнениями на арене и во время турниров. В это время шатер бывает пуст, и в нем, пожалуй, сыщется и новая одежда. Сухая… и без колючего сена.

Погонщик затеял с кем-то из слуг неторопливую и обстоятельную беседу. Это надолго. Мадлен незаметно выкарабкалась из повозки и проскользнула в шатер. Сено прилипло к ее одежде и торчало из нее, как иголки у ежа. Мальчишка-конюх приоткрыл сонный глаз и тут же закрыл его снова. Так-то лучше. Утренний свет пробивался сквозь деревянные стены и заманчиво посверкивал на железных рыцарских латах.

Сколько здесь чудесных вещей!

И полный комплект доспехов, и кольчуги, и кирасы. А вот и шлемы, дублеты. С другой стороны – седла, стремена, подпруги, щетки, скребки… а тут и мечи, копья, булавы и другое, невиданное оружие. Но это пока не пригодится. Главное, вот – рыцарские подлатники: дублеты и короткие камзолы из кожи и шерсти, которые рыцари надевают под доспехи. Вот, этот будет как раз впору! Мадлен выбрала самый узкий черный. Как же хорошо снова оказаться в чистой сухой одежде.

И не вонючей.

На привязи у входа в шатер две уже оседланные лошади меланхолично помахивали хвостами, отгоняя мух и пожевывая сено.

– Проголодались, приятели? – раздался голос возницы. – А вот и пожалуйте – свежее сено, хрустит на зубах не хуже цыплячьих косточек в праздничный день!

Мадлен похолодела от страха. Куда идти? Любой в королевстве издалека отличит девушку от рыцаря, будь она хоть трижды в поддоспешнике и дважды в дублете!

– Эх, болезные вы мои, и чем вас тутошние кормят? Сушеными мышами да дохлыми сверчками, поди? – ворчал возница, положив перед каждой мордой по тяжелой душистой охапке и слушая, как благодарные животные звонко хрумкают сеном.

Снаружи приближались громкие голоса королевских слуг, посланных на поиски пропавшей гувернантки.

– Слыхали, приятели? Девчонка-то ихняя сбежала! А по мне так что? Тут поневоле деру дашь от нашего мастера Винтропа – этакий пострел, да к тому ж упрям, как вол, прости господи, – говорил возница в мохнатое лошадиное ухо и доставая из одежды два больших куска сахара. – Вот, сладенького вам, а то ребра-то как торчат, глаза б мои не видели…

Мадлен прислушивалась к ворчанию возницы, следя за каждым его шагом сквозь глазницы шлема. Она и не представляла себе, что рыцарский шлем, оказывается, такой тяжелый! Кажется, что голова из-за него проваливается в плечи, и как же жарко в доспехах. И какое это замечательное укрытие!

Прошло несколько минут, голоса утихли, а Мадлен стало казаться, что она варится в кипящем масле. Вдруг она заметила, что маленький конюх заворочался и начал потягиваться. Надо бы с ним подружиться. Она оторвала ногу от пола и сделала шаг вперед. Кольчуга звонко скрипнула.

– Пожалуйста, – глухо сказала она через забрало. – Проснитесь!

Глаза мальчонки раскрылись, и он испуганно вскочил на ноги.

– Я… простите меня! – захныкал он. – Я всю ночь не спал, работал, как проклятый, я… Я только прилег и задремал случайно…

Не успела Мадлен придумать, что ответить, как за ее спиной послышался чей-то низкий глубокий голос.

– Проснулся, МакГарригл! Готово?

– Э… кажись, да, милорд! – ответил мальчишка.

Мадлен со скрипом обернулась. В дверях стоял мужчина, поигрывая хлыстом.

– Да будь я канюк двуглавый, провалиться мне на месте! – воскликнул он, буравя Мадлен взглядом. – Если этот юноша чуть свет – и на конюшне! В кои-то веки явился без опозданий. Сорвиголова парень, да? Ну же, вперед, где твои доспехи? Будь готов к бою! Сойдемся на арене! Эй, МакГарригл! А ну, подай ему коня, да того, что покрепче!

– К-коня? – хрипя, переспросила Мадлен мальчишку. – Это, к-как… лошадь?

– Не бойся, – успокаивал ее конюх, грохоча латами, – с железом-то ихним покрепче будешь, а там, глядишь, и с остальным справишься…

Через двадцать минут мальчишка надел на нее доспехи, и девушке показалось, что на нее поставили маленький дом. Ноги предательски подогнулись, и она медленно зашаталась из стороны в сторону.

– И я буду это н-носить?

– Это еще самые легкие! – ответил мальчишка, проверяя у лошадей зубы. Он отвязал одну кобылу и передал повод Мадлен. – На вот, держи старушку! Эта еще чуток постоит под железом. Ну, бог тебе в помощь с нашим-то стариком!

– А-а… – сказала Мадлен.

– Ногу сюда ставь, – скомандовал МакГарригл и подтолкнул ее на деревянную подставку.

Мадлен не успела моргнуть, как ее тело оторвалось от земли и куда-то вознеслось. Она посмотрела вниз и увидела под собой седло. МакГарригл сноровисто перекинул ее ногу и усадил верхом. Доспехи лязгнули, и тело упало в седло. Колени уперлись во что-то острое.

– Прости, но такое со всеми бывает, кому впервой, хотя, провалиться мне на месте, если кто по второму разу приходит. Ты меня понимаешь, да?

– Снимите меня отсюда! – пропищала Мадлен.

Мальчишка вручил ей копье. От его тяжести она поползла куда-то вбок, хотя крепко сжимала древко железной перчаткой. И тут же уперлась в стремена, мысленно прощаясь с плечом. Да что плечо, тут бы с жизнью не распрощаться.

– Мы с тобой потом опрокинем по кружечке, если голова твоя будет еще на месте.

Мадлен попыталась открыть забрало.

– С-стой! Это а-ошибка!

– Как пить дать! Да будь я канюк двуглавый, – резонно ответил мальчишка и пнул лошаденку в зад.

Забрало звякнуло, и кобылка сердитым галопом выскочила в поле. Солнце высоко поднялось над горизонтом, окончательно победив тьму. Мадлен расправила плечи и выпрямилась в седле, изо всех сил стараясь удержаться верхом и при этом не выронить копья, которое немилосердно тянуло ее к земле. Огромная арена была совершенно пуста. По обеим ее сторонам тянулось несколько рядов с пустыми в этот час ложами и трибунами.

Где-то вдалеке, в конце поля, был виден одинокий всадник на прекрасном вороном коне. Конь, казалось, врос в землю. Ветер колыхал его волнистую гриву, а сильные выпуклые мышцы лоснились на солнце.

– О, достопочтенный Гранд! Приветствую Вас! – выкрикнул рыцарь. Он изящно коснулся своего шлема, салютуя Мадлен. – Нечасто встретишь на арене посла Испании в столь ранний час! Я считал, что больше никогда вас не увижу!

Посол Испании?

И этот голос…

Вспомнила!

Она узнала его, даже не успев разглядеть!

Король Генрих.

В доспехах он выглядел еще крупнее, больше. Копье в его руках казалось тонким прутиком. Король поднял забрало, и Мадлен совершенно ясно разглядела на его лице кривую ироничную усмешку.

– До меня дошли сведения, что вы не одобряете мое желание аннулировать брак. Вам известна моя точка зрения, вы ознакомлены с полномочиями короля Англии и тем не менее выражаете протест. Быть может, вы желаете выяснить на арене, на чьей стороне правда?

При всем уважении Мадлен не нашла достойного ответа. Хорошо бы с седла-то не упасть. И копье так и тянет к земле, так и тянет!

Вдруг вдалеке, за спиной короля, она заметила пышную карету с богатой упряжью. И карета эта мчалась по королевской дороге прямо ко дворцу. Должно быть, это настоящий посол Испании собственной персоной.

– Позвольте расценить ваше молчание как знак согласия, – выкрикнул король и резко опустил забрало.

Его бравый конь круто качнул шеей и нетерпеливо звякнул уздой. Он перебирал по земле тяжелыми копытами, тяжело дыша и бешено сверкая глазами. Свирепый буйвол, а не конь!

Король Генрих красиво поднял над головой копье, и конь его сорвался с места, словно вихрь.

– Защищайся!!! – закричал король.

«Мне конец», – подумала Мадлен.

Если эта коняшка и не сбросит ее сама, то она просто вывалится из седла под тяжестью доспехов и копья. Надо бежать. Сию же секунду. Незамедлительно.

– Кругом, марш! – шепнула она в ухо лошаденке. – Домой! В конюшню! Пожалуйста… Сено!.. А-а-а-а!!!

Лошадь сорвалась с места и понеслась прямо на короля Генриха. Король опешил, был удивлен, смущен, растерян. Такой демарш не по Уставу. Не по-рыцарски!

– Не смей так шутить на моей земле! – гневно прогремел его голос.

Он поднял высоко копье, пришпорил коня и послал его навстречу противнику. Из-под копыт етели столбы пыли, заслоняя солнце. Сквозь прорези шлема глаза метали молнии. Копье опускалось ниже…

Он целится прямо в сердце!

Да что там думать? Она подняла копье. И тут же уронила. Как же его держать?! Да если она и сделает рывок и попадет в короля, то сама же и вылетит из седла.

До Генриха VIII оставалось сорок ярдов… Двадцать…

Она снова подняла копье. Рука сама упала вниз. Копье царапнуло землю. Ее лошадь скакала во весь опор прямо на короля.

– Проклятье! Что ты делаешь?! – кричал король.

«Помни: умнейший всегда побеждает сильнейшего».

Слова Оливии прозвучали у нее в голове, как гром боевой трубы. Мадлен разжала зубы и что есть сил закричала.

Острие ее копья опускалось все ниже и наконец вонзилось в землю, согнулось и… Мадлен взмыла вверх, освобождаясь от стремян и седла.

И в ту же секунду взмыла вверх, как пущенная из рогатки сливовая косточка.

В ту же секунду она услышала, как копье Генриха со свистом рассекает воздух ровно там, где еще мгновение назад было ее тело. Держась за древко, девушка повисла на нем, как бродячие акробаты на шесте, и увидела, как лошадь перешла на шаг, испуганно кося по сторонам глазами и не понимая, где же ее всадник. Мадлен оттолкнулась от копья ногами и отпустила древко, не сводя глаз с седла. Если только она правильно рассчитала траекторию падения… А если нет… то цена ошибки – смерть. За это мгновение в ее голове пронеслись все законы механики, которым научил профессор Ксенофилус – сила, величина угла, направление, скорость падения.

Лязгнув доспехами, она вновь упала в седло. Бедная лошаденка жалобно заржала, ноги ее подкосились, но страх вселил в нее таие силы, что она сорвалась, как одержимая, и бросилась с места в карьер.

– Во имя… Вернись, жалкий трус!!! – прокричал ей вдогонку король Генрих.

Лошадь несла ее полным галопом в сторону дворцовых каменных ворот, к которым подъезжала черная с позолотой карета. Дворцовая стража опустила мост и пропустила великолепный экипаж во дворец. Мадлен на полном скаку проскочила мимо экипажа и дворцового караула и ринулась к воротам.

– Куда?! – закричала стража – Убьешься!!!

Мост начал медленно подниматься. Загнанная кобылка совсем выбилась из сил, изо рта у нее шла пена. Страж в последнюю секунду успел выскочить из-под ее копыт. Карета осталась позади. Лошадь тоненько заржала и пустилась во весь опор по медленно поднимающейся каменной плите и неожиданно плавно перепрыгнула на другой конец моста через разверзающуюся под ней пропасть. Мадлен мертвой хваткой вцепилась в гриву, успев в последний момент мельком посмотреть назад вслед удаляющейся кареты.

– Вот оно, отец! Вот это дерево! – воскликнул мастер Винтроп, высунувшись из окна королевского экипажа.

– Ты уверен, сын? – спросил его отец. – Это самое обычное дерево, каких тысячи в лесу.

– Дупло. Оно было там. И эти ветви, как руки у нашего учителя танцев. – Винтроп на ходу спрыгнул на землю.

Лукас Кэхилл побежал за сыном. Несмотря на утренний свет, в лесу все еще было темно, и он прихватил с собой факел. У него был уговор с сыном, что они вместе доберутся до леса и найдут то самое дерево со старой расселиной. И он сам – лишь бы эти неуклюжие пальчики его одиннадцатилетнего сына ничего не сломали – он сам залезет в дупло. Девчонка могла спрятать там сверхважные секреты: ингредиенты, полный список всех веществ, формулу его отца…

Или все-таки – их отца? Его и этой девчонки? Всю ночь она преследовала его в сновиденьях: ее лицо постепенно становилось то лицом Оливии, то Гидеона. Ее манеры, движения напоминали Джейн, голос совсем как у Катерины. А что, если она действительно его сестра? Выходило, что он приговорил к смерти родную сестру?

– Отец, не отставай! – голос сына вернул его на землю.

Вот кто его настоящая семья.

«Сентиментальный болван, – ругал он себя, – какое тебе до нее дело? Мир полон иллюзий».

Винтроп ждал его под деревом, нетерпеливо подпрыгивая и потирая ладони.

– Можно мне? Можно, я только посмотрю?

Люк зажег факел. Не удостоив сына ответом, он прошел мимо и заглянул в расселину. Он закрепил на стволе факел и осветил ее дно, но и без огня было видно, что в дупле лежал какой-то серый комок. Лукас осторожно опустил в него руку, опасаясь, что это может быть лесной хищник, спящий или мертвый.

Пальцы его нащупали что-то бесформенное и мягкое. Он осторожно вытащил комок из дупла и положил его на землю.

Серые рваные штаны. Серая войлочная туника, черные кожаные башмаки. И войлочная шапка с прорезями для глаз! Лукас с отвращением отвернулся и снова нагнулся в расселину, шаря рукой по дну. Но ничего, кроме сырых опилок, мерзких древесных личинок и разбегающихся по его рукам муравьев, не нашел!

– Это ее одежда! – закричал мастер Винтроп. – Она была в ней на базарной площади!

Лукас мысленно представил себе план рынка: с южной его стороны продавались овощи, фрукты и мясо, а с северной – торговали башмачники, жестянщики и продавцы одежды.

– Она украла там платье, – сказал он. – Девчонке нужно было хорошее платье, чтобы предстать перед королем. Здесь она переоделась и оставила это тряпье!

– Она переодевалась на улице? – захихикал Винтроп.

– У нее в тайнике одно тряпье! – Лукас отшвырнул ногой лохмотья.

– Значит, ты теперь можешь ее отпустить? – сказал Винтроп. – Она и вправду очень добрая. И симпатичная. А ты не думал еще раз жениться на ком-нибудь, как наш король? У тебя была бы новая жена.

Довольно.

Лукас пронзил своего сына жестоким взглядом, и тот сразу смолк.

Внезапно где-то совсем рядом раздался грохот копыт. Лукас обернулся. Листва за спиной мастера Винтропа зашелестела.

– Винтроп! – он схватил сына и бросился с ним на землю.

Мимо вихрем пронеслась четверка громадных лошадей и мгновенно исчезла. Лукас спиной загородил сына от веток и сломанных стволов деревьев. Вдруг с дороги послышался крик кучера и громкий, леденящий душу треск.

На мгновение мелькнула карета, и тут же все смолкло.

Черная карета с темно-пурпурным орнаментом и позолоченной буквой «V», похожей на грозовую молнию. Но именно в это мгновение в окне мелькнули черные как ночь волосы с серебристо-белой прядью.

Веспер.

Лукас стиснул зубы. Кровь прилила к его голове. Гнев, который тлел в его сердце последние девятнадцать лет, вспыхнул в нем с новой силой и прожег его душу насквозь. Убийца. Ненависть буквально захлестнула его.

– Кто это? – услышал он голос Винтропа.

Лукас вышел на дорогу. Карета его была разбита в щепки, осколки ее разлетелись по всей дороге, лошади умчались куда-то в лес, а кучер ковылял по обочине, что-то бессвязно бормоча.

– Этот человек сделал меня тем, что я есть, – сжав зубы, ответил Люк и схватил Винтропа за шиворот. – За мной!

Дэмьен Веспер с отвращением прислушивался к деревенскому воздуху. Этот воздух слишком здоровый. А здоровье делает людей глупцами.

Запах страха, наоборот, действовал на него умиротворяюще. Вот и сейчас от этого болвана просто разит страхом.

– Кажется, это была карета лорда Кэхилла, – стуча зубами, просипел дворецкий Харгров.

Веспер впервые видел, чтобы человек умел так потеть. С этого старика пот льется просто градом.

– Покойного лорда Кэхилла, смею предположить, – ответил Веспер. – Увы! Нынче кучера стали такими невнимательными, подумать только! Надо будет провести беседу с моим лихачом.

Веспер благостно улыбнулся. Этот Харгров окаменел, как чурбан. Как это досадно! В былые времена с иным слугой можно было прекрасно скоротать время за приятной беседой. А теперь? Сидит, будто воды в рот набрал, и слова из него не вытянешь!

«Значит, так тому и быть, – размышлял про себя Веспер. – Пожалуй, он действительно исчерпал себя».

– Ты сделал хорошую работу, Харгров, – сказал он, протягивая ему руку. – Схватывал на лету все, чему тебя учили, у тебя острый глаз, ты хитер, как лис, и наблюдателен – мимо тебя мышь не проскочит. Ты произвел на меня огромное впечатление, когда так быстро и безошибочно узнал перстень. И теперь я желаю, чтобы он был у меня в руках.

– Да, да, ваша светлость, но вы обещали пятьсот фунтов сразу, – ответил Харгров, не замечая, как с его носа скатилась и упала к нему на колени капля пота.

Веспер, не меняя выражения лица, смотрел на каплю и думал о том, как это недостойно и мелко, особенно для человека, который рассчитывает на вознаграждение.

– Верно – я обещал пятьсот фунтов сразу, – ответил Веспер, – как только получу перстень.

– Я… я заметил на нем надпись, – выпалил Харгров. – И за дополнительную плату я готов рассказать вашей светлости, что, по моему мнению, это означает.

– Надпись?

Это уже становится забавным.

Когда-то он что-то слышал о некоей тайне кольца. Но ему и в голову не приходило, что она как-то связана с перстнем Гидеона Кэхилла.

Он почти двадцать лет выслеживал Оливию. Разыскивал ее повсюду, и только ради одного – формулы Гидеона. Но каждый раз его ждала неудача. А тут появилась еще одна девчонка – ее дочь, еще одна из рода Кэхиллов. Когда он увидел ее на похоронах, все вдруг…

Все встало на свои места.

Девчонка крутила на пальце тот самый перстень. И тогда он вдруг вспомнил ее отца и свой последний разговор с Оливией. Раньше он наивно полагал, что перед ним была обыкновенная убитая горем вдовица. Но она оказалась под стать мужу – так же хитра и упряма.

Это хороший урок. Он запомнил его.

– Что за надпись? – неожиданно выкрикнул он.

Все, что было до этого: выслеживание Мадлен, подкуп дворецкого – все это детские игры. Больше у него нет ни времени, ни терпения и дальше возиться с этим продажным лакеем.

– Если я передам вам перстень, то предварительно хотел бы заручиться вашим словом, что…

Послышался едва уловимый звон, и Харгров умолк на полуслове. Схватившись за горло, он упал замертво.

– Не советую играть со мной в эти игры, сударь, – поморщившись, сказал Веспер.

Дворецкий молчал. Веспер склонился над ним, и ему снова послышалось какое-то дребезжание, потом еще и еще. Он склонился ниже и хлестнул дворецкого по щекам.

И тут он увидел, что из шеи старика торчит тонкая короткая стрела.

Разбойники. Веспер достал из походного сундука мушкет и закричал кучеру:

– Быстрее! Гони!

Кучер хлестнул лошадей, и они понесли во весь опор. Веспер вылез через окно на заднюю подножку, и сейчас же кто-то прыгнул ему на спину. Веспер уперся локтем противнику в шею и, высоко подняв мушкет, ударил его прикладом. Разбойник не успел увернуться и получил сильный удар в предплечье. Держась за поручень, Веспер повернулся и встал лицом к лицу с врагом – узкие худые плечи, тонкая шея, черная одежда, черные перчатки и черная, на все лицо, маска.

Не дав грабителю опомниться, Веспер нанес ему удар ногой.

Разбойник вскрикнул и рухнул с кареты вниз. Но вцепился в заднюю подножку и, распластавшись в воздухе, летел в дюйме над землей, отчаянно дергая ногами.

Веспер удовлетворенно вздохнул, втянул ноздрями воздух и усмехнулся. Под носком его сапога виднелся маленький розовый мизинец в дырявой перчатке. Он нагнулся, взял его двумя пальцами и брезгливо отцепил от подножки.

– Пошла свинка на базар… – сказал он и потянул грабителя за второй палец.

Ноги разбойника упали на землю и запрыгали по корням и ухабам. Он закричал жалобным, почти женским, голоском.

Карета подпрыгнула, и Веспер пошатнулся, больно ударившись спиной об угол. Скорчившись от боли, он яростно заскрежетал зубами.

Все, пошутили и довольно.

Он вскинул мушкет и прицелился разбойнику в голову. Руки его ходили ходуном. Он с трудом держал равновесие, но все же сдвинул спусковой замок и нажал курок.

Раздался оглушающий треск, мушкет дернулся, отдал его прикладом в грудь, и все заволокло черным облаком пороха. Однако карету трясло так сильно, что Веспер промазал. Разбойник по-прежнему болтался сзади, не отпуская подножки. Кони несли. Карета покосилась и припадала то на один бок, то на другой. Колеса трещали, скрипели и выворачивались в разные стороны.

– Ось! – кричал кучер. – Она сломалась, милорд! Карета разваливается!

Веспер бросил последний взгляд на грабителя. Этот удалец с железной хваткой еще там и с завидным упорством держится за ускользающую добычу.

«Шут с ним, – подумал Веспер. – Долго он так не продержится».

Взгляд его упал на Харгрова.

Вот, что сейчас самое важное. Надо обыскать старика и забрать у него перстень, пока карета не разбилась в щепки. Он прыгнул внутрь и обыскал дворецкого, который все еще лежал на полу без чувств.

«Да где же он?»

Вот, у него в поясе. Он разорвал холщовый ремень по шву и достал драгоценный трофей.

Торжествуя, Веспер сел на скамейку и поднял перстень к свету.

Вот они, загадочные символы.

Зажав перстень в кулак, он выкарабкался из салона и перелез на место кучера. Карету немилосердно трясло. Колеса сломались и отлетели. Дно скрежетало, подпрыгивая по корням и упавшим стволам деревьев. Еще секунда, и все разлетится на части! Кучер исчез.

Вот она, эта так называемая благодарность слуг!

Веспер приготовился прыгать. Где-то внизу мелькнула тень. Испуганные кони несли, не останавливаясь. Он смотрел на убегающую из-под его ног дорогу. Приготовился… Вдруг ноги сами оторвались от ступеньки, он понял, что летит.

Внезапно огромное дерево заслонило ему весь мир. Он едва успел вытянуть руки и страшно, на весь лес закричал.

Чья-то черная тень снова мелькнула перед его глазами.

– На помощь! – всхлипнул Винтроп, утирая слезы.

Пошел тихий дождь. Почему отец оставил его одного? В лесу было темно и холодно.

А вот и он – стоит на коленях и что-то рассматривает на земле.

Все-таки хорошо, что идет дождь: так отец не заметит, что он плакал. Отец не выносит слез. Особенно его слез.

Винтроп хотел было броситься к нему. Однако что это?

Та самая карета, которая разнесла их экипаж, лежит разбитая на земле, повсюду ее осколки. Неужели это дело рук Лукаса?

– Отец? – позвал он.

Ему стало страшно. Отец молчал и не замечал ничего вокруг, замерев в каком-то жутком оцепенении. Вдруг на некотором расстоянии Винтроп заметил еще двоих. Они были крепко привязаны к стволу дуба. Винтроп узнал их. Одним был дворецкий Харгров. Другого, в незнакомой ливрее, Винтроп видел впервые. Похоже, что с ними был и третий пленник, но ему, как видно по разорванным веревкам, удалось бежать.