Текст книги "Семеро против Ривза"

Автор книги: Ричард Олдингтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

– Не возражаю, – повторил он. – А теперь, мне кажется, нам, право же…

– Великолепно, – прервал его Энси, восторженно хлопая в ладоши, как маленькая девочка, которой подарили коробку шоколада. – Вы действительно начинаете приобщаться к изысканной жизни, мистер Ривз. Завтра же приступаем к делу, Игги, хорошо? Вы будете завтра дома во второй половине дня, миссис Ривз?…

На следующее утро мистер Ривз уже ровно ничего не помнил ни про Игги, ни про гостиную, а миссис Ривз, с присущей ей мягкостью и тактом, забыла сказать ему, что небольшая «переделка» гостиной будет стоить двести пятьдесят фунтов. Утро мистер Ривз провел не так уж плохо. Затем после ленча и недолгого сна он сыграл партию с майором в монокле и имел удовольствие побить его. Довольный собою не меньше Петрушки, мистер Ривз поздно вернулся домой к чаю. Он очень рассчитывал на то, что Джо Саймонс заглянет к нему после обеда послушать эпический рассказ о поражении майора… Джо будет в восторге, когда узнает, что после чертовски удачной игры на равных с майора пооблетела спесь.

Мирно напевая популярный мотив из последнего фильма, который он видел с Марджел, мистер Ривз вошел в гостиную – выпить чашечку чаю. И, к своему великому ужасу, обнаружил там Энси и мистера Самсона. Миссис Ривз сидела в кресле у огня, и вид у нее был немного испуганный. Энси был красный как рак. А Игги походил на pistolero [35]  [35] Разбойник (итал.).


[Закрыть], который сейчас выхватит оружие. Судя по всему, шел отчаянный спор.

– До чего же ты нудный и тяжелый человек, Игги, – раздраженно заявил Энси после наикратчайшего приветствия в адрес мистера Ривза. – Просто не понимаю, что произошло с твоим вкусом. Синька ну ни-и-как не подходит и совсем не элегантна. Вот если мы повесим занавеси старого китайского золота и выкрасим ковер в черный цвет, то стены можно сделать тибетской зелени, а мебель выкрасить азиатским желтком.

Мистер Ривз недоуменно поморгал. Выкрасить отлично отполированную шератоновскую мебель? И что это еще за азиатский желток?

– Нет, я другого мнения, – мрачно и твердо заявил мистер Самсон. – Всю середину комнаты займет фреска Питера, и, если он сделает то, что мне нужно, стены должны быть синие, солнечно-синие, как небо Каталонии.

– Нам вовсе ни к чему фреска Питера, – безапелляционно заявил Энси, предвидя, что платить мистеру Марсбейту пришлось бы из добытых им трофеев. – Фрески не годятся для английского дома. Ты ужасно глуп, Игги. Зачем тебе понадобилась фреска?

– А затем, – сказал мистер Самсон все так же раздраженно, но веско, пуча свои и без того огромные глаза, – что вчера, ложась спать, я все думал, как бы сделать покрасивее комнату для миссис Ривз. И я сказал себе: «Господь укажет мне это во сне». И вот приснился мне изумительный сон, что я на небе и вокруг меня много, много красивых молодых людей – ангелов. Во сне я увидел Микеланджело и Шекспира, они читали мне свои сонеты, а потом сказали, что Марсель Пруст скоро прибудет к ним. Потом я увидел Оскара Уайльда, ставшего ангелом, господь затрубил в трубу, и появился Марсель в окружении множества ангелов, они обнялись, и господь сказал: «Это рай». Проснувшись, я сказал себе: «Господь указал мне, как отделать, гостиную миссис Ривз». Но потом я спросил себя: «Кто же может написать это прекрасное видение?» И сказал, себе: «Только Питер может это написать».

– Глупости, – сердито заявил Энси, боясь, как бы миссис Ривз не дала себя уговорить, так что потом ему, придется выложить, по крайней мере, пятнадцать фунтов из своего кармана. – Ты просто сам не понимаешь, Игги, о чем ты говоришь. Миссис Ривз не хочет никаких фресок, правда, дорогая? И я тоже не хочу фресок. Это хорошо для тебя, Игги, с твоими континентальными взглядами. Согласен, они бывают иногда вполне приемлемыми. Но, уж пожалуйста, не пытайся диктовать мне,, что надо делать в Англии. Я знаю, что я не эксперт, но все-таки я кое-что смыслю в интерьерах.

– Ничего ты в этом не смыслишь, – заявил мистер Самсон, весь залившись краской от такого оскорбления, нанесенного его видению.

– О-о! – в величайшем возмущении взвизгнул Энси и покраснел от досады. – Да как ты смеешь говорить такое? Ты-то знаешь, что это я подал тебе идею, как обставить комнату леди Блейдбоун!

– Если бы я последовал твоей идее, – ядовито заметил мистер Самсон, – получилась бы дикая ерунда.

– О-о! – взвизгнул Энси. – Неблагодарная скотина!

– А ты невежда, – презрительно заявил мистер Самсон.

– Ах ты, шлюха! – взвизгнул Энси, выходя из себя.

– А ты сука! – заявил мистер Самсон, в свою очередь выйдя из себя.

– Держите меня, не то я ему все волосы выдеру! – взвизгнул Энси, делая пробный шаг вперед.

– А я нахлещу тебя по морде! – рявкнул мистер Самсон.

– Эй, вы там! – властным тоном прервал их мистер Ривз, вставая с кресла. – Чтобы этого больше не было. Я здесь не позволю никаких драк. Что это еще за ссоры?

Оба Гомеровых героя стояли друг против друга, красные, взлохмаченные, вытаращив глаза, и выкрикивали оскорбления, непотребные для дамского слуха. Миссис Ривз вскочила на ноги, в ужасе стиснув руки. Мистер Ривз двинулся к ним, чтобы прекратить драку, – а он по наивности полагал, что это будет настоящая драка, какие бывают в Куинсберри. Но он мог этого не опасаться. Энси обладал слишком нежной душой, не способной опуститься до вульгарной жестокости. Лицо его вдруг сморщилось, как у плачущего младенца, и слезы выступили на глазах.

– Игги!

– Энси!

– Не будем ссориться, – патетически воскликнул Энси. – Нельзя, чтобы наша любовь к прекрасному заводила нас так далеко.

– Я был груб, – покаянным тоном произнес мистер Самсон. – Совсем как в Барселоне. А мне вовсе не хочется быть резким и грубым. Я прошу у тебя прощения, Энси.

– Нет, нет, – благородно возразил Энси, – начал все я. Извини меня, Игги. Я сам порядочная сука, но такой уж у меня решительный и буйный нрав. Я всегда боюсь, что в один прекрасный день влезу в какую-нибудь драку и убью кого-нибудь. Это было бы так утомительно. А ведь я же знаю, что ты гений по интерьерам, Игги.

– Нет, – с наигранной скромностью сказал мистер Самсон, – я очень небольшой художник. В этой области ты – мастер.

– Это ты уж слишком, – в восторге от его похвалы, сказал Энси, – я преклоняюсь перед твоим мастерством. Пусть будет фреска, это совершенно великолепная мысль…

– Нет, нет, – великодушно заявил мистер Самсон, – пусть будет китайская зелень и азиатский желток. Это прелестное сочетание в духе Чурригеры [36]  [36] Чурригера – испанский архитектор и специалист по интерьерам.


[Закрыть].

– А фреска у нас все-таки будет, – безапелляционно заявил Энси.

– Нет, не будет, – сказал мистер Самсон.

– Ну, не будь ты снова сукой, – распаляясь гневом, воскликнул Энси.

– А ты не будь шлюхой, – отпарировал мистер Самсон, в котором вдруг снова стал оживать pistolero.

– Послушайте, – решительно заявил мистер Ривз, – хватит с нас этой перепалки. Садитесь оба. Мамочка, позвони, чтоб принесли чаю. Я пить хочу.

ДЕСЯТЬ

Идеи редко и медленно возникали у мистера Ривза. Будучи человеком деловым, он привык не доверять им: никакой выгоды. Не доверял он и своим оценкам – как собственных поступков, так и поступков других людей, В делах, не уставал твердить мистер Ривз Бейзилу, нельзя быть разборчивым и нельзя допускать чванства. Делами надо заниматься каждый день и весь день, хочется тебе или не хочется; и надо поддерживать добрые отношения с самыми разными людьми. Нельзя быть чересчур обидчивым и нервным. А вот Бейзил, отмечал мистер Ривз, слишком склонен судить людей в зависимости от того, нравятся они ему или не нравятся, а не в зависимости от того, могут они быть ему полезны или нет. Скверное качество для дельца.

В то же время в ходе этих ценных бесед с Бейзилом мистер Ривз любил мимоходом подчеркнуть тайное богатство и чувствительность своей натуры. Мистер Ривз намекал, что где-то там, за семью печатями, наложенными в интересах этого удивительно ревнивого бога – Сити таятся несказанные сокровища его внутреннего мира. Возможно, они там и таились, только никто никогда их не замечал. Внешне же все выглядело так, будто он находился всецело под влиянием своего окружения, с каждым годом все меньше и меньше думал, а чувства его и вовсе почти умерли.

Если же мистер Ривз и размышлял, то только ранним утром – как, например, в тот день, когда он поймал себя на том, что раздумывает над понятием времени.

В это же утро желание поразмыслить возникло у него в ванне, и он сказал себе, что все ему надоело. Мысль была не очень приятная, и он постарался тут же ее прогнать. Но она не оставляла его. Мистер Ривз с ужасом обнаружил, что он не хочет бродить по Мэрвуду, не хочет ждать, пока какой-нибудь незадачливый игрок, сжалившись, согласится сыграть с ним в гольф, не хочет ждать обеда, не хочет ждать Джо Саймонса после обеда, даже не хочет ждать, когда принесут «Телеграф» с очередным кроссвордом. А еще меньше хочет он продолжать «светскую» жизнь, которую с такой заботой и бескорыстием изобрела для него миссис Ривз. Если Мэрвуд был стоячим болотом, то светское общество – сущим наказанием. Мистер Ривз не желал больше ходить на коктейли и ленчи за сценой, посещать студии и квартиры с образцовыми интерьерами, проводить уик-энды с пианистами-ударниками, свиньями и профессорами, тратить деньги на поощрение искусств, которые были ему ни к чему, и художников, которые ему вовсе не нравились. Он не желал больше видеть ни Энси и Игги, ни Бекки, Берти и Питера, ни мистера и миссис Фэддимен-Фишей, ни кого-либо другого из них. Ему не очень хотелось видеть даже Марджел, хотя она была лучше всех остальных.

А чего же ему хотелось? Мистер Ривз слегка отвернул кран с горячей водой, чтобы не остывала ванна, и продолжал задумчиво полеживать. Маленький домик. в деревне, «вдали от всей этой суеты»? Мистер Ривз ясно представил себе этот домик, и выглядел он так же заманчиво, как на рекламном щите застройщика. В девятьсот шестьдесят пятый раз мистер Ривз перепланировал его. Он добавил индеек и цесарок в птичник: приятно всегда иметь под рукой хорошую птицу. Но рассудительный чертенок, сидевший в нем и так безжалостно открывший ему всю глубину его неудовлетворенности, подверг теперь критике его золотую мечту. Тогда, подумал он, ты уже не сможешь проводить вечера и воскресные дни с приятелями в гольф-клубе, не будет Джо Саймонса, не будет поблизости кино, нельзя будет удрать в город, чтобы спокойно позавтракать со старыми друзьями или поговорить по душам с Марджел. Даже детей, которых он и в Мэрвуде-то не слишком часто видел, – и тех не будет…

Раздался стук в дверь, и голос миссис Ривз спросил, сколько еще он намерен занимать ванную.

– Сейчас выхожу, – виновато откликнулся мистер Ривз и поспешно, но нехотя вылез из горячей ванны. В эту минуту ему больше всего хотелось бы лениво понежиться в теплой воде. К счастью, его ждал завтрак…

Как всегда, Марсель еще не спускалась к завтраку. Мистер Ривз решил махнуть на это рукой. Получались одни неприятности и скандалы; к тому же Джейн это давало лишнюю возможность проявить отзывчивость к детям. За кашей мистер Ривз просмотрел свою почту. Ничего интересного, по большей части – проспекты, приглашение на просмотр фильма, призыв пожертвовать на открытие больничной койки, еще один призыв – помочь политически дискриминируемым индусам, несколько строк от Бейзила, содержащих осторожный намек на переживаемые им денежные затруднения. Мистер Ривз занялся колбасой, яйцами и «Телеграфом». События в Испании принимали нешуточный оборот: начали ставить препоны торговле. Тут уже нельзя молчать.

Подсознательное чувство беспокойства, появляющееся у человека всякий раз, когда на него смотрят, заставило мистера Ривза перенести свое внимание с бедственного положения злосчастной Испании на жену. Она пристально смотрела на него полными слез глазами, со смесью горя и возмущения, гнева и страха.

– Джон! – с величайшим трагизмом воскликнула она.

– Что случилось? – с тревогой спросил мистер Ривз, окинув взглядом столовую, словно в ней могла находиться живая его Беда, и потом недоуменно уставившись на расстроенную супругу: – Что случилось? В чем еще дело?

– Джон! Как ты мог?

– Что – как я мог? – досадливо спросил мистер Ривз.

Ответом было мрачное молчание миссис Ривз.

– Ну-с, – сказал мистер Ривз, нервно встряхивая газету, ибо во всей этой ситуации было явно что-то зловещее. – Если ты не скажешь мне, в чем дело, как же я это узнаю? Кто-нибудь умер?

– Джон! – в третий раз воззвала миссис Ривз. – Кто такая Марджел?

Мистер Ривз слегка вздрогнул – от великого удивления и, пожалуй, немножко от сознания своей вины, которую миссис Ривз тотчас сочла великой.

– Марджел? – переспросил он, стараясь говорить небрежным тоном, каким говорят о тривиальном эпизоде, простом знакомстве. – Ты же знаешь ее. Это леди Стоун. Жена моего приятеля из Сити. Мы познакомились с ней на одном из этих чертовых коктейлей.

– А почему она пишет тебе письма? – спросила миссис Ривз все тем же глухим трагическим голосом.

– В жизни не получал от нее ни одного письма, – убежденно сказал мистер Ривз, ибо это было чистейшей правдой.

– Только не лги в довершение ко всему! – вскричала миссис Ривз, давая волю гневу. – Вот от нее письмо.

– Какого черта ты вскрываешь мои письма? – не без дрожи в голосе спросил мистер Ривз.

– Оно адресовано мне, видимо, для того, чтобы оскорбить меня, – сказала миссис Ривз, пуская слезу. – Вот, возьми. И подумать только, что ты связался именно с этой женщиной.

Озадаченный мистер Ривз взял конверт, надписанный незнакомой женской рукой. «М-р Джон М. Ривз» значилось на нем. Буква «р» была нацарапана так небрежно, что ее вполне можно было принять за «с». Отсюда и ошибка Эстер, сортировавшей письма.

Мистер Ривз вынул письмо и прочел:

«Дорогой Джон,

на этот раз никак не смогу быть. Джерри по каким-то там делам едет за город и хочет, чтоб я тоже тащилась с ним, так что, боюсь, придется. Очень это обидно, потому что мне так хотелось встретиться с Вами. Ну, да ничего: я вернусь на будущей неделе, и тогда уж мы наверстаем упущенное.

Надеюсь, миссис Ривз не очень Вас донимает и Вам не приходится торчать на всех этих дурацких вечерах.

Искренне Ваша

Марджел».

У мистера Ривза кровь застыла в жилах, когда он прочел это безыскусное послание. Он-то, конечно, понимал, что оно было вполне невинно, но выглядело оно, конечно, двусмысленно. И это примечание насчет миссис Ривз неудачно, весьма неудачно. Мистер Ривз ругнул себя за то, что пожаловался на свою жену посторонней женщине. Никогда не надо этого делать, – того и гляди, попадешь впросак.

И это предложение наверстать упущенное – более чем неудачно, прямо-таки преступная неосторожность, из-за которой все в доме может пойти кувырком. И мистер Ривз с праведным возмущением подумал о том, что он ведь ни разу даже не поцеловал этой женщины, ни разу, сидя в кино, не взял ее за руку, ни разу не сказал ей ничего такого, что не могла бы слышать его жена или ее муж, – если не считать его жалоб на Джейн. Кой черт надоумил Марджел написать такое письмо? Вот что получается, когда свяжешься с титулованной хористкой…

Мистер Ривз поднял взор и увидел перед собой все те же полные слез, осуждающие глаза, смотревшие на него испепеляющим взглядом.

– Ну? – звенящим голосом спросила миссис Ривз.

– А что, собственно, случилось? – нетерпеливо спросил мистер Ривз. – Мы собирались вместе позавтракать, а теперь она просит, чтобы мы этот завтрак перенесли.

Все очень просто.

– Совсем не так просто, – сказала миссис Ривз с мягкой, но ядовитой иронией. – Почему она пишет: «На этот раз»?

– Очевидно, потому, что мы уже завтракали вместе, – еле слышно, но чистосердечно признался мистер Ривз.

– Ага! – услышав это признание, обрушилась на супруга миссис Ривз. – Значит, даже ты не можешь отрицать, что вы регулярно встречаетесь!

– Нет, я это отрицаю, – заявил мистер Ривз. – Мы раза два или три завтракали вместе – вот и все. Черт побери, ты сама втянула меня в эту светскую жизнь. Ты сама потащила меня к этой леди Как-Бишь-Ее, где я познакомился с Мардж… с леди Стоун. Могу же я выбрать, с кем мне хочется быть знакомым, или уж не могу?

Миссис Ривз, тяжело дыша, гневно смотрела на супруга.

– Быть знакомым – одно дело, – свирепо заявила она. – А завести интрижку с замужней женщиной – совсем другое.

– Но, черт побери! – возмущенно воскликнул мистер Ривз, в волнении швыряя «Телеграф» на пол. – Нет у меня ни с кем интрижки.

– В таком случае, – замогильным голосом произнесла миссис Ривз, – почему она говорит, что вы еще наверстаете упущенное?

– Будь я проклят, если я знаю, что она имеет в виду, – откровенно признался мистер Ривз. – Глупость какая-то.

– Ты не знаешь, потому что не можешь придумать, как соврать, – возразила миссис Ривз.

– Потише, потише, – решительно остановил ее мистер Ривз, – не такой уж я лгун. Между мной и Мард… леди Стоун ничего не было сказано или совершено такого, чего ты не могла бы видеть или слышать.

– Вот как! – саркастически заявила миссис Ривз. – Весьма убедительно. А чем же это я тебя «донимаю», позволь спросить? Должно быть, по американским понятиям недостойно, когда жена печется о муже?

– Вот тут я виноват, – чистосердечно признался мистер Ривз. – Боюсь, я действительно говорил, что мне начинает надоедать эта светская жизнь, которой ты так увлечена. Но ничего другого…

– Чего же ты хочешь? – с ледяным спокойствием спросила миссис Ривз. – Чтобы я развелась с тобой?

Мистер Ривз принадлежал к той большой и интеллигентной части общества, для которой «развод» означает нечто мрачное и зловещее, среднее между проказой и воровством. Не донеся до рта кусок колбасы, нанизанный на острие вилки, он с ужасом уставился на жену, пораженный не столько нелепостью, сколько скандальностью ее предложения. Он не мог найти слов, достаточно энергичных, чтобы отвести от себя столь нежелательную угрозу.

– Ты, видно, с ума сошла… – горячо начал было он и в смущении умолк, заметив Марсель, с томным видом явившуюся наконец к завтраку. Она с удивлением и любопытством посмотрела сначала на него, потом на миссис Ривз.

– Привет! Что тут у вас происходит? – небрежным тоном спросила она.

– Ничего, тебя это никак не касается, детка, – мягко, дрожащим от слез голосом, сказала миссис Ривз. – Просто твой отeц…

– А-а! – Дальнейшее уже не интересовало Марсель.

Мистер Ривз хотел было возразить против такого предрешения событий, потом передумал, издал: «Хм», – и, намазав хлеб джемом, укрылся за газетой.

Грустные дни настали для мистера Ривза. Ему очень хотелось наладить свои отношения с Джейн, но он не имел ни малейшего представления, как к этому подступиться. Ведь в первую голову необходимо было доказать миссис Ривз беспочвенность ее несправедливых подозрений, но это он уже пытался сделать, и ему не поверили. Мистер Ривз слишком хорошо знал Джейн: она цепко держалась своих заблуждений. А в этом последнем заблуждении она была столь тверда, что мистер Ривз робко бродил по собственному дому, как затравленный преступник. Миссис Ривз наблюдала за его появлениями и исчезновениями с кротким, но оскорбительным смирением. Если он с самыми невинными намерениями отправлялся в клуб, полные слез глаза миссис Ривз укоряли его в том, что он спешит на свидание с этой безнравственной женщиной. Миссис Ривз перехватывала адресованные ему письма и обшаривала в его отсутствие ящики его письменного стола. Если же он позволял себе то или иное замечание по этому поводу, она либо оставляла его слова без ответа, – в то время как глаза ее вновь наполнялись слезами, – либо произносила что-нибудь с видом оскорбленной добродетели, и мистеру Ривзу иной раз уже начинало мерещиться, будто он и в самом деле в чем-то перед ней провинился, хотя здравый смысл и подсказывал ему, что никакой вины на нем нет… иной же раз у него возникало непреодолимое желание запустить в жену чем попало.

В этом состоянии душевного смятения мистер Ривз позвонил по телефону Джо Саймонсу и условился позавтракать с ним в одной из закусочных в Сити. Попав в привычную обстановку, мистер Ривз несколько воспрял духом. Приятно было смотреть на этих солидных добропорядочных людей, поглощавших солидную добропорядочную пищу, на проворных официантов, на мальчишек-подручных, снующих туда и сюда с подносами, заставленными пивными кружками, приятно было слушать громкий гул голосов и снова чувствовать себя в гуще существенных вещей и событий. Да, здесь была настоящая жизнь.

– А, вот теперь другое дело! – Мистер Ривз с особенным смаком произнес свое ритуальное заклинание, сделав первый глоток первого по-настоящему хорошего пива за последние несколько недель.

– За твое здоровье, – сказал Джо, поднимая свою кружку.

– Пришел спросить у тебя совета, – сказал мистер Ривз, разворачивая салфетку и готовясь раскрыть перед приятелем душу и отправить в рот изрядное количество жареного на вертеле мяса. – Я, признаться, попал в довольно-таки затруднительное положение.

– Неужто погорели какие-нибудь вклады? – встревоженно спросил мистер Саймонс.

– Нет, до этого пока еще не дошло. У меня нелады с моей хозяйкой.

– О! – с явным облегчением протянул Джо. Он уже привык к тому, что у многих мужчин бывают нелады с их хозяйками. – Ну, что там теперь у вас?

Мистер Ривз ответил не сразу. Он так расчудесно чувствовал себя здесь – снова в обществе своего Джо за добротным завтраком, – что все его неурядицы, казалось, разом отступили куда-то. Теперь, когда нужно было облечь свои горести в слова, они почему-то выглядели несколько комично.

– Ну, ты ведь знаешь женщин, Джо, – начал мистер Ривз, осторожно нащупывая почву. – Они все малость истеричны.

– Болезненная слабость их пола, – с серьезным видом подтвердил мистер Саймонс. – Так уж они устроены.

– Я знаю. – Мистер Ривз глубокомысленно кивнул. – Но Джейн – это особенно тяжелый случай. Вбила себе в голову какую-то чушь, и теперь никакими силами ее оттуда не выбьешь.

– Ну, знаешь, – сказал Саймонс, продолжая безмятежно поглощать сочный бифштекс с жареным картофелем, – у всех это бывает. Оставь ее в покое, Джек, у нее это пройдет. А что у вас там такое?

– Да видишь ли, эта дуреха вообразила невесть что – будто я завел интрижку с одной женщиной, – горестно признался мистер Ривз. – И подняла из-за этого целый скандал. Несет дикий вздор насчет развода, словом, устроила мне собачью жизнь.

– Да чего это ей вдруг в голову взбрело? – в немалом изумлении спросил Джо.

Мистер Ривз почесал в затылке; вид у него был несколько растерянный.

– Просто какое-то идиотское недоразумение, – смущенно объяснил он. – Ты знаешь, что она затаскала меня по этим дурацким светским вечерам, будь они трижды прокляты, и требует, чтобы я знакомился с «настоящими», как она их называет, людьми. А я, Джо, уже сыт этим по горло. Хочу послать все к черту. Отродясь еще не видал таких надутых, самодовольных дураков.

Мистер Ривз с необычайным жаром произнес эту тираду: возможно, ему самому хотелось несколько укрепить свою веру в то, что у него хватит силы воли противостоять честолюбивым планам Джейн. Мистер Саймонс поглядел на него с сомнением. У него мелькнула мысль, что Джон, похоже, начинает обольшевичиваться, и это не доставило ему удовольствия.

– Из всех, с кем я там познакомился, только у одной женщины нашлась крупица здравого смысла в голове – у американки, по имени Марджел Стоун; она жена Стоуна – «Сондерс, Крик и Стоун», очень славная, рассудительная бабенка, – поспешил объяснить мистер Ривз. – Я раза два завтракал с нею, но чисто по-товарищески, ты понимаешь. Между прочим, я приглашал Стоуна тоже, но он не смог прийти. Даю тебе слово, что ничего такого между нами не было. Короче говоря, я собирался снова позавтракать с нею в среду, а она прислала мне записочку, что не сможет прийти. На конверте было написано «мистеру Ривзу», но жена по ошибке распечатала это письмо и подняла страшный шум. На вот, посмотри сам.

Набив полный рот говядиной с картофелем к терпеливо ее пережевывая, мистер Саймонс с присущей ему деловитостью сразу же погрузился в чтение письма. Он прочел его от точки до точки, снова набил рот говядиной с картофелем и прочел письмо вторично.

– Хм, – произнес он наконец, и на сей раз в голосе его прозвучало еще больше сомнения, чем после разгромной речи мистера Ривза по адресу светского общества.

– Тебе ясно, что это чисто официальная записка? – обеспокоенно настаивал мистер Ривз.

– Хм, – снова произнес мистер Саймонс. – Формулировки, я бы сказал, выбраны несколько неудачно.

– Ты же не думаешь, что здесь что-то есть, правда, Джо? – в крайнем беспокойстве спросил мистер Ривз.

– Нет, нет, нет! Конечно, конечно, нет, – торопливо, с несколько чрезмерной горячностью заверил его мастер Саймонс.

Мистер Ривз поглядел на друга; во взгляде его были боль и страх.

– Не будь идиотом, Джо, – сказал он с мольбой. – Говорю тебе, ничего здесь нет такого. Ты не знаешь американцев; они гораздо проще и демократичнее, чем мы.

– Хм! – Мистер Саймонс задумался. – Джейн прочла это письмо?

– Прочла, я же тебе сказал.

– Ну и что ты думаешь делать?

– Вот за этим-то я и пришел – чтобы ты дал мне совет, – с раздражением сказал мистер Ривз. – Ну, будь другом, Джо, посоветуй, как мне выпутаться из этой чертовщины.

Мистер Саймонс еще раз набил рот едой и принялся задумчиво жевать. Затем вытер рот и отхлебнул из кружки. Снова вытер рот и отправил в него новую порцию говядины и картофеля. Все указывало на то, что мысль его энергично работала. Мистер Ривз наблюдал за ним с тревогой и с надеждой. Он крепко верил в деловую смекалку Джо.

– По-моему, тебе следует сделать одно: поговорить с ней начистоту и объяснить, что все это не так, – торжественно и глубокомысленно изрек наконец Джо.

– Да, черт побери, – нетерпеливо воскликнул мистер Ривз, – я уже говорил ей это, но она не верит!

– Ей-богу, не знаю, что же еще ты можешь сделать, – беспомощно произнес мистер Саймонс. – Попробуй пустить в ход всю силу своего убеждения, Джек. Да, черт побери, не может быть, чтобы человек с такой деловой хваткой, как у тебя, не справился с этой задачей.

– Одно дело убедить человека в чем-то, что выражается в фунтах, шиллингах и пенсах, – уныло признался мистер Ривз, – и совершенно другое – убедить женщину в таких вот вещах.

– Ай-яй, ай-яй, хоть ложись да помирай, – произнес одну из своих любимых присказок мистер Саймонс, желая хоть немножко расшевелить мистера Ривза и отвлечь его от тяжких дум. Это ему не удалось.

– Хорошо тебе шутить, – сказал мистер Ривз с горечью, – а мне так, представь себе, совсем не смешно. Она следит за мной, как фокстерьер за мышью. Стоит мне направиться к двери, чтобы пойти помыть руки, как у нее делается такой вид, словно я собираюсь сбежать от семьи с любовницей или выкинуть еще что-нибудь в таком же духе.

– А почему бы тебе не купить Джейн какое-нибудь ожерелье и не сводить ее в театр? – стремясь успокоить друга, предложил мистер Саймонс.

– Не годится, – с неожиданной для него проницательностью заявил мистер Ривз. – Она воспримет это, как признание моей вины. Мне не жалко подарить ей ожерелье, но, черт побери, не хочу я, чтобы она думала, будто я в чем-то перед ней виноват.

– Вот что я бы сделал на твоем месте, – сказал мистер Саймонс, которого вдруг осенила блестящая идея, – не стал бы больше встречаться с той женщиной.

– Да ни за что на свете! – с жаром воскликнул мистер Ривз. – Ничто не заставит меня встретиться с ней еще раз, Джо.

– Вот это правильно, – с мудрым видом кивнул головой Джо. – Вот это правильно. Не встречайся с ней больше.

– Да, но как мне убедить Джейн в том, что я больше с ней не встречаюсь? – продолжал допытываться мистер Ривз.

– Ты должен поговорить с ней начистоту и как-то убедить ее, – упрямо повторил Джо.

– Да, но как?

Мистер Ривз возвратился в Мэрвуд, так и не найдя ответа на свой вопрос. Несмотря на все уверения Джо, что рано или поздно все уладится, мистер Ривз отнюдь не был в этом уверен. К тому же «рано или поздно» его не устраивало. Он, подобно Франции, жаждал спокойствия и мира, но как этого достигнуть, понимал не лучше, чем Франция.

Конец недели тянулся мучительно и бесконечно долго. К ленчу явился Бейзил и с такой нагловатой иронией поглядел на мистера Ривза, что сомневаться не приходилось, – он уже был посвящен во все. Марсель, по-видимому, тоже была во все посвящена. Она возвратилась домой за полночь, и, когда мистер Ривз попробовал сделать ей замечание, сразу дала ему понять, что человеку в его положении, а тем паче в его возрасте не пристало бросать камнями в других.

От всего этого можно было свихнуться.

Утро в понедельник выдалось туманное, сырое. В глубоком унынии и расстройстве мистер Ривз после завтрака удалился с газетой к себе в кабинет. Но и газета не доставила ему удовольствия. Даже его общественный темперамент не взыграл, как бывало, при обозрении всенародных бедствий, на фоне которых его личные горести могли бы, казалось, померкнуть. В сотый раз спрашивал он себя, что надо сделать, чтобы заставить Джейн образумиться и перестать терзать его своим молчанием, намеками, слезами и укоряющими взглядами. И в сотый раз не находил ответа. Какой-нибудь психолог с хорошо подвешенным языком сумел бы в два счета привести все это в порядок. Но мистер Ривз не был психологом и красноречием не обладал. Он и сам чувствовал, что мысленно построенная им, с целью примирения, защитительная речь слабовата. И тем не менее ничего другого, по-видимому, не оставалось, как объясниться с Джейн. Это было очевидно.

Кончилось же тем, что Джейн сама вызвала его на объяснение.

Мистер Ривз раскуривал свою трубку, которой он в смятенном состоянии души дважды позволил потухнуть, как вдруг внезапно распахнулась дверь, и на пороге, воинственная, точно Валькирия, возникла миссис Ривз.

– О, ты, оказывается, здесь! – произнесла она таким тоном, словно предполагала, что мистер Ривз уже флиртует под дождем с «этой женщиной» в десять часов утра.

– Тебе что-нибудь нужно? – кротко спросил мистер Ривз.

– Джон! – уничтожающим тоном воскликнула миссис Ривз, игнорируя его вопрос. – Джон!

– Да, дорогая? – сказал мистер Ривз.

– Не смей называть меня «дорогая», – патетически произнесла миссис Ривз. – Никакая я тебе не дорогая. И не воображай, что нежными словами ты можешь искупить свое безумие, свои преступления.

– Ну, полно, полно, – запротестовал мистер Ривз. – Черт побери, Джейн, это уж ты слишком.

– Не сомневаюсь, что тебе все кажется пустяком, – ядовито заметила миссис Ривз. – Одному богу известно, чем ты занимался исподтишка все эти годы. Но я, не в пример тебе, не привыкла к такому цинизму. Хотя даже Бейзил и Марсель говорят, что в наши дни пожилые мужчины часто впадают в такое состояние.