Текст книги "Кровь? Горячая! (Сборник)"

Автор книги: Ричард Мэтисон (Матесон)

Соавторы: Роберт Рик МакКаммон,Ричард Карл Лаймон,Харлан Эллисон,Теодор Гамильтон Старджон,Лиза (Лайза) Таттл,Грэхем (Грэм) Мастертон,Майкл Ньютон,Нэнси Коллинз,Джефф Гелб,Лиза Кэнтрилл
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Р. Патрик Гейтс
Хорошо найти крепкого мужика

Между ног захлюпало от влаги. Опять.

И зачем только я села у окна?

Ответ на поверхности: напротив окна бригада дорожных рабочих, раздетых по пояс, ремонтировала мостовую. Один из них выглядел как Геркулес.

Она положила ногу на ногу. Принесли еду. – Этот доктор в больнице говорит, что я страдаю от хронической усталости. Нынче это самая распространенная болезнь, знаешь ли. Шелли, старшая медсестра с моего этажа, полагает, что он просто хочет залезть мне под юбку, но у меня полной уверенности в этом нет. – Ее подруга Дарлин на какое-то время замолчала, чтобы вилкой выудить из салата весь лук. – Джефф, тот самый доктор, утверждает, что это "болезнь яппи". Одна из медсестер сказала, что болезнь заразная, и я, должно быть, подхватила ее от кого-то. Я спросила Джеффа, но он заверил меня, что это ерунда. Однако, если болезнь заразная, я готова спорить, что наградил меня ею этот чокнутый Роджер. Говорю тебе, Лайза, у него точно поехала крыша, хоть он ездит на «феррари» и живет в кондоминиуме на Мартас-Вайн-ярд.

Дарлин все говорила и говорила, но Лайза перестала ее слушать. Все это пережевывалось уже не в первый раз. Здоровяк работал с отбойным молотком. Великолепные мышцы так и перекатывались под блестящей от пота кожей.

– Когда тебя в последний раз качественно оттрахали? – неожиданно спросила Лайза подругу, не отрывая глаз от здоровяка. – Так, что мозги из ушей полезли?

Дарлин, которая как раз перечисляла достоинства Мартас-Вайн-ярд, вытаращилась на Лайзу. Густо покраснела, губы изогнулись в робкой улыбке.

– Ли! Как ты можешь так говорить! Словно парень. – И Дарлин нервно хихикнула.

Она не грешила против истины. Лайза это знала. Она всегда говорила словно парень. Так уж получалось.

Отбойный молоток смолк. Здоровяк заметил, что она таращится на него и у нее разве что не текут слюнки. И теперь повернулся к ней, расправив плечи. Лайза ничего не смогла с собой поделать: облизнулась. Здоровяк улыбнулся.

– Я только однажды… понимаешь, у меня было такое только раз, лепетала Дарлин. – После второго курса колледжа на виброкровати в гостинице "Капля росы"… – Дарлин замолчала, заметив, что Лайза не слушает. Проследила за взглядом подруги. Симпатичный дорожный рабочий стоял, положив руку на ширинку, и призывно поглядывал на Лайзу. Потом его губы шевельнулись, и произнесенную им короткую фразу она расшифровала без всякого труда: "Хочешь меня?"

Дарлин в ужасе ахнула, потом ахнула вторично, увидев кивок и ответную улыбку Лайзы.

– Ли! – воскликнула Дарлин; щеки ее вновь стали пунцовыми. – Господи! Что ты вытворяешь? Ты бы лучше отвернулась от него, а не то он подумает, что ты действительно этого хочешь. Вот так, знаешь ли, женщин и насилуют.

Лайза искоса глянула на подругу, потом вновь повернулась к дорожному рабочему, который уже взял куртку и пакет с ленчем и теперь призывно смотрел на нее.

– Извини, Дар. Мне пора.

Дарлин с отвисшей челюстью наблюдала через окно, как Лайза уходит с дорожным рабочим.

* * *

Для Лайзы уик-энд прошел как в тумане. Здоровяка звали Род, и по выходным он расслаблялся с кокаином. Ли это не волновало. Она уже испытала на себе, что кокаин сексу не помеха, даже наоборот. Если б не искривленная носовая перегородка, из-за которой она чуть гнусавила и не могла как следует втягивать в ноздри кокаин, она давно бы пристрастилась к наркотику. И эта дурная привычка вкупе с ненасытностью в сексе обязательно привели бы ее на панель.

Как только они вошли в квартиру Рода, он достал большой пластиковый мешок с белым порошком. Она вдохнула несколько дорожек, и возбуждение начало нарастать. А когда Род кисточкой «припудрил» ее соски и другие чувствительные местечки, Лайза забыла про все на свете.

Отрывочные моменты всплывали в памяти: Род вдыхал дорожку за дорожкой, потом трахал ее час за часом;

Род пил виски прямо из бутылки, потом наливал виски в ее «дырочку», пил из нее; приходили и уходили какие-то люди (она трахалась с несколькими приятелями Рода (Эй, парни, вы поосторожнее! Эта сучка – нимфоманка!) одновременно). И она таки получала оргазм за оргазмом, проваливалась в забытье, вновь приходила в себя, чтобы получить новые оргазмы и опять отключиться.

Когда она наконец пришла в себя – то ли поздним субботним вечером, то ли ранним воскресным утром – все тело болело, а во рту словно кошки нассали, причем дважды! Род спал рядом с ней, на ноздрях белели остатки последней дорожки. Лайза взглянула на освещенное луной мускулистое тело и почувствовала прилив желания. Такого сексуального наслаждения, как в последние сорок восемь часов, она не получала никогда. Ей удалось вплотную приблизиться к идеальному оргазму, какой она только могла получить: наркотики, спиртное, групповой секс подняли ее к самой вершине блаженства, но взойти на нее Лайзе не удалось: она все равно осталась неудовлетворенной.

В лунном свете она начала играть с его "отбойным молотком", а душу ее переполняло отчаяние. Никогда она не получит того, что ей хотелось. Никогда она не узнает, что такое идеальный оргазм. Ни один мужчина не мог удовлетворить ее. Ей уже тридцать два, а оргазм этот она искала с десяти лет, когда отдала свою девственность велосипедному сиденью во время долгой поездки на велосипеде – когда и открылась ее страсть к оргазмам.

С тех пор на что она только не шла, лишь бы получить этот самый идеальный оргазм. В средней школе даже пропустила через себя всю футбольную команду. Два десятка лет сексуальных приключений, и самое лучшее, что выпало на ее долю, – этот жалкий уик-энд с Родом и компанией. Если она не умрет от СПИДа, скука наверняка отправит ее на тот свет.

Даже во сне Род отреагировал на ее прикосновения. С губ сорвался сладострастный стон, дыхание участилось. Лайза поглаживала и поглаживала его, чувствуя, как разгорается ее «киска». Вскрикнув – скорее от боли, чем от страсти, – Лайза склонилась над Родом, пробуждая его губами и языком.

Род стонал все громче, и она удвоила усилия. Род по-прежнему спал, но его детородный орган уже проснулся и встал колом.

И Лайза тут же этим воспользовалась, оседлав Рода, запихнув в себя его член и жалея о том, что не может запихнуть все его тело, чувствуя, что только тогда она испытала бы истинное удовлетворение.

Дыхание со свистом вырывалось из груди Рода. Он задергался из стороны в сторону. Она же неслась вскачь, маленькие оргазмы следовали один за другим, но не удовлетворяли, а только возбуждали ее еще больше.

Род прибавил активности, выгнул спину. И когда Лайза подумала, что он сейчас кончит, в груди у него что-то забулькало, он начал с большей силой вгонять в нее свой конец. Тут она поняла, что ее ждет истинно монументальный оргазм.

– Да, да! – кричала Лайза. Пожалуйста, только не кончай слишком быстро, мысленно взмолилась она.

Его пальцы сомкнулись на предплечьях Лайзы, он начал трясти ее. Первая волна оргазма прокатилась по телу, ее бедра заходили вверх-вниз с частотой отбойного молотка. Род отпустил ее руки, потянулся к грудям. Только он сжал их, как Лайзу накрыла вторая волна оргазма, гораздо сильнее первой. Ее живот вибрировал, как живот танцовщицы.

– Не останавливайся! – крикнула Лайза, когда руки Рода бессильно упали на кровать. Он кончил, и Лайза едва не заплакала. Но он подмахнул ей раз, другой, а на третий вошел так глубоко, что еще две волны оргазма, слившиеся друг с другом, чуть не свели ее с ума.

Род замер. А Лайза ускорила ход, надеясь, что этим ей удастся удержать член в рабочем состоянии. Еще немножко, еще чуть-чуть, молила она. Нет, ничего не получится. Он сейчас обмякнет. Ей не удастся подняться на самую вершину. Опять облом!

Но произошло неожиданное: член не обмяк. Более того, затвердел! И, казалось, раздулся еще больше. Лайза заверещала от радости.

Пятый оргазм стал первым из сотни, которая обрушилась на нее в течение последующих двадцати минут. А потом все они слились в бесконечный супергигантский оргазм, который длился, длился и длился, и конца ему не было.

Проснулась она в темноте, но не могла сказать, той ли ночью. У нее сложилось ощущение, что прошел не один час. Лежала она на полу у изножья кровати – лежала, поджав под себя ноги, бедра ее слиплись, а на голове выросла шишка размером с бейсбольный мяч.

"Я упала с кровати", – подумала Лайза и хихикнула. Да, болела голова, да, ее словно били палками, но душа пела от счастья.

– Это случилось, – шепотом сообщила она потолку. – Я это сделала.

Наконец-то ей удалось испытать идеальный оргазм. Впервые после той велосипедной прогулки она получила полное удовлетворение от секса.

И до чего же ей было хорошо, до чего же приятно!

Помассировав ноги, она поднялась на колени. Кровать оказалась на уровне ее глаз. Она посмотрела, мигнула, всмотрелась внимательнее – и ахнула при виде того, что открылось ей в лунном свете. У спящего Рода по-прежнему все стояло! Не просто стояло. Его весьма внушительных размеров инструмент прибавил и в толщине, и в длине. От воспоминаний о том, какие сладостные он вызывал ощущения, рот Лайзы растянулся в широченной улыбке. Смеясь как безумная, она вновь забралась на кровать и оседлала Рода, чтобы дать старт еще одному заезду, на финише которого ее ждал бесконечный идеальный оргазм.

В следующий раз она проснулась уже при свете дня, умирая от жажды Она лежала на животе, лицо находилось в нескольких дюймах от мошонки Рода. Она сжалась и посинела, зато сам орган не уменьшился ни на йоту, разве что стал густо-лиловым. И на нем что-то сидело. Лайза мигнула, попыталась присмотреться. Что-то двинулось, побежало.

Таракан! Лайза рассмотрела его во всех подробностях. Светло-коричневый наружный скелет, усики-антенны, лапки, перебирающие по лиловой плоти, рот, что-то отщипывающий от головки члена.

Долгий жуткий крик сорвался с губ Лайзы, один из тех, которые так раздражали ее в фильмах ужасов С кровати ее как ветром сдуло. Она едва успела добежать до ванной, прежде чем изо рта выплеснулась желчь. Десять минут спустя, окатив голову холодной водой, она осторожно подкралась к спальне, заглянула в дверь.

Таракан убежал, обгрызенный детородный орган Рода стоял торчком. Неестественного лилового цвета. Род тоже выглядел не очень. Кожа посерела, черные пятна появились на шее, на руках, лодыжках, под мышками, под коленями, в паху.

С лицом была просто беда. Открытые глаза уставились в потолок. На синеватой коже белым пятном выделялись губы, разошедшиеся, словно ожидающие поцелуя. Во рту и в ноздрях плотной коркой затвердела блевотина.

Лайза прошла на кухню, сварила кофе, изо всех сил пытаясь сохранить спокойствие. Она понимала, что ей надо крепко подумать, чтобы выпутаться из этой крайне щекотливой ситуации. Она не знала, виновата ли она в смерти Рода, не знала, совершила ли какие-либо преступления, но куда больше ее интересовало другое: гигантская эрекция после смерти – это случайность или обычное дело. В конце концов, она нашла способ получать идеальный оргазм, и ей хотелось знать, сможет ли она воспользоваться им вновь. Конечно, смерть Рода печалила ее, но (Лайзу всегда отличало здравомыслие), с другой стороны, она его практически не знала. Что же касается совести, то она почила в бозе еще в школьные годы, в тот вечер, когда Лайза пропускала через себя футбольную команду.

Лайза выпила кофе, а потом позвонила в больницу Дарлин, постаравшись изгнать из голоса тревогу.

– Привет, Дар. Это Ли. Как поживаешь?

– Я сейчас очень занята, – ледяным голосом ответила Дарлин.

– Послушай, Дар, ты уж извини меня за тот ленч.

– Тебе потребовалась целая неделя, чтобы понять, что надо извиниться?

– Так уж вышло. – Сколько же она трахалась с мертвецом? – Как-то потеряла счет времени. Прости меня и за это. Пожалуйста.

– Ладно, надеюсь, у тебя были на то веские причины.

– Да перестань. Дар. Я же извинилась. Что еще я могу сделать? – Ей ответило молчание. – Послушай, Дарлин, мне надо кое-что выяснить. По медицине.

– Тогда тебе лучше поговорить с врачом. Один вот трется рядом, и я слышала, что у него большой член, так что ты можешь воспользоваться его услугами. – В трубке что-то грохнуло.

– Дарлин?

Она услышала приглушенный мужской голос: "Так что у меня большое"?

Ли уже хотела положить трубку, когда мужской голос раздался у уха.

– Привет. Я – доктор Питер Раттлз. Чем я могу вам помочь?

– Э… привет. – Ли смутилась.

– Как я понимаю, вы – подруга сестры Лимей?

– Да, во всяком случае, еще недавно была подругой.

– Так какие у вас проблемы? Помявшись, Лайза решила перейти к делу. Слишком многое стояло на кону.

– Доктор, я бы хотела, чтобы вы ответили мне на несколько вопросов. Голос ее звучал как у несчастной девушки, у которой возникли серьезные, а может, даже неразрешимые трудности.

– С превеликой радостью. А может, вы зададите их за обедом у меня дома? – добавил он тоном бывалого соблазнителя.

Лайза приглашение проигнорировала.

– Скажите мне, может ли мужчина умереть со стоящим членом?

– Что? Вы шутите? – По голосу чувствовалось, что вопрос шокировал врача. Он нервно рассмеялся.

– Нет, нет. Видите ли, я поспорила об этом с подругой, которая постоянно меня разыгрывает. Я сказала, что она все это выдумала, и теперь хочу убедиться в собственной правоте. – Лгала она очень гладко.

– Ага. – Вроде бы врач ее понял, похоже, даже поверил, но его, судя по всему, интересовало другое. – И все-таки я думаю, что мы можем обсудить все это у меня дома. Я смогу доказать вам, что живая эрекция лучше мертвой.

"Как раз в этом я очень сомневаюсь", – с усмешкой подумала Лайза.

– В принципе я не против, – игриво ответила она, – но ответ мне нужен сейчас. Я должна встретиться с подругой на ленче.

– Хорошо. Если вы согласны пообедать со мной, я отвечу на ваш вопрос. – Лайза согласилась. – Ваша подруга права. Нет ничего необычного в том, что кровь собирается в паху, отчего пенис встает и раздувается после смерти.

Лайза улыбнулась трубке.

– И как долго он остается в таком положении?

– Ну, я полагаю, до того момента, как в морге не сольют кровь, потому что в противном случае и тело, и пенис начнут гнить. – Доктор рассмеялся. Во Франции есть статуя погибшего в бою генерала. Ее отливали по гипсовому слепку, который сделали после его смерти, а в бронзе четко запечатлелась эрекция. В котором часу мне заехать за вами?

– В семь. И, доктор Раттлз, окажите мне услугу, никому не говорите о нашем свидании. От Дарлин я знаю, что врачи и медсестры обожают сплетничать.

Доктор с готовностью заверил ее в этом, и Лайза продиктовала ему адрес.

Положив трубку, она вернулась в спальню. Из слов Дарлин следовало, что с Родом она провела целую неделю. Она не знала точно, когда он умер, но полагала, что ночью то ли на воскресенье, то ли на понедельник. Судя по виду, труп лежал на кровати достаточно давно. Она прикинула что к чему и пришла к выводу, что трахалась с трупом по меньшей мере три дня, и только потом он стал привлекать насекомых. По ее телу пробежала дрожь – при мысли о таракане, а не о том, что она делала.

Лайза быстренько оделась, забрала запасы белого порошка, несколько шприцев и вышла из квартиры. Никто ее не видел. Какие-то проблемы могли возникнуть разве что с друзьями Рода. Но они знали только ее имя и внешние приметы. А поскольку все они баловались кокаином, едва ли кто захотел бы привлекать к себе внимание полиции.

Когда доктор Питер Раттлз в семь вечера позвонил ей в дверь, Лайза встретила его в сексуальнейшем кожаном наряде и без труда уговорила отвезти ее в местную гостиницу "Холлидей Инн", где уже забронировала номер на его имя. Правда, она не сказала, что номер она забронировала не на одну ночь, а на трое суток.

По истечении трех суток (все это время на двери висела табличка "Не беспокоить") Лайза выскользнула из номера и незамеченной покинула гостиницу. Наутро горничная увидела, что табличка "Не беспокоить" снята, и вошла в номер, где и обнаружила мертвого доктора Раттлза. Он лежал привязанный к кровати, голый. Из руки торчал пустой шприц. Вздувшийся член смотрел в потолок, а на лице застыла улыбка вечного блаженства.

Грэхэм Мастертон
В стиле рококо

Был такой теплый весенний день, что Марго решила позавтракать не в офисе, а на площади неподалеку, рядом с ультрасовременным искусственным водопадом по проекту Спечокки. На площади всегда было полно народу, но после неестественной прохлады суперкондиционированного воздуха в ее маленьком кабинете в «Джордженс Билдинг» завтрак казался почти что отпуском на средиземноморском побережье.

Марго была столь же классным специалистом в проведении пикников, как и в своих профессиональных делах, так что на розовую хрустящую салфетку от Тиффани были выложены следующие припасы: sfinciuni – тонкий сандвич из пиццы по-палермски с некопченой ветчиной и сырами рикотта и фонтина; фруктовый салат из манго и клубники, вымоченных в белом вине; и бутылка негазированной минеральной воды «Мальверн».

Именно тогда, когда она выкладывала свой завтрак, она впервые заметила мужчину в сизо-сером костюме, сидевшего на противоположной стороне площади, у самого края водопада. И хотя его то и дело заслоняли проходившие мимо туристы, от нее не укрылось, что он пристально смотрит в ее сторону. Он действительно не сводил с нее глаз; и через несколько минут ей стало явно не по себе от этого немигающего взора.

Марго привыкла, что на нее пялятся мужчины. Она была высокая, выше пяти футов девяти дюймов, и у нее были роскошные каштановые волосы, уложенные локонами. Ее бывший жених Пол говорил ей, что у нее лицо, как у ангела, который вот-вот заплачет: большие синие глаза, прямой, тонко очерченный нос и чуть надутые губки. У нее была высокая грудь и широкие бедра, такие же, как у мамы, только у мамы не было возможности подчеркнуть все достоинства своих изгибов стильными деловыми костюмами.

Она была единственной женщиной – уполномоченным по контактам с рекламодателями в агентстве «Раттер Блэйн Раттер». Насколько ей было известно, она была также и самой высокооплачиваемой женщиной во всем агентстве; и она была полна решимости достичь самых высоких постов. Не останавливаться на полпути. Подняться на самый верх.

Она принялась за еду, но не удержалась, чтобы не взглянуть на того мужчину. Смотрит ли он еще на нее? Да, смотрит. В этом не было никакого сомнения. Он сидел на одной из скамеек около водопада, закинув ногу на ногу, в позе самой что ни на есть вальяжной. На вид ему было лет тридцать восемь – тридцать девять, у него были светлые блестящие волосы – прическа, впрочем, слишком длинная и небрежная, чтобы ее могли счесть модной, по крайней мере в тех кругах, где вращалась Марго.

На нем была кремовая рубашка и сизо-серый галстук-бабочка в тон костюму. Было в его позе что-то такое, что заставляло предположить, что он очень богат и к тому же привык ни в чем себе не отказывать.

Марго уже почти доела свой sfinciuni, когда на горизонте появился Рэй Триммер. Рэй был одним из самых талантливых сочинителей рекламы в компании «Раттер Блэйн Раттер», хотя его вечная необязательность порой доводила Марго до белого каления. Он бросил огромный неопрятный сверток с сандвичами на бетонную плиту и сел к ней поближе.

– Ты не против, если я к тебе присоединюсь? – спросил он, разворачивая сандвичи и проверяя, какая в них начинка. – Сегодня дочка собирала мне завтрак. Ей восемь лет. Я ей сказал, что она может дать волю фантазии.

Марго нахмурилась при виде сандвича, лежавшего на самом верху кучи: «Тунец с джемом. Нельзя сказать, что она лишена фантазии».

Рэй принялся за еду.

– Я хотел поговорить с тобой насчет этого нового освежителя «Весенний цветок». Я решил поработать над тем, чтобы сделать из него не такой вульгарный ширпотреб, ну, ты понимаешь, что я имею в виду. Я понимаю, конечно, что освежитель для постели – это массовая продукция по своей сути, но я полагаю, нам следует постараться, чтобы он выглядел более элегантным… более элитарным.

– Мне нравится то, что у тебя было сначала.

– Не знаю, не знаю. Я показывал тот проект Дэйлу и не могу сказать, что он был им страшно доволен. У женщины в рекламе такой вид, будто она дезинфицирует постель, чтобы избавиться от вонищи своего муженька.

– Но как раз для этого «Весенний цветок» и предназначен.

Рэй потянулся за следующим сандвичем. Не заслоненная Рэем, Марго опять почувствовала на себе взгляд человека в сером костюме, который смотрел на нее все так же не отрываясь. Белокурые блестящие волосы, в лице что-то странное, средневековое; глаза блекло-синего цвета.

– Рэй, видишь этого типа вон там? Который сидит прямо около водопада?

Рэй поднял голову, жуя новый сандвич, затем повернулся и посмотрел вокруг. Как раз в этот момент толпа японских туристов наводнила площадь и совершенно заслонила того человека. Когда туристы прошли, вместе с ними исчез и он – хотя Марго терялась в догадках, как ему удалось исчезнуть так незаметно.

– Не вижу я никого, – сказал Рэй. Лицо у него передернулось, и он посмотрел на сандвич, который ел. – Это еще что за дьявол? Свиной хрящик с арбузом! Ну и ну!

Марго сложила салфетку и сунула ее в свою сумочку от Джаспера Конрана.

– Слушай, Рэй, поговорим потом, ладно?

– Ты даже не посмотришь, что у меня сегодня на десерт?

Марго быстро пошла через площадь по направлению к водопаду. Вода стекала с его верхнего уступа так медленно, так равномерно, что казалось, будто она совсем не движется – гладкая стеклянная поверхность. К ее удивлению, мужчина стоял совсем недалеко, в кирпичной нише с бронзовой статуей обнаженной женщины – обнаженной и с завязанными глазами.

Он увидел подошедшую Марго, но не сделал попытки скрыться. Он смотрел так, как будто ждал ее появления здесь.

– Прошу меня извинить, – сказала Марго как можно более внушительно, хотя пульс у нее скакал, как кролик Роджер по травке, – у вас, вероятно, какие-то проблемы с глазами?

Мужчина улыбнулся. Он стоял очень близко, и был он очень высок – пожалуй, шесть футов три дюйма, и от него пахло корицей, мускусом и каким-то душистым табаком.

– Проблемы с глазами? – спросил он тихим грудным голосом.

– Да, ваши глаза, кажется, не могут смотреть ни на кого, кроме меня. Вы хотите, чтобы я позвала полицейского?

– Я прошу прощения, – сказал мужчина, слегка поклонившись. – В мои намерения вовсе не входило вас напугать.

– Вам бы и не удалось. А вот почти любая другая на моем месте испугалась бы.

– В таком случае я снова прошу прощения. Мое единственное оправдание состоит в том, что я любовался вами. Не позволите ли сделать вам подарок? Это всего лишь маленькая вещица – в знак моего раскаяния.

Марго нахмурилась, глядя на него с недоверием.

– Мне не нужны никакие подарки, сэр. Все, о чем я вас прошу, – это не пялиться на женщин, как Сэмми-психопат.

Он засмеялся и показал ей предмет, лежащий у него на ладони. Это была крохотная сверкающая брошка – миниатюрный бело-розовый, цветок, вставленный в стекло.

Марго не могла оторвать от нее глаз.

– Какая красивая. Что это?

– Это цветок джинна с горы Ракапуши на Памире. В настоящее время он вымер как вид, и, возможно, это единственный оставшийся экземпляр. Он был сорван высоко в горах, там, где всегда снег, и привезен в долину Хунза, где его вставили в расплавленное стекло способом, ныне утерянным.

Марго, разумеется, не поверила ни единому его слову. Похоже, он пудрит ей мозги, чрезвычайно хитро и замысловато – но все-таки пудрит.

– Даже если бы я и согласилась принять что-нибудь от вас, то уж никак не такое.

– Вы меня очень обидите, если его не возьмете, – кротко сказал мужчина. – Дело в том, что я купил эту вещь специально для вас.

– Это просто смешно. Вы даже не знаете, кто я.

– Вы – Марго Хантер. Вы работаете в рекламной компании «Раттер Блэйн Раттер». Я видел вас несколько раз, Марго, и решил все о вас узнать.

– Ах вот как! А сами-то вы что за дьявол?

– Джеймс Бласко.

– Вот оно что! Джеймс Бласко. И чем вы занимаетесь, Джеймс Бласко? И почему вы считаете, что имеете право наводить справки обо мне, а потом сидеть и на меня пялиться?

Джеймс Бласко поднял руки в знак полной капитуляции.

– В общем, я ничем не занимаюсь. Есть люди вроде вас, которые делают дела, и есть другие, вроде меня, которые наблюдают. Вы делаете, я наблюдаю. Вот и все, очень просто.

– В таком случае не могли бы вы переместить свой наблюдательный пункт куда-нибудь в другое место, мистер Бласко? – перешла в наступление Марго. – Куда-нибудь в другое место, где вы не пугали бы людей?

– Я все понял, – сказал Джеймс Бласко, еще раз поклонился и пошел назад через площадь. Марго смотрела ему вслед и чувствовала облегчение и некоторое смущение. Все-таки он был удивительно привлекателен и к тому же явно богат. Когда он дошел до боулинга на противоположной стороне площади, откуда-то появился «линкольн-лимузин» цвета синей ночи и остановился у тротуара. Он сел в машину, захлопнул дверцу и уехал, ни разу не оглянувшись.

Марго вернулась к себе в кабинет. Там ее ожидал Рэй с целой кипой замусоленных эскизов и набросков, которые он свалил на ее обычно девственно-чистый рабочий стол.

– У тебя такой вид, как будто ты только что видела привидение, – сказал Рэй.

Марго рассеянно улыбнулась.

– Да? Нет, со мной все в порядке.

– Не хочешь взглянуть на наши новые идеи? Кенни сделал вот эти рисунки. Это пока еще не совсем то, что нужно, но я надеюсь, ты поймешь, что мы собираемся устроить.

– Ну что ж, давай, – кивнула Марго. Она перебирала эскизы, все еще думая о Джеймсе Бласко. «И есть другие, вроде меня, которые наблюдают».

– Хорошенькая булавочка, – заметил ей Рэй, когда она рассматривала один из проектов.

– Не поняла?

– Ну, эта твоя булавка, или брошка, или как это называется. Где брала? В «Блумингдейле»?

Марго посмотрела на свой желто-коричневый льняной пиджак и увидела брошку, яркую и сверкающую, – прямо на лацкане. Крохотный цветок джинна, оправленный в стекло.

«Нет, но когда он исхитрился?» – возмущенно вопросила она себя. И, с негодованием глядя на Рэя, выпалила:

– Это не из «Блумингдейла»! Это редчайшая брошка в мире, может быть, единственная во всей этой чертовой вселенной! Настоящий цветок, ручная работа.

Рэй снял очки и присмотрелся к брошке повнимательнее.

– В самом деле? – сказал он и как-то странно посмотрел на Марго.

* * *

На следующее утро она увидела его, когда подходила к зданию офиса. Он стоял рядом с вращающейся стеклянной дверью в ярком свете утреннего солнца – одетый безупречно и, как вчера, опять во все серое. Он шагнул к ней с протянутыми руками, как будто говоря:

«Извините меня, я совсем не хочу быть навязчивым. Ни вчера, ни сегодня этого не было и нет в моих мыслях».

– Вы рассердились на меня, – обратился он к ней, прежде чем она успела хоть что-то сказать. Ей пришлось отойти в сторону, чтобы ее не сбила с ног толпа спешащих на работу сослуживцев.

– Я не рассердилась, – возразила она довольно резко. – Просто я хочу сказать, что не могу принять ваш подарок.

– Я не понимаю, – проговорил он. При утреннем свете она впервые заметила маленький шрам в форме полумесяца на его левой скуле.

– Это слишком дорого. Мистер Бласко, я даже не знаю, кто вы такой.

– Но разве это что-то меняет? Я просто хочу, чтобы у вас была эта вещь.

– И в обмен на что же?

Он покачал головой, как будто она ужасно его обидела.

– В обмен на вашу радость, вот и все! Вы думаете, я какой-нибудь Ромео?

– Но почему я? Посмотрите, вокруг столько красивых девушек! Почему вы выбрали именно меня? Джеймс Бласко посерьезнел:

– Вы всегда хотите знать причину? Просто так устроен мир. В нем есть симметрия. Печать блаженства лежит на тех, кто имеет, и печать проклятия на тех, кто не имеет. Вы – из числа первых.

– Послушайте, мистер Бласко, я очень польщена, но я действительно не могу…

– Пожалуйста, оставьте у себя эту брошку. Не разбивайте мне сердце. И пожалуйста… возьмите еще вот это.

Он протянул ей маленький мешочек из бледно-голубого муарового шелка, перехваченный золотым шнуром.

Марго засмеялась, не веря своим глазам.

– Вы не должны дарить мне такие подарки!

– Пожалуйста, – попросил он. Выражение глаз у него было такое, что Марго почувствовала: отказать ему невозможно. Во взгляде его не было просьбы – только спокойное приказание. Его глаза говорили: «Ты возьмешь, хочешь ты этого или нет». И прежде чем Марго успела сообразить, что делает и во что ввязывается, шелковый мешочек уже был у нее в руках и она говорила:

– Ну хорошо, ладно. Спасибо.

Джеймс Бласко сказал:

– Эти духи созданы Изабей Фобур Сент-Оноре в Париже в 1925 году. Состав был специально приготовлен для польской баронессы Кристины Вацлач, и это единственный экземпляр, существующий в мире.

– Но почему мне?.. – повторила Марго. Почему-то ей было не столько приятно, сколько страшно. Джеймс Бласко пожал плечами.

– Кому, как не вам, пользоваться такими духами? Надушитесь ими сегодня вечером и делайте так всегда.

– Привет, Марго! – услышала она голос Денизы, своей секретарши, пробегавшей мимо. – Не забудь о собрании у Перри, в 8.30 ровно!

Марго еще раз взглянула на Джеймса Бласко, но теперь он стоял против солнца; и лицо его скрывала тень. Она помедлила минуту, потом пробормотала: «Я, пожалуй, пойду», – и толкнула вращающуюся дверь, оставив Джеймса Бласко на улице. Он продолжал смотреть ей вслед, и изогнутое стекло искажало черты его лица.

В лифте она чувствовала себя так, как будто на нее что-то давит. Она едва могла дышать в толпе людей, которые, казалось, вознамерились выдавить из нее жизнь. К тому времени, когда лифт добрался до 36-го этажа, она вся дрожала словно в лихорадке. В своем кабинете она прислонилась спиной к двери, тяжело дыша, удивляясь своему странному состоянию: «Что это? – страх, возбуждение или и то, и другое вместе?»

* * *

В этот вечер она пошла в театр на «Отверженных» – ее пригласил Доминик Бросс, владелец студии звукозаписи «Бросс Рекордс», с которым она познакомилась, когда работала у него. Доминику было 55 лет, он был седовлас, симпатичен, разговорчив, самоуверен, и Марго не собиралась ложиться с ним в постель в ближайший миллион лет. Но компания его ей всегда была приятна, а он неизменно вел себя как истинный джентльмен.

В середине второго акта Доминик наклонился к Марго и спросил шепотом:

– Странный запах здесь, ты не чувствуешь? Марго принюхалась. Она чувствовала только мускусный запах «Изабей» – духов, подаренных Джеймсом Бласко. Нагревшись на ее коже, они стали издавать такой глубокий, такой чувственный аромат, какого она никогда еще не встречала. Возможно, и было ошибкой принять в подарок эти духи, но было в них что-то особенное, что-то эротическое, что-то, что кружило голову.