Текст книги "Кровь? Горячая! (Сборник)"

Автор книги: Ричард Мэтисон (Матесон)

Соавторы: Роберт Рик МакКаммон,Ричард Карл Лаймон,Харлан Эллисон,Теодор Гамильтон Старджон,Лиза (Лайза) Таттл,Грэхем (Грэм) Мастертон,Майкл Ньютон,Нэнси Коллинз,Джефф Гелб,Лиза Кэнтрилл
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Теодор Старджон
Мне отмщение...

– Темное пиво есть?

– Да откуда здесь темное пиво?

– Тогда какое есть.

Бармен наполнил глиняную кружку и пододвинул ее посетителю.

– Я раньше работал в городе. Темное пиво, «Гиннесс», другие всякие – я все их знаю. А темное здесь только мужичье, – закончил он невольным каламбуром.

Посетитель был невысокого роста, в очках и с небольшой бородкой. Голос у него был приятный.

– А что, человек по имени Гринни…

– Гримми, – поправил бармен. – Значит, вы тоже слышали. Он и его брат.

Посетитель ничего не ответил. Бармен демонстративно протирал стойку. Посетитель предложил бармену налить и себе.

– Обычно я не пью. – Но все-таки плеснул себе в мерный стаканчик. Гримми и его брат Дейв. Этот будет еще похуже. – Он выпил. – Все мне здесь не нравится. Из-за таких вот дикарей, вот почему.

– Вы можете опять вернуться в город.

– Да что я… Все дело не во мне, а в моей жене…

– М-м… – Посетитель ждал.

– Они много врали. Приходили, напивались, рассказывали про свои подвиги, больше по бабской части. Жуткие вещи они рассказывали. Еще страшней, если бы что-то из этого было правдой. Еще одну?

– Нет пока.

– А не врали они про девочку Фанненов, Мерси. Ей было всего четырнадцать, может быть, пятнадцать лет. Затащили за амбар Джонсонов… что они с ней делали! Когда сказали, что убьют, она им обещала все что угодно. Она никому ничего не сказала. Ни в этот раз, ни потом – все два года. Пока не заболела в прошлом ноябре. Тогда она матери все и рассказала. Она умерла. Мать мне рассказывала перед отъездом.

Посетитель ждал.

– Послушать их, они получали любую женщину в долине, будь то чья-то жена или дочь, когда хотели.

Посетитель деликатно высморкался. Случайный покупатель зашел за дюжиной бутылок пива и бутылкой ликера и уехал на пикапе.

– Понедельник день тяжелый – так я это называю, – сказал бармен, оглядывая пустую комнату. – А сегодня среда. – Хотя его никто не просил, он налил своему единственному посетителю еще пива. – Чтобы было с кем поговорить, – объяснил он. Потом какое-то время хранил молчание.

Посетитель выпил немного пива.

– Так, значит, они донимали только местных жителей.

– Гримми и Дэвид? Ну да. У них была полная свобода. Большинство мужчин надолго уезжает из этих мест рубить лес – тут в скалах ничего не растет. Кроме, может быть, цыплят. А кто будет возиться с цыплятами? Только старики да женщины. А этот Грим, плечи во-от такие широкие. Глаза Во-от так близко друг от друга, и брови нависают мохнатые. Брат его может сойти за симпатягу рядом с ним, но, знаете, испугаешься. – Он кивнул в подтверждение своих слов и повторил:

– Испугаешься.

– Сумасшедшие глаза, – сказал посетитель.

– Точно. Бывало, они не врали. Женщины не хотели говорить, а мужчины просто не знали. Но они не трогали никого, кроме жителей этой долины. А кого здесь еще трогать? Ну, они похвалялись про разных там проезжих, которых они встретили на дороге. Про блондинку в автомобиле с откидным верхом – строила им глазки, угощала виски, развлекала. Все вранье, вы же понимаете. У них такой большой старый фургон. Девочка ехала автостопом, они говорят, была первой женщиной, которая воспользовалась ими. Все похвальба, вранье. Схватили двух городских на маленьком универсале, издевались над ними, пока муж не стал просить их взять свою жену. Я вообще в это не верю.

– Вы не верите?

– Какой нормальный человек может сказать такое двоим волосатым дикарям? Да что бы там ни случилось! Нужно быть совсем чокнутым или полным извращением.

– Что произошло?

– Ничего не произошло, я говорю вам, я в это не верю! Это все вранье. Хвастовство и вранье. Рассказывают, что увидели их на дороге, в той стороне. Обогнали и встали на обочине пропустить, посмотреть на них. Так вот, обогнали, проехали вперед, а когда те подъехали, Дэвид лежал на дороге, а Гримми делал ему это, искусственное, ну вы знаете. Спасатели делают.

– Дыхание.

– Да, вот-вот. Те увидели, остановились, вышли из машины. Гримми и Дэвид бросились на них. Рассказывали, муж был маленький, как козявка, и похож на перфессора; жена – красотка, слишком хороша для него. Но это они говорили. Я не верю ни единому слову.

– Вы хотите сказать, что они никогда бы не сделали ничего подобного?

– О, они бы, конечно, сделали. Большим старым тесаком для разделки туш разрезали одежду на женщине, чтобы посмотреть, что у нее там. Не сразу управились. Они рассказывали, что изрядно потешились. Дэвид заломил ей руки за спину одной рукой и резал ее одежду другой, отпуская шутки. Гримми держал перфессора за шею и ржал. Потом муж поднатужился и сказал: «Пусть получат что хотят». И она говорит: «Побойся Бога, не проси меня об этом». Я не поверю, чтобы человек мог сказать такое своей жене.

– Вы не верите?

– Да никогда. Потому что, знаете, когда муж взбоднул головой и сказал это, а жена сказала не просить ее об этом, тогда уже этот мужик, перфессор, попытался сопротивляться Гримми. Вы понимаете? Если бы Гримми отдубасил его, тогда, конечно, было бы понятно, чтобы он стал умолять свою жену сдаться и уступить. А Гримми рассказывал на этом самом месте, где вы стоите: что муж сказал это, когда он, Гримми, еще ничего не делал, а только ухватил его за шею. Гримми повторял это раз за разом, хохоча.

«Пусть они получат», – все твердил муж. А Гримми еще ни разу не ударил его. Конечно, когда этот коротышка попробовал рыпаться, Гримми хватило всего разок его стукнуть, чтобы тот отрубился. Тут жена совсем с цепи сорвалась. Дэвид едва удерживал ее, не говоря уже о чем-то другом. Гримми оставил брата возиться с ней, а сам пошел шарить у них в машине. Учтите, я не могу знать, было ли это все на самом деле, я просто повторяю его слова. Я слышал эти байки три или четыре раза за ту неделю.

Так вот, он открыл багажник, а там – стопка картин, вы знаете, ну, краской на холсте. Он выкинул их все оттуда, расшвырял по земле и стал ходить взад-вперед, разглядывая их. Потом и говорит: «Дэвид, они тебе нравятся? А, Дэвид?» Он и отвечает: «Да ты что, к черту!» И Гримми стал ходить по ним, наступая ботинками на каждый холст прямо посредине. И как он рассказывает, с первого же его шага женщина заголосила так, будто он наступал ей на лицо, и все кричала потом: «Не смейте! Они так много значат для него!» Она имела в виду перфессора, но Гримми все равно не остановился. А потом она сразу сдалась: делайте что хотите, сказала. Дейв втащил ее в фургон, а Гримми сидел верхом на перфессоре, пока Дейв делал свое дело. Потом Гримми принял участие и получил свою порцию, пока Дейв держал мужа, а после они сели в свой фургон и приехали сюда, чтобы напиться и трепаться про это. Вы правда хотите знать, почему я во все это не верю? Ведь эти люди не стали заявлять в полицию. – И бармен кивнул головой и выпил залпом.

– Так что стало с ними?

– С кем, с городскими? Я говорю вам: я даже не верю, что они вообще были.

– Гримми.

– А, с ними. – Бармен издал странный смешок и с напускной набожностью произнес:

– Никто не минует кары небесной.

Посетитель молча ждал продолжения рассказа. Бармен налил еще пива и своему единственному клиенту, и себе в мерный стаканчик.

– В следующий раз я видел Гримми то ли неделю, то ли десять дней спустя. Как и сегодня, ни души народу не было. Он заходил купить выпить.

Идет как-то странно, ноги подгибаются. Сначала я подумал – дурачится, на него это похоже. Но при каждом шаге он как-то странно крякал, будто в него нож втыкают. У него было такое лицо… я никогда не видел его таким. Говорю вам, я испугался. Я пошел за виски и услышал снаружи крик.

Он рассказывал, и взгляд его был прикован к дальней стене. Казалось, он смотрел сквозь нее, глаза его округлились и стали выпуклыми.

Я сказал: «Боже, что это?» И Гримми сказал: «Это Дейв, он там в фургоне, ему плохо». И я сказал: «Так отвези же его к доктору». А он ответил, что они только оттуда, накачанные обезболивающим. Но этого оказалось мало, он схватил виски и вышел этой своей походкой, крякая на каждом шагу, а потом уехал. Это был последний раз, что я его видел. Взгляд постепенно возвращался из мысленного мира в реальный. – Он так и не заплатил за свое пойло. Я не думаю, что он хотел меня обмануть, за ним такое не водилось. Просто тогда ему было совсем не до этого.

– Что же такое с ним стряслось?

– Я не знаю. И даже доктор не знал. – Доктор Маккейб?

– Маккейб? Я не знаю здесь никакого доктора Маккейба. Это был доктор Тетфорд в Аллервиль-Корнерз.

– А-а. А как они сейчас, Гримми и Дейв?

– Мертвы, вот как.

– Мертвы?.. Вы не говорили этого.

– Не говорил?

– Нет еще. – Посетитель встал со стула, положил деньги на стойку бара и вынул ключи от машины. Не повышая голоса, он сказал:

– Муж не был слабоумным… и извращением тоже. Все было гораздо хуже.

Не обращая внимания на реакцию бармена, он вышел и сел в свою машину.

Он доехал до первого таксофона в одной из тех редких теперь будок с дверцей. Сначала позвонил в справочную службу и узнал нужный номер, затем набрал его.

– Доктор Тетфорд? Здравствуйте… У меня для вас хорошая новость. У вас недавно было два несчастных случая, братья…

Нет, своего имени я вам не скажу. Минутку терпения, пожалуйста. Вы оказали помощь этим двоим и, вероятно, даже делали вскрытие… Хорошо. Я так и думал. Вы не могли поставить диагноз, правильно? Вы, вероятно, указали перитонит и имели на это все основания… Нет, я не скажу вам своего имени. Я звоню не для того, чтобы ставить под сомнение вашу компетентность.

Наоборот. Моя цель снять камень с вашей души, так как я высоко ценю ваш высокий профессионализм и интерес к медицинским аномалиям. Мы понимаем друг друга? Нет еще? Тогда выслушайте меня… Хорошо.

Уже спокойнее он продолжал:

– Аналогией может служить паховая гранулема, которая, мне не нужно напоминать вам, может разрушить все половые органы, вызывая язвы и омертвения. Она распространяется по всему телу через брюшину… Да, я знаю, что вы рассматривали этот вариант и отвергли его, также знаю почему… Верно. Слишком, черт побери, быстро. Я уверен, вы искали характерные бактерии и вирусы, подтверждающие эту версию, но ничего не обнаружили.

Да, конечно, доктор, вы правы, прошу прощения, хватит слов, перехожу к сути. На самом деле это гормонный токсин, возникающий в результате биохимической мутации у носителя. Он синергический, быстродействующий, как вы сами могли убедиться. Эффект, о котором вы можете не знать: токсин воздействует на тактильные нейроны таким образом, что морфин и его производные оказывают обратное действие, подобно тому, как амфетамины действуют успокаивающе на детей. Короче, морфин усилил и обострил боль… Я знаю, я знаю, мне очень жаль. Я пытался выйти на вас и рассказать об этом вовремя, чтобы хоть немного облегчить их агонию, но, как вы говорите, черт побери, слишком быстро.

…Инфекция? Ну, об этом не стоит беспокоиться. Крайне маловероятно, доктор, что вы еще когда-нибудь узнаете об аналогичном случае.

…Откуда токсин? Я могу рассказать. Два брата напали и изнасиловали женщину, очень вероятно, единственную женщину на земле с таким мутировавшим гормонным токсином… Да, я могу быть уверенным. Я интенсивно занимаюсь этой темой последние шесть лет. Было еще только два таких случая, тоже скоротечных с летальным исходом. Оба имели место, когда этой женщине еще ничего не было известно о токсине. Она из тех, кто не может оставаться равнодушной к страданиям других людей. Она в полной мере осознает, какой груз ответственности лег на ее плечи. Хорошо, что первой жертвой оказался человек малознакомый, и она не сильно переживала. Тем не менее все это не могло не отразиться на ее психике, ну, вы можете себе представить.

Она человек чуткий и эмоциональный и к тому же ответственный. Прошу вас поверить мне, во время этого нападения она бы сделала все, что в ее силах, для защиты этих людей от последствий такого… контакта. Когда ее муж, да, у нее есть муж, я подойду к этому, когда он пришел в ярость от унижений, которым они подвергали ее, и стал просить ее сдаться и позволить им получить то, что они заслужили, она пришла в ужас, даже возненавидела его в этот момент за то, что он скатился до такого. Только после того как преступники осквернили особо дорогие для ее мужа вещи, бесценные вещи, только тогда она тоже испытала ту же смертоносную ярость и не стала оказывать им сопротивление.

Последствия для нее были самыми ужасными: сначала увидеть своего мужа, охваченного жаждой мести, когда она была убеждена, что он выше этого, – и вскоре обнаружить, что она сама может поддаться тем же чувствам… Но, прошу прощения, доктор Тетфорд, я слишком отдалился от медицинского аспекта. Я только хотел убедить вас, что перед вами не какая-нибудь новая загадочная эпидемия чумы. Вы можете быть уверенным, что принимаются все меры предосторожности во избежание повторения чего-либо подобного… Я допускаю, что абсолютные защитные меры в таких случаях невозможны, но вероятность, что нечто подобное когда-нибудь повторится, крайне мала. И это, уважаемый доктор, все, что я хотел вам сказать, так что всего.

Что? Нечестно?.. Пожалуй, да, вы правы, я так много говорил и так мало сказал. Да, я действительно не могу не объяснить вам, какое имею к этому отношение. Пожалуйста, дайте мне минуту собраться с мыслями.

…Да, так вот. Эта леди поручила мне осторожно выяснить, что стало с теми двумя негодяями, и, если возможно, вовремя найти их лечащего врача, чтобы предупредить об обратном действии морфина. Шанса спасти им жизнь все равно не было, но можно было облегчить их страдания. Ее угнетала неизвестность – какая участь постигла этих негодяев. Эта новость будет для нее тяжелым ударом, но как-нибудь она переживет: не в первый раз. Самым тяжелым для нее и для ее мужа будет смириться с тем фактом, что с моральной точки зрения они не могут считать себя безупречными. Ей казалось – и он соглашался с ней, – что месть не должна быть мотивом их поступков. Но все вышло иначе. – Он невесело рассмеялся. – Мне отмщение, сказал Господь. Я не стану пускаться здесь в рассуждения, доктор, или спорить с вами.

Все, что я могу понять в этой истории, – это что месть есть. И это все, что я хочу сказать. Что?

…Еще один вопрос?..Ах, муж. Да, вы имеете право спросить об этом. Вот что я скажу вам. Они обручились семь лет назад.

Прошло три года до свадьбы, обратите внимание. Три года самых интенсивных исследований и самых тщательных экспериментов.

Вполне можно считать установленным фактом, что она – единственная женщина в мире, которая так опасна, а он – единственный мужчина, у которого иммунитет к этому токсину.

Доброй ночи, доктор Тетфорд.

Он повесил трубку и некоторое время стоял, прислонившись к холодному стеклу телефонной будки. Потом передернул плечами, потянулся, вышел и уехал.

Гэри Бранднер
Тетя Эдит

Руки Скипа вжались в бока, ноги слиплись друг с другом, тело закаменело. Его несли к зеву пещеры, темной, влажной, таинственной. Он попытался заговорить, крикнуть, но ни звука не вырвалось из сдавленной груди. Ни единого звука.

Тремя часами раньше Скип сидел за рулем своего «БМВ» рядом с очаровательной блондинкой. Одна рука обнимала девушку за плечи, вторая лежала над верхним полукружием юной груди. Он мотнул головой в сторону чистенького, выкрашенного белой краской коттеджа, расположенного в глубине участка, подальше от тротуара.

– Значит, вот где живет тетя Эдит. Я-то ожидал увидеть замок Дракулы.

Девушка грациозным движением головы отбросила назад длинные волосы.

– Ты так говоришь, потому что наслушался всяких историй о моей тете.

– Да уж, если исходить из того, что я слышал, на милую старушку она не тянет, – кивнул Скип. – Никто не знает, что происходит за этими стенами, но версии выдвигаются прелюбопытные. Некоторые говорят, что эта дама занимается колдовством. Или воскрешает мертвых. Или она – вампир и спит в гробу. – Он улыбнулся. – Моя гипотеза – она создает чудищ из подручных материалов. А чем она в действительности занимается, Одри?

Девушка нервно хохотнула.

– Над этим не стоит смеяться. Тетя Эдит, может, не совсем… такая, как мы, но она – моя единственная родственница. Родителей я потеряла в детстве, и она всегда была очень добра ко мне.

– Насколько мне известно, твой отец оставил тете Эдит приличные деньги, чтобы ты видела от нее только добро. Во всяком случае, пока тебе не исполнится двадцать один год и ты не вступишь в права наследницы.

– Ты многое обо мне знаешь. Он вновь улыбнулся.

– Я работаю в банке, помнишь? И когда я вижу, как твоя тетя сорит принадлежащими тебе деньгами, мне это не нравится.

– Скип, ты несправедлив.

– Слушай, я просто пошутил. Не принимай мои слова всерьез.

Взгляд ее огромных синих глаз замер на его лице.

– Дело не в деньгах, не так ли? Тебе привлекли ко мне не деньги?

– Дорогая, ты же знаешь, что нет. Я люблю тебя и хочу на тебе жениться. Неужели я выгляжу подонком, который мечтает добраться до твоих денег?

– Нет, но скажи мне еще раз, что влечет тебя ко мне.

Скип прижал ее к груди, зарылся лицом в белокурые волосы.

– Я люблю тебя, потому что ты молодая, красивая, веселая и сексуальная. Я бы женился на тебе, даже если б у тебя не было ни цента. Тогда по крайней мере мы бы начинали на равных.

При этих словах рука Скипа сильнее сжала девичью грудь. Он почувствовал, как под пальцами набух сосок.

Одри выпятила грудь.

– Дорогой, я тебе верю. И очень надеюсь, что ты поладишь с тетей Эдит. Ты знаешь, она должна одобрить мой выбор, это очень важно. Потому что еще два года, пока мне не исполнится двадцать один, она будет распоряжаться моими деньгами.

– Поверь мне. – Он говорил, а его рука делала свое дело. – Я знаю. Не волнуйся… с дамами в возрасте я всегда нахожу общий язык. Они видят во мне сына.

Его рука уже спустилась пониже живота, нырнула в брючки Одри. Она чуть повернулась, облегчая путь пальцам Скипа.

– Я вибрирую, как скрипичная струна, – прошептала Одри. С видимой неохотой Скип убрал руку.

– Концерт отложим на потом. А сейчас нам лучше пойти к тете.

Одри долго сидела, откинувшись на спинку сиденья, глубоко дыша.

– Господи! Если б твоя рука провела там еще минуту, я бы плевать хотела и на тетю Одри, и на весь этот чертов город. Пусть приходят и смотрят, чем мы тут занимаемся. – На мгновение она закрыла глаза, потом вновь посмотрела на Скипа. – Но ты прав, дорогой. Надо идти.

По тропинке, усыпанной ракушечником, они зашагали к двери коттеджа. Из-за портьер пробивался приятный оранжевый свет. Одри открыла дверь ключом, они переступили порог.

Их встретил запах сандалового дерева и восточных благовоний. Скип оглядел тесную, плотно заставленную гостиную. Очень уж она напоминала салон оккультных наук. Всюду знаки зодиака, незнакомые ему руны: на висящих на стенах табличках, тарелках, подушках, даже на ковре. Бутылочки из цветного стекла, керамические фигурки, странные картины, деревянные маски. С трапеции им ухмылялось чучело обезьянки.

Скип продолжал осмотр, пока его взгляд не остановился на шести выстроенных в ряд на каминной доске высоких, с закругленным верхним торцом статуэток. Он нахмурился, стараясь понять, почему они кажутся ему такими знакомыми, и громко рассмеялся, когда до него дошло, что они ему напоминают.

– Слушай, ты знаешь, на что это похоже? Одри покраснела, опустила глаза.

– Да, знаю, но я тут ни при чем. Их делает тетя Эдит.

– Она их делает?

– Такое у нее хобби. Тетя Эдит очень талантлива. Она делает их из особой пластмассы. Хочешь попробовать, какая она на ощупь?

– Нет, благодарю, – быстро отказался Скип. – Похоже, тетушка у тебя большой оригинал. Неудивительно, что о ней чего только не говорят.

– Ш-ш-ш, она идет.

– Это ты, Одри?

Громкий, энергичный голос никак не мог принадлежать старушке. А когда тетя Одри вошла в гостиную, у Скипа просто отпала челюсть.

И было от чего. Высокая, стройная, с медными волосами, ниспадающими на великолепные плечи. Кремовая кожа без единой морщинки или почечной бляшки. Вечернее золотисто-белое платье, подчеркивающее высокую грудь, облегающее тонкую талию, выставляющее в лучшем свете округлость бедер.

Откуда-то издалека до Скипа донеслись слова Одри:

– Тетя Эдит, это Скип Дайл, о котором я тебе говорила. Скип, это моя тетя, мисс Эдит Калдерон.

– Добрый день, мистер Дайл. – В устах этой женщины его фамилия звучала как музыка. Легкая улыбка заиграла у нее на губах.

Скипу пришлось шумно сглотнуть слюну, чтобы вернуть себе дар речи.

– Привет. Пожалуйста, зовите меня Скип.

– С удовольствием. – Озорная искорка мелькнула в глазах цвета морской волны. – Пожалуйста, прошу к столу. Я приготовила уху. Это мое фирменное блюдо.

– И мое любимое, – пробормотал Скип. Тетя Эдит шагнула к нему, взяла за руку и повела в столовую. От ее прикосновения его словно ударило электрическим током.

Пока они сидели за столом. Скип с немалым трудом заставлял себя уделять хоть минимум внимания своей невесте, настолько доминирующей была аура тети Эдит. А когда она прошла мимо него на кухню, как бы невзначай задев обтянутым шелком бедром за плечо, он почувствовал прилив желания.

По ходу неспешной беседы Скип поделился с рыжеволосой женщиной своими впечатлениями.

– У вас в гостиной столько необычных вещей.

– Да, вы правы. В большинстве своем они имеют отношение к моей профессии. Я – ведьма, знаете ли. Полагаю, вы слышали обо мне немало историй.

– Каких только глупостей о вас не говорят. – Скип улыбнулся, давая понять, что он выше городских сплетен.

– Возможно, некоторые из этих историй правдивы, – возразила тетя Эдит.

Тут в разговор вмешалась Одри, изрядно удивив Скипа: он просто забыл о ее присутствии.

– Пожалуйста, тетя Эдит, разве мы не можем обойтись без этих разговоров о колдовстве?

– Разумеется, можем, если они тебе неприятны, – согласилась тетя Эдит.

– Слушай, а мне так интересно. – Скип широко улыбнулся, огляделся. Правда, я не вижу метлы.

– Полеты на метле – не мой профиль, – пояснила тетя Эдит.

– А у ведьм существует специализация?

– Конечно. Есть, разумеется, и практикующие универсалы, но оккультные знания очень уж обширны. Вершков они понахватались, а проку от этого чуть.

Скип наклонился вперед, его глаза не отрывались от роскошной груди, готовой разорвать обтягивающий ее шелк.

– А на чем специализируетесь вы, тетя Эдит? Она улыбнулась.

– На переносе душ.

Скип ожидал продолжения, но, поскольку тетя Эдит молчала, задал новый вопрос:

– То есть вы можете вынуть душу из чьего-то тела и перенести куда-то еще?

– В принципе да.

– Кому-то при этом приходится туго, – заметил Скип. – Я про того, кто остается без души.

– Скип, тут вы абсолютно правы. – Тетя Эдит повернулась к племяннице:

– Одри, боюсь, нам нечего выпить после обеда. Тебя не затруднит сходить в магазин и принести бутылку «Хеннеси»? Вы пьете коньяк, Скип?

– Конечно. Послушайте, я же могу съездить туда. Мой автомобиль у дома.

– Нет, нет и нет. До магазина два шага. А мы пока сможем познакомиться поближе.

– Я схожу. – Одри поднялась. – После обеда приятно подышать свежим воздухом. А тетя Эдит о тебе позаботится.

Скип что-то пробормотал. Едва Одри скрылась за дверью, тетя Эдит обошла стол и остановилась рядом со Скипом.

– Не вернуться ли нам в гостиную?

У Скипа голова пошла кругом от тех интимных намеков, что слышались в ее голосе. Идущий от женщины аромат сандалового дерева сводил с ума. Когда он поднимался, его плечо наткнулось на упругость роскошной груди. Тетя Эдит и не подумала податься назад.

Какое-то время он не мог произнести ни слова, а потом спросил: "Расскажите мне о переносе душ. Как вы это делаете?"

Бок о бок они прошли в гостиную. Скипу казалось, что он чувствует идущий от женщины жар, хотя их тела не соприкасались.

– Процесс этот достаточно сложный, но главное в том, что существуют ситуации, когда душа человека выходит из-под защиты тела. В этот самый момент душу и можно украсть. В древности думали, что душа покидает тело, когда человек чихает. И мы до сих пор говорим "Будь здоров" или "Благослови тебя Бог", когда кто-то чихает, с тем, чтобы отогнать злого духа, который может похитить душу бедняги.

Скип улыбнулся, полагая сказанное шуткой, но лицо тети Эдит оставалось серьезным – При других обстоятельствах душа человека еще более уязвима на протяжении одной или двух секунд.

– Это очень интересно, – пробормотал Скип, хотя слова тети Эдит уже пролетали мимо его ушей. Она стояла лицом к нему – так близко, что он чувствовал биение ее сердца.

Пытаясь вернуть контроль над собой, Скип глубоко вдохнул и отвел глаза от роскошной груди. Взгляд его упал на статуэтки-столбики, выстроившиеся на каминной доске.

– Какие необычные безделушки.

Тетя Эдит пристально смотрела на него.

– Вам они нравятся?

– По правде говоря, не очень. Уж не знаю почему, но по коже бегут мурашки, когда я смотрю на них. Одри говорит, что вы делаете их сами.

– Да, одна еще незаконченная – у меня в мастерской. Хотите взглянуть?

– Премного благодарен, но как-то не…

– Я не говорила вам, что под мастерскую я использую свою спальню?

– С другой стороны, почему не посмотреть?

– Действительно.

Тетя Эдит вернулась в столовую, направилась в коридор, уходящий в глубь дома. Скип следовал за ней, не отрывая голодного взгляда от плавного перекатывания ягодиц под ниспадающим на них шелком.

В спальне Скипа встретило многоцветье спиралей, которые, казалось, притягивали его к себе. За большой, застеленной алым покрывалом кроватью он увидел низкий круглый столик, а на нем такую же статуэтку, как и на каминной доске, только мертвую, потухшую.

– Как вам это нравится? – спросила тетя Эдит. Ее соски ткнулись ему в грудь.

Вот тут Скип утерял последние остатки самоконтроля. Он обнял женщину, начал гладить ее обнаженную спину дрожащими руками. Притянул к себе, впился ей в рот, почувствовал, как полные губы расходятся и ее теплый язычок, словно живое существо, обвивает его язык.

Пальцы нашли застежку, расстегнули ее, вечернее платье упало на пол. Высокая женщина отступила на шаг, дабы он мог полюбоваться красотой ее тела. Непослушными пальцами Скип начал расстегивать ремень.

– Позволь мне. Ты ложись на кровать и расслабься. Она развернула Скипа и увлекла к кровати, на которую он и улегся, не сводя глаз с золотистого тела тети Эдит. Ловко и быстро она раздела Скипа.

Потом замерла, положив руку на его голый живот.

– Я должна спросить, Скип. А как же Одри? Скипу потребовалось несколько секунд, чтобы понять, о чем она толкует.

– Одри – дитя, – сипло ответил он, дрожа от страсти – Ты и я… мы другие. Мы взрослые Мы нужны друг другу.

– Ты не боишься, что этим мы причиним ей боль? Скип думал быстро. Ничего и никого он не желал, как эту женщину.

– Ей нет нужды знать об этом. Мы все равно сможем пожениться. Ты будешь жить с нами. Мы сможем наслаждаться друг другом, оставляя Одри в полном неведении. С ее деньгами мы получим все, что захотим.

Тетя Эдит вздохнула.

– Именно это я и хотела от тебя услышать. Ее голова упала, и медные волны волос накатились на живот и грудь Скипа. Его пальцы вцепились в алое покрывало, он входил в новый мир, мир невообразимых наслаждений.

Внезапно губы тети Эдит разомкнулись, она соскользнула на толстый оранжевый ковер у кровати. Легла на спину, протянула руки к Скипу.

– Иди ко мне, мой любимый.

Дрожа от возбуждения, Скип скатился на упругую плоть женского тела. Одной рукой она умело направляла его, другой поглаживала по спине. Скип с головой нырнул в водоворот страсти. И погружался в него все глубже и глубже.

А в момент невероятно сильного оргазма почувствовал, как его словно вывернули наизнанку. А потом все померкло.

Вернувшись, Одри нашла свою тетю в гостиной.

– Я принесла коньяк. – Она подняла бумажный пакет. – Где Скип?

Тетя Эдит покачала головой, печально улыбнулась.

– Мне очень жаль, дорогая.

– Еще один?

– К сожалению.

– Ты испытала его?

– Как и остальные, он провалился.

– Тетя Эдит, неужели я так и не найду мужчину, который полюбит именно меня, а не мои деньги, и будет мне верен? – Одри обняла женщину, прижалась щекой к ее груди – Разумеется, найдешь, дорогая. – Тетя Эдит погладила девушку по волосам. – Дело лишь во времени. – Она улыбнулась. – А пока помни, Скип на что-то да сгодится – Это правда. – Девушка отступила на шаг и повернулась к каминной доске, где застыли на изготовку семь статуэток Ты хочешь взять его на эту ночь, тетя Эдит?

– Нет, дорогая, право первой ночи за тобой. По справедливости Одри подошла к камину, взяла последнюю в ряду статуэтку. Теплую, запульсировавшую при ее прикосновении.

– Спокойной ночи, тетя Эдит.

– Спокойной ночи, Одри. Наслаждайся.

Когда сознание вернулось, Скип понял, что он не может пошевелиться. А когда первая волна паники спала, он перестал сопротивляться, позволил ввести себя головой вперед в теплый влажный зев. Мягкие стены пещеры сжали его, лаская со всех сторон.

Такого не представишь себе и в страшном сне, подумал Скип, но с другой стороны – не так уж все и плохо.